Повесть о Фэн Ксине: Темное наследство

Глава 1 - Призрак отца

Фэн Ксин был искренне удивлен, когда в конце дня, присев за крохотный бамбуковый столик в своей келье, дабы испить жасминового чаю - перед ним явился полу-зримый сизый призрак. Белесая борода призрака длиною больше двух чжанов зазмеилась по всей келье, паря подобно дымке из крохотного горлышка изящного чайника. Молодой Фэн Ксин замер с чашей у самых губ. Поначалу ему даже показалось, что во всем виноват пар, исходящий от горячего питья, но даже после того как Фэн Ксин отпустил чашу, призрак не исчез, а лишь шире улыбнулся, глядя ему в глаза.

“Сын мой!” – наконец раздался пронзительный голос призрака, словно тот говорил в жерло огромного купола - “Все эти лета я наблюдал за тобой, переполняясь гордостью и уважением. В одиночку ты возвел этот чудесный монастырь, где прославляется мое имя, как почившего мастера Ксина! Поэтому из всех своих сыновей - я явился к тебе, чтобы излить свою волю, ибо лишь ты достоин ее выполнить!” Изящные пальцы Фэн Ксина выронили чашу. По обеим щекам юноши покатились слезы:

“...Отец, это и вправду ты?”

“Конечно это я, мой преданный сын! Неужто ты не узнаешь своего отца?”

“Простите, мастер Ксин, но ведь даже при жизни вы показывались передо мной лишь дважды, и лишь тогда, когда моя матушка еще ходила по этой земле” - произнес бледный юноша.

“Пусть меня и не было рядом, мой преданный сын - мое сердце всегда болело за тебя! Но будучи великим мастером, я не мог навещать тебя так часто, как мне бы того хотелось!”- немедля отозвался призрачный отец юноши.

“Мастер Ксин, скажите - это правда, что весь круг мастеров отвернулся от вас, когда те узнали, что я ваш сын, а моя матушка она... ваша любовница?”

Призрак мастера Ксина поспешил прервать фразу, чтобы та не прозвучала, и в очередной раз не омрачила его призрачное сердце:

“...У меня мало времени, сын мой. Сейчас важнее всего то, что я тебе скажу...!” - мастер Ксин перевел дух, прежде чем продолжить - “Как не может быть смерти без жизни, так и не может быть мастера без ученика. Вчерашней ночью последний мой некогда преданный ученик отрекся от моего учения, и теперь нет на этой земле ни одного, кто бы следовал моему пути. Теперь, Фэн Ксин, мой сын, вся надежда на тебя!”

“Мастер Ксин, неужели вы хотите, чтобы я стал...” - Фэн Ксин не нашел в себе смелости завершить фразу, ведь слова “...Стал вашим последователем” с ранних лет жизни были для него огромнейшим запретом. Неужели спустя столько времени, когда Фэн Ксин стал стройным юношей, судьба наконец-то развернется перед ним с улыбкой на устах...?

“Я хочу, чтобы ты стал тем, кто найдет для меня подходящего ученика на этой земле, и направит его по нужному пути, дабы представ пред лицом смерти - этот ученик сказал, что провел жизнь, следуя учениям мастера Ксина!” - отпустив белесые глаза, произнес призрак.

Фэн Ксин сжал обе ладони, голос его задрожал, словно беспокойный холодным ветром лист на ветке дерева:

“Неужели даже когда от вас все отвернулись, вы не признаете во мне того, кто может утром и вечером вознести молитву вашему лику?! Даже оба моих братьев давно следуют за другим мастером, вспоминая вас как грязное пятно на белых рукавах своих одежд! Известно ли вам, мастер, что моя матушка настолько погрязла в отчаянии, что решила оставить этот мир!? И сейчас вы передо мной только потому, что оба моих братьев немедля запечатают ваш неспокойный дух в сосуд, стоит вам перед ними явиться!"

“Ты единственный кто в силах мне помочь, Фэн Ксин!” - понурив призрачную голову, произнес мастер, беззвучно проглотив слова извинений - “Этот жалкий призрак не сегодня - завтра обернется самым обыкновенным духом, что бороздит бескрайние просторы бренной земли, не зная себе приюта. Столько лет я только и делал, что был погружен в совершенствование, за мной следовало великое множество учеников, и в самый последний момент - чертоги небес закрыли передо мной врата. Все кто знал меня как мастера Ксина - отреклись” - жалобно запричитал мастер Ксин, под конец своей речи отбив челом поклон - ”Я молю тебя о помощи, Фэн Ксин!”

“Этот монастырь... Возвел не я, а моя матушка - что продолжала вас горячо любить даже после того, как все от вас отвернулись. Она возвела его непосильными трудами так высоко на горе, только для того, чтобы оставаться незамеченной вашими последователями” - поведал юноша.

Взгляд мастера застыл на дощатом полу кельи, и лучше бы следующие слова призрака так и остались в его призрачной голове непроизнесенными:

“Я знаю, будь твоя матушка жива - она не держала бы на меня обиды”

“Это здание все еще не развалилось только потому, что здесь хранится память о ней, если бы это было не так - я бы уже давно покинул его. Вы ошиблись, мастер. Я вовсе не тот, кто прославляет здесь ваше имя. Это место всего лишь служит временным прибежищем для отшельников и бедняков без крова” - не без злобы произнес юноша.

“Значит ли это, что ты отказываешь мне в помощи, Фэн Ксин?” - спросил мастер, поднимаясь во весь рост.

“Верно, отец. Я отказываюсь помочь тебе” - ответовал Фэн Ксин.

“В таком случае...” - призрак, наконец, поднял глаза на Фэн Ксина, блеснув двумя белыми молниями - ”Я проклинаю тебя! Своим рождением ты отнял у меня все, даже сами небеса! Теперь же настало время возвращать долг! Знай, ты не сможешь уйти дальше восьми чжанов от этого монастыря, покуда не найдешь для меня ученика! Неужто ты считаешь что я, мастер Ксин, вот так просто сдамся и превращусь в обычного духа, растрачивая свои силы понапрасну на этой земле? Я был одним из лучших мастеров, в моих силах вновь отворить для себя врата в поднебесную, пусть сейчас я и жалкий отвергнутый двумя мирами призрак!”

Вместе с яркой вспышкой, призрак мастера Ксина исчез, оставив после себя нескончаемые ворохи со словами своих учений, что разлетелись по небольшой келье, словно в сердце урагана. Фэн Ксин поднялся на ноги, и раньше, чем ураган из учений мастера, наконец, угомонился, юноша уже бежал через лес. Ночной ветер развивал его одежды, и они то и дело цеплялись за скрытые в ночной мгле колючие ветки…Но едва ли юный Фэн Ксин обращал на это внимание. Он продолжал бежать вперед через лес, отсчитывая чжаны. Наконец, с его губ слетело:

“Восемь чжанов!” – стоило Фэн Ксину лишь произнести это, как нечто перед ним, словно десяток тонких ниточных молний, свились в один комок и с силой оттолкнули его назад. Он был в ловушке. Огромный невидимый купол из чар его отца разлетался по периметру на восемь чжанов от монастыря, что возвела его мать. Почти до самого рассвета Фэн Ксин наворачивал круги вдоль восьми чжанов от монастыря, то и дело, бившись о невидимый барьер, как птица в клетке. Потеряв силы, юноша вернулся в монастырь, проследовав в свою келью, где вразброс лежали сотни страниц со словами мудростей и учений призрака. Фэн Ксин поднял одну из страниц, но его отец подсуетился, и стоило юноше оказаться рядом, как написанное моментально видоизменилось, словно какой-то злой дух пролил на свежие чернила воду, и те заплясали совсем иными узорами. Фэн Ксин едва удержался от того, чтобы не смять лист и бросить в огонь печи, что негодующе бурчала из коридора.

“Вот оно как... Стоит мне появиться рядом - все исказится! Мне даже нельзя и глазком подглядеть на писанину этого старика!” - Фэн Ксин отпустил руку, и она безвольно повисла. Страница покачиваясь, как на волнах, легла на пол у его ног. Молодец раздраженно бухнулся вниз, оглядывая свою скудную келью. Сквозь крошечную щелку под потолком со свистом скользил сквозняк, разгоняя едва уловимые глазу струйки пыли в утреннем свете. Из узкого коридора доносилось бурканье старой печи, а откуда-то из другой кельи доносилось храпенье пьяного отшельника.

“Да кто вообще захочет по доброй воле здесь остаться? Разве что какой-нибудь пьяница или недалекий бедняк! Кому этот старик намеревается здесь впихнуть свои учения?! Мне что достать тебе ученика из-под земли!?” - Фэн Ксин предавался искреннему гневу, то и дело, говоря себе под нос возмущения, покуда утомление ночи не дало о себе знать, и он не погрузился в тяжелый сон.

Чья-то рука дотронулась до плеча Фэн Ксина, и тот открыл глаза, увидев перед собой знакомое лицо отшельника от которого к слову несло винцом:

“Юный хозяин, ваши запасы еды совсем оскудели, не пора ли вам их пополнить? Спуститесь-ка вниз с горы до деревеньки, да прикупите чего-нибудь. Вот! Даю вам пару новеньких женских туфель. За них должны дать достаточно, чтобы хватило мне на вино, возьмите!”

Фэн Ксин молча взял протянутые ему женские туфли с розовыми лентами - такие могли носить разве что дочери знатных господ. Даже едва отойдя ото сна, в голове Фэн Ксина возник вопрос, который он поспешил задать отшельнику, сонно потирая глаза:

“Откуда это они у тебя взялись?”

Слащавая улыбка отшельника сделалась до невыносимого притворной:

“Видите ли, хозяин, не все остаются благочестными, как вы, сталкиваясь с бедностью. Вот и этому жалкому отщепенцу пришлось сделаться плохим человеком...”

Фэн Ксин удивленно уставился на отшельника:

“Мо Ли, ты что это, своровал их?”

“Не совсем, вернее сказать - Мо Ли пожертвовали эти туфли...Мо Ли пожалели богатые особы...” - произнес отшельник.

“Ну что за чушь! Кто станет жертвовать собственной обувью? И уж того более - знатные особы!” - не поверил было Фэн Ксин.

“Хорошо, хозяин! Мо Ли скажет вам правду, только не сердитесь, и пообещайте, что не выдворите этого бездомного?”

Фэн Ксин даже усмехнулся. С чего это ему выдворять последнего человека с кем он может разделить одиночество в его новой невидимой темнице?

“Так уж и быть, не выдворю”- произнес Фэн Ксин.

“Мо Ли притворился, что упал у ног знатной госпожи, а затем - Мо Ли просто стянул с госпожи туфли и убежал. Чего стоит парочка туфель, мой хозяин, когда где-то высоко на горе такой цветущий юноша нуждается в достатке. Подумайте о себе!” - сказал отщепенец.

Фэн Ксин не стал убеждать Мо Ли, что содеянное им как раз-таки и нельзя назвать ничем иным как: воровство.

“ ...Лучше ответь, можешь ли ты прочесть то, что здесь написано?” - Фэн Ксин протянул Мо Ли страницу с учениями призрака Ксина.

Мо Ли взглянул на Фэн Ксина из под бровей, виновато поджав губы:

“...Но Мо Ли никто и никогда не учил читать...”

“Ах, ну да, конечно”- Фэн Ксин вновь упал духом, но тут же поднял на Мо Ли глаза и ухватил того за плечи - “Мо Ли! Я сделаю для тебя все, что захочешь - буду твоим должником, только... Приведи сюда любого из деревни, и желательно того, кто умеет читать!”

“Хозяин, кто же по доброй воле пойдет за этим жалким в горы?” - Мо Ли отстранился и поправил тряпье на своих плечах.

Фэн Ксин в растерянности подумал - “И вправду, да даже если и пойдут, какой прок кому-либо оставаться здесь?!”

Фэн Ксин резво поднялся на ноги:

“Ты прав, Мо Ли, для начала нужно привести это место в порядок. Это место станет монастырем, куда будут приходить не только бездомные люди, и тогда...”

“М-монастырем? Хозяин, вы хотите сделать из этого места монастырь?” - Мо Ли покосился по сторонам, не скрывая удивления. Его глаза блеснули понимающим огнем и он, ударив себя по лбу, торжествующе воскликнул - “Глупый Мо Ли! Хозяин, вашей голове нет цены! Конечно же, если вы возведете монастырь, то сможете собирать пожертвования, а у ног статуи божества будут скапливаться различные яства и цветы! И тогда вы будете вести жизнь в достатке!”

Фэн Ксин посчитал, что не стоит распространяться о своем проклятье, и о том, что монастырь ему нужен только разве для того, чтобы приманить сюда любого, кто сможет помочь ему исполнить условия проклятья.

“Юный хозяин, но где же вы найдете статую божества?” - спросил Мо Ли, с воодушевлением воззрившись на Фэн Ксина.

Фэн Ксин вышел из кельи и оказался в темнеющем углу коридора, где громоздился хлипкий шкаф. Открыв одну из створок, Фэн Ксин шагнул в сторону, и Мо Ли увидел покрытую пылью небольшую статую Будды, скудно переливающуюся красивой краской. Взглянув на статую, Фэн Ксин невольно припомнил те дни, когда его матушка покинула его, и Фэн Ксин запрятал эту статую подальше от глаз, чтобы воспоминания не терзали его сердца. Ведь глядя на приветливо-улыбающееся лицо Будды, Фэн Ксин вспоминал те дни, когда матушка непрестанно молилась за благополучие мастера Ксина, своего возлюбленного, и за то, чтобы никто и никогда не узнал правду про ее сына, про самого Фэн Ксина.

Молодец приложил все усилия, чтобы привести это скромное здание в достойный вид. Ему казалось, что еще совсем немного, и небольшое устье источника в отдалении от новоявленного монастыря, вот-вот опустеет - расходуясь лишь для того, чтобы избавиться от всей пыли, и привести в порядок несколько других кельий, пустовавших немало лет. Не чувствуя рук и ног, Фэн Ксин завалился у входа в монастырь, сомкнув веки зеленых глаз - цвет которых передался ему от матери. Заходящее солнце бесшумно скользнуло по его ресницам, прежде чем уступить место набирающей свет луне.

Глава 2 - Спустя пять лет

Двое обычных мальчишек вели увлечённую беседу у реки. Один из них, чьё имя было - Ли Су, оживлённо вслушивался в слова своего старшего друга. Друг цветисто пересказывал Ли Су сплетни, что частенько подслушивал у взрослых:

"...А вот еще одна! Вчера я слышал от тётушки, что рядом с ее деревней случилась ужасная беда - все до одного дома сгорели! Но самое страшное - это то, что не выжило ни одного человека! Никому не удалось выбраться из огня!»

Ли Су, дослушав, тут же возразил:

"Да разве так бывает, чтобы ни одному не выбраться?"

Очевидно, рассказчик только и ждал этого вопроса, потому что взгляд его загорелся, а голос сделался тише, навевая на слова таинственную подоплёку:

"...Поэтому-то и пошел такой слух, мол, это дело рук самого демона! Люди из погоревшей деревни часто разносили молву, о некой демонице. Все как один болтали, что видят близ своей деревни некий силуэт со сверкающими змеиными глазами. Наверное, этот демон и погубил деревню и людей - вот что я слышал"

"Россказни все это! Никакой не демон виноват в пожаре, а палящее солнце! Сожгло солому на крышах, да и все входы-то и завалило, вот никто и не спасся!" – отмахнувшись ответовал Ли Су.

Однако рассказчик тут же выпалил:

"Всем уж и позаваливало! Солнце-то днем палит, а днем в домах только женщины да дети, уж кто-то бы да выжил"

"Значит - разбой. Обокрали деревню, да сожгли! Разбойников - вот кого надо бояться, а не демонов!" - твёрдо произнес Ли Су, самодовольно бросив гладкий камешек в воду.

“Тише ты, а то еще навлечешь на себя беды!” - запыхтел повествователь, но Ли Су продолжил бросать камни в воду, нисколько не тревожась словами друга:

“Сдался я этим демонам, на что им меня убивать?”

“Беснуются они так, веселятся, понимаешь?” - не успокаивался последний.

“Ну и пусть себе беснуются только в деревеньках побогаче, а не в нашей.” - произнес Ли Су прежде, чем покинуть устье речки. Он медленно побрел к тени дерева через широкую тропу.

Непризнанный рассказчик горестно вздохнул. Недолго думая, он поднялся на ноги, но тут же поскользнулся на иле, и упал в воду. Холодная вода накрыла мальчика, но тот поспешно вернулся на ноги. Он измок до нитки. Замысловато ругаясь, малец хлопнул по ряби воды. Стоило встревоженной зеркальной глади замереть, как взгляд мальчишки приковался к отражению на ней - прямо за его спиной высился силуэт женщины с глазами, которые воистину можно было назвать лишь змеиными. Женщина улыбалась и смотрела куда-то вперед, где проходила тропа. Мальчик, наконец, нашел в себе силы обернуться, но за спиной никого не оказалось. С криками он выбежал из воды, и побежал через поле... подальше от устрашающего видения.

“Эй, куда это ты? Неужели обиделся?”- бросил вслед другу Ли Су, когда тот промчался мимо. Еще немного посмотрев в спину удирающего, Ли Су решил возвратиться к дому. Мальчик шагал по сухой земле. Он и не заметил, что по тропе давным-давно держит путь не он один. К нему приближался незнакомец, очевидно, не намного старше его самого. Силуэт в черном плаще становился все ближе. Ли Су замер на месте, ожидая, пока таинственный путник не поравняется с ним. Уже сейчас можно было разглядеть волосы путника - взъерошенные, они неровной линией касались плеч:

“Эй, чего это у тебя такие короткие волосы? Ты сам их состриг, или это наказание?” - спросил Ли Су, стоило незнакомцу оказаться немного ближе. Но попутный ветер так и не принес ответа с уст странника. Между тем, незнакомец поравнялся с мальчиком. Ли Су заранее прикрыл лоб ладонью от лучей, дабы лучше разглядеть незнакомца. Но едва ли мальчику удалось оценить красу лица проходимца - ведь в ответ на него уставилась пара полных ненависти глаз. Мальчик смутился, словно глядел в глубокие, беспроглядно-черные воды. Мгновение, и черный силуэт юноши проплыл мимо, бесшумно шагая по зыбчатой тропе к горам.

Ли Су негодующе проводил путника взглядом:

“И откуда такой взялся...?”

Монастырь в горах:

Две полу-чахлые ивы обменивались ударами тонких, как плеть, ветвей. Лёгкий ветерок позванивал в старый колокольчик, что висел на возвышенности террасы, где с раннего утра восседало несколько человек: Их объединяло это небольшое ветхое строение, что открывало двери перед каждым путником, желающим здесь задержаться и найти приют. Вокруг монастыря сплелось мелодичное пение певчих птиц с хрипящим карканьем ворон, что вели непрестанную слежку за расстилающимися на земле грядками с насекомыми. Монастырь находился высоко на одной из цепи гор, путь вниз-к людям, составлял изнурительный путь, по извечно порастающей влажной травой трапе.

Меж грядок медленно передвигался юноша, склонившись на одну сторону под тяжестью ведра с водой. Свободной рукой он рассеивал капли из черпака над грядками. По пятам за ним следовал недовольный ворон, гаркая и шумно хлопая крыльями.

За перила террасы перевалился молодой мужчина, размахивая рукой из стороны в сторону, привлекая к себе внимание:

“...И Шень, окати-ка водой этого наглеца!”

И Шень опустил взгляд на приставучего ворона и попытался согнать того ногой, но тот лишь еще больше напыжился и заорал. Тогда, недолго думая, И Шень плеснул в него водой из черпака. Ворон, наконец, улетел в сторону деревьев, напоследок громко каркнув.

“...Эй, И Шень, достаточно работы на сегодня, присоединяйся ко мне, выпьем вместе чаю!” - вновь послышался голос зеленоглазого мужчины с террасы, следуя которому, И Шень оставил ведро с черпаком и направился в сторону входа в монастырь.

Фэн Ксин расположился в своей скромной комнатке у крохотного столика, на котором уже стояло две чашки и небольшой чайничек с клубами ароматного пара. Комнатка была наполнена ароматом свежего жасмина. И Шень сложил руки в приветствии и сел напротив своего настоятеля. Фэн Ксин отпил несколько глотков и снова наполнил чашу прежде, чем ответить на вопросительный взгляд И Шеня:

“Тебе не по вкусу жасминовый чай, И Шень?” - сейчас его голос был похож на спокойное раннее утро, казалось, его слова боялись побеспокоить воздух вокруг , но И Шень знал, что на самом деле настоятель так говорил только с ним - будто одно неверное слово, и И Шень распадется как фигура из песка.

И Шень помотал головой.

Фэн Ксин подметил:

“И все же к чашке ты не притронулся. Послушай, И Шень, в конце -концов, ты ведь не сам снизошедший до нас-смертных Будда, чтобы ничего не есть не пить. Когда в последний раз ты ел? Выкладывай, что тебя тревожит?”

И Шень снова лишь помотал головой. Фэн Ксин продолжил:

“...Попробуй как-нибудь донести до меня свои мысли, и, возможно, я смогу тебе чем-нибудь помочь?”

Почти прозрачный И Шень замотал головой с новой силой, словно пытаясь вытрясти оттуда навязчиво-жужжащую муху.

“Хорошо, хорошо - понял, прекрати так мотать головой, а то глядишь, она от шеи оторвется”- Фэн Ксин вздохнул, про себя вопрошая: “Ну что мне с ним делать?”

И Шень сделал глоток чаю. В сердце юноши снова закрался ужас, с которым бедный немой не мог ни с кем поделиться. Написать - кисть и та не держится в руке, трусится так, что только и остается со злостью отбросить ее в сторону. Тем не менее, настоятель, словно услышав мысли своего подопечного, пододвинул к нему бумагу и кисть с тушью:

“Попробуй и в этот раз, тебе ведь не к чему сдаваться”

И Шень медленно поднял кисть со стола и обмакнул в маленький футляр для туши. Его рука мягко опустилась к бумаге. Поддерживая светлый рукав одежды, ему удалось поставить черную точку, но мгновение, и она превратилась в кляксу. И Шень дрожащей рукой начал водить по бумаге, но то, что он писал - даже отдаленно не походило на то, что можно было бы считать за слово. И дело было не в том, что немой позабыл, как правильно пишутся иероглифы - его рука ни одна и не вторая не позволяли ему написать ни слова, где бы и чем он не силился излить речь в письме. В получившейся в итоге мазне едва ли можно было распознать хоть один существующий на белом свете иероглиф. И Шень сжал кисть в худой кулак, и та в очередной раз полетела в сторону, оставив черную полосу на светлой стене подле других подобных следов - по ним воистину можно было подсчитать все попытки И Шеня написать хоть слово. Рука Фэн Ксина замерла в воздухе, он покорил себя, что и в этот раз подгадал неверный момент, чтобы перехватить кисть в полете. Теперь на его стене будет еще одна отметина.

“Милостивый Будда, И Шень!” - взмолился Фэн Ксин, прикрыв ладонью глаза. Раньше несколько черных черточек на стене напоминали лотос, но теперь... Эта последняя черта - лишила “узор” всей поэзии.

И Шень виновато опустил голову, и нашарил в напоясном мешочке маленькую дощечку, которою положил на стол перед мужчиной, скромно потянув того за рукав. Фэн Ксин убрал ладонь с глаз и взглянул на знакомую дощечку с иероглифом: “Извините”

Фэн Ксин помнил тот день, когда И Шень появился на пороге монастыря. Тогда этот мешочек с без большого пятью дощечками - был всем богатством И Шеня. В тот день, точно так же в нем порывшись, юноша достал иероглиф “Кров”, и с тех пор он здесь. Фэн Ксин в толк не мог взять почему когда он лично вырезал для немого И Шеня множество других слов на дощечках, тот отшвыривал их в сторону, словно Фэн Ксин пытался смешать золото в его мешке с вонючей землей. Лишь эти пять дощечек служили для И Шеня единственным средством общения. Если быть верным, Фэн Ксин с уверенностью бы сказал, что он видел лишь четыре из дощечек, но, судя по-всему, в мешочке их было ровно пять. Фэн Ксин видел “Кров”, “Извините”, “Голод”, “Боль”- и всё, пятый был для него секретом, как бы он не пытался его выудить.

Они молча продолжили чаепитие. За окном шатались под тяжестью птиц ветки деревьев, из маленького круглого окошка под потолком были видны их тени, отбрасываемые на столик.

“Тебе не надоело жить здесь? Как по мне, столь молодой юноша просто не может быть счастлив в подобном месте” - произнес Фэн Ксин, в то время как взгляд И Шеня оставался таким же безучастным, как и обычно. Конечно, за три года Фэн Ксин привык к этой особенности своего "ученика", но он не мог отрицать, что иногда ему уж очень хотелось узнать что у И Шеня на сердце. Помедлив, И Шень просто помотал головой - как обычно.

Солнце висело высоко в небе. Фэн Ксин пытался немного развеять жару с помощью деревянного веера, сидя на перилах террасы. Его белые одеяния казалось, светились от падающих на них лучей солнца. Молодой мужчина хорошо следил за своей одеждой, кроме того - ему не приходилось делать грязную работу. И Шень снова возился в огороде, но теперь ближе к тени. Фэн Ксин разглядывал статую Будды на высокой ножке - единственное богатство этого монастыря, и то, что каждый день напоминало ему о прошлом...

“Три года... Уже целых три года я трачу свою молодую жизнь на борьбу с проклятьем своего отца! Сколько усилий мне пришлось приложить, и сколько позора я стерпел, чтобы здесь собралась эта жалкая пригоршня отшельников, и это место стало славиться, как монастырь «Чахлых ив»!” Фэн Ксин впал в воспоминания... В первый же год после проклятия своего призрачного отца, он вознамерился как можно скорее найти для него приемника, что было крайне не просто, учитывая то, что он жил у чёрта на рогах, и прийти сюда могли разве что какие-нибудь ненормальные. Фэн Ксин мог сторожить часами у тропы ведущей вниз с горы. С тяжелым сердцем он наблюдал как тропа с каждым днем все больше и больше зарастает травой, пока однажды вдали не послышались голоса людей, и в его поле зрения не оказался юноша, явно искавший укрытие от преследователей. Не мешкая, Фэн Ксин едва ли не сгреб того в охапку и повел в свой горе-монастырь, где уже с порога предложил знания великого мастера Ксина, взамен на постоянное пребывание в этом месте. Но не успел Фэн Ксин угостить гостя чаем, как толпа, что преследовала юнца-воришку, вознамерилась поджечь его укрытие. Юнцу не удалось спастись от разгневанной толпы. Водрузив мальца, толпа с шумом направилась вниз с горы, а бедный Фэн Ксин навернул около десятка кругов, дабы потушить жженую солому у порога своего дома. Тогда уж сердце Фэн Ксина забило тревогу, и он посчитал, что уж лучше скоротать времечко пока судьба не пошлет ему другого ученика для мастера-призрака. И им был - И Шень. Так как юноша был немой, Фэн Ксин даже не заикался о том, чтобы начать учение по заветным страницам его горе-отца. Едва ли этот призрак бы одобрил выбор Фэн Ксина в виде И Шеня. Но шли дни, а на горе так никого и не оказалось. Даже Мо Ли был бессилен завлечь кого-либо, когда спускался в деревню. Стиснув зубы, Фэн Ксин направился прямиком к безмолвному И Шеню, и предложил последователь учению его отца-мастера Ксина. И Шень согласился. Стоило юноше кивнуть, как Фэн Ксин молниеносно выскочил во двор и кинулся со всех ног вперед. Он был уверен, что этот фокус не пройдет, и немой юноша не будет засчитан, как тот, кто станет последователем мастера, но восемь чжанов от монастыря были преодолены. Фэн Ксин не мог поверить своему счастью. Два года заточения на горе, наконец, закончились. Однако он не позабыл о том, что И Шень должен был каждый день учить по странице, если же он пропустит хоть день - проклятье вернется, а вместе с ним и ненавистные сети молний, что держали Фэн Ксина взаперти. В тот день Фэн Ксин впервые за долгое время покинул гору, и предался всевозможным увеселениям. "Хозяин!"- голос старика Мо Ли выбил Фэн Ксина из беспорядочного потока мыслей - "Уже вечер, молодой хозяин!"

"И Шень заснул?"- тут же поинтересовался Фэн Ксин.

"Заснул"- подмигнув, ответил Мо Ли - “Спит крепко-крепко, и даже не услышал как я обронил чугунный шарик"

"Тогда подай мне плащ, выходим!" - Фэн Ксин резво спрыгнул с перил и накинул на плечи плащ протянутый Мо Ли.

"Хозяин, денежки-то, денежки взяли? Я слышал сегодня в "Красной Рыбе" намечается торжество, будет мнооого выпивки!”

“Т-с-с-с! Тихо ты!" – оборвал того Фэн Ксин - "Не можешь рот на замке держать, пока с горы не спустимся?"

"Извините Мо Ли, хозяин! Я буду нем как рыба" - с глухим хохотом ответовал старик.

Вдвоем они бесшумно покинули монастырь и оказались на тропе ведущей вниз с горы. Мо Ли держал перед собой тускло-горящий фонарь, что освещал дорогу вниз, наполненную жужжанием и скрипом саранчи и прочей ночной мошкары. Уже ночное небо расщедрилось лунным и звездным светом, озаряя крышу небольшого строения далеко внизу у подножия горы. Сверху казалось, что под гигантским темным листом скопилось множество горящих светлячков, только вот, то были огни таверны, знаменитой под названием - «Красная рыба". Проделав немалый путь вниз, они, наконец, оказались у освещенных дверей таверны, в окнах которой царило пьяное веселье, а снаружи уже волочили ноги, надравшиеся до беспамятства люди.

"Ноги отваливаются!"- пожаловался Фэн Ксин, приземлившись на деревянный стул у высокого прилавка - "Боги, ну почему ночь так коротка!? Как же это все успеть?"

"Хозяин, оглянитесь, сегодня и вправду больше народу!" - воодушевился Мо Ли, оглядываясь кругом.

Низкие столики были сплошь заставлены сосудами с вином и чем покрепче. Среди всех посетителей таверны и яблоку было негде упасть. На вид разбойные молодцы громоздились кучками вокруг своих глав подобно стаям ворон у рассыпанного зерна. Тут и там поблескивало опасным блеском чье-то прикрытое тряпьем оружие. Среди всего этого сборища Фэн Ксин с Мо Ли были похожи на двух белых ворон, что попутали кормушки. Не самое лучшее место для времяпрепровождения того, кто содержит хоть и убогий, но монастырь. Но что поделать, если это самое ближайшее заведение, и недаром оно находится на отшибе, ведь здесь собираются те, о делишках которых и знать-то не захочешь.

"Больше народу - меньше выпивки. Поторопись, и прикупи два сосуда, да поскорее!” - поторопил Мо Ли молодой хозяин.

"Слушаюсь, слушаюсь..."- удалился Мо Ли, оживлённо вдыхая винный запах таверны, как собака, что учуяла запах с жаровни.

Фэн Ксин вытянул ноги и водрузил их на соседний стул:

"Тесно-то как живётся!” - снова пожаловался молодой мужчина, оглядываясь кругом. С тоской, он признал, что молодость его медленно ускользает, и отчего-то он понимал это каждый раз, когда оказывался здесь, посреди множества людей. Невидимый капкан всегда давал о себе знать.

Справа от Фэн Ксина сидела дева с мужчиной. Девушка, понурив голову, смотрела на полную чашу вина, что держала в ладонях. Темная поверхность вина тревожилась капающими с лица девушки слезами. Было трудно не заметить столь грустного человека посреди гомона и веселья на пике своего предела. Рядом с девушкой утешительно заговорил голос молодого мужчины:

“Сестрица Яньлинь, из-за слез твое лицо совсем утеряло жизнь, я уже и позабыл твою улыбку”

Девушка ответила тише шепота травинок на ветру, но все же Фэн Ксин ненароком расслышал ее слова:

“Как могу я улыбаться, когда мой отец так ужасающе покинул этот мир, а убийца исчез, как туман поутру”

Молодой мужчина постарался отобрать у сестрицы из рук чашу с вином, но та отдернула руки с такой яростью, что вино разлилось ей на ладони.

“Яньлинь! Хочешь, чтобы о тебе пошла дурная молва? Отец бы запер тебя на три дня, узнай, что ты из-за него третий день сидишь в подобном месте! Оглянись – здесь же нет ни одной девицы!”

Девушка снова заговорила:

“Большего горя мне уже и не грезится. А ты - уходи. Тебя ждут жена и дети, а меня... Меня теперь никто не ждет, дом опустел”

Мужчина со звоном выбил чашу из рук девы:

“Ослушаешься старшего брата?! Слишком долго я с тобой якшался!”- он с грохотом поднялся со стула. Братец, ухватив юную Яньлинь за руку, потащил ту с собой к дверям. Девица не желала покидать таверну: Длинные волосы откинулись назад, и теперь было видно ее бледное, однако, миловидное лицо. Голос девы сделался тонким, как щебетание новорожденного птенца - без сомнения подобный тон привлек к себе внимание всех без исключения:

“Да отпусти же ты! Сказала ведь, уходи один! Слухи обо мне - мое дело!”

Молодой мужчина, опасаясь привлечь к себе внимание, отпустил сестру и, бросив на ту полный презрения взгляд, поспешно покинул залу таверны.

Дева, смущенно понурив голову, вернулась на свое место. Еще какое-то время на нее продолжали поглядывать любопытные глаза, а за спиной прошлась целая буря замечаний и упреков.

Фэн Ксин пододвинул к деве свою нетронутую чашу с вином, взамен той, что оказалась разбитой:

“Смерть отца воистину ужасное испытание для любящего сердца дочери” - произнес он.

Юная дева отшатнулась в сторону:

“Не стоит утешать безутешного, добрый молодец. Для меня не осталось в этом мире ни радости, ни надежды”

Фэн Ксин постарался придать своим словам как можно больше доброжелательности:

“Как же горестно слышать подобные слова от столь цветущей девы. Уверен, что твоя судьба непременно исцелит сердце”

Слова прозвучали тихо, но их теплота, словно видимой пеленой, легла перед глазами девы. Яньлинь незаметно глянула на того, кто произнес их: Фэн Ксин был похож на молодого человека, о встрече с которым девицы могут часами вспоминать и делиться воспоминаниями с подружками. Длинные каштановые волосы, зеленые глаза, как у тех, кто приезжает с дальних краев, а из-под плаща виднеются изящные ступни длинных ног.

Мо Ли водрузил перед Фэн Ксином два сосуда с булькающей жидкостью внутри:

“Вот, молодой хозяин. Разумно было бы их припрятать за плащом, иначе мы рискуем лишиться нашего вина. Глядите... у этих бандюганов кончается выпивка, да и у хозяина таверны ее не шибко много сохранилось. Как бы эти злодеи нас не обобрали...”- едва тревожа воздух прошептал Мо Ли, кося глаза в сторону людей.

Фэн Ксин откупорил один из сосудов и вдохнул аромат:

“Ну а теперь, нам и вправду пора обратно в монастырь. Как вернемся - испьём винца!”

Прежде, чем Фэн Ксин с Мо Ли собрались уходить, двери таверны с шумом отварились и на пороге показался грузный муж. Он обвел взглядом праздных гуляк полуночников.

“Эй вы, шарлатаны и разбойники!» - голос мужчины громом раздался у всех над головами. Таверна погрузилась в тишину. Почти каждый обернулся к стоящему у порога. Мужчина прошагал внутрь строения, кидая гневные взгляды на столы уставленные яствами и выпивкой, вскоре под его острый меч попал новенький бутыль одного из посетителей - сосуд треснул надвое и разлился по поверхности. Хозяин сосуда с вызовом поднялся с места:

“Ты кто такой, бес тебя подери? Плати за мою выпивку!”

Мужчина с обнаженным мечом немедля произнес:

“Да вы что же не слыхали ни о Цицунь ни о Даолинь?! Как можете рассиживать здесь, когда подле ваших домов разгуливает нечисть, и отбирает людские жизни?! Хоть вы и низко падший люд, неужели ни в одном из вас не сохранилось и крупицы чести?! Есть ли здесь хоть один бравый муж, что отправится со мной на поиски демона-губителя?!”

Откуда-то из угла пьяный раздался смех старика:

“...У меня нет ни жены, ни детей - можно я спокойно допью свое вино? Если я встречу этого твоего демона, то обязательно пошлю к тебе, не переживай, бравый муж”

Несколько человек встретили слова старика ленивым хохотом. Лицо воинственного мужчины сделалось багровым:

“Есть в этом жалком пристанище хоть один бравый муж?! Есть ли хоть один, кто отправится со мной на поиски зачинщиков бесчинства?! Отвечайте!”

Теперь же от мужчины с мечом отвернулись все, возвращаясь к еде и напиткам, попутно возмущенно переговариваясь, мол, да кто вообще сунется в такое дело.

Мо Ли потянул на себя рукав Фэн Ксина:

“Молодой хозяин, я видел большое окно там, в стороне, давайте выйдем через него? Что-то не хочется мне проходить мимо этого отчаянного”

Фэн Ксин отмахнулся от Мо Ли:

“Брось, потревожит воздух, да уйдет - обождем” - отозвался Фэн Ксин.

Мужчина с мечом в порыве негодования сбил с двух столов еще несколько сосудов. Большой осколок упал перед ногами Фэн Ксина и тот тут же поправился:

“...Где окно?”

“Поторопимся, молодой хозяин!”- Мо Ли пододвинул сундук к занавешенному циновками окну таверны. Подталкивая Фэн Ксина в спину, он тут же юркнул через ставни следом. Оба оказались в прохладе ночи. Захватив с собой фонарь, они начали подниматься по тропе в гору, ведущую к монастырю. Мо Ли нес два сосуда с вином, мысленно благодаря Богов за то, что меч того лихого мужа не превратил их в осколки. Фэн Ксин же, сосредоточенно вглядываясь в темноту, произнес:

“...А что там с этими деревнями, с Цицунь и Даолинь? Ты что-нибудь слышал, какое такое горе их коснулось?”

Мо Ли нехотя начал припоминать не доводилось ли ему слышать чего-нибудь об этом:

“…Помнится, когда я спускался с горы за мешком риса, одна из торговок рассказала мне, что с соседних деревень ползут пугающие слухи, мол, многие становятся жертвами бесчинства некого демона со змеиными глазами”

Фэн Ксин удивился:

“Демона со змеиными глазами? Может в соседние деревни с гор спустились ядовитые змеи и покусали несчастных людей? Это имеется в виду?”

Мо Ли снова нехотя затянул:

“…Не забивайте нелепыми слушками голову, молодой хозяин... Все это выдумки!”

Фэн Ксин резко остановился:

“...Слышишь? Кажется, за нами кто-то следует”

Мо Ли скорчил страдальческую гримасу и захлопал по своим ушам:

“Хозяин, вы же знаете, что от страха у меня уши закладывает, уже ничего не слышу! Зачем вы хотите меня напугать? П-пойдемте быстрее!”

Мо Ли, придерживая веревку с двумя кувшинами, прижался к Фэн Ксину. Фэн Ксин же развернул фонарь в обратную сторону, и свет озарил лицо девицы, несомненно, это была та самая дева из таверны - Яньлинь!

Мо Ли взвизгнул и попятился назад:

“Женщина-демон! Бесовщина! Прочь-прочь!”

Фэн Ксин только и успел крикнуть тому в след:

“Да постой же ты, Мо Ли! Это всего лишь юная дева!... ” - но Мо Ли, с хрустом разламывая ветки под ногами, уже вбежал в темноту, хватая ртом воздух, как бешенный кабан.

Яньлинь молча смотрела в темноту, куда он смылся:

“...Извините меня, я не хотела вас пугать ”

“А, ничего, думаю, я смогу его отыскать. Но что ты здесь делаешь - одна в ночном лесу, неужто ищешь себе неприятностей?” - нахмурился Фэн Ксин.

“Я услышала, что вы держите путь в некий монастырь, вот и пошла за вами” - на удивление просто ответовала девица.

Фэн Ксин поставил фонарь на землю и развязал шнурок на шее.

Он подошел к озябшей Яньлинь и накинул на нее свой плащ:

“Возвращайся домой поскорее, так уж и быть, я еще успею помочь тебе спуститься с горы”

Яньлинь отвернула лицо, чтобы добрая улыбка Фэн Ксина в мягком свете фонаря не помешала ей взбунтоваться:

“Вот уж нет! Почему это ты решаешь, кому держать путь к монастырю, а кому-нет? Этот монастырь... он ведь и вправду есть, да?”

Фэн Ксин сказал как можно терпеливее:

“В моем монастыре будет нечем заняться молодой деве, не пререкайся”

Кому, как не самому Фэн Ксину было знать, что монастырь-то его служит вовсе не для созерцания, а скорее - пристанищем для брошенных бездомных и пьяниц-отшельников.

Яньлинь упрямо сверкнула глазами:

“Я дева в горе после потери отца, кем еще надо быть, чтобы заслужить вход в твой монастырь? Я больше не хочу быть ношей в семье брата. Если я буду жить в монастыре, обо мне не заведется дурных слухов”

Фэн Ксин поджал губы, чтобы не вступить с девой в спор. Оставив попытки отговорить Яньлинь, он взял фонарь и продолжил путь к монастырю:

“В таком случае, наберись терпения - дорога не близкая”

Про себя молодой мужчина подумал: “Да стоит этой деве только увидеть этот самый монастырь, как та тут же чухнет от него подальше. Стоит ли переживать?”

Фэн Ксин поднимался вверх по тропе, слыша, как за его спиной следует Яньлинь. Вдруг к шагам девушки прибавились еще чьи-то... куда более резвые, будто кто-то бежал со всех ног в их сторону, приближаясь...

“Э-хэ-хэй, хозяин!”- откуда-то сбоку выкатился Мо Ли, держа в руках толстую бамбуковую палку, он вскочи на ноги и закружился с ней, покуда не направил в сторону шедшей Яньлинь. Фэн Ксин тут же выхватил бамбук из рук буйного и стукнул того им же по голове: “Тук”

“Всемилостивый Будда, придай этому человеку хоть щепоть смелости, иначе он доведет себя!” - произнес Фэн Ксин.

Бледнота ушла с лица Мо Ли лишь тогда, когда он вгляделся в лицо девы. Убедившись, что та не обладательница змеиных глаз, старик угомонился. Он виновато посмотрел на Фэн Ксина и со злостью хлопнул себя по лбу. Трое людей продолжили безмолвный путь к монастырю, под светом тускнеющих звезд и фонаря.

Глава 3 - Прощание с учеником

Фэн Ксин нехотя открыл глаза и обездолено уставился в потолок, раздумывая - стоит ли тратить силы, дабы подняться и хорошенько надрать пятки тому, кто побеспокоил его сон? Чьи-то едва распознаваемые, но громкие слова влетали в окошко его кельи, раздражая слух. Прихватив с собой обувь, он вышел в коридор и направился в сторону грядок - откуда и доносился голос. Яркий солнечный свет резанул глаза, но Фэн Ксину все же удалось разглядеть двоих: Дева Яньлинь преследовала И Шеня, покуда тот избавлялся от сорной травы с огорода. Голос девы оказался на удивление грубоватым для тонкой девицы в милейшем одеянии и плетеными косами в волосах:

“Ну чего ты молчишь? Тоже мне, златословный!” - молвила та.

Фэн Ксин приблизился к Яньлинь со спины:

“Этот юноша немой, чего ты к нему пристала?”

Яньлишь испытующе посмотрела на И Шеня:

“Вот же! Даже не захотел попытаться донести до меня, что безмолвный! Дурочкой захотел меня выставить? Вот так потеха, да?”

Фэн Ксин опять вмешался:

”Ну, все, хватит. Оставь моего ученика в покое. Иди, найди себе какое-нибудь дело по душе и займись им. И Шень, ты уже вырастил здесь целое поле капусты, достаточно ее лелеять, иначе нам всем придется обратиться зайцами, чтобы все это съесть... Твой сегодняшний урок я оставил у себя на столике, возьмись за него, как только освободишься”

И Шень покорно кивнул, но остался на месте, глядя на Фэн Ксина. Фэн Ксин догадался, что безмолвный ждет от него объяснений по поводу появления девы Яньлинь.

“Ты ведь хочешь знать, откуда нам привалило это счастье, верно?”- Фэн Ксин кивнул в сторону девицы, которая бродила вдоль стен монастыря, отколупывая кусочки древесины - “Она явилась вчера поздним вечером и попросила приюта. Ее зовут Яньлинь - несчастная дева лишилась отца”

И Шень понимающе кивнул и направился по своим заботам. Фэн Ксин же зашагал к купальне у истока небольшой реки, или, вернее сказать, это был обширный поток горного ручья. Ему ужасно хотелось отпустить ноги в холодную водицу. После вчерашнего пути он едва ли захотел бы снова надевать обувь ближайшие три дня.

Присев на камень, и опустив ноги в воду, Фэн Ксин в задумчивости поднял взгляд к нависающим облакам. Они плыли над монастырем, отбрасывая могучие тени:

“ Облака... Плывете себе, ничто не может насилу задержать вас на одном месте, не это ли счастье?” - неспешно проговорил он.

“Мастер этого монастыря желает стать облаком?” - пристроилась Яньлинь неподалеку, по подобию Фэн Ксина, окунув босые ноги в ручей - “У вас не такая уж дурная судьба, раз все чего вам хочется - это статься облаком”

“Не мастер, лучше называй меня - наставником.” - поправил Фэн Ксин - “И я не говорил, что желаю стать облаком... Но куда уж обычной деве это понять?”

Последние слова молодого мужчины дева пропустила мимо ушей - она завороженно глядела на поверхность воды: Пламенное солнце играло поверху ряби, будто кто-то рассыпал в воду сотни тонких сияющих игл.

“Это место вовсе не похоже на монастырь. Зачем вы стали приводить в свой дом всех этих людей? Они ведь даже ничего не могут дать взамен. Здесь лишь пьяницы, да нищие” - туманно произнесла дева.

Фэн Ксин пожал плечами:

“Так уж повелось. По крайней мере, мне не приходится коротать дни в полном одиночестве”

Яньлинь подняла глаза на Фэн Ксина:

“Пусть ваш дом и полон сброда, эта округа - поистине спокойное место. Этим отщепенцам просто повезло, что двери вашего дома открыты для каждого. Позволите ли и мне остаться?”

“У тебя есть и жильё и семья, а ты намерена остаться здесь, в этом месте? Кто же настолько преуспел огорчить твою жизнь?” - задался вопросом Фэн Ксин.

Дева Яньлинь показалась Фэн Ксину обиженной. Она отвернулась, и больше не сказала ни слова. Фэн Ксин припомнил, что отца девы лишили жизни некие люди, и его кольнула совесть:

“Раз тебе здесь так нравится - оставайся насколько душе будет угодно, я не против” - произнес он - “Но вот что - есть одно правило. Того, кто будит спящих до полудня - ждёт расплата. Не советую шуметь, если пятки ног дороги” - оповестил Фэн Ксин, после чего принялся промывать в ручье обувь.

Ближе к вечеру в воздухе начали разноситься голоса ночных птиц - короткие и резкие. Большинство прихожан проводили вечер в своих кельях, или за разговорами в соседних, покуривая табак за опущенными пологами из стеблей бамбука - сквозь стебли занавеси сочился тяжелый дым.

Фэн Ксин, отведав чашу риса, допивал вино из таверны в своей келье. Молодой мужчина уже привык проводить вечера подобным образом - вдыхая запах дешевого курья, и медленно потягивая винцо, покуда по узкому коридору сталкиваются меж собой фразы различных повествований из уст обездоленных.

“Хозяин Фэн!” - внезапно появился Мо Ли.

“Что? Что такое?” - поспешил спросить Фэн Ксин.

“Хозяин , у входа в монастырь ожидает некий юноша, он хочет увидеться с вашим учеником - И Шенем!” - торопливо произнес Мо Ли.

“Знакомый И Шеня?! Неужто нашего И Шеня?!”- поразился Фэн Ксин.

“Юноша описал нашего И Шеня в точности” -поспешил подметить Мо Ли.

Фэн Ксин поднялся с кровати и поправил одежды:

“Неужели у И Шеня есть давние знакомые? Вот уж новости! Хочу поскорее увидеть этого человека!”

Мо Ли тот час засеменил вслед за Фэн Ксином, когда тот подорвался с места, направляясь к главному входу мимо тусклых огоньков свеч. Фэн Ксин вместе с Мо Ли отодвинули широкую занавесь у входа, дружно уставившись на того, кто стоял за ней.

По началу яркое пламя переносного фонаря, что незнакомый юноша держал на недлинной палке, ослепила Фэн Ксина и Мо Ли, но стоило глазам привыкнуть к свету, и Фэн Ксин разглядел утомлённого после долгой дороги человека в черном, как смоль, плаще. Незнакомец был ниже самого Фэн Ксина всего на пол головы. Бледное лицо подсвечивалось огнем, из-за чего глаза казались двумя чернеющими на снегу драгоценно-поблескивающими камнями. Две черные полоски бархатных бровей безразлично лежали на светлом и красивом лбу. Темные волосы уже давным-давно выбились из-под деревянной заколки, переливаясь от света огня. Волосы юноши были короткими, словно кто-то небрежно провел по ним лезвием у самых плеч, оставив одну сторону заметно длиннее другой.

“...Так ты и есть знакомый моего И Шеня?!” - искренне удивился Фэн Ксин, но тут же поправил себя - “Мой помощник передал, что ты хочешь увидеться с моим учеником. Ты проделал очень большой путь, почему бы тебе для начала не перевести дух, пожалуйста, будь нашим гостем в этом скромном монастыре...”

Фэн Ксин приветливо улыбнулся и отошел в сторону, чтобы путник мог зайти, но вместо этого, незнакомый юноша задал свой вопрос:

“Так вы и есть настоятель?”

“Да, мое имя Фэн Ксин. Я надеюсь, что этот путник примет мое предложение задержаться ненадолго, и испить со мной чаю, а также угоститься нашей скромной едой? Видишь ли, этот наставник в предвкушении узнать немного о И Шене из уст того, кто его хоть немного раньше знал.” - ненавязчиво залепетал Фэн Ксин, предвкушая, как этот скучный вечер будет развеян каким-нибудь интересным повествованием незнакомца.

Незнакомец снова заговорил:

“Значит он и вправду здесь. Я приму ваше любезное приглашение, настоятель, и позвольте поскорее свидеться с ним” - дыхание путника стало ровным, и его юношеский голос зазвучал как звон ледяной воды в ночи.

“Позволь спросить твое имя, путник” - поинтересовался Фэн Ксин.

“Меня зовут Хэй Бин” - отозвался юный гость.

Хэй Бин отпустил фонарь у входа после того, как затушил огонь. Стало намного темнее. Юнец шагнул за порог и тенью прошел вслед за Мо Ли. После того, как Мо Ли зажег еще несколько свечей в келье, Фэн Ксин пригласил Хэй Бина присесть за столик. Мо Ли отправился принести горячего чаю и немного еды, Фэн Ксин как раз подсуетился и достал из шкафчика еще одну чашку для гостя, принявшись протирать ее от пыли рукавом одежды:

“Должно быть тебе известно, что И Шень нисколько не может выразиться ни словом, ни письмом...” - начал Фэн Ксин, и голос его зазвучал радостней, чем стоило бы. До чего же он был охотником до сплетен!

“Мне известно, что он нем и беспомощен - как мёртвая рыба. Я обошел четыре монастыря - не удивительно, что его приняли лишь в этот. Хорошее место, как прибежище для тех, кому не место среди людей. Никто даже и не предположит, что эта проплешина в горах - место расположения монастыря” - голос незнакомого юноши, наконец, тронула нотка юношеской непосредственности.

“Пусть И Шень и имеет свою особенность- это вовсе не делает его беспомощным. Иногда, когда у человека что-либо отнимают, взамен он приобретает качества, которые многим не дано постичь” - возразил Фэн Ксин.

В келью вошел Мо Ли, поставив перед гостем рис и чайник. Горячий чай был разлит по чашкам. Хэй Бин, подув, испил из чашки одним глотком. На юношеском лице проявился едва уловимый румянец - кому не приятно испить горячего чаю после долгого пути через остывший холодный лес...? Фэн Ксин нисколько не впал в отчаяние от слов этого юнца, в прошлом он слишком часто слышал речи людей куда злее и не тактичнее, что со временем они совсем обесцветились, и теперь, слушая нечто подобное, он мог лишь улыбаться.

Мо Ли дотронулся до плеча гостя:

“Давай-ка мне свой плащ!”

Юноша отстранился, словно на его шею хотели возложить ядовитую змею:

“Не нужно!” - спокойствие, словно ветром сдуло с лица юноши.

“Каков мальчишка!” - взъелся Мо Ли.

“Должно быть, наш гость очень утомлен дорогой. Не стоит его тревожить. Пусть останется в плаще, раз ему так хочется” - поспешил вмешаться Фэн Ксин.

Хэй Бин снова сел ровно, оправив плащ. Теперь казалось, что юноша хотел бы как можно скорее покинуть это место. Фэн Ксин отметил, что он уж очень похож на клыкастого зверька, который впервые пробует попытки быть ручным, но стоит приоткрыться двери, как он, не задумываясь, юркнет обратно в темноту деревьев.

“Хозяин, стоит ли привести И Шеня?” - спросил Мо Ли, неприязненно косясь на Хэй Бина.

“Конечно, поспеши его привести” - помахал пальцами Фэн Ксин.

Лицо Хэй Бина едва уловимо помрачнело, юный гость нехотя поднялся на ноги из-за столика.

И Шень ворвался на порог кельи. Теперь Фэн Ксин мог видеть насколько же по сравнению с Хэй Бином, И Шень кажется худым и безжизненным - как же неравномерно распределяется жизненная энергия среди людей... И Шень замер на месте, взгляд его наполнился тревогой, а губы кажется впервые нашептывали что-то невнятное, иными словами, И Шень будто глядел на призрака. И Шень явно знал Хэй Бина, только вот, вряд ли желал видеть. Если бы по близости оказался пустой сундук, безмолвный бы без колебаний спрятался в нем, не желая ничего ни видеть, ни слышать. Хэй Бин заговорил первым, но прежде, покосился через плечо на настоятеля. Фэн Ксин тут же сделал вид, что его больше интересуют чаинки в чаше, нежели эта встреча.

“...Твой отец. Если окажешься в деревне до рассвета третьего дня, то успеешь попрощаться с ним. После рассвета третьего дня - его не станет.” -без доли теплоты произнес Хэй Бин, от его слов И Шень пошатнулся. Он кинулся к столику, и небрежно обмакнув кисть в тушь, силился что-то написать на листе бумаги, но его рука дрожала так, словно нечто держало ее металлическими тисками, не давая провести ни одной ровной линии. В конце концов, И Шень обреченно оставил попытки. На этот раз он не помня себя ухватился за плащ Хэй Бина, пытаясь вытрясти из того слова. Хэй Бин оставался невозмутимым, смотря сквозь И Шеня.

“И Шень! И Шень! Для начала успокойся!” ” - спохватился Фэн Ксин.

“Я устал”- внезапно произнес Хэй Бин, перехватив тощие руки И Шеня - “Я не в силах тебе помочь, понимаешь? Я не успел!”

И Шень едва не повис на плаще знакомца - один из шнурков жалобно треснул, и черная ткань соскользнула на пол. Теперь И Шень отпрянул в сторону - пробираемый мелкой дрожью. Мо Ли и Фэн Ксин поразились не меньше самого И Шеня, когда разглядели, что чёрная одежда, что скрывалась за плащом гостя - насквозь пропитана багровыми пятнами. Даже на темной одежде трудно было не заметить того, что пятна все еще едва свежие. Хэй Бин с непричастным видом снова сел за столик и принялся за рис:

“...Настоятель, не озадачивайтесь так сильно моим видом, это не моя кровь - я всего лишь сын лекаря, а эта кровь - бедного раненного, которому, увы, не дожить до солнца третьего дня ”- добавил юноша, попутно разжевывая еду.

“Мо Ли, поскорее, собери для нас с И Шенем узелок в дорогу...” - поспешно распорядился Фэн Ксин- “Как далеко находится его деревня?”

Хэй Бин со звоном выпустил палочки для еды из рук, не заботясь, что те могут укатиться со стола:

“Настоятель не может отправится вместе с И Шенем, я лично присмотрю за вашим учеником по пути к деревне”- уверенно заявил он.

“И Шень не может покинуть монастырь без своего настоятеля, он дал обет постоянного пребывания. Кроме того, если он уйдет, то все время пребывания здесь окажется напрасным. И все же - ему необходимо попрощаться с отцом. Иного выхода быть не может, только ежели я лично отправлюсь с ним” - возразил Фэн Ксин.

И Шень замахал руками перед лицом Фэн Ксина, но тут же опомнился и достал из напоясного мешочка одну из своих драгоценных дощечек, и поспешно вложил в руку настоятеля. Фэн Ксин взглянул на дощечку - сердце его сжалось. На ней было слово “Прощай”. Вот она, та самая – последняя дощечка, которую Фэн Ксин так норовил выудить. Фэн Ксин тут же протянул ее обратно:

“Это еще что? Никаких: “Прощай”. Я отправлюсь с тобой. И Шень, что я буду делать, не вернись ты, мой единственный ученик, обратно? Тогда не видать мне свобо... Кхм-Кхм, не видать мне покоя...” - запнулся Фэн Ксин.

“Могу ли я остаться взамен И Шеня?” - внезапно спросил Хэй Бин - «Тогда ваш обет не будет нарушен? Я останусь с вами, покуда он не вернется обратно в монастырь. Дорога до его деревни нисколько не опасна, отпустите его. Я ручаюсь, что вы не останетесь без ученика”

Фэн Ксин глубоко вздохнул:

“Хорошо, так уж и быть. Но не думай, что подменив И Шеня тебя здесь ждет сладкая жизнь. Раз уж ты взялся подменить его, то все обязанности И Шеня перепадут на твои плечи”

Хэй Бин в последний раз взглянул на И Шеня.

Не заметив во взгляде Хэй Бина ничего обнадеживающего, И Шень молнией вылетел из комнаты, перехватив на ходу узелок из рук Мо Ли.

“Постой, И Шень, я ведь еще даже не дал тебе наставлений! Мо Ли, скорее догони его и дай с собой денег!” - проговорил Фэн Ксин вслед двум удаляющимся фигурам.

Фэн Ксин дождался, покуда огонек фонаря И Шеня в глубине леса не исчезнет из виду. Он вернулся обратно в келью, где уже догорали несколько тусклых свечей:

“Послушай-ка, Хэй Бин...”- Фэн Ксин не закончил предложения, увидев, что новый временный "ученик" разлегся на его кровати и погрузился в сон, все еще облаченный в черный плащ, подобно гигантской летучей мыши. «Должно быть, этот юноша несказанно устал, помогая своему отцу с тяжелораненым» - подумалось Фэн Ксину, пока он чесал затылок на пороге. Кто бы мог подумать... Все три года Фэн Ксин был уверен, что И Шень совершенно одинок, и едва ли нашелся бы кто-то хоть немного о нем сведущий . Неужели И Шень настолько хотел уйти от мирского, что оставил отца и поднялся высоко в горы, в надежде найти место, где смог бы предаться созерцанию? Фэн Ксин подумал, что недооценивал этого человека. Но что он мог еще подумать, глядя на то, как И Шень днями на пролет был погружен лишь в горестные думы, витающие в его глазах... Мужчина затушил свечи, и, собрав со стола чаши, тихо прикрыл за собой полог.

Фэн Ксин проснулся на удивление рано. Настолько рано, что стоило ему шагнуть за порог монастыря, как сидящий на жердочке петух прогорланил почти у самого его уха. Фэн Ксин едва не подпрыгнул от неожиданности, и с превеликим удовольствием смахнул петуха с жерди, тот в переполохе захлопал крыльями, разгоняя кругом пыль.

“Ничего себе ты вымахала, цапля цветастая!» - подивился Фэн Ксин.

Униженный петух попытался клюнуть Фэн Ксина в колено, но тот успел схватиться за метелку и отогнал пернатого подальше от себя в сторону курятника. Крошечное строение из бамбука взорвалось неистовым кудахтаньем, стоило Фэн Ксину оказаться рядом. Через сквозные щели было видно, как из темноты на него глядят десять пар голодных куриных глазок.

“Что, и эти вымахали?! Я же в последний раз кормил вас еще цыплятами!”

Фэн Ксин раздобыл для кур зерна, насыпав его в плоскую посудину-пернатый гомон грозился разразить небеса. Фэн Ксину предстояло лишь отворить дверцу, дабы куры выбежали во двор, а после бросить им несколько гроздей зерен…Но вот оказаться в плотном кругу среди кур Фэн Ксину не хотелось от слова - вообще. Того гляди и вовсе без разбору пятки заклюют…

“...Вот беда, раньше-то за курами присматривал И Шень...”- в задумчивости протянул Фэн Ксин, глядя на неистовство кур за бамбуковым ограждением.

На мгновение Фэн Ксину показалось, что со стороны купальни раздался чей-то голос - он обошел монастырь и увидел, что со стороны устья ручья бежал босой прихожанин монастыря, в одной из его рук болталась плетеная мочалка, от которой летели брызги во все стороны.

“Хозяин Фэн! Чужаки! Нет, сами демоны пробрались в нашу купальню!”- голосил седой муж - “Хозяин Фэн, за всю свою длинную жизнь мне не доводилось видеть столько крови! Лужи, нет, потоки крови льются из нашей купальни, как из пасти монстра-пожирателя!”

Фэн Ксин даже бровью не повел:

“А, это... Успокойтесь, я как-то тоже не на шутку перепугался, но потом понял, что это всего лишь красная глина...”

Уже через мгновение Фэн Кcин понял, что все-таки не какая это была не красная глина, а самая настоящая кровь, потому что из-за стены купальни вышел Хэй Бин, перевесив через руку свою чёрную стиранную одежду, что еще вчера вечером была сплошь покрыта багровыми пятнами какого-то страдальца. Вчерашний взъерошенный и покрытый кровавыми пятнами мальчишка преобразился до неузнаваемости. Теперь на нем было светло-бирюзовое одеяние с узорами из лилий - юнец несколько раз встряхнул мокрыми волосами и капли долетели до Фэн Ксина и прихожанина.

“Напугался, старик?”- с смешком в глазах произнес Хэй Бин.

“Ты кем будешь?» - отозвался старик, вытаращив на Хэй Бина глаза.

“Я ученик этого настоятеля” - ответил юнец.

Теперь прихожанин вытаращился на Фэн Ксина:

“Хозяин Фэн, это правда, он ваш новый ученик?”

“Да, правда... Вам не послышалось - этот юноша временно заменяет И Шеня» - подтвердил Фэн Ксин, разглядывая как на Хэй Бине красуется изящное одеяние, вытянутое из его же собственного шкафчика. Фэн Ксин берег это одеяние, как зеницу ока.

Гость проследил за взглядом Фэн Ксина:

“Вы же не будете против, если я позаимствую вашу одежду?”

Фэн Ксин скрепя сердцем помотал головой:

“Ну что ты... носи на здоровье. Только вот, на, кур покорми”- Фэн Ксин водрузил Хэй Бину в руку посудину с зерном - ”И гляди не замарай подолы, когда будешь прибираться в курятнике...”

Когда солнце начало просвечивать меж стволов бамбука, монастырь Чахлых ив пришел в свое привычное дневное состояние: Кто-то поволок выращенный урожай вниз с горы, чтобы попытаться продать его, кто-то восседал на террасе посюрпывая чай, ну а большинство лениво проводили время в своих кельях за беседами, посвящая друг друга в истории из своей жизни за пределами этой округи.

Фэн Ксин закатал рукава повыше, прежде чем взяться за готовку риса и овощной похлебки. Один из прихожан любезно приволок полную корзину грибов. Промывая рис, Фэн Ксин отметил, что в кувшине совсем не осталось воды, а под котлом нет ни одной сухой веточки, чтобы развести огня.

“Ну, нет, так дело не пойдет. Здесь столько свободных рук, а я все делаю в одиночку!» - пожаловался сам себе Фэн Ксин, водрузив кувшин за спину - “Где там этот мальчишка застрял?”

Твердо намерившись переплавить на Хэй Бина сбор хвороста, он обошел монастырь в его поисках. Фэн Ксин остановился у стога соломы, отбросив тень на безмятежное лицо посапывающего Хэй Бина. Фэн Ксин хотел было разбудить мальца, но его внимание привлекла деревянная заколка в волосах юноши, с небольшим камнем посередине. Заколка была похожа на ту, что носят женщины, Фэн Ксин подумал было, что в спешке юноша ненароком нацепил на себя убор матери или сестры.

“Эй, кто там согласился заменить моего помощника, не напомнишь?” - спросил Фэн Ксин, суетливо мельтеша ногу юноши носком обуви.

Хэй Бин неожиданно отмахнулся рукой, как от мухи:

“Я же покормил твоих кур, зачем будишь меня?”

“Хворост” - Фэн Ксин протянул юноше пустую связку для веток - ”Не ленись, и отыщи ветки посуше.”

Хэй Бин лениво поднялся со стога сена, и перехватив из рук Фэн Ксина связку, поплелся в сторону тени леса.

Фэн Ксин со спокойной душой направился к истоку. Осторожно переступая по скользким камням, ему удалось набрать полный кувшин водицы. Ухватившись за него обеими руками, Фэн Ксин вытянул его из истока и медленно потащил к кухне. Юная дева Яньлинь стояла над котлом, когда Фэн Ксин затащил кувшин в комнатушку...

“Доброе утречко! Отойди-ка в сторону, иначе могу ненароком облить тебя” - предупредил Фэн Ксин.

“Я помогу!” - Яньлинь потянула на себя громоздкий кувшин, заставив Фэн Ксина пошатнуться.

“Дева Яньлинь, не нужно!”

“Ничего, я сильная”- Яньлинь обвила кувшин, и наклонила, вовсе не ожидая, что часть воды прольется прямо ей на лицо, ведь девушка была на целую голову ниже Фэн Ксина.

“Яньлинь, ты жива?” - поспешно осведомился молодой мужчина.

Фэн Ксин поспешил поставить кувшин на пол. Он обернулся к Яньлинь - лицо, волосы и платье которой были залиты водой. Фэн Ксин мягко улыбнулся и белым рукавом одежды промокнул ее глаза:

“Вот дуреха...”

Яньлинь смущенно отвела взгляд в сторону, и тут же увидела необыкновенного юношу с ворохом веток за спиной. Он развернулся и скинул с плеч связку с ветками:

“Хворост.”- не оборачиваясь, Хэй Бин намерился ускользнуть, но Фэн Ксин успел зацепить того двумя пальцами за ворот:

“Постой-ка, юноша, у меня для тебя кое-что есть”

С этими словами, он плеснул в ведро водицы и протянул Хэй Бину.

“Это еще что?» - недовольно поднял брови тот - “Разве я уже не достаточно сделал?!”

“Конечно, достаточно, осталось лишь прополоть, да полить огород!”- ободряюще прощебетал Фэн Ксин.

Гость недовольно схватил ведро, и, расплескивая его во все стороны, зашагал к грядкам.

“Премного тебе благодарен, добрейший”- лучисто прикрикнул Фэн Ксин вслед юноше.

Наконец, под котлом живехонько затрещал огонь, и Фэн Ксин взялся за готовку. Яньлинь непрестанно пыталась внедриться в процесс, поэтому, Фэн Ксин заставил деву стоять на месте и непрерывно помешивать варево в котле. Вскоре на бамбуковом столике появился горячий рис. Словно по сигналу, в кухне показался Мо Ли, расплывшись в блаженной улыбке:

“Когда есть вы, хозяин, и женушки-то не надо!”

Фэн Ксин и Яньлинь негодующе уставились на Мо Ли, но тот уже беззастенчиво набирал в большой зелёный лист клубящийся паром рис.

Вслед за Мо Ли в комнату прошмыгнуло около дюжины отшельников, намереваясь зачерпнуть с собой побольше риса из чана. Наконец последний отшельник, довольно сжимая плошку с рисом, поклонился Фэн Ксину в благодарность, и отправился в свою келью. Фэн Ксин приоткрыл полог, чтобы позвать Хэй Бина к столу:

“...Всемилостивый Будда, только взгляните на этого мальца!”

Хэй Бин сидел на пне, облокотившись на воткнутую в землю тяпку, и... он снова погрузился в сон.

“Эй, поспеши к столу, иначе мы все сметем в одиночку!”

Хэй Бину не пришлось напоминать о готовой еде дважды, он лениво показался в проходе по первому же зову. Фэн Ксин наполнил обе чаши для еды и пододвинул их к юноше:

“Ты сегодня не плохо поработал, но, к слову, мне еще не встречались столь ленивые молодцы...За утро ты успел уснуть дважды, неужели в тебе так мало жизненных сил?”

“Почему бы вам не поесть молча?”- отозвался Хэй Бин, поднимая со стола палочки для еды. Дева Яньлинь, медленно попивая суп, следила за юношей. Ее взгляд остановился на длинных тонких пальцах Хэй Бина, она не могла не заметить, что юноша силится совладать с едва уловимой глазу дрожью в руках: стоило его палочкам подцепить немного риса, как он тут же осыпался обратно.

Тем временем Мо Ли поспешил добавить к словам Фэн Ксина, словно Хэй Бин вовсе и не сидел напротив:

“Хозяин Фэн, помимо того, что он ленив - так он еще и невежлив. Глядите, сидит и думает, есть вашу еду или нет! Какой неблагодарный! Да я поднимал этот рис на своих плечах!”

Яньлинь тыкнула палочками в тарелку Мо Ли:

“Ну, так и уплетай же его скорее, старик. А то от твоих замечаний он начнет горчить”

Фэн Ксин отпил несколько глотков супа, глядя на то, как перед ним устроили словесную потасовку дева и старик. Опустив чашу на стол, он обернулся к Хэй Бину и дотронулся до его ладоней:

“Почему твои руки дрожат...?”

Хэй Бин поспешно высвободил ладони из рук Фэн Ксина:

“Лучше спросите почему они все еще не отвалились” - Хэй Бин наконец отложил палочки, и принялся высыпать рис из миски прямиком в рот.

“Неужто ты так утомился? Ты что это нежная девица?” - произнес Фэн Ксин.

Мо Ли поспешно добавил:

“Ц-ц-ц, и какая дева доверит такому юноше сердце?”

“Нынче девы чаще смотрят на лицо, нежели на способности! Этому молодцу не за что переживать”- махнул рукой Фэн Ксин, с горечью признавая, что проторчал в этом проклятом месте все свои юношеские годы - “Наверняка в его деревне девицы так и вешаются ему на шею” – заключил он.

“А сам-то ты, старик, когда-то был женат? Где твоя женушка?” - поинтересовалась Яньлинь.

Мо Ли горестно выдохнул.

“И что? Она померла?”- без капли сочувствия спросил Хэй Бин, заставив лицо Мо Ли побагроветь от злобы:

“Что значит “померла», а? Моя Цао Сянь поднялась на облака, а не “померла”! Ты хоть знаешь, через что моему сердцу пришлось пройти, когда ее не стало? Представь, насколько великое горе мной овладело, раз я остался здесь!” - так негодовал старик, что его седые волосы поднялись дыбом.

Фэн Ксин едва не поперхнулся. Он все гадал - когда же его сердце перестанет безмолвно болеть каждый раз, когда кто-либо оскорблял это место. Оскорблять этот монастырь мог только один человек - это он сам.

“Вот видишь, дева Яньлинь”- начал Фэн Ксин - “Тебе стоит как можно скорее уносить ноги из этого места, иначе повторишь судьбу Мо Ли: состаришься тут, а потом я буду выслушивать твои старческие упреки. В этом монастыре найдется хоть одна благодарная душа?!”

“Я наелся”- проронил Хэй Бин, поднимаясь из-за столика. Юноша исчез в коридоре, оставив местную троицу позади.

Фэн Ксин глядел юноше в спину. В одежде расшитой лилиями, Хэй Бин напомнил Фэн Ксину самого же себя всего несколько лет назад, когда тот с благодарностью принял из рук матери этот подарок и сразу же примерил. И даже ничуть не огорчился, узнав, что та получила его из рук мастера Ксина, как дар для растущего сына.

Глава 4 - Монастырь смывает!

Тяжело дыша, И Шень вышел к дороге, что вела к его деревне. Тропу едва ли удавалось углядеть под покровом высокого бурьяна. И Шень остановился у высоких деревянных ворот над которыми водрузился резной узор в виде двух рыбок кои- элемент был символом некогда процветающей и слывшей в достатке деревни. Навалившись на дверцу ворот, И Шень протиснулся сквозь образовавшуюся расщелину в просторный двор. Буйный плющ сплошь покрыл ворота с внутренней стороны, сделав их двумя неподвижными кусками дерева. Холодящий сквозняк бродил по простору двора, словно исходя из самих одичавших домов. Пахло отмершим. Сжав кулаки, И Шень направился к одному из домов, что был почти вдвое меньше соседского. Из колодца неподалеку эхом поднималось стрекотание осевшей на самом дне саранчи. Сердце забилось быстрее, стоило юноше оказаться близ своего дома, где у входа стоял истлевший силуэт мужчины. Тело мужчины настолько обветшало, что одежда развивалась на сквозняке подобно мерклым флажкам. И Шень горестно коснулся плеча своего отца - ужас ледяной нитью все крепче въедался в сознание И Шеня. Под его ладонью чувствовалась кость с которой медленно осыпались последние струйки праха. Голова мужчины безжизненно склонилась на бок, однако, тело продолжало неприступно стоять, словно нечто невидимое держало его, не давая упасть в высокий бурьян.

“Как же так, отец? Что же я могу сделать? Как мне помочь тебе? Ведь я всего лишь твой слабый сын”- подумал юноша, душась от злости.

Сердце безмолвного готово было разорваться на части. И Шень и сам не заметил, как его ладонь крепко вцепилась в плечо тела - кость под его ладонью с щелчком скользнула вниз и упала на землю. Силуэт мужчины остался без одной руки. Юноша, побелев на лицо, поднял с земли упавшую кость, что едва не развалилась, подобно трухлявому дереву. Покуда И Шень заботился о руке, силуэт накренился и теперь невесомо свалился в его руки. “Нет! Нет! Нет!”

Взгляд юноши остановился на земле, где покоилось два кувшина - у самых ног тела мужчины. Рыча от отчаяния, И Шень сбиваясь в собственных мыслях подумал:

“Верно, верно. Даже встретив старость ты продолжал служить той богатенькой семейке Бин. А их сынок махнул на тебя рукой, потому что ты всего лишь прислуга! Он не смог ничего для тебя сделать, не смог сделать для человека, который посвятил всю свою жизнь служению его семье! Но я этого так не оставлю!» И Шень поднялся с колен. Оказавшись у соседнего дома, он дернул ручку двери. Стоило серому свету упасть внутрь дома, как показалось осунувшееся белое лицо женщины. Ее длинные черные волосы без убора падали на плечи и скрывали тощие плечи. Рука женщины была протянута вперед, словно та только что хотела выйти наружу. Длинный шелковый рукав ее одеяния подметал запыленный пол, беспокоимый потоком воздуха. Глаза женщины смотрели на И Шеня из-под полу-опущенных век - совсем белые, словно их затянуло зимним льдом. По сравнению с телом отца И Шеня, тело этой женщины сохранилось намного лучше, из-за чего лицо юноши исказилось в злобе. Он оттолкнул протянутую руку женщины в сторону. Тело прокрутилось вокруг своей оси, и осело на пол как подкошенное.

“Я уничтожу твоего сына точно так же, как он уничтожил моего отца! Твой сын пожалеет, что на свет появился”

Ночной воздух пробудил сумрачных птиц, свестливо перекликаясь, они неусыпно глядели на человека внизу. Светлые одежды человека едва-различимо переплывали по трапе во мраке леса. Фэн Ксин протянул руку вперед. Яркая вспышка распугала целый ворох птиц - и спящих и ночных. Несколько нитей белой молнии болезненно оттолкнули ладонь мужчины в сторону.

“Ах, и чего спрашивается я ожидал?” - произнес Фэн Ксин, усаживаясь под деревом - “Интересно, сколько еще ждать возвращения И Шеня, да и вернется ли он вообще?”

Из-под рукава одежды сверкнул бутыль с винцом - Фэн Ксин откупорил бутыль и сделал несколько глотков. Любимое вино придало ночи больше красы, будто губ коснулись сами звезды. Рядом послышался треск. Фэн Ксин насторожился:

“Кто здесь?”

...Ему никто не ответил.

Казалось, чья-то черная фигура застыла в стороне от Фэн Ксина, как раз там, где начиналась тропа, ведущая вниз с горы. Не различая в темноте лица проходящего, Фэн Ксин предположил:

“А, ты должно быть, Хэй Бин...Признаться, я ожидал, что ты улизнешь в первую же ночь. Как бы то ни было, я признателен тебе, что ты здесь задержался. Ступай по тропе осторожно, ночью на ней можно поскользнуться.”

Когда Фэн Ксин снова поднял взгляд, черной тени рядом уже не было - она упорхнула вниз с горы.

Фэн Ксин проснулся от того, что его голова непостижимо болела. Он в недоумении потряс бутыль, в котором не оказалось ни капли вина.

“Всемилостивый Будда! Все опрокинул в одиночку.”

Лишь на полпути к монастырю, Фэн Ксин припомнил, что добровольно пожелал Хэй Бину скатертью дороги, и голова его заныла с большей силой.

“Да что на меня нашло-то?! Неужели я совсем дураком стал? А если И Шень теперь и вправду не вернется?! Мне что, деву Яньлинь учить читать, чтобы сбросить на бедную деву бремя своего проклятья?!” - размышлял Фэн Ксин, сокрушительно мотая головой.

Мужчина замер на месте. Несколько отшельников уже восседали на террасе, выставив на лучи солнца свои пятки, а возле грядок возился сам Хэй Бин! Приконченная бутыль едва не выскользнула из рук Фэн Ксина. Сердце молодого мужчины наполнилось светом. Он подкрался к Хэй Бину, словно тот был миражом и мог в любой момент испариться:

“Как странно, вчера в лесу я видел чью-то тень и по ошибке принял ее за твою. Хорошо, что это был не ты” - расплылся в глупой улыбке Фэн Ксин.

Юноша молча выслушал Фэн Ксина, прежде чем обеими руками вцепиться в кочан капусты.

Фэн Ксин выразил свое удивление:

“ О. ”

Не до конца понимая, зачем этому юноше понадобился самый большой кочан капусты, Фэн Ксин спохватился:

“Да этот овощ больше твоей головы, давай-ка помогу!”

“Не нужно!”- выставил вперед ладонь Хэй Бин, отворачиваясь от Фэн Ксина. Задрав оба подола одеяния до колен, Хэй Бин потянул кочан с новой силой. С треском капуста оторвался от земли и оказался в руках юноши. Хэй Бин, не долго думая, отрезал корень, и водрузив овощ на плечо, пошел в монастырь, но резко обернулся, уставившись на озадаченного, но радостного Фэн Ксина:

“Этот кочан...мой.” -бросив фразу, Хэй Бин продолжил путь .

Фэн Ксин с учтивым выражением лица проводил Хэй Бина взглядом. Невольно он снова посмотрел на грядку с выращенной И Шенем капустой. Фэн Ксин задумался и тут же прокричал, последовав за Хэй Бином:

“Неужели с этим бедным юношей никто не поделился утренним рисом, а?!”

Слова Фэн Ксина заглушил гром. Так уж вышло, что монастырь Чахлых ив располагался на горе, над которой любили задержаться грозовые облака - принося в себе ливни, что обрушивались на и без того непрочное строение. В один миг небо затянулось непроглядным сумраком, и на землю обрушился целый поток. Волосы Фэн Ксина насквозь промокли, пока тот добрался до укрытия.

Дева Яньлинь тут же протянула к Фэн Ксину рукав своей одежды, но тот перехватил ее ладонь:

“Это не к чему, на меня упало-то пару капель всего”

“Но...ваши волосы...”- неловко произнесла Яньлинь, глядя на то, как с темных волос молодого мужчины стекают капли.

“Высохнут” - мягко улыбнулся Фэн Ксин.

Из кельи показалось лицо Мо Ли с прижатыми к ушам руками - старик до беспамятства боялся гроз. Увидев Фэн Ксина, его лицо приобрело человеческую краску:

“Хозяин Фэн! Где это вы пропадали?!”

“Я ненароком задремал в лесу на всю ночь, хорошо, что ливень не застал меня далеко от укрытия” - ответил молодой хозяин.

“Хозяин Фэн, если вы простудитесь, кто будет за вами ухаживать!?”- искренне задался вопросом Мо Ли.

“Со мной все будет в порядке, не переживай. Хм, а куда этот юноша уволок свой кочан капусты? Неужто отнес в мою келью?!”

Фэн Ксин заглянул вовнутрь комнатушки. Хэй Бин сидел за бамбуковым столиком, его голова и руки покоились на овоще. Юноша не заметил, что Фэн Ксин присел рядом. В келью вошла Яньлинь и поставила перед Фэн Ксином клубящийся паром чайник. Она молча налила в чашку горячего чаю и протянула ее мужчине:

“Выпейте скорее”

Фэн Ксин отчего-то засмеялся, прикрыв ладонью лицо:

“Дева Яньлинь, вы смущаете меня своей добротой”

Покоившийся на капусте Хэй Бин приглушенно хмыкнул:

“Взрослый мужчина смущается от того, что дева принесла ему чаю”

“Годы в этом монастыре и вправду сделали мое сердце через чур трепетным, будучи взрослым мужчиной я вижу даже в поднесенной чашке чая безграничную доброту, и никак не могу этого не ценить”- произнес Фэн Ксин, согревая тонкие пальцы о теплую чашу.

Чайник на столике вдруг начал со звоном трястись. Прогремел гром. Было слышно, как по крыше ударил град. Под полами кельи что-то жалобно скрипнуло, и неожиданно комнатушка будто тронулась с места вместе со всеми, кто в ней находился. В крошечное окошко под потолком вонзилась громадная ветка дерева, уперевшись в потолок посреди комнатушки. Дева Яньлинь вскрикнула - на нее осыпался целый водопад мокрых листьев и взмокших цикад. Хэй Бин наконец поднял голову и увидел неказистое новшество под потолком - его лицо выражало нежелание находиться в этом убогом месте. Фэн Ксин же так и продолжил сидеть, держа в руках чашку чая. Мо Ли стоял у прохода в комнатушку зажмурившись и окутав свою голову руками. В келью вбежал один из отшельников, ошеломленно уставившись на ветвь под потолком. Взгляды всех четырёх медленно к нему обернулись, и тот наконец выпалил:

“Хозяин Фэн! Монастырь смывает!”

Фэн Ксин поднялся, бросив:

“Мо Ли, ты поможешь мне?”

Яньлинь и Хэй Бин вместе с пожилым отшельником высунулись в коридор. Фэн Ксин с дрожащим Мо Ли отворили дверцы наружу - поток ураганного ветра тут же хлынул на них, словно воздушная волна. Двое скрылись из виду, шагнув туда, где царило природное неистовство. Фэн Ксин и Мо Ли, борясь с холодными потоками, остановились у крайней стены монастыря. Один из углов здания держался лишь благодаря ветке, что в прямом смысле слова была нанизана через крохотное окошко, и поддерживала монастырь, дабы тот не унесло потоком вниз с горы. Тут из-за пазухи Мо Ли выскользнул сосуд с вином, и упав на землю покатился вниз с тропы. Не задумываясь ни мгновения, старик спохватился догонять бутыль. Вскоре его низенькая фигура скрылась за деревьями. Фэн Ксин ждал старика достаточно, чтобы начать волноваться.

“Да что не так с этим стариком, скажите мне на милость?!” - молодой мужчина, прячась от ледяных капель, спускался вниз по тропе. Наконец вдали показался старик. Фэн Ксин утерял бдительность, и поскользнулся на мокрой траве. Мужчина на немалой скорости проехался на обуви вниз. Прямо перед ним был Мо Ли и...то самое дерево, за которое держалась вся паутина проклятья. В этот миг ноги несли Фэн Ксина прямиком мимо этого дерева. Он зажмурился, зная, как больно бьет магический барьер из белых молний. Однако, ничего не случилось. Фэн Ксин уже было миновал дерево, а его не ужалила ни одна искорка света!

“ Как такое возможно!? Подождите-ка...Если я преодолел барьер - это может значить только одно: Кто - то прочитал учения мастера Ксина вместо И Шеня”

“Хозяин Фэн, поторопитесь!” – прокричал Мо Ли, уже во все ноги взбираясь обратно вверх, прижимая к груди несчастный сосуд с вином.

По возвращению в монастырь, Фэн Ксина отчего-то покинули все силы. Перед глазами поплыла неясная рябь, и мужчина прилег на свою циновку. Постепенно голоса и шум вокруг сошли на нет - он впал в забитее.

“Он что, уснул?” – тихо вопросила юная дева.

“Очевидно ведь, что сознание потерял” - отозвался Хэй Бин.

Мо Ли всполошился, оказавшись меж Яньлинь и Хэй Бином:

“Как это сознание потерял!? И как же теперь его вернуть?!”

Дева Яньлинь несмело произнесла, обращаясь к юноше:

“...Ты ведь сын лекаря. Сделай что-нибудь”

“Отлежится и очнется, что я могу сделать?” - резко ответил юноша, заставив Яньлинь почувствовать неловкость за свои слова.

Между делом, Мо Ли нашел себе занятие ходить туда-сюда по узкому коридору, причитая:

“Молодой хозяин, это все моя вина! Вы побеспокоились обо мне, и из-за меня никчемного - слегли. Что теперь делать этому жалкому, покинь вы этот свет?”

Лицо девы Яньлинь тронула тень раздражения:

“Старик, ты чего это людей на словах хоронишь?”

Мо Ли остановился, взявшись за голову:

“Опять! Опять эта девка меня поучает! Чего вообще забыла в этом монастыре?!”

Яньлинь и Мо Ли наполнили коридор своей руганью.

Хэй Бин оказался подле болезненно-бледного Фэн Ксина. Юноша, казалось, рассматривал шкафчик перед собой, только вот его теплая ладонь едва весомо коснулась лба Фэн Ксина.

“Жар” - неслышно произнёс Хэй Бин.

Фэн Ксин очнулся от приятной прохлады. Он медленно разомкнул зеленые, словно трава по осени, глаза. Перед ним сидел Хэй Бин. Юноша мгновенно отбросил влажную ткань обратно в чан с водой, и сомкнул руки на груди.

“ Уверен твой отец будет тобой гордиться. Из тебя получится прекрасный лекарь” - произнес Фэн Ксин, смахнув с глаз капли, что стекли с ткани.

По правде говоря, Фэн Ксину казалось, что он уж очень схож с этим Хэй Бином. Мужчина и припомнить-то не мог когда в последний раз кто-либо заботился о нем во время хвора. Фэн Ксин едва справлялся с тем, чтобы не заулыбаться от доброты. Было и в нем нечто от дикого, непривыкшего к доброте зверька.

“Не говорите за моего отца. С чего ему мной гордиться?” - пожал плечами юноша.

“Будь у меня такой сын как ты, я бы непременно им гордился” - произнес Фэн Ксин.

“Сами же называли меня блаженным, а теперь гордились бы?” - черные глаза юноши смотрели в упор, сияя насмешливостью.

“Кажется, я уже говорил, что стал через чур мягкосердечным? Не будь так груб с стареющим одиноким мужчиной” - Фэн Ксин встретил взгляд в упор доброжелательной улыбкой, отчего юноша едва не закатил глаза.

“Ах да, совсем запамятовал!” - подорвался Фэн Ксин - “Послушай, ты ведь не находил никаких записей в этой келье?”

“Находил” - был ответ.

“Ты...Читал их?” - тут же задал вопрос Фэн Ксин.

“Да” - ответил юноша.

“...Вот оно что. Теперь понятно.” -кивнул мужчина.

“Что понятно?” – вопросил Хэй Бин.

“Да так, пустяки”

“Тогда зачем проговаривать вслух?”

“Действительно...зачем?” - протянул Фэн Ксин.

В голове Фэн Ксина мысли способны были поднять стену пыли. Он подытожил, что призрачному мастеру Ксину в общем-то все равно каким образом будут задействованы его учения, да и кем тоже. Кто угодно мог прочесть их, но только не сам Фэн Ксин.

“... Получается, ты умеешь читать” - сверкнул глазами мужчина - “И Шень тоже умеет читать. Неужели в вашей деревне есть учитель, который обучил вас двоих?”

“Это я научил И Шеня читать” - отозвался юноша.

“Должно быть, вы были хорошими друзьями....”

Хэй Бин не дал Фэн Ксину закончить предложения, он наконец задал свой вопрос:

“Неужели все то правда??”

“О чем ты?”

“В писаниях, что я нашел, говорится - душа мастера не ровня с душами обычных людей. И даже сотни несведущих душ не превосходят одной души мастера. Это...правда?” - глаза юноши были похожи на черный лёд, в сердце которого вспыхнул ничтожно-крохотный огонек.

Фэн Ксин было удивился, но тут же уклончиво ответил:

“Должно быть, так оно и есть. Раз уж написано”

“Вы ведь и есть мастер.” - выпалил Хэй Бин.

Фэн Ксин поволок свой взгляд в сторону от проницательных глаз юноши.

“Ну...Не лучше ли назвать меня настоятелем?” - проговорил себе под нос Фэн Ксин - “Хоть “мастер” звучит и неплохо, я все же...”

Хэй Бин снова вклинился:

“И еще...”

“Да?” - тут же отозвался Фэн Ксин.

“На одной из страниц было написано, что человек проходит ряд перерождений…Разве перерождается не только домашний скот?”

Глаза Фэн Ксина сверкнули забавой:

“Что?! Разве ты никогда не слышал о учениях Будды? Кто сказал тебе подобное?”

Хэй Бин заметно зарделся и отвел взгляд в сторону:

“Не понимаю - зачем душам перерождаться?”

Фэн Ксин мгновение помолчал, прежде чем произнести:

“...Когда мы умираем, то снова рождаемся - для того, чтобы стать лучше и обрести новое счастье. Старый-вновь обретает молодость, больной-здоровье, бедный-богатство, одинокий-любовь.”

Пусть юноша и не смотрел в глаза Фэн Ксина, тот знал, что Хэй Бин ловит каждое его слово.

“Нужно просто не болеть, быть богатым и обрести любовь в одной жизни, тогда и не нужно будет перерождаться” - с обидой в голосе проговорил Хэй Бин.

“И вправду, было бы не плохо” - улыбнулся Фэн Ксин и тут же громко чихнул - “Но ко всему прочему, умудриться бы не стать не для кого костью в горле”

Ранним утром Фэн Ксина потревожили незнакомые голоса, что были слышны через окошко под потолком. Он почесал голову, шмыгнул носом и лениво потянулся. Голоса не смолкали.

“...Да нет, не может быть. Никакой это не монастырь вовсе.” - говорил мужской голос, следом за которым послышался еще один:

“Но те люди из деревни говорили о каком-то молодом монахе и его старике-прихвостне, которые живут в этом месте...Все же лучше проверить и убедиться.”

Очевидно, нечто очень удивило одного из мужчин, потому что он возбужденно проговорил:

“Гляди! Погляди туда! Ветка дерева, та ветка дерева проросла прямо через окно!”

“Ого, и вправду! Если бы не та курица у нас на пути, я бы подумал, что это место давно заброшено и здесь никто не живет” - отозвался следующий.

Наконец по коридору раздался стук в дверцу. Фэн Ксин отворил дверцу настежь, и из коридора вылетело несколько мотылей, что сонно осели на бордовых одеждах двух взрослых мужчин. Каждый из них имел длинную бороду и такие же длинные брови над живыми карими глазами. Подолы их одежд были перепачканы росой, а на туфлях громоздилась прилипшая грязь.

“Можем ли мы видеть духовника этого...монастыря?” - в приветственном поклоне спросил один из мужчин.

“Это я. Чего вам будет угодно?”

Оба уставились на растрепанного и сонного Фэн Ксина.

“Вот те на...” - ненароком выпалил один из мужчин, прикрывшись веером - “Я впервые вижу такого духовника, да и...такой монастырь тоже”

“Стоит ли ему говорить? Не очень-то он похож на держателя монастыря” - повел бровью следующий.

Улыбчивое лицо Фэн Ксина изменилось, словно солнечный денек в один миг сделался пасмурным и морозным:

“Это еще почему не похож?” - с льдинкой в голосе спросил он - “Что там у вас, выдавайте?”

Тот, что в соломенной шляпе неуверенно вытянул из-за пояса деревянный футляр. С щелчком отворив его, он достал свиток с лазурным шнурком. Фэн Ксин вытянул свиток из рук медлительного незнакомца, и, развернув его, пробежался по строкам глазами:

“Я, верховный духовный наставник храма Синих врат - У Ли Вэй, отдаю распоряжение своим приближенным распространить этот документ, как призыв к собранию в храме - Синих врат. Каждый, имеющий в своем распоряжении храм или монастырь обязан явиться на собрание по истечении третьей луны. Монах и наставник может привести с собой своего ученика или последователя. Те, кто не явиться к Синим вратам по истечению нужного времени - понесет наказание. В особенности настоятели, чьи монастыри и храмы располагаются близ деревень Цицунь и Даолинь.”

... Под документом красовалась большая печать синего цвета с изображением Синих врат и парящими в небесах лотосами.

Фэн Ксин медленно свернул свиток и протянул его обратно. О храме Синих врат он слыхивал еще когда молоко на губах не обсохло. И судя по всему, его появление там не сулило ничего хорошего. Ведь перед его отцом - мастером Ксином, как раз-таки и захлопнули двери все три великих храма, храмы Синих, Красных и Златых врат. Что может произойти, узнай люд, что в Синих вратах появился сынок его любовницы, из-за которого и произошел весть сыр бор?

Фэн Ксин судорожно раздумывал, забудут ли эти двое дорогу сюда, если он прикроет двери и притворится призраком.

“Осмелюсь напомнить, что ваш монастырь находится рядом с деревней Даолинь, вам необходимо явиться. Кроме того, ваше строение располагается в окрестностях леса, что так же является не маловажным. Ваше появление в Синих вратах может оказаться бесценным, не мешкайте, и поскорее отправляйтесь в путь” - посоветовал один из гостей в бордовых одеждах.

“Да уж...Раз уж добрались даже до моего монастыря, то дело и вправду серьезное...” - с тяжелым сердцем проговорил Фэн Ксин - “Я не стану пренебрегать вашими посильными трудами - найти путь сюда, и постараюсь к нужному времени оказаться у Синих врат”

Два лица мельком поклонились, прежде чем уйти.

“Постойте-ка, добрейшие! А какого наказание?” - поспешно спросил Фэн Ксин, на что получил ответ:

“Не гневи сами небеса, молодец!”

“Молодой хозяин, вы не можете так поступить со мной!” - отчаянно проголосил Мо Ли.

“Но ты единственный на кого я могу оставить это место. Помимо Синих врат у меня есть еще одно дело, которое не дает сердцу покоя - мне нужно отыскать И Шеня. Не случилось ли с бедным юношей ничего дурного? Было крайне опрометчиво отпускать его одного...”

“Хозяин Фэн, этот старик мог только во снах грезить, что когда-то вновь окажется в городе Синих врат! Перед тем как старость согнет мои колени, мне бы еще разок выпить того местного винца! А еще я слышал, что в городе Синих врат девушки прекраснее цветков вишен! Позвольте этому старику отправиться в путь с вами! Монастырь оставим на Лю Гэ - я бы вверил этому человеку свою жизнь” - увещевал Мо Ли.

В дверях кельи появилась Яньлинь. Дева на мгновение потеряла дар речи. На плечах Фэн Ксина покоилось новое темно-зеленое одеяние, от которого отходило два рукава, узором и цветом, походя на малахит. Впервые волосы Фэн Ксина были убраны не в пучок и не были просто растрепанными - они были подобающе уложены в заколку и покоились ровной линией на спине.

“Ох, дева Яньлинь! Как я выгляжу?” - Фэн Ксин воодушевленно покружился, демонстрируя себя со всех сторон.

“...Как изваяние божества нелепости” - послышался голос Хэй Бина из коридора.

Светлое выражение лица Фэн Ксина помрачнело.

Дева Яньлинь наконец отозвалась:

“Это не правда! Вы выглядите очень достойно!”

Неожиданно, казавшейся обиженным, Фэн Ксин выглянул через плечо с улыбкой на устах:

“Я знаю. Мне и вправду идет это одеяние”

Дева Яньлинь потерялась в своих чувствах.

Фэн Ксин еще раз оправил стопку из учений мастера Ксина и возложил ее в небольшую суму, где оказался узелок с монетами.

Хэй Бин, одетый в свою прежнюю черную одежду, появился перед Фэн Ксином:

“Что вы делаете?”

“Я собираюсь, да и тебе бы тоже не мешало. Мы ненадолго покидаем это место”

Спустившись вниз с горы, и оставив монастырь на прихожанина - Лю Гэ, Фэн Ксин ни как не ожидал, что в телеге запряженной волом, с ним окажутся аж три человека. Дева Яньлинь не пожелала оставаться в монастыре, да и Мо Ли тоже, ну а без Хэй Бина Фэн Ксин во истину был как без ног. В довершение, на обутой в длинный черный сапог ноге Хэй Бина - покоился кочан капусты, который тот непременно захватил с собой, заставив лицо Фэн Ксина сделаться серым от негодования:

“Всемилостивый Будда, да выбрось ты этот кочан! Погляди - видишь? Я деньги с собой взял, не поляжешь ты с голоду!”

“Молодой хозяин, с чего бы это в храм Синих врат сзывать каждого мелкого духовника? Погодите-ка...Вы сказали, что-то о деревнях Цицунь и Даолинь...Это же...Те самые в которых и повелся слух о демоне-змеюке!” - сердце Мо Ли пропустило удар - “Хозяин Фэн, я передумал! Я не хочу с вами. Не хочу ничего слышать о всяких демонах! Хозяин Фэн, вы меня слышите?! Эй!”

Игнорируя капризы Мо Ли, Фэн Ксин обратился к Хэй Бину:

“Послушай, как там называлась твоя деревня, не подскажешь?”

Хэй Бин нехотя ответил:

“Деревня Кои.”

“...Кои? Это что, как название рыбки? До чего же забавно...Что ж, по возвращению поспрашиваем людей, не видели ли они в округе Кои нашего И Шеня”

Глава 5 - Луна цвета индиго

Лицо Мо Ли едва ли не сравнилось с цветом кувшинок, стоило четверым в повозке покинуть границы первой на их пути деревни. Остановив запряженного вола посреди водянистых полей, Фэн Ксин решил предоставить животному возможность перевести дух. Над полями нависала влажная туманная дымка, отражая в себе зеленоватый оттенок топи. Фэн Ксин отпустил ногу вниз с повозки, наступив в зеркально -чистую водицу:

“Ну разве здесь не чудесно?” - довольно произнес он - “Я не бывал в подобных местах уже очень давно, мое сердце просто переполнено восхищением!” - его слова парящим эхом пронеслись над топью, потревожив стайку лягушек, что разлетелись по разные стороны из-под повозки.

Никто не разделил воодушевленного настроения молодого мужчины. Казалось, влажный воздух обволакивал тела и одежды, отчего было невозможно чувствовать себя комфортно - все, кроме самого Фэн Ксина, хотели поскорее покинуть влажную местность.

“Ааай! Гадость какая!” - дева Яньлинь одним прыжком отскочила на другую сторону повозки, пытаясь избавиться от крошечного зеленого существа в волосах. Один из лягушат запутался в ее прическе и теперь всеми силами пытался освободиться, проворно вытягивая все четыре перепонки. Дева Яньлинь силилась скинуть лягушонка с головы, только вот ее ладони лишь рассекали воздух над волосами - она ужасно противилась дотронуться до существа.

Повозка под весом троих на одной стороне, с хлюпаньем накренилась и погрязла в топи. Запряженный темный бык, протяжно мыча, потянул повозку вперед, однако, погрязшее в иле колесо лишь на мгновение сдвинулось и снова с хлюпаньем погрязло. Бедный Мо Ли едва не перевернулся через самого себя в топь:

“Чем мы прокляты, что эта девчонка всюду увязывается за нами?!” - выпалил старик.

Фэн Ксин затянул края одеяния и перебросил суму через плечо:

“Нам всем придется спуститься с повозки, иначе этому животному не вывести телегу из вязи” - молодой мужчина снял обувь и осторожно спрыгнул вниз, где воды было выше щиколотки.

Дева Яньлинь брезгливо глядела на поверхность воды, где то и дело шныряли маленькие существа с перепонками.:

“Не хочу туда, глядите как их там много!”

“Дева Яньлинь, я помогу тебе” - произнес Фэн Ксин, вытянув вперед ладонь. Дева Яньлинь с радостью протянула руку молодому мужчине, словно если он будет держать ее за руку, то ее страх отступит, и она без раздумий пройдет по илистым логовам лягушек. Фэн Ксин усадил деву на свое плечо, придерживая за руку. Лицо Яньлинь вспыхнуло алой зорей, она будто бы очнулась и теперь чувствовала себя неловко. Ведь это она проявила безрассудство, с ее стороны стоило бы учинять меньше детской дурости. Сколько же раз брат бранил ее за то, что Яньлинь, будучи не ребенком, водилась с малышней и позволяла себе ребячество, отлынивая от дел куда более уместных для юной девы. Наконец она оказалась на небольшом обросшем ряской камне неподалеку от повозки. Юная дева замерла, смущенно потупив взгляд. Фэн Ксин же вернулся к телеге, где продолжали сидеть Хэй Бин с Мо Ли. Юноша опустил капусту на дно повозки и шагнул вниз, мимолетно угодив в кольцо рук Фэн Ксина.

“Дева Яньлинь, тебе придется потесниться, если не хочешь намокнуть или ненароком кого раздавить” - произнес Фэн Ксин, шагая к камню с пыхтящем злобой Хэй Бином на руках.

“Что вы делаете?! Поставьте!!!” - досадовал юноша в кольце рук.

“Ничего юноша, вернешь мне должок в следующей жизни” - изрек Фэн Ксин, отчего все пререкания Хэй Бина на мгновение погасли.

“Какой еще...следующей жизни!?” - взбунтовался юноша, оставленный на свободе подле девы Яньлинь. Отпустив Хэй Бина, Фэн Ксин почувствовал, что устал. Хоть и Хэй Бин был ниже Фэн Ксина почти на голову, весил мальчишка не мало.

“Мо Ли, ну а ты уж как-то сам” - устало произнес Фэн Ксин, разминая плечо, однако, он никак не ожидал, что Мо Ли раздраженно возразит:

“С каких это пор молодёжь стала важнее стариков? Хозяин Фэн так давно не выбирался из своего монастыря, что и впрямь позабыл о всех ценностях?!! Я провел с вами так много лет, разделял с вами горести и радости! Неужели вы хотите, чтобы этот старик окунул ноги в холодную воду и скончался от болезни?!”

.

.

.

Коренастый старик повис на спине утонченного молодого мужчины. Убедившись, что старик твердо стоит на плотном холмике ила, Фэн Ксин выпрямился и сто раз пожалел, что позволил Мо Ли держать путь вместе с ним. Сердце Фэн Ксина подсказывало, что не стоит ждать от занудливого характера Мо Ли ничего доброго, и уж тем более в многолюдных местах. Этот старик был глуп, боязлив и заносчив.

Молодой мужчина потянул быка за поводья и тот нехотя пошел следом, высвободив потонувшие колеса из трясины. Стоило Фэн Ксину бросить взгляд на камень, где его дожидалась пара юных людей, как Хэй Бин мимолетно спрыгнул с камня в воду и прохлюпал черными высокими сапогами из тонкой кожи до повозки.

“Ты только что перечеркнул все мои старания и кому в итоге хуже? Только глянь на свои сапоги” - произнес Фэн Ксин.

“У меня есть свои ноги, не к чему меня носить” - ответил Хэй Бин, смахивая с сапога длинную водоросль.

“Я всего-то хотел, чтобы ты не замарался, отчего бы тебе просто не поблагодарить меня..? Вода и вправду грязная и холодная - в твоей деревне тебя дожидаются мать и отец, тебе нельзя быть столь безразличным, разве это не просто понять? Что если захвораешь?” - искренне недоумевая, спросил Фэн Ксин, ноги которого уже успела облепить стайка лягушек.

Взгляд Хэй Бина прояснился, словно белый луч пробился сквозь туман. Его лицо приобрело какое-то новое выражение, которое доселе еще его не озаряло. Улыбнувшись уголками губ, он склонил голову и ясным голосом сказал:

“Вы правы! Спасибо! Я и вправду должен подумать о своих родителях!”

Фэн Ксин кивнул:

“Давайте поскорее продолжим путь”

Вскоре повозка продолжила свой путь и миновала очередную деревню. По пути четверка людей перехватывала у торговцев несколько свертков лотосных листьев с едой за небольшие суммы денег. Чем ближе становился город Синих врат, тем состоятельнее выглядели деревни.

К заходу солнца, когда на небе проявились первые звезды, перед Яньлинь, Фэн Ксином, Мо Ли и Хэй Бином распростерлась каменная улица увешанная алыми фонарями и множеством нитей с шёлковыми флажками синего цвета . На одном из флажков Фэн Ксин разглядел надпись “Синие врата”. Вокруг проходил нескончаемый поток людей, а многочисленные рикши с занавесями цвета ночного неба перевозили скрытных господ, что поглядывали через узенькие щелки тканей. Глаза Фэн Ксина быстро утомились от избытка мерцающего света и изобилия пестреющих товаров кругом. Поначалу Фэн Ксин даже и не обращал на это внимания, но вскоре молодой мужчина осознал, что большинство взглядов девиц: от мала до велика - устремлены на него. Множество лисьих женских взглядов проплывало мимо, словно шепча своими ресничками. Плечи Фэн Ксина неожиданно расправились, он откинул прядь волос назад, и не смотря на усталость, приободрил свою походку, не переставая отвечать дамским взглядам лучистой улыбкой. Дева Яньлинь неосознанно потянула на себя рукав Фэн Ксина:

“Больше не могу идти, ноги и спина болят!”

“Дева Яньлинь, прошу, подожди еще совсем немного - нам нужно отыскать гостиный двор”

Старик Мо Ли едва не запутался о собственные ноги, заглядевшись на группку манящих ручками девиц. Мо Ли, собрав волю воедино - зажмурился , и рьяно зашептал себе под нос:

“Нетушки, я уж лучше прикуплю себе лишний бутыль того сказочного винца!”

“Ну все, не могу больше! Давайте остановимся и передохнем...” - юная девушка неожиданно смолкла. Ее взгляд приковался к лавке с цветными лентами. Они колыхались по воздуху, подобно крыльям птицы феникс. Ее отец очень часто брал дочь с собой в город, только вот, будучи под присмотром своего братца, она и шагу не могла ступить в сторону даже для того, чтобы полюбоваться на товар. Сейчас же ее ничто не останавливало - она приблизилась к лавке, и летящая лента цвета индиго коснулась ее лица:

“...Как же превосходно, разве это не великолепие?” - с трепетом в голосе восхитилась Яньлинь, касаясь блестящей ленты.

Хэй Бин нетерпеливо обернулся, продолжая держать кочан капусты на плече:

“Вы идёте там или нет?!”

Дева нехотя покинула лавку, понурив плечи:

“Мои ноги и вправду вот-вот отвалятся!” - слёзно пожаловалась она.

Вскоре перед глазами девы мелькнула та самая лента необычайного цвета - она была меж пальцев Фэн Ксина. Молодой мужчина прошел мимо девушки, словно ведя ленту за собой по волшебству:

“Ну что, дева Яньлинь, чувствуешь, как силы к тебе возвращаются? Подарю ленточку всего ха несколько твоих шагов!”

Глаза девы заплясали огоньками. Она подорвалась с места вслед за лентой в руке молодого мужчины:

“Вы купили это для меня? Моя благодарность безмерна!” - голосок девы сделался похожим на звон серебряного колокольчика.

“Зачем вы тратитесь на нее, молодой хозяин?!” - забил тревогу Мо Ли - “Вы помните о том чудном вине, что я вам рассказывал?” - заговорчески поспешил спросить старик, сверкая глазами из-под соломенной шляпы.

“Будь покоен, Мо Ли, я все рассчитал. За годы в монастыре Чахлых ив мне не на что было тратиться, разве что на рис, да вино. Раз уж мы здесь, то воспользуемся моментом сполна”

Как оказалось, в большинстве постоялых дворов уже давным-давно не осталось свободных комнат. Не покидая надежды, четвёрка людей кочевала от одного строения к другому, покуда они не очутились у приметного строения. Им на встречу вышел коренастый мужчина с седой бородкой . Он испытующе вгляделся в толпу из четверых человек. Затем, владелец строения почти вплотную приблизился к лицу Фэн Ксина:

“Хм...” - протянул он - “Я пущу в этот дом юношу, девицу и старика, но ты...Цвет глаз у тебя какой-то странный. Не хотелось бы никакой нечисти в своем доме”

Старик Мо Ли запыхтел от возмущения:

“Кого это ты назвал нечистью, пёс! Да будет тебе известно, что этот благородный мужчина важный гость вашего этого Синего храма!”

Фэн Ксин недоуменно вымолвил:

“Признаться, нечистью меня еще не называли. Вот уж не думал, что мой цвет глаз так плох.”

“Не поймите меня неправильно, господин! Этот вечер каждого вынуждает быть осмотрительнее. Кто бы мог подумать, что собрание в храме Синих врат совпадет с возвращением мужей Сюэ в город!” - поспешил сказать хозяин строения.

“Хорошо, но при чем тут мои глаза?!” - оскорбленно спросил Фэн Ксин.

“Как же...Но они ведь шибко странные...Понимаете?”- с прищуром произнес владелец - “Впрочем, если вы доплатите монеткой, то, возможно, в моем здании найдется местечко и для вас”

Старик Мо Ли презрительно клюнув взглядом владельца дома, обернулся к Фэн Ксину:

“Хозяин, стоит ли еще поискать?”

“...Нет. Мы все устали. Размещайте меня, где вам заблагорассудится”

Разместив Мо Ли, Хэй Бина и Яньлинь по комнатам, хозяин строения воротился за Фэн Ксином, что ждал на пороге. Владелец вытянул из рукава черный лоскут и протянул его молодому мужчине:

“Вот - поскорее прикройте этим глаза. Ткань позволяет все видеть, но ваши глаза никому не будут видны. Не поймите меня не правильно, ведь иначе я рискую испугать своих посетителей...Они могут подумать, что в моем доме не безопасно”

Фэн Ксин, не особо вслушиваясь в слова владельца, завязал тканью глаза. Благо структура ткани позволяла видеть сквозь. Владелец подхватил локоть Фэн Ксина и повел того через ярко-освещенный зал с длинным столом на котором громоздились уже приконченные блюда и кувшины с вином. Кучки людей расслабленно проводили время за болтовней и шуточками. Запах еды заставил Фэн Ксина почувствовать себя еще более утомленно. Дальнейший путь проходил вверх по узкой деревянной лестнице. За небольшими створками дверей находилось невеликое помещение, походящее на обычный чердак. Сундуки, большие кувшины, стопки свитков - все хламилось здесь. Помимо Фэн Ксина на чердаке оказалось еще четверо страдальцев, они сидели на полу подле своих циновок и украдкой поглядывали на Фэн Ксина. Хозяин заведения приволок сверток еще одной циновки и расстелил у ног молодого мужчины:

“Здесь можете избавиться от повязки, прошу лишь не показываться без нее внизу” - он на мгновение задумался, и добавил - “Да и вообще, внизу не показывайтесь. Желаете чего-нибудь отведать?”

“Да, рис и вино, и не забудьте подать еду моим друзьям”

“Как скажете, обождите немного” - с этими словами хозяин дома тенью скользнул за дверцы, и усердно их сомкнул.

На чердаке горело всего две свечи. В небольшое окошко проскальзывало несколько бликов от колыхающихся алых фонарей, что освещали длинную улицу. Было видно, как в некоторых строениях уже гаснут огни в окнах, а голоса, доносящиеся с улицы, становятся реже. Фэн Ксин ждал ужина совсем не долго. Перед ним поставили чашу с рисом и одну с поблескивающей жидкостью. Недолго думая, Фэн Ксин отпил вина, но то оказалось совсем не вино, а горькая смесь из трав.

“Что за гадость!? – кашляя, проронил он, чувствуя, что последние капли терпения готовы его покинуть.

Из -за угла послышался мягкий голос некого мужчины:

“Ох, должно быть, хозяин перепутал наши чаши. Вот- это ваше вино, а то что у вас в руках - успокаивающая настойка. Она помогает моему сыну, когда тот видит пугающие сны” - рядом с мужчиной, завернувшись в одеяло, спал мальчик.

“А, вот как...Тогда, возьмите свое лекарство…” - Фэн Ксин протянул настойку мужчине, а тот в свою очередь - вернул ему вино. Лицо Фэн Ксина осветилось светом тусклой свечи.

“Ваши глаза...” - проронил мужчина, когда их лица стали ближе.

Фэн Ксин устало и немного раздраженно воззрился на мужчину:

"Что мои глаза? Странные? Не нравится?” - выпалил он, напрягаясь от шепота.

“Нет, нет, я не это хотел сказать! Не принимайте мои слова близко к сердцу! Я болтнул сдуру!”

Едва ли Фэн Ксин успел доесть свой рис, как мальчик, что спал подле своего отца, неожиданно вскочил и наполнил чердак душераздирающим воплем. Глаза мальчика были темнее ночи, а лицо белее луны:

“ААААААааа!”

“Тише, тише, сынок!” - засуетился его отец, стараясь напоить мальчика успокаивающим отваром - “Это сон, всего лишь сон! Бояться нечего!”

У Фэн Ксина волосы встали дыбом. Пара рисинок, что застряли в горле, едва не лишили его жизни, перекрыв путь воздуху. Ему еще не доводилось испытать на своих несчастных ушах столь проникновенного крика. Теперь он понимал, почему эти двое оказались здесь на чердаке, а не среди остальных внизу. Какие же должны быть стены, чтобы у соседей этого юнца не прихватило сердце во сне? Тем временем, мальчик обессиленно шмякнулся обратно на одеяло, и, прикрыв глаза, продолжил сон. Фэн Ксин про себя отметил, что, верно, он сможет прикорнуть лишь на завтрашнем собрании в храме Синих врат. Иначе, проснись человек от подобного вопля - и всю жизнь бойся шорохов.

“Прошу, извините, это все ужасные кошмары. Они не оставляют его ни на одну ночь” - смущенно произнес отец мальчика.

“Ничего страшного, все в порядке. Мне все равно спать не хотелось” - устало произнес Фэн Ксин, прильнув лицом на свою ладонь.

“Верно, ведь уже совсем скоро. Луна окрасится в цвет индиго. Думаю, осталось обождать всего ничего.” - с облегчением в голосе произнес отец мальчика - “Я ждал этого целый год. Только бы слухи оправдали себя!”

“Луна во что это окрасится?” - навострив слух, переспросил Фэн Ксин, так и не дождавшись последующего ответа. Казалось, отец мальчика впал в свои размышления - это было видно по его гуляющему взгляду и чудаковатой улыбке. Фэн Ксину ничего не оставалось - он лишь сидел, подперев подбородок рукой, и глядел на сверкающее донышко чаши из-под вина. В другом углу чердака на половицах сидел совсем неприметный силуэт молодого юноши, непрерывный шорох привлек скучающий взор Фэн Ксина к нему. Юноша только что отпустил на половицу стеклянный шарик, что отражал в своей серединке свет от свечи. Едва слышно юнец посчитал до трех, а затем обе его руки оказались поверх шарика, словно кто-то намеревался отобрать его игрушку:

“Ты опять проиграла!” -сообщил он своей правой руке - “Нужно быть быстрее! Даю тебе последний шанс. Раз...Два...Три! ...Ты безнадежна. Еще раз: Один. Два. Три! Держи его, держи! Нет! Опять неудача!” - покуда юноша выражал недовольство своей правой руке, левой он щелкнул себя по лбу:

“Ай! Ладно, ладно, левая...Ты молодец - довольна?”

Губы Фэн Ксина дрогнули, он не смог сдержаться и прыснул со смеху.

Юноша обернулся через плечо и уставился на смеющегося мужчину. Фэн Ксин поспешил сказать:

“Ох, извини! Кмх, ты, должно быть, актер, верно? Уверен, толпа вознесет тебя за этот концерт! Ты воистину - талант!”

Глаза юноши сделались похожими на два сияющих белизной блюдца:

“Только не это!” - испуганно проронил талантливый, делая вид, что его левая рука тянет тело за собой к столику Фэн Ксина.

“До чего же правдиво выглядит!” - не переставал восхищаться Фэн Ксин - “Талантище!”

Левая рука юноши хлопнула по бамбуковому столику перед молодым мужчиной, лицо юноши побелело и покрылось крошечными судорогами:

“Одумайся, левая рука! Ты ведь не хочешь снова доставить мне проблем!”

Однако, левая рука юноши, словно живя отдельной от тела и головы жизнью, заметалась по столику, сбрасывая на пол все на своем пути. Другой, “осмысленной” рукой, юноша поспешно поднимал все, что сметала левая рука. Отчего-то Фэн Ксину уже не было так весело. Картина начинала выглядеть жутковатой. Веселое шоу обратилось в неприглядное. Увидь подобное толпа, то, скорее всего уже покинула бы неудачное представление.

“Думаю, достаточно” - произнес Фэн Ксин, покуда его чаша из-под вина встретилась с полом трижды и трижды же была возвращена правой рукой на столик.

“Мне очень жаль! Как неловко!” - причитал юноша, непрестанно сбивая и поднимая чаши.

“Если тебе жаль, так отчего бы не перестать этого делать?” - уже с видимым раздражением проронил Фэн Ксин.

“Эта рука не остановится, пока вы не извинитесь перед ней. Прошу вас, извинитесь скорее!” – умоляюще попросил неудачливый актер.

“А? Чем же я ее обидел?!” - поинтересовался Фэн Ксин.

“Возможно, она разозлилась потому что вы смеялись...” - выбиваясь из сил, произнес юноша.

Звон от роняемых чаш казалось, никогда не остановится. Отец спящего мальчика неприязненно уставился на молодых людей.

“Уважаемая левая рука, я нижайше прошу у вас прощения. Если вы продолжите шнырять чаши, боюсь, моя голова не выдержит этого испытания” - произнес Фэн Ксин.

Левая рука юноши наконец замерла. На этот раз она поставила поднятую для броска чашу на свое место и стряхнула с нее пылинки.

“Всемилостивый Будда! Подействовало! Похоже, что она меня простила!” - съязвил Фэн Ксин. Признаться, он уже подумал, что этому недо-актеру придется уже и платить, чтобы тот, наконец, угомонился.

Юноша, сжимая свою левую руку, юркнул обратно в свой уголок:

“Ну вот опять, одни неприятности!” - тихо произнес он своей руке.

По завершению досадного “выступления” комната погрузилась в драгоценную тишину и уши Фэн Ксина словно окунули в теплый мёд. Однако молодой мужчина наслаждался тишиной не долго: в очередной раз стены чердака задрожали от вопля спящего мальчика. Отец ребенка всполошился и постарался достучаться до сонного сознания сына:

“АААААааа!!!”

“Это сон, это всего лишь сон! Бояться нечего!”

Прикрыв уши ладонями, чтобы не оглохнуть, Фэн Ксин успел несколько раз пожалеть, что сунулся в этот город. Его голова была полна возмущений:

“Я вынужден здесь ночевать только из-за того, что мои глаза зеленого цвета. Какая несправедливость! Я еще и переплатил, а за что спрашивается!?...После всего это скорее мне должны заплатить!”

Хэй Бин решил провести время до наступления ночи в зале, где располагалось большинство гостей. Усевшись на свободное место и заказав целый кувшин вина, он расслабил плечи и скучающе оперся локтем о колено. Его взгляд бесцельно забродил по людям - они все были беззаботны и утомленно-веселы.

“О! И ты здесь?!” - неожиданно раздался голос за его спиной - это был Мо Ли. На столе перед стариком уже стоял кувшин вина. и куриная тушка в придачу. Заметив еще один кувшин с вином перед мальчишкой, он вскинул густые брови:

“Откуда у тебя деньги? Сколько у тебя еще?” - развернувшись в плечах, поспешил спросить старик.

Хэй Бин хоть и смотрел в лицо старцу - не ответил. Он поднял свою чашу и продолжил неспешно пить. Мо Ли наконец отвел взгляд от юноши и бурча себе под нос, налил в пиалу из своего кувшина:

“Откуда ты вообще такой взялся? Видно твои родители обеспеченные люди, а сын их ведет себя как дворняжка. Вон, взгляни - ка на тех юношей” - старик указал в сторону, где сидела шумная компания в одеждах ученых. Сияя аккуратно уложенными волосами и почтительной манерностью, они смеялись и распивали вино - “Вот что я тебе скажу - так выглядят сыновья зажиточных семей. Эти образованные люди взялись оплатить мой кувшин вина, пожалев мою старость. А теперь посмотри на себя - ну и не дворняжка ли ты? Огрызаешься и скалишься старику как сволочной пёс”

“Однажды к моему отцу пришел покусанный псом старик - он хотел украсть пса у нищего, и собака дала отпор. Руки и ноги старика покрылись ужасными ранами и старик скончался. Тогда отец сказал мне, что собаку за преданность не осудишь. Разве плохо быть дворняжкой?” - неспешно поведал юноша, становясь все пьянее от выпитого вина. На деле Хэй Бин ненавидел вино. От горького и тяжелого вкуса начинала кружиться голова. Тем не менее, юноша выпивал одну чашу за другой, словно продолжать пить было важно.

“Дзинннь...Дзинннь, дзооон...” - послышалось откуда-то из угла. Все за столами обернулись в сторону звука. В углу сидел пожилой отшельник с редкими волосами. Он держал в руке небольшую лютню. Щеки отшельника были похожи на два красных яблочка, очевидно, что он опрокинул в себя немало кувшинов, и теперь его опьяненное сердце вознамерилось поделиться со всеми своей песней. Улыбнувшись, он затянул песню - историю о далекой долине, в сердце которой находится его деревня. Он пел о прекрасном крае, в котором ему посчастливилось родиться, о прекрасных девушках, которым он отдал свою первую влюбленность и о том, как покинул свою деревню, но так и не сыскал места прекраснее. Все стали разговаривать тише, и попивая вино, позволяли песне отшельника скрасить поздний вечер. Хэй Бин отвернулся от чаши с вином и прильнув на поверхность стола, вслушивался в слова былины. Его лицо обрело безмятежный вид с едва заметной улыбкой. Он даже подумывал о том, что если бы у него было больше монет - он бы не жалея бросил несколько под ноги отшельника. Улучив момент, Мо Ли незаметно стянул кувшин со стола Хэй Бина, но едва ли юноше было до этого дело. Чудесная песнь завладела всем его вниманием без остатка.

Вскоре луна показалась высоко в небе. Ее белый свет лился сквозь щели занавешенного окошка и падал на лицо погруженного в дрему Фэн Ксина. Ночной воздух сделался свежее и прозрачнее, рассеивая сладкие запахи безмолвной улицы. Мимо безмятежного лица молодого мужчины проплыло три тени. Фэн Ксин с трудом разомкнул веки. К его искреннему удивлению, троица соседей дружно покидала чердак. Тремя темными тенями они безмолвно скользнули за дверцы и растворились в темноте. В очередной раз сонная пелена покинула сознание молодого мужчины, сменившись негодованием. Он продолжал вглядываться в темноту за дверцами, пока не заметил пугающей перемены кругом: белый свет луны вдруг стал - синим! Фэн Ксин незамедлительно сдернул ткань, что заслоняла сквозное окошко. Луна цвета индиго отразилась в зеленых глазах молодого мужчины.

“Невероятно !” – упало с его уст.

За спиной Фэн Ксина протрещала половица. Он обернулся и увидел замотанную в черное тряпье старушонку - худой рукой с длиннющими ногтями она держала за косу молодую деву. Дева едва не приросла к стене за спиной, стараясь быть как можно дальше от старушки.

Ее взгляд был прикован к молодому мужчине, казалось, она безмолвно молила о помощи. Прерывисто дыша, старушка потянула бедную деву за косу:

“Нам пора” - услышился жуткий голос старой дамы.

Фэн Ксин видел, как бледная рука девы проскребла по стене, в надежде ухватиться за что-нибудь. Сердце Фэн Ксина забилось быстрее. Он шагнул к двум дверцам, но рука девушки уже исчезла в темноте лестницы. Слушая биение собственного сердца, Фэн Ксин последовал вниз по лестнице за двумя темнеющими силуэтами. Каждое окошко этажом ниже пропускало через себя броский глазу цвет индиго. Фэн Ксин чувствовал, что за главными дверьми этого строения он не увидит ничего хорошего. Но, все же добравшись до дверей, он отворил их. Если бы в эту же секунду Фэн Ксин проснулся и оказался на чердаке - он бы ни чуть не удивился, потому что, то, что он видел, походило на чудесный сон. В свете луны цвета индиго, мимо Фэн Ксина прошло двое человек - они несли на своих плечах крытый паланкин. За полупрозрачными занавесками ясно виднелось чье-то лицо. Руки сидевшего в паланкине человека покоились на высокой рукояти меча - приглушенный блеск оружия источал запах гибели и холодного великолепия. Вслед за паланкином тянулась целая толпа. Люди не ликовали и не шумели, они лишь брели вслед за крытыми носилками, словно внутри них восседал не человек, а покойник, которого все собрались проводить в последний путь. Рядом с таинственным паланкином гарцевала белая лошадь, она казалась невесомым облаком, плывя меж строений улицы, да переливаясь синевой. На белой лошади восседал невысокий силуэт в изящных одеждах цвета индиго, у всадника было спокойное круглое лицо. Силуэт, что ехал верхом, украдкой глянул на толпу позади, и что-то шепнул в синие складки паланкина. Незаметно Фэн Ксин оказался в центре толпы, давным-давно упустив из виду деву со старушонкой. Теперь он мог видеть, что секрет дивной луны в том, что к крышам зданий сплошным покровом была прикована летящая ткань, что простиралась до самого монастыря Синих врат - вдоль всей улицы. Цвет ткани был неизменным - индиго, оттого и казалось, что луна окрасилась в этот цвет. Убедившись, что с луной все в порядке, Фэн Ксин облегченно выдохнул:

“Так вот в чем дело! Я уж едва рассудка не лишился! Кому это могло прийти в голову?»

Толпа резко остановилась - паланкин впереди прекратил движение. Двое носителей развернули носилки, и Фэн Ксин увидел восседающего в темных тканях мужчину в фиолетово-синих одеждах. Его руки продолжали покоиться на рукояти меча, а лежащие на плечах волосы обрамляли лицо с порослью светлой щетины. На высоко поднятой челке мужчины виднелась прядь с серебряной проседью, однако, лицо не выглядело старым. Мужчина из паланкина всмотрелся в толпу, прежде чем его голос разлетелся над людьми:

“Хорошо-хорошо, вы все оказали нам честь своим появлением, я признателен вам. А теперь, почему бы вам не возвратиться по своим домам?”

Толпа разразилась завыванием и восклицаниями.

Из паланкина послышался смех:

“ Что такое? Вы расстроены? Тогда чего же вы хотите?” - в словах мужчины улавливалась неподлинная потеха.

Из толпы кто-то выкрикнул:

“Суда!”

“Если вам нужен суд, почему бы не обратиться к старейшинам высших храмов?” - произнес мужской голос.

Толпа поспешила ответить:

“Только вы можете нам помочь! Старейшины махнут рукой! Просим суда!”

Из толпы вышел старичок. Жестом указав толпе утихомириться, он заговорил:

“Позвольте этому старику задать всего один вопрос: Правда ли то, о чем разносит молву Сяо Мин - выходец из деревни Минши? Ответьте, истина ли то, о чем он молвил нам?”

Муж из паланкина в задумчивости потер щетину, в конце концов, он сказал:

“Боюсь, я не хваток на молву и уж того более, никак не припомню никакого Сяо Мина”

Старик понимающе склонил голову и произнес:

“Может быть вы припомните Ли Ксяо - выходца из деревни Хаоши?”

Мужчина в паланкине в задумчивости протянул имя Ли Ксяо:

“Ли... Ксяо...” - в глазах мужчины не пронеслось ни одной искорки.

Старик не терял надежды:

“Тогда...Есть еще одно имя - Хуан Джанг, выходец...”

Толпа за спиной старика прошлась шепотом недовольства. Несколько рук потянуло старика за одежду, и посыпалось несколько советов:

“Да просто расскажи ему то, о чем говорили все эти люди!”

Старик снова жестом рук успокоил толпу:

“...Те, чьи имена я произнес, посеяли среди людей некий слух, мол, легион цвета индиго способен высвободить душу человека их тисков воздействия темных сил, подобно лучшим мастерам - чьих лиц простому народу никогда не доводилось видеть”

Лицо мужчины тронула улыбка:

“Это правда” - последовал ответ из паланкина.

Фэн Ксин, находясь почти в середине толпы, ощутил себя в большой очереди за тремя мешками золота – люди ни с того ни с сего хлынули вперед, отбив оба плеча мужчины. Пока Фэн Ксин старался не поддаваться потоку людей, у самого паланкина скопилось несколько человек. Они что - то выкрикивали наперебой и бесцеремонно толкали друг друга. Отчетливей всех слышался голос женщины:

“Мой брат - его сознанием овладел злобный дух, я уверена в этом! Помогите ему!”

“На мне венец безбрачия - в этом наверняка вина злого духа, что прицепился ко мне!” - послышался девичий голосок.

Вдруг перед ним показался силуэт юноши, что извивался подобно тряпичной кукле на веревочке, юноша хватался за свою голову, причитая:

“Злой дух! Злой дух! Он в моей голове!”

Мужчина, восседавший на белой лошади, оказался меж паланкином и толпой, что едва ли не приблизилась к носильщикам вплотную. Толпа в спешке отпрянула: никто не желал оказаться под копытами высокой лошади. Круглое лицо всадника обрело беспокойное выражение, он то и дело озирался на сидящего в паланкине мечника:

“Я могу разогнать этих людей, стоит ли устраивать очередной переполох? Кроме того, их так много” - произнес пухлый всадник своему товарищу за занавесками.

“Нам нужно быть в ответе за слухи, что о нас разносят. Иначе - нам судьба иметь дело с подобными толпами, куда бы ни занесло” - ответовал муж из паланкина. Всадник осмотрел сборище людей - он покачал головой в знак неодобрения. Между делом, паланкин пошатнулся - мужчина в одеждах цвета индиго шагнул к самому краю. К подолу его одежд дотянулось несколько рук, пытаясь привлечь внимание. Чересчур близко к паланкину толпилось около десятка человек - от мала до велика. Мужчины и женщины - все наперебой что-то выкрикивали и немилосердно толкали друг друга. Некоторые с последних рядов усердно стали проделывать себе путь в первые ряды. Вскоре над толпой снова раздался голос девушки, что непрестанно перекрывала голоса остальных. Наверняка уже каждый второй успел посочувствовать этой деве, что никак не может сыскать себе муженька. Очевидно, голос девицы сыграл в ее пользу, так как мужчина из паланкина остановил на ней свой взгляд:

“Что ж, искренне надеюсь, юная дева, что твое сердце полно храбрости” - с этими словами мужчина завел руку за спину и она тут же взмыла вверх с сверкающим мечом в ладони. Стремительно и пугающе рука опускалась прямиком на плечо стоящей у паланкина девы. Она вскрикнула, когда острие с холодным свистом скользнуло сквозь нее, не проронив ни капли крови. Дева отшатнулась, едва устояв на ногах. В следующее мгновение она уже вбежала в стену людей позади себя, сыпля проклятья на кровожадного колдуна. Фэн Ксин ясно ощутил холод, что пробрался тонкими иглами в руки и вески. Он неотрывно смотрел перед собой - желание узнать что будет дальше...Это немое любопытство боролось с инстинктом перед чем-то неизведанным и пугающим, перед инстинктом - делать ноги. Все замолкли. Было слышно, как некоторые подались инстинкту, наполнив улицу эхом от топота ног. Эхо доносило до ушей и слова людей: “Черное колдовство! Черное колдовство!”

Мужчина из паланкина произнес своему братцу на коне, глядя на то, как толпа заметно поредела:

“Уже лучше ”

Мужчина на коне, сверкая глазами от удивления, проронил:

“Жестокий ты, Сюэ Лунь! Не забывай, лихие слухи посыпается не только на твою голову!”

Пока безмолвная толпа походила на бездвижный лес бамбука, кто-то неспешно вышел вперед. Фэн Ксин сразу же узнал в смельчаках своих недавних соседей по чердаку - это были те самые отец с сыном.

“Достопочтенный господин, я смею просить вас о помощи. Моего сына непрестанно мучают ужасные кошмары. Лекари говорят, что если он не будет больше спать, то может сильно заболеть” - голос отца мальчика звучал громко, но не храбро. Мальчик за его спиной с опаской поглядывал на паланкин и разодетого дяденьку.

“Кошмары - излюбленный прием бестелесных созданий” - произнес мужчина, с сожалением взглянув на мальца - “Подведите его поближе”

Отец мальчика суетливо подтолкнул сына вперед:

“Храбрее, мальчик мой!»

Бедный ребенок, лицо которого уже успело поменяться в цвете несколько раз, зажмурил глаза и вжался в плечи. Не мешкая ни единой секунды, мечник в изящных одеждах непоколебимо обхватил рукоять меча. Взгляд мечника походил на волчий - он глядел сквозь. Меч скользнул сначала по воздуху, а потом через тело мальчика. Неожиданно, меч остановился в области сердца ребенка, словно наткнулся на препятствие. Через одно усилие, меч снова показался в воздухе, а вместе с ним и большой черный ком, что покатился дальше, тянясь от мальчика длинными сверкающими черными нитями, будто нечто наглухо запуталось в нитях. Из большой “раны” от кома отживалась струя смольного дыма. Ком зашевелился: Одна его часть отделилась от другой - то была плотно прижатая к коленям голова с длинными прилипшими по всему телу волосами. Два изгиба плеч расправились и теперь все отчетливо узрели человекоподобное создание. Голова существа резко запала назад. Пара до жути противоестественных глаз врезалась в толпу. Желтые с вертикалями зрачков глаза обвели людей. Существо неловко поднялось с земли, а после влетело в скопление народа так быстро и невесомо, словно плыло по воздуху. Существо скоро передвигалось в толпе. Напуганные люди едва успевали разбегаться в стороны. Одна из женщин замешкалась прямо у бестелесного создания на пути. Существо отпрянуло от земли и невесомо вселилось в тело женщины. Несчастная закричала сначала от того, что в нее вселилось нечто ужасающее, а потом от того, что острый чудо - меч стрелой летит в нее. Мужчина из паланкина бросил его подобно копью со словами:

“Не скроешься, душок!”

Острие пролетело сквозь тучную женщину и замерло в полете. Из-за спины женщины пошатнувшись, выпал дух. Его тело развязалось на тысячи нитей, теряясь в своих чертах. Существо растаяло, как сахар. Меч со звоном упал наземь, отражая в себе цвет луны индиго. Меч лежал посреди круга людей, которые с опаской поглядывали на оружие. В кольцо людей въехала белая лошадь. Всадник спешился и поднял оружие с земли. Он протер его рукавом своей одежды, попутно всматриваясь в озабоченные лица своими насмешливыми добрыми глазами. Улыбка на лице коренастого мужчины вовсе не походила на ту, что красуется на лицах высокомерных и злорадствующих людей . Его улыбка скорее походила на отцовскую, в ней не было и отражения насмешки над всеми этими людьми. Этот человек держал в руке бесценное оружие, однако, аура мужчины подсказывала, что меч в надежных руках. Однако, ни доброе лицо, ни аура не смогли сразу же развеять страх в сердцах зевак. Кто вообще смог бы в один миг обрети прежнее спокойствие и ясность разума после подобной сцены?

“Должно...Есть смысл извиниться за моего братца” - поджав губы, произнес коренастый муж - “Не приглядно вышло, не приглядно...” - он несколько раз покачал головой, словно сочувствуя и разделяя волнение со всеми - “До чего же не хорошо! Как недостойно с нашей стороны, не так ли? Ведь недостойно же? Ц-ц-ц...В такую - то светлую ночь, вы только посмотрите на эту ночь!” - мужчина поднял руку, указывая на светлое небо. Продолжая качать головой, он взобрался на свою лошадь и вернулся к паланкину. Тот, что поджидал в паланкине, в благодарность кивнул всаднику и получил свой меч обратно. Оба мужчины намеревались продолжить свой путь, но снова остановились. Из середины толпы донесся тонкий визгловатый свист. Свист продолжался, покуда из толпы не вышла сутулая старуха с молодой девицей за руку. Старуха держала костлявые пальцы у рта, издавая протяжный монотонный свист:

“Не спешите уходить” - проскрипел старческий голос - “Мне тоже нужна помощь”

“Какой смелый мертвец” - всплеснул руками мужчина из паланкина - “И чего же ты хочешь, неспокойный дух? Зачем вцепилась в несчастную девицу?”

“Держи слово - не трожь меня” - прокряхтела старуха, голова которой неуверенно держалась на недлинной шее. Несколько раз пошевелив сухой челюстью, она продолжила - “Эта девчонка украла из моего дома одеяло. Вошла и украла - в мой дом вошла! Судите девчонку!” - гневливый дух старухи в исхудавшем теле с предвкушением толкнул вперед девицу.

“Я думала, что дом пуст! Она волочила меня до города весь день и вечер, в чем моя вина!? Она же мертва!” - слезно причитала бездомная, уже давно обретя бледность из-за пережитых кошмаров.

“Пуст?! А чья возле него могила?! Это мой дом! Воровка!” - снова прохрипела старуха, уставившись на запуганную девушку.

“Чего ты хочешь?” - спросил спокойный голос из паланкина.

“Пусть вернет украденное! Пусть вернет все что украла! В моем доме было так много вещей! Но все пропало!”

“Я ничего не брала, кроме старого одеяла!” - возразила юная девушка, ее голос дрожал. Взглянув на бездомную, нельзя было не испытывать жалость.

“Выходит...Ты вцепилась в эту деву и не отпускала по пути сюда. Хочешь, чтобы она вернула твое одеяло и для этого приволокла бедняжку сюда? Очень плохое поведение бестелеса. Этот озлобленный дух старушки определенно стоит уничтожить. Ты хотела честного суда - так получай.” - мужчина в очередной раз вознес меч, и дух старухи испарился точно так же, как и до этого иное бестелесное существо.

Мечник ни с того ни с сего хлопнул в ладоши и цыкнул:

“Запамятовал! Раз уж здесь так много народу, то сделаю сообщение - каждый может обратиться к нам за помощью, покуда мы здесь. Наш шатер располагается неподалеку от храма Синих врат. За помощь берем не много, так же возможен обмен на еду: вино, пирожки, куры и прочее...Пожалуй, на этом все. Прощаюсь.” - завершил он.

Мужчина сел в синеву тканей - паланкин, наконец, тронулся с места. Всадник на белой лошади направился следом, о чем-то шепчась через занавеску крытых носилок. Народ еще долго не расходился. По началу люди лишь переглядывались друг с другом, словно их всех разом перенесло из неизвестности на улицу города.

Послышались первые шепотки, вслед за которыми поднялась целая волна гомона. Люди хоть и стояли рядом друг с другом, но говорить им приходилось почти крича. Каждый что-то высказывал, неугомонно жестикулируя и вертя головой. Громкие голоса вернули Фэн Ксина из прострации. Он несколько раз моргнул, облизнул пересохшие губы, и огляделся по сторонам. Его сердце громко колотилось, он даже задался вопросом - дышал ли он все это время?

Фэн Ксин вернулся к дверям здания, где его ждал пыльный и захламленный чердак. Отворив главную дверь, он поднялся вверх по узкой лестнице. Было темно - он на ощупь нашел грубую занавесь, за которой находился чердак. Ему казалось, что кто-то играет с ним злую шутку: После стольких лет заточения в монастыре, он наконец-то оказался в городе, но в первую же ночь его будто погрузили в чей-то кошмарный сон. Там, посреди улицы, его сознание оцепенело, а тело едва не лишилось собственного духа. После всего увиденного стоило ему моргнуть, как перед глазами проявлялась картинка – меч рассекает демонических существ, и те распадаются на нити. Кто бы по доброй воле захотел увидеть подобное? На чердаке оказалось светло. Юноша с безвольной рукой сидел в окружении свеч. Своей “нормальной” рукой он пытался зажечь еще одну, однако, вошедший Фэн Ксин испугал юношу и его рука дрогнула. Свеча упала, и яркий огонь начал подниматься вверх по какой-то старой тряпке. Переполошившись, юноша начал искать воду по пустым чашам. В один шаг Фэн Ксин оказался у огня и прихлопнул пламя ногой. Юноша судорожно выдохнул, но не успел он собраться с мыслями, как его левая “самовольная” рука с размаху повалила все зажжённые свечи. Юноша вскрикнул и начал топать по разбросанным свечам, обращая воск в кашу. На чердак снова вернулось тусклое освещение единственной уцелевшей свечи.

“Ах! Осталась всего одна свеча! Я так долго собирал их по всему залу!” - взглянув в глаза Фэн Ксину, юноша спросил - “Разве вам не страшно?”

“Будет уж тут спокойно!” - честно ответил Фэн Ксин.

“Я так слаб духом, что попросту убежал обратно на чердак. Если бы знал, что мои глаза такое увидят, то уж лучше бы оставил все как есть и не покидал свою деревню. Дело в том, что после того, как я упал с дерева - моя рука сначала сломалась, а потом начала своевольничать, будто кто-то вселился в нее!” - признался юноша и опустился на пол.

“Клац... клац... клац...” - стал отчетливым звук. Юноша сидел на полу, понурив голову. Непослушная левая рука снова самовольничала - она вновь и вновь падала, ударяясь о половицы.

Дурная ночь подходила к концу.

Глава 6 - Надежда Синих врат

“Хозяин Фэн, вы это видите? Даже сосуды для этого вина прелестны” - Мо Ли с удовольствием вертел в руках бутыль с вином, разглядывая глубинно-синие росписи поверх него. Он глядел на этот дивный бутыль и на свету и в тени, словно тот был вложен ему в руки самим боженькой. Чуть в стороне аура восхищения резко сменялась враждебностью - Хэй Бин явно мучился от головной боли после того, как за ночь влил в свое юное тело почти полный пузырь винца. Он вяло держал в руках изрядно обветшалый кочан капусты, не расставаясь с ним ни на мгновение, хоть это и доставало ему лишь неудобство. Этот юнец словно призрак следовал за троицей и грубо ругался на столь ранний час времени. А если же кто-то из троицы начинал топтаться на месте, он нарочно врезался, выставив вперед локоть - так проявлялся его дрянной характер. Когда это произошло в очередной раз: Хэй Бин нарочно врезался в Фэн Ксина, когда тот замешкался, то Фэн Ксин с раздражением выплеснул:

“Будь осмотрительнее, разиня!”

“Я сквозь людей ходить не умею, нечего столбом стоять!” - тут же огрызнулся Хэй Бин.

Оба были не в лучшем расположении духа: один ночью напился, а другой всю ночь не сомкнул глаз. Фэн Ксин чувствовал себя так, словно за одну ночь состарился до седых волос. Еще и улица живет обычной жизнью, будто ничего и не происходило - это казалось до невыносимого странным, поэтому - то молодой мужчина, то и дело останавливался, озираясь по - сторонам. Вчера здесь уничтожили двух бесов, а сегодня торговцы, как ни в чем не было продают свои товары. Фэн Ксину бы хотелось, чтобы хоть кто-то ему объяснил - что за странность здесь, в конце – концов, творится и куда вешать священную колючку от влияния злых сил?

Вскоре улица привела людей к поросшей травой лестнице - храм Синих врат возвышался над городом, и чтобы попасть в него, нужно было подняться вверх и пройти через просторный двор, где с раннего утра уже собралось немало народу. Люди в простой одежде смешались с бритыми монахами в белых лёгких облачениях. Стоило поднять взгляд вверх, как всю красу храма можно было бы описать так: стены были в виде синих печатей, внушительная пагода словно держалась не на широких стволах бамбука, а дюжими руками небожителя, ведь столько украшений и фестонов не выдержал бы ни один бамбук. Громоздкие синие врата, ведущие к храму, несли безмолвную вахту на страже, словно в них было запечатано самое бесстрашное и преданное сердце. Бесспорно - это была надежная обитель старейшин и их прислужников. Пройдя мимо людей, Фэн Ксин приподнял край полога и шагнул в просторный храм. Больше десятка пар глаз бросили на Фэн Ксина взгляд, принимая его за чьего-то ученика, ведь редко встретишь молодого держателя монастыря, да и с какой стороны на Фэн Ксина ни глянь - он нисколько не походил на духовника.

Бамбуковые занавеси были подняты, пропуская в храм лучи утреннего солнца, они постепенно согревали стуженый воздух, что играл холодные мелодии в серебряные палочки под потолком. Утомленный юноша - Хэй Бин, не долго думая, оставил свой кочан капусты на алтаре для пожертвований у входа в храм, попутно бросив взгляд на статую некой богини в летящем платке с белым лотосом в руке. Ее умиротворенное выражение лица с полуулыбкой было направлено аккурат на лица тех, кто возносил ей молитвы. Мо Ли хотел было последовать за двоими в храм, припрятав кувшин за пазухой, но поймав на себе неодобрительные взгляды монахов, он все же вернулся к алтарю и осторожно поставил свой бутыль подле кочана капусты Хэй Бина.

Двое монахов с подозрением проследили за Мо Ли:

“Добрый старец, из какого монастыря ты прибыл?”

Мо Ли побоялся ляпнуть что-нибудь лишнее или неуместное и лишь быстро юркнул за полог в храм, оставив двух монахов без ответа.

Фэн Ксин указал Хэй Бину на пустующее место в углу - самое неприметное:

“Туда” - произнёс он.

Не успел молодой мужчина присесть, как увидел, что дева Яньлинь была задержана одним из монахов. Брови монаха стояли домиком, что говорило о грубости присущей характеру:

“Подожди-ка, девочка. Что это у тебя в волосах? Неужто лента цвета индиго!?”- молодой монах впился в деву грозным взглядом.

Дева Яньлинь обернулась лицом к монаху:

“Лента. И что с того?”

“Значит ты признаешь, что надев эту ленту - поддерживаешь легион цвета индиго!” - монах повысил голос, отчего к нему подошли двое собратьев и начали оттягивать того за одежды, подальше от девы:

“Успокойся, братец! Чего это ты с раннего утра докучаешь людям?”

Не обращая внимания на своих братьев, заносчивый монах вытянул палец в сторону Яньлинь:

“Не впущу в храм, покуда не избавишься от ленты!”

“Поскорее одумайся, братец! Что если тебя услышат старейшины?!” - поспешили предупредить того монахи.

“А что в моих словах не так? Этот легион разбил себе шатер в нашем городе и сует нос не в свои дела! Они говорят о нас пакости, переманивая людей нуждающихся в помощи к себе! Что они о себе возомнили? В этом городе есть только одни старейшины, и они в этом храме - вот только им и распоряжаться обо всем! Только посмотрите на товарные лавки - они же так и увешаны этими лентами и халатами цвета индиго! Люди покупают отличительные цвета легиона и носят на себе, будто те герои!” - злился монах.

Один из собратьев монаха закачал головой в знак согласия:

“Нет, нет. Героями их называть нельзя. Разве что самодовольными нарциссами! Послушай, девочка, эти господа из легиона цвета индиго вовсе не стоят внимания благочестивых дев. Отвечай-ка, где твой наставник?”

“Я ее наставник” - с поклоном появился Фэн Ксин - “Мне и моей ученице ни разу не доводилось слышать о легионе цвета индиго. Если бы я знал, что эта лента символ причастный к легиону, то не допустил бы подобного”

“Нам стоит извиниться за нашу заносчивость и непочтительность к вашей ученице!” - ответил монах, подбивая своего лихого друга на поклон, однако, тот все же выпалил, перед тем как уйти:

“И все же эта лента...Глаза мозолит!”

Двое собратьев - монахов опустили взгляд в пол - им было ужасно неловко за товарища и за самих себя:

“Позвольте в знак нашего раскаяния, что-нибудь сделать для вас!”

“Нет-нет! Не стоит!” - отозвался Фэн Ксин - “Это всего лишь недоразумение”

“Но мы ведь зря потревожили вас! Мы обязаны как-то сгладить свою вину! Наверняка вы проделали большой путь и все еще утомлены с дороги, а мы попусту заставили вас нервничать!” - сокрушались монахи.

Пока Фэн Ксин отнекивался от любезностей двух бритых монахов в белом, из храма раздалось протяжное:

“Собрание начинается!” - чей-то голос трижды повторил эту фразу, пока в храме все не опустились на свои места. Двое монахов поспешили воротиться внутрь, сложив перед Фэн Ксином руки в знак извинения. Фэн Ксин вместе с раздосадованной Яньлинь тоже возвратились на места в углу, где отвернувшись друг от друга сидели Мо Ли и Хэй Бин.

По залу все еще витали шепотки, и чтобы сосредоточить внимание людей, монахи единожды ударили в гонг. Протяжный гул установил тишину. На подножие появилось двое старцев - их глаза сияли скрытой силой духа и мудростью. Они стояли прямо и были похожи на две седые горы. Ряд монахов, что восседал подле подножия дугой, совершили перед ними поклон. Вслед за монахами поклонились и все пришедшие.

Один из старейшин храма заговорил:

“Нам известно, сколько боли и страданий пало на сердца простого народа. Сегодня храм Синих врат собрал вас здесь, чтобы вступить со злом в противостояние! И покончить со всеми страданиями, что истерзали души тех, чьих семей застало это зло! Вы все проделали немалый путь, но уверяю, что ни один цунь вашего пути не напрасен! Ваше слово сегодня ценится не меньше горсти сокровищ! Не умалчивайте, если располагаете хоть какой-либо информацией об уничтоженных деревнях и разбойниках, что учинили убийства и разгром!”

“Разве это не бесчинства прославленной женщины-демона со змеиными глазами?” - спросил некий старик.

Услышав о женщине-демоне, старейшина ответил:

“Женщина-демон всего лишь слух. Не стоит концертировать на этом слухе внимание”

Напрягая старческий слух, Мо Ли наконец не вытерпел, и похлопал незнакомца, что сидел поодаль, по плечу:

“Эй, молодец, о каких это таких разбойниках молвит этот старец?”

Молодец обернулся и придвинувшись к Мо Ли, заговорил:

“Послушай - ка, любезный, неужто не слыхал ты о неком сборище головорезов?”

“Стал бы я спрашивать!” - нетерпеливо чертыхнулся Мо Ли - “Выкладывай живёхо!”

Молодой незнакомец продолжил:

“...Ну, уж о сгоревших деревнях ты, старик, наверняка знаешь! Так вот, с тех пор, как погорели две деревни, повелись в лесах да на окраинах разбойники, завелось их как червей в сгнившем яблоке - куча! Стали эти разбойники промышлять убийствами, да и если бы убивали богачей каких, а тут - и бедняк и всяк под нож! Что это делается - то, неужто без какой идеи людей губят? Подумаешь - и страшно! Такие вот дела, любезный!”

“Погано” - поморщился Мо Ли - “Зря мы явились сюда!”

Храм погрузился в гомон людей, все наперебой делились своими догадками, однако, никто не решался выступить перед старейшиной храма. Прозвучал еще один удар гонга, и старейшина на подножии произнес:

“Послушайте, люди! Разбойники уже расправились с множеством человек, не ровен час, и сами угодите под руку убийцы! Ваше безучастие на руку самим бандитам!”

После затянувшейся тишины, со своего места поднялась женщина:

“Я прибыла из храма у илистой реки, что в стороне от деревни Цицунь, как раз той, что погорела. Не помню когда именно, но мне довелось увидеть некого человека недалеко от своего монастыря - он был низкого роста, а одежда его была пропитана кровью! Если это мужчина, то ростом он уж точно не выше взрослого мальчишки”

Писарь взяться за кисть, поспевая за каждым словом женщины:

“Очень хорошо!” - воскликнул писарь - “Это очень важная примета!”

Вслед за женщиной поднялся старик с тюком за спиной. Он поднял вверх дрожащую руку и заговорил:

“Я тоже видел низкого мужчину! Мой монастырь находится в уединенном месте, туда могут забрести разве что шакалы! Я тоже кое-что могу про него сказать, только вот...Память у меня совсем плохая!” - старик начал судорожно раздумывать, оттягивая и без того редкую бородку - “Что же это было...Что-то связанное с волосами...Точно! Волосы этого мужичка были до пяток! Они были настолько длинные, что доставали до пят!”

“Отлично!” - возликовал писарь с серьезным выражением лица.

“Как странно...Описание похоже на моего соседа...” - произнес некий муж тревожно обмахиваясь веером в прохладное утро.

Покуда люди продолжали, Хэй Бин все больше делал безучастный вид. Наконец, ему надоело слушать догадки людей, он зевнул и обратил внимание на Фэн Ксина, с первого взгляда можно было подумать, что тот чем-то огорчен, но юноша сразу догадался, что тот просто спит - сложив руки и опустив голову на грудь.

Хэй Бин беззастенчиво вытянул ногу, задев Фэн Ксина:

“Какое бесстыдство” - глумливо произнес Хэй Бин и изогнул улыбку, когда сонный взгляд Фэн Ксина остановился на нем. Молодой мужчина раздосадовался и пришугнул юношу соломенной шляпой Мо Ли.

“Находящиеся здесь держатели монастырей не оставляют сомнений в своей честности и порядочности, посему, я не побоюсь сказать следующее: Если разбойники узнают, что за их происки взялся сам храм Синих врат, то непременно скроются, покуда опасность не минует, а после - они снова приступят к своим скверным делам! Я хочу донести следующее: ни воины-монахи, ни сами мы не сможем в полной мере взяться за поиски разбойников. Если здесь есть тот, кто желает помочь храму отыскать логово разбойников - пусть отзовется” - проговорил старейшина на подножии.

Прозвучал чей-то старческий голос:

“При всем уважении к старейшинам, но как же мы сможем помочь в поиске разбойников? Мы даже и защититься-то не сумеем в случае чего!”

“Об этом переживать не стоит, храм Синих врат предоставит особую защиту. Есть ли здесь тот смелый и бесстрашный, кто готов свершить благое дело, и помочь людям обрести прежнюю надежду? Храбрец обретет не только славу для своего монастыря, но и некоторую часть из пожертвований для монастыря Синих врат! Ваши познания окраин, где могут промышлять преступники - бесценны. Ни один монах из этого храма не владеет столь полезным знанием!”

Яньлинь решительно поднялась с места.

Увидев ее, Фэн Ксин потянул деву за руку обратно вниз:

“Рассудок помутился?!”

“Хочу помочь! Не держите меня!” – ответила она.

“Собралась охотиться на головорезов?” - озадачился молодой мужчина.

“Да” - ответила дева - “Это те же люди, что и убили моего отца, сомнений нет!”- глаза Яньлинь сверкали холодными слезами, а ее лицо словно покрылось колючим инеем.

Хэй Бин будто окрылился. Он с душой похлопал в ладони и произнес:

“Да вас сама судьба свела! Одна желает отомстить за отца, а другой искал возможности прославить монастырь! Кто знает, когда еще небо будет к вам благосклонно!”

“У тебя что, вместо языка - метелка? Подумай прежде, чем вымолвить!” - напрягся Фэн Ксин.

Старик Мо Ли обхватил себя за плечи:

“Если вспомнить, то прошлой зимой мы едва не подохли! Хозяин Фэн, у вашего монастыря и вправду нет будущего! Может мальчишка и прав - попытайте удачу, молодой хозяин!”

После слов старика, Фэн Ксин невольно вспомнил, как прошлой зимой ему пришлось смириться с мыслью, что с наступлением весны его бренного духа уже не будет в этом мире. Однажды Фэн Ксин слег от болезни - воздух в его келье переливался от морозца, а его руки и ноги словно заковало в ледяные оковы. Покуда он лежал - то видел через крохотное окошко высокие языки пламени и искры. В ту пору несколько отшельников молча вошли в его келью и подняли на циновке. Кое как миновав проем кельи, отшельники понесли Фэн Ксина ближе к огню. Бедный Фэн Ксин было подумал, что скончался и теперь эти люди собираются сжечь его тело. При подобных думах, больной вскочил, перепугав отшельников, и едва не бросился опрометью в холодный лес, ища в нем спасение. Однако отшельники объяснили несчастному, что всего лишь хотели, дабы тот согрелся у пламени костра, который они возводили до самого рассвета. Пережить еще одну такую мучительную зиму и вправду вовсе не хотелось.

Старик Мо Ли отполз на три шага в сторону и начал безудержно припадать к полу лбом:

“Прошу вас, хозяин Фэн! Воспользуйтесь удачей, мой молодой хозяин! Этот старик больше не может так жить!”

Фэн Ксин спохватился угомонить старика, но тот лишь отползал от него и продолжал кланяться. Собравшиеся в храме люди глазели на эту неожиданность с потехой. На горе Фэн Ксина к нему приблизилась и дева Яньлинь. Уставившись на молодого мужчину кристальными глазами, она произнесла:

“Так вы отправитесь со мной?” - вопрос ее прозвучал как утверждение. С переполняющим ее грудь усердием, она опустилась рядом с Мо Ли и присоединилась кланяться - “Я во век не забуду вашего добросердечия! Душа моего отца, наконец, обретет покой! Спасибо!”

Кто - то без спроса ухватил руку Фэн Ксина и поднял вверх:

“Этот молодец возьмется за поиски!” - проголосил Хэй Бин, будто рука Фэн Ксина была стогом сена и продавалась на рынке - “Он отважен как тигр, и ловок как змея!”

По правде говоря, Фэн Ксин был едва ли не самым молодым в храме среди остальных. Некоторые старики с надеждой посматривали на него, ведь никто не хотел браться за столь опасное и непредсказуемое занятие, как поиск разбойников, да еще и каких! Об этих призрачных головорезах у каждого на ухе была мозоль, разве кто-то стал бы впутываться в подобное после всех ужасающих слухов? Поэтому, когда некто, наконец, вызвался, многие почувствовали облегчение, и с воодушевлением встретили Фэн Ксина. Храм наполнился хвалебными речами и благодарностями из уст держателей монастырей.

“Подойди ближе, молодец” - произнес старейшина на подножии - “Позволь всем тебя увидеть!”

Смирившись с поражением, Фэн Ксин неловко поплелся к подножию. Он остановился возле монахов и отвесил поклон старейшинам. Однако старейшины дружно произнесли:

“Ближе!”

Фэн Ксин подошел к подножию и снова поклонился. Вновь послышались голоса старейшин:

“Сюда, сюда! Поднимайся к нам!”

Молодой мужчина шагнул на ступень и оказался посреди двух старцев, борода их ровно сияла серебром, каштановые волосы Фэн Ксина казались чёрными посреди этого сияния.

“Как твое имя, храбрый молодец?” - подставил ухо, один из них.

“Мое имя Фэн...Ли” - Фэн Ксин вовремя вспомнил, что произнесенная фамилия его отца может навлечь бед на голову его сына.

Лишь произнеся свое имя, Фэн Ксину почудилось, как на плечи легло нечто тяжелое - он осознал, что ходит по тонкой ниточке, которая в любой момент может оборваться и тогда он окажется в пасти своих кошмаров. Теперь оступиться было нельзя. Фэн Ксину хорошо знакомо, какого это - быть в ловушке, и сейчас он чувствовал себя именно так. Ни с одной стороны, ни с обратной - в его судьбе не зияло никаких просветов, он чувствовал себя стеклянным шариком, который катится то вверх, то вниз.

На подножие поднялся еще один человек. Вдвое крупнее самого Фэн Ксина. Человек произнес:

“Я тоже хочу взяться за дело, и прославить монастырь своего деда! Мечом я не владею, а вот бамбуковой палкой - с лихвой! Моих умений хватит, чтобы разгромить ваших головорезов!”

Старейшины выслушали крупного мужчину, а затем обратились к Фэн Ксину:

“Что насчет тебя, молодец, владеешь ли ты боевыми талантами?”

Фэн Ксин конечно же не держал в руках никакого оружия. На помощь молодому мужчине на подножие взмахнул Мо Ли:

“Я владею! И не только бамбуковой палкой, но и камнем зашибить смогу, если придется! А мой хозяин, зато, наделен вот этим...” - Мо Ли звонко постучал по своему лбу пальцами - “...Умом! Найти логово ваших разбойников для него раз плюнуть! Эй, бугай, а ну слезай - ка вниз, такого как ты даже мои старческие глаза за версту увидят, ты не подходишь!” - старик уверенно столкнул мужичка с подножия, где его подхватили двое знакомых Фэн Ксину монахов. Монахи в белом наперебой начали увещевать возмущённого мужчину, пока тот не махнул рукой на двух болтливых монахов и ушел прочь. Один из монахов сложил руки воедино и победно подмигнул Фэн Ксину, мол, действуй!

Люди начали неспешно покидать зал храма - дворик снова заполнился голосами. Около десятка монахов в белом столпились вокруг Фэн Ксина - они наперебой высказывали слова благодарностей:

“Мы все вам безмерно благодарны!”

“Мы будем молиться за вас!”

“Вы непременно одержите вверх над злом и встретите славу!”

“Вы даже не представляете, как храм Синих врат будет вам признателен!” Фэн Ксин только и успевал кланяться в ответ. Монахи еще долго высказывали благодарности, кто-то из них даже осыпал голову Фэн Ксина ворохом нежных лепестков.

В следующее мгновение кто-то из людей вскрикнул:

“Эй, посмотрите на статую богини!”

Лица монахов в один миг помрачнели. Подобно стайке белых птиц, они перекочевали к алтарю у входа в храм. Фэн Ксин поднял голову вверх и разглядел, что некогда умиротворенное лицо богини теперь было до безобразия грустным. Уголки ее полу - улыбки двумя трещинками оказались у аккуратного подбородка. Теперь ее выражение можно было расценивать как крайнее недовольство красивой женщины.

“Это определенно дурной знак! Наша богиня чем-то недовольна!” - пал ниц один из монахов.

“Этой статуе две человеческих жизни, не мудрено, что она немного треснула. Нужно как можно скорее это исправить” - постарался увещевать других монашеский собрат. В полнейшей суматохе монахи начали о чем - то переговариваться, позабыв о Фэн Ксине. Теперь на первом месте было как можно скорее отыскать мастеров, чтобы те вернули богине прежнее выражение. Лишь после появления мастеров, один из монахов, наконец, извинился перед Фэн Ксином, и, взяв его под руку, повел вниз по лестнице. Яньлинь, Мо Ли и Хэй Бин следовали за ними, в руках юноши и старика вновь чудесным образом оказались поднесенные на жертвенный стол капуста и бутыль с вином . Вскоре монах вывел четвёрку с шумной длинной улицы, где было множество людей, а на прилавках выделялся неизменный цвет индиго. Сейчас они шли по темной улочке, где гроздились у небольших костров замёрзшие люди. По обе стороны мелькали аккуратные, но тесные дома. Вскоре монах указал на холм вдали. С виду это был ничем непримечательный холмик, поросший темной зеленью, однако, подойдя к нему ближе, можно было увидеть деревянную дверцу на возвышении, путь к ней пролегал по высеченной из камня лестнице. Монах поднялся первый, указав рукой в сторону: поднявшись на холм, люди оказались почти на одном возвышении с самим монастырем Синих врат. Солнце светило высоко в небе, отчего пагода храма расцвела всеми красками. Когда нагретый солнцем воздух проплывал мимо, казалось, что храм дышал, подобно могучему существу. Монах дернул за кольцо на двери, и из-за нее подуло холодом. За дверью оказалась пещера, из которой с большим трудом удалось угадать подобие коридора. Люди прошли вовнутрь и, прикрыв дверцу, в полной тьме зашагали вперед к исходящему из другого конца пещеры свету. Над головами путников то и дело шныряли тени ящериц: пока Фэн Ксин смотрел под каменный потолок, он расслышал слова девы:

“И зачем мы идем туда?”

“Наверное они дадут нам денег!” - с воодушевлением предположил Мо Ли.

После слов старика из светлой кельи впереди раздался негромкий смех. Когда все оказались у порога в келью, монах остановил старика Мо Ли, что вознамерился проследовать за своим хозяином:

“Дальше можно лишь тем, кто отправится на поиски”

“Они все отправятся со мной” - предупредил Фэн Ксин.

Келья одного из старейшин была довольно уютной. Здесь был большой низкий стол, кровать за пологом, камин с пылающим огнем и много ящериц. Ящерицы висели на ткани полога, спали на столе, где вел письмена старейшина, даже грелись над теплыми камнями камина. Сам старейшина находился подле огня, заложив руки за спину. Его лицо сияло доброжелательностью, однако, во взгляде проскальзывала тревога:

“Рад приветствовать моих дорогих гостей! Пожалуйста, располагайтесь, как вам будет удобно! Испейте чаю!”

Монах в белом запорхал вокруг гостей, расставляя чаши и разливая горячий чай.

“Почему старейшина живет в этой пещере?” - поинтересовалась Яньлинь у Фэн Ксина.

“Здесь я чувствую себя хорошо...” - ответил старейшина - “...а еще пещера славно хранит тайны”

“ ... ”

“Смелый сердцем камни разрезает, а не смелый - воду ждет” - произнес старейшина, продолжая глядеть на четвёрку людей - “Взгляд тигра - огненный капкан, лишь воин волен ловушку испытать”

Гости в замешательстве потягивали чай.

Наконец старейшина заговорил понятной речью:

“У меня в руке цветок, тот из вас, кто отправится на поиски зла - пусть возьмет его”

Недолго думая, Фэн Ксин взял протянутый цветок из рук старейшины. Цветок оказался без стебля, отчего помещался в ладонь полностью. Опустившись на место, Фэн Ксин продолжал разглядывать цвет, не подозревая, что старейшина кивнул монаху в белом, что стоял позади гостей. Глухую тишину разразил вопль монаха – он вбежал в келью тряся черной тканью, на которой громоздилась морда красного монстра. Монах навис над Фэн Ксином, продолжая рычать и трясти лоскутом разрисованной ткани. После того, как монах неловко замолчал, он медленно отпустил край ткани, и тут же увидел следующую картину:

Глаза молодого мужчины пораженно глядели на него, в то время как остальные отпрянули по разные стороны. Старик Мо Ли схватился за свои уши, дева Яньлинь закрыла глаза ладонями, а Хэй Бин облился чаем.

Монах поспешно поклонился, убрав ткань с мордой монстра за спину:

“Нижайше прошу прощения! Я нарочно вас напугал!” - после этих слов, он коснулся руки Фэн Ксина, обнажая скрытый за пальцами цветок - “Старейшина, цветок в руке этого молодца нисколько не пострадал!”

Старейшина, сверкнув щелками глаз, подошел ближе к людям:

“Этот нехитрый прием издревле обнажает мочь духа. Если цветок в ладони испуганного человека не пострадал - значит, в его власти сохранить хладнокровие и когда в его руке окажется меч. Я отдам тебе оружие - с ним тебе будет не страшно ни одно зло” - старейшина отвел руку в сторону, в ней блеснуло нечто острое. Но вместо меча, показался самый обычный серп на рукоятке, что умещалась в ладонь - “Вот твое оружие!”

“Это с этим - то вы отправляете моего хозяина на поиски головорезов?!” - взвинтился Мо Ли.

“...Конечно же не головорезов - на поиски демона.” - преспокойно ответил старец - “Неоспоримо - за всем хаосом среди людей стоит никто иной, как злой дух. Ни один в истории клан разбойников не славился тем, чтобы после своих бесчинств не оставлять ни щепки, ни человеческой кости. Две исчезнувшие деревни тому пример - от них не осталось и песчинки, только пятно размером с озеро”

Четверо гостей застыли : “.....”

“Но разве там - в храме, вы не говорили обратное?!” - вознегодовал Фэн Ксин - “Не вы ли сами сказали, что во всех бедах виноваты разбойники?!”

“Я не отрицаю своей вины” - ответил старейшина - “Прежде, чем я расскажу вам - все как оно есть, примите мои извинения - за то, что намеренно ввел вас в заблуждение! На то есть причина!”

Старейшина храма Синих врат начал свою историю, из которой стало известно:

Клан цвета индиго вошел в город Синих врат недавно, причиной тому стало нечто, что заставило этих людей взяться за суд меж демонами и людьми. Хоть старейшины храма Синих врат и были наслышаны о клане цвета индиго, но никак не ожидали, что те окажутся столь упрямыми и бескомпромиссными людьми! Выражалось это вот в чём: Каждый раз, когда в храм Синих врат приходил простой люд с просьбой о помощи в поимке зловредного духа, клан индиго каким-то образом все прознавал, и разрешал дело расторопнее монахов из храма. Помимо этого, клан индиго прославился тем, что без разбору отпускал низших духов на свободу, совершенно не заботясь тем, что храм мог разыскивать некоторых из них годами! Клан индиго же, на упреки монахов отвечал, мол, был устроен самосуд, и решено, что демон в бедах не виновен, а виновны сами люди! Вскоре, на горе монахов, простой люд перестал признавать помощь и эффективность храма Синих врат, вместо этого, они возвысили легион цвета индиго. Люди стали приносить клану дары, не подозревая, что тот оказывает им медвежью услугу! Храм же Синих врат основательно подходил к поимке духов, старейшина даже поведал о том, что в подвалах их храма сохранились запечатанные духи трехсотлетней давности! И монахи по сей день следят за ними, не позволяя выбраться и бедокурить! Не мудрено, что своевольный легион из трех мужей стал для храма костью в горле.

Однажды судьба распорядилась так, что в руки старейшин попало оружие клана цвета индиго: Одним дождливым днем старейшины созвали собрание в храме, и когда собрание почти подошло к завершению, в храм вбежал монах - он протянул своим главам ладони, на которых покоился серп. Сам монах же поведал старейшинам о том, как выкупил у уличного торговца это опаснейшее оружие против злых сил. Старейшины пришли в ужас, распознав в серпе элемент клана индиго! Сомнений не оставалось - этот серп был способен выуживать злых духов из людей, и уничтожать их! И теперь это редкостное орудие было в руках храма! Старейшины посоветовались, и посчитали разумным не отдавать серп легиону цвета индиго во избежание еще большего хаоса среди духов и людей. Нынче, когда храм Синих врат как никогда нуждается в восстановлении репутации, было принято решение - воспользоваться утаенным орудием. Старейшинам пришлось пойти на обман - пришлось сказать людям, что в убийствах виноваты разбойники - головорезы, но на деле же, это был злобный дух. На то была причина: узнай клан индиго, что их противник-храм берется за поиск и поимку самого вредного духа, они непременно бы вновь опередили монахов и старейшин, лишив храм последней возможности оправдать свое могущество, и заполучить опасного духа. Ведь возьмись за поиски прославленного духа клан индиго, у храма Синих врат не будет уверенности, что те вновь не устроят самосуд и не отпустят его вновь сеять зло! Чтобы сбить клан индиго со следа, старейшинам даже пришлось прибегнуть к помощи простых людей, во избежание возобновления слежки кланом за действиями людей храма.

“...Что вы на это скажете?” - заключил свою историю старейшина - “...Конечно же, храм Синих врат не станет настаивать на своем и принуждать вас. Если вы не желаете нам помочь, нам ничего не остается, кроме как отпустить вас с миром”

На стол перед людьми монах возложил семь мешочков с монетами:

“Разумеется, мы высоко оценим вашу помощь, но лишь тогда, когда дух будет повержен”

Фэн Ксин не мог оторвать взгляда от переполненных монетами тканевых мешочков.

Монах в белом продолжил:

“Вот еще один мешочек - он подготовлен для дальнейшего пути. Вам хватит и на кров и на еду, и еще немного на непредвиденные расходы... Но если же кто-то узнает о том, что вы действуете по-нашему навету, то не сомневайтесь, что в скором времени легион преградит вам путь. От того, что люди прознают правду - никому пользы не будет”

Хэй Бин приблизился к уху Фэн Ксина:

“Не будьте простофилей и возьмитесь за дело, а я вам помогу”

“Что ж, с этой штуковиной проблем возникнуть не должно” - Фэн Ксин припомнил ночную встречу с кланом - мог ли он представить, что на следующий день в его руке окажется подобное оружие! Он какое - то время разглядывал серп, а затем обратился к Хэй Бину:

“...Разве не хотел поскорее вернуться домой? Как только я встречу И Шеня - ты свободен”

Хэй Бин обиженно посмотрел в лицо Фэн Ксина, и следом произнес:

“Мне тоже нужны деньги”

Монах в белом осторожно спросил:

“Так вы согласны, или же нет?”

Немного погодя, молодой мужчина ответил:

“Что уж там, согласны!”

Монах лучисто улыбнулся:

“Вы непременно обретете славу для своего монастыря!”

В следующее мгновение старик Мо Ли выбил из рук Фэн Ксина серп:

“Не берите эту проклятую вещь! Молодой хозяин, одумайтесь!” При виде опрокинутого серпа, у монаха и старейшины защемило в груди.

“Что такое, Мо Ли?! Разве ты не умолял раздобыть нам денег? Вот я и добываю” - отозвался Фэн Ксин.

Мо Ли со страдальчески взялся за голову:

“Не хочу ничего знать! Не хочу знать ни о каких духах! Мое сердце не выдержит и лопнет!”

Дева Яньлинь обратилась к старейшине:

“Как же мы сможем прикончить духа серпом? Разве это возможно?”

“Этот серп был создан не для того, что бы убирать сорную траву - а для того, чтобы бороться со злыми духами. Владельцы этого орудия смогли затмить даже храм Синих врат, разве это не говорит о том, что в этом орудии заточена великая сила? Она не подведет вас!” - произнес седой старейшина.

“Выходит и моего отца тоже убил злобный дух?” - спросила Яньлинь.

Старейшина склонил седую голову.

“Но зачем?!” - глаза девы снова наполнились слезами.

“От злых духов больше и нечего ждать, ведь они преисполнены слепой ненавистью и жаждой разрушения до всего. Порой их помыслы не имеют и цуня здравого смысла. Злые духи подобны сорной траве, которую нужно лишь искоренять” - поведал старейшина.

Четвёрка людей покинула келью старейшины. Фэн Ксин обзавелся узелком монет и магическим орудием самого клана индиго. Монах в белом проводил людей до постоялого двора, где расплатившись за их пребывание, с благодарностями простился. С этого мгновения задача полностью легла на плечи людей из храма Чахлых ив.

Глава 7 - Пустая встреча

Всю ночь напролёт Фэн Ксин был погружен в глубокий сон, даже с наступлением рассвета молодой мужчина так и не проснулся: Он безмятежно продолжал сон. Подле кровати молодого мужчины - на полу расположился Хэй Бин. Вокруг юноши были разбросаны бесчисленные страницы с учениями мастера Ксина, тот скользил взглядом по каждой строке, посветив этому занятию пол ночи до самого рассвета. Нога Фэн Ксина тенью пролетела над головой юноши, сбив его заколку набекрень:

“Ой! Ты чего здесь уселся?”

“Я прочитал почти все эти страницы, теперь я тоже могу считаться вашим учеником, как И Шень?” - вопросил юноша.

“Послушай-ка, Хэй Бин, твои помыслы видны мне лучше, чем ты думаешь” - потер глаза Фэн Ксин.

“Какие еще помыслы?” - спросил Хэй Бин.

“Ответь мне, разве ты так расстарался не из - за денег? Что- то не припомню радости на твоем лице, когда ты пребывал в моем монастыре. Не надейся слишком сильно, что мне удастся отыскать того духа, по правде говоря, я не уверен, что это возможно” - произнес Фэн Ксин.

“Мне не нужны деньги. Вчерашним днем я сказал не подумав, потому что искал причину, чтобы не уходить” – нашелся юнец.

“Можно поинтересоваться? Какой тебе прок оставаться со мной? Ты что это, решил покинуть отчий дом? Мой путь переполнен лишениями и преградами, что же заставляет тебя остаться?” - задал вопрос Фэн Ксин.

“Я хочу отправиться с вами. Мне есть чему поучиться у вас.” - Хэй Бин смотрел на Фэн Ксина двумя угольками глаз. Наивный ответ озадачил молодого мужчину.

“Хорошо, тогда иди и принеси мне какой-нибудь еды” - произнес Фэн Ксин, а потом недоуменно почесал затылок: Чему это у него можно учиться?

Когда юноша вернулся с подносом еды, Фэн Ксин уже умылся. Оба уселись за столик и приступили к еде.

“Знаешь, а ты очень изменился. В ту ночь, когда ты показался в моем монастыре - ты был ужасно худой и бледный, да еще и твоя одежда была пропитана кровью какого-то страдальца, ты выглядел жутко!” - поведал Фэн Ксин.

Хэй Бин промолчал.

Фэн Ксин подумал, что задел юношу и поспешил добавить:

“Но сейчас ты выглядишь намного лучше!”

“Я ведь уже говорил, что мой отец лекарь - он спасает жизни тяжело -больных и раненых. Иногда мне приходилось не спать по двое суток, сторожа пациентов. Признаться, если бы в тот вечер вы не дали мне заснуть на своей кровати, я бы провалился в сон где-нибудь в лесу. Запах крови опостылел мне, а вид ранений - от него меня уже тошнит” - произнес Хэй Бин знакомые слова, и на его глаза будто пала тень.

“И вместо того, чтобы дать тебе как следует отдохнуть - я загонял тебя работой! Знаешь что, я разрешаю тебе ударить меня, если хочешь!” - произнес молодой мужчина.

“Я сам предпочел ничего не говорить, так зачем мне вас бить?”

“Именно!” - вскинул руками Фэн Ксин - “Почему умолчал о своей тяжелой доле?! Я бы запряг работой кого-нибудь другого”

“Я не держу обиды” - ответил Хэй Бин. Взгляд юноши вновь упал на разбросанные писания мастера Ксина, и он спросил - “Для чего вы учили немого И Шеня?”

“А что в этом такого?” - Фэн Ксину не хотелось портить утро рассказом о проклятье своего отца, да и вообще он не стал бы об этом говорить. Подумаешь, ну считает этот юноша Фэн Ксина автором сие писаний, много от этого не меняется!

“Да разве в этом есть смысл?” - бросил Хэй Бин.

Фэн Ксину захотелось рассмеяться.

“Может тебе нужно прочесть больше страниц, чтобы понять?” - увильнул Фэн Ксин.

“Зачем мне читать, если мастер уже проснулся” - лучисто улыбнулся юноша.

Фэн Ксин замялся. Да уж, какой это интересно он мастер, что строки писаний расплываются от него во все стороны света?

“Послушай - больше не называй меня мастером.” - предупредил Фэн Ксин.

Хэй Бин озадачился, но не стал расспрашивать- отчего мастер не хочет называться мастером. Юноша сошелся на том, что это просто очень застенчивый мастер.

“Тогда, я буду называть вас - брат Фэн” - сказал юноша, на что Фэн Ксин дал согласие.

Когда четверо людей покинули постоялый двор, дабы отыскать извозчика, солнце уже висело высоко в небе. Им посчастливилось найти человека, что согласился отвезти людей до самой горы, где располагался их монастырь - ведь оттуда должны были начаться поиски - с местности, что граничила с исчезнувшими деревнями. Четверо людей расположились в повозке, а извозчик залез на козлы. Медленным темпом повозка покидала город, увешанный синими флажками. Компания людей пробыла в нем всего две ночи, но и этого хватило, чтобы их судьба закрутилась в новом направлении.

Дева Яньлинь долго наблюдала за тем, как город удаляется с горизонта. Она придвинулась к Фэн Ксину и произнесла:

“Мне бы хотелось, чтобы это принесло вам удачу!” - она протянула молодому мужчине крошечный красный узелок, на котором красовался иероглиф: “Удача” - из тонкого шнурка.

Фэн Ксин с благодарностью принял дар девы, и убрал узелок под одежду.

“Я никогда не видела никаких духов, и всегда считала, что истории о них всего лишь выдумки, но если злобные духи и вправду так страшны, как о них рассказывают, то знайте, что я буду рядом с вами!” – произнесла Яньлинь.

“Мне известно, что ты полна решимости отомстить за отца, но не позволяй ненависти ослепить себя. Я отправляюсь в неизвестность. Твой подарок непременно поможет мне в пути, считай, что уже сделала все возможное, а дальше - пусть дело останется за мной” - ответовал Фэн Ксин.

“А что он? Его вы оставляете?” - Яньлинь вытянула палец в сторону Хэй Бина - “Потому что он мальчишка! Хоть и ничем не лучше меня самой! Он даже ростом - то не выше!”

Повозку тряхануло, и из - под одежд старика Мо Ли вывалилась пара женских туфель.

“Ты! Опять за своё!” - вознегодовал Фэн Ксин - “Зачем тебе это понадобилось?”

Мо Ли несколько мгновений силился подобрать слова, но в конце концов решил сказать как есть:

“Молодой хозяин, вы ошибаетесь, если думаете, что у этого старика в груди камень вместо сердца! Если я увижу духа - мое сердце просто лопнет!”

“Неужто ты своровал туфли, чтобы продать их и пойти своей дорогой?!” - с угрозой спросил Фэн Ксин.

“Я намеревался получить за них немного денег, чтобы вернуться в монастырь и дождаться вас! Но оказывается, что эта повозка доставит нас до самой горы - мне улыбнулась удача! Вот и всё!”

Сворованная пара туфель Мо Ли просто - напросто подлетела в воздух и осталась валяться на дороге.

“Молодой хозяин, зачем вы выкинули их!??” - спохватился Мо Ли.

“Забудь об этом!” - воскликнул молодой мужчина - “Только вдумайтесь! Виновник всей заварухи собирается удрать!”

“Так вы не отпустите меня, молодой хозяин?” - нарочито - слёзно взревел старик, на что Фэн Ксин ответил коротким:

“Нет!”

Повозка неспешно катилась по дороге, когда небо затянуло низкими тучами. Фэн Ксин разглядывал небольшое острие серпа, пока первые капли дождя со звоном не упали на изогнутый металл. На удачу людей, в повозке оказалось достаточно соломы, чтобы укрыться в ней от дождя. Фэн Ксин смял солому и подозвал Яньлинь сесть рядом. Хоть солома и покрывала лишь голову, да плечи - этого было достаточно, чтобы не измокнуть под потоком холодных капель. Мо Ли поспешил потеснить двоих, и протиснулся с краю, оказавшись под соломенным “домиком”.

“Нужно еще немного потесниться, места для Хэй Бина совсем не осталось!” - сообщил Фэн Ксин своим соседям по оба плеча, однако, никто даже ухом не повел, устраиваясь удобнее.

“Не тревожьтесь” - спокойно ответил Хэй Бин, завернувшись в чёрный плащ.

Из - за туч было сложно предугадать где находилось солнце - заходило ли оно за горизонт, или все еще висело в небе? Мимо замелькали высокие деревья, из - за чего стало еще темнее. Не мудрено, что дождь размыл дорогу, и теперь повозка наткнулась на другую повозку - колёса которой погрязли в грязи. Застрявшая повозка преградила весь дальнейший путь, и извозчик остановил волов.

“Эй, извозчик, почему бы не поехать другой дрогой?” – позвал Хэй Бин.

“Да если бы только была эта дорога!” - отозвался извозчик, бросив взгляд на юношу - “...Эй! Я знаю тебя! Не ты ли сын семьи Бин??!”

“...Так и есть” - мрачно ответовал Хэй Бин.

“Ну что за дивный день! Благодаря твоему отцу я могу зарабатывать деньги извозчиком! Твой отец спас мне жизнь! Не прошло и дня, чтобы я не молился за него! Когда в последний раз я пребывал в вашем доме, ты был так мал! Но сейчас ты вырос и стал похож на своего отца - вот я тебя и узнал!”

“Мой отец был бы доволен, что его пациент в добром здравии” - произнес юноша.

“Вот как! Мне бы очень хотелось навестить твоего старика, и еще раз выразить ему благодарность!” - распинался извозчик.

“Как жаль, что сейчас попасть в нашу деревню не представляется возможным. Сейчас туда нельзя.” – предупредил Хэй Бин.

“Почему же нельзя?” – подивился извозчик.

“Эпидемия - жители деревни заболели. Дел и так невпроворот. Никто не будет рад вам, того гляди еще и заразитесь” - глаза Хэй Бина пристально смотрели на человека.

“Эпидемия?? Какое несчастье!!” - потупился извозчик.

“Если посетите деревню - можете помереть от болезни. Не появляйтесь там.” - еще раз заверил Хэй Бин.

“Если так, то, конечно же, я не стану туда соваться! До чего же худо сложилось!” - извозчик отвернулся и принялся разворачивать волов.

“Что еще за эпидемия?” - спросил Фэн Ксин.

“Нет никакой эпидемии. Просто не хочу, чтобы отец виделся с этим человеком. Отец старательно его выхаживал, в то время как этот неблагодарный тайком покинул деревню, чтобы не платить” - произнес Хэй Бин, отведя взгляд в сторону.

“Вот как...Платишь старцу той же монетой” - сказал Фэн Ксин.

“И правильно делаешь, дворняжка!” - произнес Мо Ли.

“Почему этот старик называет его дворняжкой?” - спросила Яньлинь.

“Наверное у него развивается старческая болезнь...” - бросил Хэй Бин, усаживаясь с краю повозки. Старик Мо Ли бросил в наглеца соломой.

Было решено переночевать в ближайшей деревне, так как главную дорогу размыло от дождя, и теперь по ней было невозможно проехать. Однако трудность составило то, что в деревне было негде переночевать, кроме как напроситься к кому - нибудь на ночлег. Четверо людей с извозчиком так и поступили, они попросились в первый попавшийся дом, где жила одинокая пожилая пара. Старики оказались добры, и впустили промокших людей в дом, разместив у очага. Хозяйка дома даже принесла каждому немного риса, а деве Яньлинь подарила свое платье.

“Можем ли мы ответить на вашу доброту скромной платой?” - спросил Фэн Ксин.

“Денег не нужно, попрошу лишь о помощи в несложном деле” - вздохнув, произнес хозяин дома - “Но об этом утром! Сейчас вы должны отдохнуть!”

Фэн Ксин хорошенько припрятал серп в своей суме, перед тем, как расположиться у очага. Стоило молодому мужчине удобно устроиться, как он увидел, что Хэй Бин как ни в чем не бывало прикрыл глаза и безмятежно засопел. Прежде юноша почитывал учения мастера Ксина перед тем, как погрузиться в сон, и если в этот раз он обойдет чтение стороной, то Фэн Ксин может столкнуться с чем - то непредвиденным. Мог ли он знать, что в призрачной голове его отца? Вдруг этот призрак без раздумий убьет Фэн Ксина в эту же ночь за невыполнение условия проклятья?

“Чего это мы так рано завалились спать?” - громко приговорил Фэн Ксин, вскочив на ноги. Молодой мужчина встревожился, когда понял, что никто не собирается прислушиваться к нему. Тогда, он взялся за кочергу и начал живо тормошить исчернившую труху поленьев, от которой, к его счастью, поднялся столб золы. Молодой мужчина закашлялся.

“Зачем вы это делаете?” - спросил Хэй Бин, приоткрыв чёрные глаза.

“Огонь едва не потух! Уж больно вечер морозный!” - отозвался Фэн Ксин, радуясь, что затея не прошла даром - “Раз уж ты проснулся, не желаешь почитать мне вслух?”

“Старший брат Фэн, вы та еще заноза в заднице” - сказал Хэй Бин - “Раз я напросился остаться, вы решили воспользоваться мной, как вторым Мо Ли? То завтрак вам поднеси, теперь еще и вслух почитать...Я хочу спать.”

“Вот именно! Раз напросился - то прояви учтивость! Ночь еще впереди, так что успеешь выспаться” – проговорил Фэн Ксин.

Хэй Бин нехотя выпрямился:

“И что вам почитать?”

“А что же еще?” - произнес Фэн Ксин, указывая на свою суму с учениями мастера Ксина.

Хэй Бин потянулся за сумой. Доставая стопку страниц, он порезался об острый серп. Из раны показались капли крови.

“Вот неосторожный! Ты же порезался!” - сказал Фэн Ксин.

Молодой мужчина тревожился, что с наступлением ночи может притвориться в действие условие проклятья, а теперь этот мальчуган еще и порезался, оттягивая чтение еще на несколько мгновений.

Перевязав рану тканью, Хэй Бин наконец произнес:

“Говорят же - бездушному сострадание не прибьешь. Я буду читать с того момента, на котором остановился”

“Как тебе заблагорассудиться, просто читай уже” - ответил Фэн Ксин, возвращаясь на свое место.

“ Как не может быть смерти без жизни, так не может быть и мастера без ученика...”

Юноша принялся читать с тех самых строк, что продекламировал мастер Ксин в ночь, когда проклял собственного сына.

Не успел Хэй Бин прочесть и двух строк, как Фэн Ксин снова заговорил:

“Мне расхотелось слушать, продолжай про себя”

Казалось, взгляд Хэй Бина мог прожечь голову Фэн Ксина.

Послышался голос Яньлинь:

“Я тоже немного умею читать! Давайте лучше я почитаю вам!”

Она, подобно вихрю, приземлилась между двумя людьми и ухватила страницы.

В следующее мгновение из уст юной девы беспрерывным потоком полилась речь, которую едва ли можно было разобрать. Деве совсем не удавалось угадать смысла незнакомых иероглифов, поэтому большинство предложений были отчасти ее воображением:

“ Украсть у жа-бы до-вери-е - сро-дни пасть на дн-о ее бо-ло-та...”

«Надо же! Сколько смысла!» - ко всему прочему, добавляла она каждый раз.

Фэн Ксин молча прикрыл глаза и постарался воздержаться от того, чтобы не выхватить страницы из рук девы. Ночь уже наступила, а вместе с тем, дева Яньлинь начала зевать и вскоре погрузилась в сон. Фэн Ксин еще какое-то время глядел перед собой, прежде чем уснуть.

Хозяин дома пробудил гостей ни свет ни заря. Он подождал, покуда гости не отойдут ото сна, прежде чем произнести:

“Как я и говорил ранее - ничего мне от вас не нужно. Прошу лишь помощи в одном деле, в котором один я не справлюсь. Что ж, пойдемте... Я покажу...”

Мо Ли, Фэн Ксин и Хэй Бин последовали за стариком, в то время как деву Яньлинь перехватила пожилая женщина, со словами:

“Тебе незачем идти с ними, лучше подожди здесь”

Старик зажег фонарь у входа в дом, и, подняв его с земли, направился к небольшому строению. В раннем воздухе не доносилось ни звука, были лишь слышны шаги старика и шипение горящего фонаря. Хэй Бин замотался в плащ - после теплого дома утренний воздух мог показаться зимним:

“Для этого вашего дела нельзя было дождаться рассвета?” - недовольно произнес он.

Старик, медленно приближаясь к постройке, сказал:

“…Два дня назад около нашей деревни я нашел чье-то тело. Никто не захотел помочь мне похоронить его, а сам я совсем немощен, что затянул похороны на целых два дня. Помогите перенести беднягу в могилу - вот и все чего я прошу. ” - с этими словами старик отворил дверцу в небольшой сарай и прошел во внутрь. Поначалу было трудно что-либо разглядеть во мраке, но вскоре все увидели небольшое тело в светлых одеждах. Лицо лежавшего посреди сарая мертвеца белело в темноте, подобно луне на ночном небе. Грудь покойника не тревожила воздух своим дыханием, она уже давно была заточена в призрачный холод.

“Беритесь кто-нибудь из вас за края ткани с одной стороны, а я возьмусь с другой” - сказал старик, вешая фонарь.

Фэн Ксин посмотрел на бледного Мо Ли, а потом на безразличного Хэй Бина. Ему ничего не оставалось, кроме как самому взяться за это. Он присел, чтобы получше ухватиться за края ткани под телом. Его взгляд невольно скользнул по лицу умершего, и сердце мужчины в один миг ухнуло в груди. Ладони Фэн Ксина пробрало мелкой дрожью, потому что бездыханным телом оказался - И Шень. Фэн Ксин поднялся на ноги, не отрывая взгляда от знакомого лица:

“Мо Ли, это и вправду он – это… И Шень?”

Лицо старика стало еще белее, он выглянул из - за спины своего хозяина и прикрыл ладонью рот:

“Быть не может! Это же наш И Шень!”

К телу тихо скользнула чёрная тень - Хэй Бин опустился рядом, и сжав челюсть мертвеца, разглядел его лицо с одной и другой стороны, после чего поднялся на ноги и неожиданно резко произнес:

“Вот дрянь, и что это может значить?!! Почему он умер?!!”

“Вы...Вы трое...Его знаете?” - осведомился старик, но едва ли кто-то ему собирался ответить - “Этот юноша был чем - то болен? Отчего он так скоропостижно скончался? Вы знаете?” - старику снова никто не ответил, но тот продолжил задавать вопросы - “Еще я нашел при нем какой - то странный мешок с дощечками, на которых были написаны слова. Чтобы это могло значить?”

“Этот юноша был безмолвным” - горестно отозвался Мо Ли.

“Так вот оно что! Как же я сам не догадался!” - произнес хозяин дома.

Фэн Ксин наконец перестал смотреть на белое лицо. Он развернулся, и тенью вышел из сарая. Его силуэт с темными волосами начал прорезываться в предрассветном мраке.

Полуденное солнце застало молодого мужчину за хлопотами. Его силуэт то и дело мелькал среди местных жителей. Наконец Фэн Ксин отыскал человека, что мог смастерить ящик для И Шеня. Мастер попросил немалую плату за свое сооружение, хорошенько проредив денежные запасы молодого мужчины.

“Молодой хозяин, он же завысил цену!” - проскулил под ухом Мо Ли, однако, Фэн Ксин лишь безмолвно отмахнулся. Небольшое количество людей, что в этот момент находились рядом, приметили, что гость распоряжается немалыми деньгами, и в их умах созрел план.

Оказалось, что хозяин дома подготовил могилу для найденного юноши в местности, нисколько непривлекательной для могилы. Поэтому, Фэн Ксин, недолго думая, взялся за лопату и направился подальше от неудачного места. Выйдя к подножию холма, где свисали ветви плакучих ив, он воткнул лопату в землю.

В этот миг несколько местных жителей, что неустанно следовали за гостем их родимой деревеньки, произнесли:

“А что это ты затеял, добрый молодец!? Неужто решил кого похоронить в нашей земле? Если да, так вот учти - наш пригород не чувствует гостей, и уж того более чужаков - мертвецов в своей земле! Если хочешь кого здесь похоронить, у тебя есть только один выход - это задобрить нас. Нам известно, что ты не из бедных”

Фэн Ксин обернулся к Мо Ли и бросил тому мешочек с деньгами:

“Отдай это им”

Лицо старика помрачнело:

“Всё?”

“Всё.” - ответил молодой мужчина, продолжив копать землю.

Не церемонясь, местные жители выхватили мешочек из рук старика, который продолжал смотреть на своего хозяина остекленевшими глазами.

“Подождите! Мой хозяин пребывает в горе! Не слушайте его и каждый возьмите по монетке, и убирайтесь прочь!”

Кто - то из людей оттолкнул несчастного Мо Ли и тот опрокинулся на землю. Фэн Ксин перестал копать. Он обернулся к людям, двумя руками ухватившись за лопату:

“Проваливайте, или клянусь - эта лопата приземлится на чью-то голову!” - молодой мужчина перепачканный чернозёмом, бледный и полный злости - выглядел пугающе. Смелые голоса деревенщин сникли. Опасливо оглядываясь, они решили убраться.

Фэн Ксин без устали копал землю, покуда не образовалась вытянутая зияющая холодом яма. Он бросил лопату и направился к амбару у дома пожилой пары. Лучи заходящего солнца падали на амбар. Фэн Ксин распахнул пыльную дверцу и остановился на пороге. Возле тела И Шеня сидел Хэй Бин. Лицо юноши было тревожно, а глаза полны тяжелых размышлений:

“Не могу понять от чего он скончался” - произнес Хэй Бин, на что Фэн Ксин промолчал. Хэй Бин перевел озадаченный взгляд на мужчину - “Старший брат Фэн, ты будто воды в рот набрал”

Создавалось впечатление, что Фэн Ксина заботит лишь истёртая обувь его хладного ученика. Он стянул с его ног обувь и надел новую, что приобрел еще ранним утром, помимо этого, он приобрел еще и гребень, которым начал водить по запутанным волосам И Шеня. Когда мужчина осознал, что у него под рукой нет никакой заколки - Хэй Бин протянул свою, ту самую, что походила на женскую с светлым камнем:

“Используйте мою, мне стыдно от того, что вы так многое сделали для человека, которого я знавал больше вашего”

Фэн Ксин без сомнений взял заколку и установил ее в волосах И Шеня:

“Спасибо” - бесцветно произнес Фэн Ксин.

Короткие волосы Хэй Бина беспорядочно попадали на плечи.

“Нужно поскорее его похоронить, впереди ждет долгая дорога” - произнес Хэй Бин.

Фэн Ксин посмотрел на юношу:

“Все изменилось - теперь мы не можем продолжить путь” - произнес он.

“Что это значит? Хоть и один ваш ученик скончался, но все еще есть другой, вы что же, бросите судьбу своего монастыря из-за того, что И Шеня больше нет? А как же мы? Этот старикан и Яньлинь?”

“ Считай, что я потратил все на похороны И Шеня. Мы не сможем продолжить путь без каких-либо средств” – поведал Фэн Ксин.

Слова Фэн Ксина прозвучали для юноши как гром среди ясного неба. Если нет денег - то как же они продолжат путь?

“Ведь вчера я прочитал, что не может быть жизни без смерти, как и не может быть мастера без ученика. Теперь я тоже ваш ученик и как же я буду без вас, отпусти вы руки?” - нашелся Хэй Бин.

Фэн Ксину было горько это признавать, но если И Шеня больше нет, то и сам Фэн Ксин не может вести существование за пределами своего монастыря без этого юноши - Хэй Бина. А еще он трудно представлял как все могло обернуться подобным образом, и все из-за того, что он послушался И Шеня, и не стал следовать за немым. Кто знает какая участь его постигла : голод ли, болезнь, холод? Но что же это в итоге получается? Призрачный мастер Ксин не может вести существование без своего сына, а у самого Фэн Ксина теперь повязаны руки без Хэй Бина? Вина, тревога и злость на источника всех бед: мастера Ксина, сдавила грудь молодого мужчины.

Когда загрезил вечер, Фэн Ксин наконец похоронил И Шеня. Пожилая пара позволила людям остаться на еще одну ночь. Вечером этого же дня Фэн Ксин начал пить вино из города Синих врат, что старик Мо Ли берег как зеницу ока. Этот день Мо Ли нарек проклятым: Сначала покойник, а под конец дня еще один удар - молодой хозяин наклюкался его вином! Он дождался, покуда Фэн Ксин не опьянеет от крепкого винца, а после - забрал свою бутыль и закапал во дворе, дабы никто не отыскал его драгоценность.

Деревенька, где располагался дом пожилой пары, едва ли можно было назвать деревней. Что ни день - то новое происшествие. Люди здесь настолько привыкли к переменчивости судьбы, что уже совсем запутались, что есть добро, а что зло. Никто не станет отрицать, что именно отсюда родом истории, которые затерлись на языках множества рассказчиков. А если на дворе наступали потёмки, то и вовсе не выходи из дома, чтобы не стать свидетелем какой-нибудь дурной истории. Юноша Хэй Бин был хорошо осведомлен о этих местах. Нынче вечером он надеялся, что его давние знакомые все еще промышляют своими делами, позволяя ночи набивать их карманы...

Глава 8 - Луч света явился из тьмы

Когда старик Мо Ли возвращался в дом со двора, перед ним возникла тень юноши. Хэй Бин настолько напугал старца, что у того подкосились колени. Юноша указал не ругаться вслух:

“Послушай, старик, ты ведь хотел зажить иначе? Для этого нужно помочь старшему брату Фэну, и у меня есть мысль”

Сначала Мо Ли собирался браниться на юношу, но услышав его слова заинтересовался:

“Да чем это мы можем помочь - я, старик и ты дворняжка?”

“Если согласен - отправляйся со мной” - в вечернем полу-мраке глаза мальчика светились двумя белыми иглами - “...Сам все узнаешь”

“Ты что это, решил водить старика за нос?!” - Мо Ли махнул рукой.

“Чего опасаться такому как ты, кому ты сдался? У твоего хозяина нет выбора, кроме как отпустить руки, а ты думаешь лишь о себе” - с презренной усмешкой, произнес Хэй Бин. Старик Мо Ли едва не разорвался от сомнений, прежде чем произнести:

“Ну что ты за человек! Если хочешь помочь, то помогай - в одиночку! Пристал же!”

Не дожидаясь иного положения дел, Хэй Бин удалился прихватив с собой кочан капусты. С каждым шагом юноша становился все дальше. Старик глядел мальцу вслед, пока не сплюнул в сторону, и поспешил его догнать.

Двое людей - старик и юноша, шли продолжительное время по черной кривой дороге. Высоко в ночном небе проплывали облачные тени, скрывая собой свет звёзд. Хэй Бин свернул с дороги и зашел в чей - то двор, а потом вышел с зажжённым фонарем на палке. Мо Ли не стал чураться ворованного фонаря, так как темнота пугала его. Дома тенями проплывали мимо идущих, пока и вовсе впереди не осталась одна дорога.

“Нам дальше” - произнес Хэй Бин, продолжая путь.

Впереди нарисовалось здание с перекошенной крышей - сквозь трещины стен струился жёлтый свет от огня. С виду вовсе нельзя было предположить, что ветхое здание битком набито крепкими людьми, что распивая вино, готовились ворваться в ночь, учиняя тихие преступления. Мо Ли с опаской подглядел сквозь щель здания - на глаз любопытного тут же обернулся некий худосочный парнишка и с недовольным хрипом бросил в стену свою чашу. Вино хлестнуло старику в глаз, от чего тот зашипел:

“Пошли отсюда поживее!”

“Мы уже пришли” - ответил юноша, стучась в дверь строения.

Внутри здания все стихло. У двери послышался чей - то голос - спросил кто за дверью. Хэй Бин назвал свое имя. Дверь открылась. Около двух десятков глаз вылупились в дверной проем, кто - то даже придвинулся вместе со столом.

“Лжец! Мы - то знаем, что Хэй Бин давно сдох!” - произнес некий муж.

“Еще не успел” - ответил Хэй Бин, уверено держа путь внутрь здания, где теснилось множество людей. Кожаная обувь юноши хрустела мелкими осколками и сором под ногами.

“Тогда, где же ты пропадал?!” - спросил разбойник.

“Искал лучшей жизни” - ответовал юноша.

“Видимо так и не нашел, раз снова здесь!” - прикрикнул парень из угла не старше самого Хэй Бина .

“Я ищу Ян Лу, он все еще бывает здесь?” - вглядываясь в лица, спросил Хэй Бин.

“Бывает! Где же ему еще отшиваться?! Эй, а этот старикан кем будет?” - спросил все тот же самый муж.

Мо Ли застыл на пороге, не решаясь глядеть бандитам в глаза.

“Не обращайте на него внимание. Мы подождем, пока Ян Лу не явится”

Старик и юноша присели неподалеку.

“Вот же дворняжка! Выходит, сам - то ты и был разбойником!” - тихо проговорил Мо Ли, но того расслышал один из сеятелей разбоя с соседнего угла:

“Ну да конечно! Этот малец служил здесь так - пыль сметал, да питье разносил! Однако на то мы его и выперли, что с его появлением среди нас начала происходить какая - то бесовщина. Стоило только поступить просителю, как на следующий же день в нашей работе уже не было нужды! Некоторые даже начали подумывать, что этот малец подслушивает наши разговоры и за ночь сам расправляется, получая деньжата за нас!”

“Что значит... “расправляется”?” - вытаращил глаза старик.

“На тот свет отправляет!” - пояснил разбойник.

“Не издевайся над ним, иначе он помрет” - осведомил Хэй Бин разбойника.

Крошечное строение, где зажжённые по стенам лампады едва не соприкасались с потолком, наполнилось грохотом - некто, не щадя трухлявой двери, постучался.

Люди снова притихли и припали грудью на стол, чтобы разглядеть - кто явится на этот раз. За дверью раздалось имя - Ян Лу. В строение вошел Ян Лу - мужчина похожий на медведя с двумя щелками глаз. Высокие щеки горели алым румянцем, и поднялись к самым глазам, когда этот “медведь” завидел своего знакомого - Хэй Бина. Тремя раскидистыми шагами, он подлетел к юноше и заключил в объятия, полностью скрыв голову и плечи мальчика в громадных руках:

“Ян Лу!” - раздосадовано позвал Хэй Бин, едва не лишившись всего воздуха из лёгких. Медведь неуклюже разомкнул объятия, и пятки Хэй Бина наконец коснулись пола. Очевидно, “медведь” был рад видеть своего товарища, поэтому, он еще и потрепал космы Хэй Бина:

“До чего же я рад тебя видеть!” - громко сказал мужчина - “Где тебя ноги носили?”

“Мне кое - что нужно, поэтому я здесь” - сказал юноша.

“Так говори же скорее!”

“Одно из дел - и желательно то, что поприбыльнее” - без стесненья поведал юнец.

“Ааа! Снова хочешь взяться за тряпки, да метелку? Ну уж лучше я подарю тебе несколько монет за просто так!” - мужчина звонко вытряс из своей одежды несколько монет - за сияющие монетки тут же поспешила ухватиться чья-то чужая рука, но “медведь” наступил на непрошенную ладонь и прижал к полу, затем наклонился и учтиво пояснил:

“Так делать нельзя, это чужое!”

“Ну так что, Ян Лу?” - снова вклянчил вопрос Хэй Бин.

“Пошли - ка отсюда. Скажу кое- чего.” - хмуро произнес Ян Лу.

Старик, юноша и Ян Лу покинули строение, оказавшись во дворе.

“Послушай - ка!” - начал Ян Лу - “Я - то думал, что ты уже давно поживаешь в родной деревеньке, куда так норовил возвратиться. И что же? Я снова вижу тебя здесь!”

“Я не хочу, чтобы ты отправился на разбойничество со мной как раньше. Теперь я справлюсь и один. Разве я не помог тебе завоевать хорошую славу, да так, что от просителей отбоя нет? За все это время, что я делился с тобой подслушанным - прошу только одно дело сейчас”

“Есть в соседней деревушке один старик. В дочь его влюбился один очень плохой человек, не оставив старику выбора, кроме как отдать дочь в мужья этому негодяю! Но старик оказался не промах, и готов отдать немалые деньги тому, кто притаится на лесной дороге и перехватит паланкин с его дочуркой, вернув ту в невредимости в отчий дом. Тогда уж они скроются от того человека, и больше он их не увидит. Старик как раз-таки затаился среди наших, и сидит в этом строении, да поджидает, покуда луна будет высоко в небе, тогда - то паланкин с его дочерью и будут проносить по лесной дороге в окружении прихвостней названного муженька! Прихвостней как раз и надо разогнать, а девицу вызволить. Если сможешь - задача твоя!”

Хэй Бин поднялся с бревна:

“Старик, ты слышал?” – обратился он к Мо Ли.

“Эй, послушай - ка! Я приглядеть за тобой не сумею, а этот старик ни в какие ворота!” - произнес мужчина.

Хэй Бин улыбнулся и поклонился своему знакомцу:

“Спасибо, Ян Лу!”

Дом пожилой пары давно стих. Пожилые люди спали, дева Яньлинь тоже. Один лишь Фэн Ксин, гонимый опьяненным духом, шагал по тропе к могиле И Шеня, чтобы погоревать. Ноги его заплетались, а сума с учениями мастера Ксина была вывернута набекрень, из нее, как во время осеннего листопада, слетали страницы:

“До чего же мне плохо! До чего же противно складывается моя судьба!” - причитал Фэн Ксин - “И Шень - умер, мой старик Мо Ли - сбежал, а этот лицемер Хэй Бин - и он сбежал от меня! И что спрашивается мне теперь делать?” - с этими словами нога Фэн Ксина неожиданно угодила куда-то вниз, сквозь рыхлую землю. Молодой мужчина утерял равновесие, и ухнул в пустующую яму. Рассыпчатая земля хладными ручейками заструилась на него со всех сторон. Сердце Фэн Ксина будто отпустили в ведро с ледяной водой:

“Неужели...те деревенщины вынули тело И Шеня?!!” - прошептал он себе под нос, ужаснувшись.

Молодой мужчина хотел было поскорее выбраться из западни, но явление в ночном небе заставило его замереть на месте. Тонкой нитью, подобно белоснежной змее, высоко в небе тянулась сверкающая молния. Эта таинственная нить ползла медленно, словно в поиске. Грудь Фэн Ксина перестала вздыматься - он затаил дыхание. Нить в небе дернулась, подобно струне, и сейчас стремглав летела вниз, аккурат на дно ямы, где развалился молодой мужчина. Фэн Ксин поспешил подняться на ноги - его руки хватались за зыбкую землю. Тонкая нить молнии размножилась, и теперь на горе-Фэн Ксина летело аж шесть грохочущих и сияющих болью молний. Они искрились, обгоняя друг друга на пути к одной цели. К моменту, когда все вокруг зашипело от сияния белого света, а звук подобный взмыванию салюта, грозился взорвать уши, Фэн Ксин выбрался из ямы. Шесть молний разом грохнулись в яму, как божественные стрелы. Прикрыв рукой глаза от летящих во все стороны искр, Фэн Ксин взметнул на ноги, и что было мочи, опрометью кинулся наугад. Белые пятна в глазах не позволяли разобрать дороги - он просто бежал. Могила исчезнувшего И Шеня закипела от напряжения, молнии, словно из переполненной тары, поползли вверх по земле и теперь, извиваясь, нагоняли беглеца:

“ОТЕЦ, Я ДАЮ СЛОВО, ЧТО ИСПРАВЛЮСЬ! Я НАЙДУ НОВОГО УЧЕНИКА!” – закричал Фэн Ксин, перебирая ногами. Однако воля молний оставалась непоколебимой - они норовили его уничтожить. Одна из тонких проворных нитей ухватилась за щиколотку мужчины - Фэн Ксин споткнулся и повалился. Шесть молний, подобно исполинским лапам тигра - неслись на него. Стиснув зубы до скрипа, Фэн Ксин попытался избавиться от оков. Ему в ногу словно впилась режущая сталь. Мысль, как поветрие, настигла голову Фэн Ксина, и он вспомнил о серпе, что лежал в его суме. Взмахнув лезвием полумесяцем, Фэн Ксин отпустил серп на сияющую нить, та, издав шипение - потухла. Теперь молодой мужчина поднялся на ноги. Он подготовился к неизбежной встрече с искрящимся потоком молний. Серп крепко лежал в его руках. Вскоре Фэн Ксин не видел ничего, кроме слепящего света. Он зажмурился, а из груди вырвался посильный крик. Серп в его руках продвигался по линии горизонта, словно шестикратно сталкиваясь с коваными мечами, но каждый раз рассекая эту молниеносную сталь проклятья. Когда Фэн Ксин открыл глаза, то увидел перед собой раскалённый до красна серп. Молнии исчезли, не оставив ни искорки. Зеленые очи Фэн Ксина заметались по ночному небу - молний и вправду больше не было. Он посмотрел на чудесный серп, и сердце его возрадовалось. Какое же счастье, что тот оказался в его руках! Но не успел Фэн Ксин вкусить победу над проклятьем отца, как вихрь вдарил ему в грудь писания мастера Ксина. Страницы шматком скользнули ему в руку, не оставляя и шанса избавиться от себя.

“Да что же это! Выходит, я все еще проклят!”

Старик и Хэй Бин сидели на крупных ветвях дерева посреди леса. Лес близ городка славился логовом, где протекают самые зловещие и лишенные праведности дела. Меж деревьев то и дело шныряли бандиты, а если те и пересекались, то лишь скалились друг на друга, и снова ныряли в тень. Внизу виднелась дорога - в ночи она походила на чернеющую бездну. Мо Ли был схож с гигантской птицей - он сидел на ветке нахохлившись и сжавшись, совсем бездвижно, чтобы не свалиться. Хэй Бин же придерживаясь за ветви, иногда переваливался вперед, дабы не упустить цели, когда та будет проходить совсем беззвучно.

“Эй, старик, слушай...” - произнес Хэй Бин, не отводя пристального взгляда от дороги - “Я отвлекаю носильщиков, а ты тем временем - извлекаешь девицу из паланкина”

“И что мне с ней делать? Не на дерево же с ней взбираться?” - вознегодовал Мо Ли.

“Конечно, нет! Тащи ее по дороге к деревне!”

“Эти мужланы нас прикончат, вот увидишь!” - проскулил Мо Ли. - “И зачем тогда я набирал палок и камней под одежду, если должен убегать!? Как теперь от них избавиться?!”

“Тихо! Идут!” - проговорил Хэй Бин ныряя в пышные ветви, словно лис в нору. Мо Ли закусил пальцы, страшась издать хоть звук. И все же Мо Ли едва не вскрикнул, когда увидел, что Хэй Бин достает из кочана капусты острый кинжал. Черный как смоль, и сверкающий как глаз дракона - этот кинжал излучал смертельную энергию. Рука юноши плавно плыла по воздуху, раздвигая ветви в сторону. Одно мгновение, и юноша, рассекая воздух, спрыгнул вниз, приземлившись на паланкин, откуда послышался визг девицы. Двое людей, что несли паланкин, выругались не благими словами. Еще один мужчина вышел из паланкина - завидев Хэй Бина, он пустил в него стрелу, но промахнулся. Лучник поспешил использовать еще одну стрелу, но натянув титьеву, он обнаружил, что цель испарилась. В воздухе дважды блеснуло - два сияющих креста нарисовались перед лучником, и тетьева его лука с хлопком лопнула. А на пальцах, что держали оружие, почувствовалась теплая кровь. Отбросив в сторону ненужный колчан, лучник взялся за меч. С боевым кличем он накинулся на Хэй Бина, разрезая воздух. В первый раз юноша пригнулся, и лезвие пролетело над ним, во второй - он с силой пнул руку лучника, и меч того запрокинулся в сторону. Улучив момент, Хэй Бин нанес рассекающий удар со стороны прямо по плечу мужчины. Лучник отпрыгнул в сторону, чтобы не угодить под очередной выпад юнца. В это время двое носильщиков как один отпустили паланкин и окружили Хэй Бина. В руках обоих появилось оружие. Разом замахнувшись, они были куда медленнее движений юноши. Нога Хэй Бина нанесла удар прямиком одному под дых, и тут же, развернувшись, он полоснул другому по груди клинком. Лучник поспешил на помощь, и, ухватив Хэй Бина под руки крепко сжал, но не рассчитал, что юноша снова ранит его правую руку лезвием, и еще и воспользуется им как опорой, нанося удар ногой. Юноша закружился меж трех человек, как бешеная тень. Было видно лишь мигание его клинка. Мо Ли спохватился и начал бросать во врагов камни, да палки. В конце - концов, клинок Хэй Бина впился одному из людей в плечо. Чей-то меч едва не вонзился юноше в сердце, но оказавшись у локтя мечника, Хэй Бин окрутил чужую руку, подобно питону, и заполучил рукоять оружия. Обеззараженный мужчина бросился прочь в темноту деревьев. Один лишь лучник с окровавленными рукавами не собирался сдаваться. Он накинулся на мальчишку, размахивая мечом. Оружие противника все мелькало близ Хэй Бина, но тот, следуя инстинкту удачно уворачивался. С дерева Мо Ли мог видеть, что один из носильщиков паланкина, сверкая рукоятью кинжала в плече, скрылся в чаще леса, пока лучник продолжал борьбу. Лязг двух мечей холодил сердце. В темноте было трудно разобрать чья взяла, но вот Хэй Бин совершил оборот, чтобы придать удару силы, и полоснул по ноге лучника. Дважды раненный лучник, сплюнул в сторону, и, оглядываясь и прихрамывая, улепетнул. Юноша выбросил меч из рук, и лишь сейчас вспомнил, что его кинжал так и остался в плече сбежавшего носильщика:

“Эй, старик! Оставляю девицу на тебя! А я верну свой кинжал!” - с этими словами Хэй Бин растворился в темноте леса.

Все стихло. Короткое тело старика обламывало ветки на пути к земле. Наконец, бухнувшись вниз с дерева, он подкрался к паланкину. В глазах старика все смешалось - с глухим звуком девичья нога ударила ему в плечо, да с такой силой, что старик упал!

Хэй Бин всматривался в темноту меж деревьями, хоть высоко в небе и горел яркий глаз луны, листва не позволяла свету падать на землю. Посреди этого моря мглы, невозможно было не заметить алеющего огонька. Хэй Бин безусловно знал - что это за огонёк, ведь ему так много раз доводилось его видеть. Не проходило и дня, чтобы юноше не мерещилась эта мигающая алая точка. Но сейчас точка не была видением, и от этого он хотел закричать в приступе злобы! Хэй Бин приблизился к человеку с кинжалом в плече, точно зная, что тот - мертв. Не будь оно так, этот огонек бы не сиял. Когда юноша вернул свой кинжал - огонёк угас. Он развернулся с намерением воротиться к паланкину, твёрдо шагая по чернеющей земле. Всю дорогу назад его не покидало чувство, что какое-то тонкое и призрачно-размытое пятно следит за ним, будто то была чья-то фигура... Фигура исчезала, стоило обернуться.

Мо Ли сидел на земле сжавшись - он выглядел жалко, он сокрушался. Из чащи наконец-то показался Хэй Бин, немало удивившись:

“Где невеста?” - немедля осведомился он.

“Там она!” - кинул старик.- “Сидит и не выманить!”

Хэй Бин, угадав, что дева просто-напросто боится, предусмотрительно вытер щеки рукавами одежд, в случае, если он замарался кровью.

“Тебе не нужно нас бояться, мы здесь по просьбе твоего отца” - произнес он, осторожно отодвигая полог.

Напуганная дева, сверкая парой глаз, уже было приготовилась нанести незнакомцу удар, но как только из-за полога показалось привлекательное лицо юноши, она передумала. Черные волосы Хэй Бина спадали на плечи, отражая холодный свет луны. Теперь сердце девы колотилось не от испуга, а от волнения. Она медленно придвинулась к выходу и вложила ладонь в руку юноши. С его помощью, дева вышла из паланкина:

“Как же я испугалась! Но теперь, когда я узнала кто вы, мне уже не так страшно”

“Тогда уходим” - бросил Хэй Бин, потянув невесту за руку.

На Фэн Ксине лица не было. Молодой мужчина сидел в одиночестве близ домика пожилой пары. Когда он заметил две знакомые фигуры на дороге - сердце его просветлело. Не успел Хэй Бин и рта открыть, как Фэн Ксин громко проговорил:

“Я сейчас же отыщу для нас повозку! Ты ведь хотел отправиться в путь, я об этом позабочусь!” - с этими словами Фэн Ксин хотел было отправиться на поиски извозчика по деревенской округе, но юноша поспешил его остановить:

“Старший брат Фэн, да ведь все еще ночь!”

Несчастная пожилая пара уже успела сто раз пожалеть, что пустила путников в дом. Дева Яньлинь покраснела на лицо, когда Мо Ли, Хэй Бин и Фэн Ксин с грохотом и болтовней прошли в чужой дом, нисколько не заботясь проявить толику уважения к хозяевам.

“...Молодой хозяин, этот юноша якшался с преступниками!” - говорил Мо Ли.

“Для чего вам было ввязываться в преступные распри?” - негодовал Фэн Ксин.

“Разве вы сами не говорили, что потратились на похороны И Шеня?” - Хэй Бин вынул из под плаща набитый монетами мешочек и бросил на стол - “...А выходит вы просто валяли дурака! Так быстро переменились. Совсем недавно брат Фэн пребывал в отчаянии, а сейчас рвётся в путь посреди ночи! Если бы я знал, что брат Фэн такой непостоянный - не стал бы рисковать!”

“Хэй Бин, Мо Ли...” - виновато произнес Фэн Ксин - “Неужели вы покинули меня лишь по этой причине? Чтобы раздобыть денег? А я уж подумал, что вы решили оставить меня навсегда!”

“А что оставалось, если не идти вам на выручку? Ты бы видел свое лицо!” - ответил Хэй Бин.

Хозяйка дома осторожно прошла через зал, и отворила дверь, в которую раздался стук. Женщина недоуменно уставилась на старика и облаченную в красные свадебные одеяния деву.

Мо Ли и Хэй Бин переглянулись.

“Здесь ли живет отважный юноша по имени Хэй Бин?” - прозвучал голос старика на пороге.

Хозяйка дома негодующе поглядела на компанию гостей, а затем жестом указала старику и наряженной деве пройти в дом.

“Вот же он!” - вскрикнула дева в красном, на что ее отец ответовал:

“Ну наконец-то нашли! Уж все дома обошли! Ну и навела же ты шуму, дочка!”

“Что вам нужно?” - недоверчиво осведомился Хэй Бин.

“Дело в том, что моя дочь...” - начал отец девы - “...Сказала мне, что никогда не выйдет замуж, если этот отважный юноша по имени - Хэй Бин не утвердит ее в свои жены, ибо не встречались ей еще такие храбрые молодцы, как он! Эта непослушная девица заставила меня метаться по деревне в поисках, в то время как нам уже давным-давно следовало бы исчезнуть куда подальше!”

У Фэн Ксина едва не подкосились колени, он поспешно вымолвил:

“Этому юноше сейчас нельзя жениться! И речи быть не может! Скажи им, Хэй Бин! Скажи, что ты не заинтересован!”

“Давайте не будем спешить. Для начала объясните, почему- нет?” - улыбчиво произнес отец невесты.

“Разве это имеет значение, если я отказываюсь?” - ответил Хэй Бин.

“Верно-верно, для вашей дочери отыщется и другой жених” - вклинил Фэн Ксин.

“Ты ведь был так добр ко мне, отчего сейчас ведешь себя иначе?” - слёзно спросила дева в красном.

Хэй Бин подошел к деве близко. Всмотревшись в ее глаза, он наклонился к ее губам - и поцеловал.

Дева Яньлинь ахнула, ее щеки вспыхнули от смущения. Фэн Ксин был в замешательстве. Одни лишь Мо Ли с хозяйкой дома нескромно таращились на молодёжь.

“...Я вспомнил о твоей просьбе в лесу - я поцеловал тебя, теперь довольна?” - как ни в чем не бывало произнес Хэй Бин.

Невеста зарделась, прикрыв смущение на лице рукавом одежды. Отец невесты онемел от поворота событий, а затем грозно уставился на дочь.

“Уходите уже! Чего встряли!” - дерзнул Мо Ли, пряча мешочек с монетами за спиной - “Давайте, давайте!”

Когда отец с дочуркой шумно покинули дом пожилой пары - все стихло. Хозяйка дома посыпала на Фэн Ксина вопросами, и несколько раз погрозила выдворить компанию из своего дома. Старик Мо Ли нашелся увещевать женщину монеткой. Дева Яньлинь зло глядела на Хэй Бина. Поймав на себе взгляд девы, Хэй Бин улыбнулся:

“Совсем скоро дева Яньлинь нас покинет, твоя деревня уже рядом.”

“Кто сказал тебе, что я вас покину?!” - нахмурилась Яньлинь.

“А разве это и без того не ясно? Никто и не заикался, что ты отправишься с нами.”

“Вот еще! Отправлюсь, конечно!”

“Ну и дурочка” - бросил Хэй Бин - “Ведешь себя как не шибко умная девица. Лучше возвращайся”

Глава 9 - Сюэ Лэй, Сюэ Лунь и дядя Ван

Семья Лэ пребывала в своем светлом доме. Солнце мягко ложилось на лица двух человек - то были новоиспеченные муж с женой. Молодая женщина неспешно перебирала тарелочку на своих бледных пальцах - как бы не старалась она выглядеть спокойной и нисколько не встревоженной, получалось у нее неудачно.

Молодой муженёк не остался безучастным:

“У Лэ, отчего ты так жалобно на меня смотришь? У тебя снова нет желания есть?” - он придвинул к жене пиалу полную риса - “Пожалуйста, ешь хорошо!”

“Отчего-то мне и вправду сегодня не хочется есть” - ответила она, неспешно отодвигая пиалу от себя.

“Не заболела ли ты?!” - подорвался с места бледный мужчина, нежно прикасаясь к лицу жены.

“Нет-нет, не заболела! Со мной все хорошо. Пожалуйста, садись за стол!”

Муж послушался, и нехотя вернулся на место. Его спокойные стеклянные глаза будто приковало к лицу молодой женщины:

“Как же я люблю тебя, женушка, мне так повезло с тобой! Разве есть на этом свете кто-то милее и нежнее моей У Лэ?” - голос мужчины звучал так певуче и искренне, что сердце женщины сжалось от отчаяния:

“Я ведь просила не говорить этих слов” - безлико произнесла она, опустив взгляд.

“Но ведь я люблю тебя, У Лэ! Я готов повторять это вечно! Я так счастлив быть рядом с тобой, что никак не могу заткнуться!”

“Пожалуйста, прекрати это!” - всхлипнула женщина, и глаза ее засверкали от слёз.

“Что с тобой, милая У Лэ?” - еще нежнее спросил он, осторожно стирая слезу с ее лица - “Почему мои слова так тебя расстроили, это ведь я - твой любимый муж”

“В том то и дело, что ты не он!” - слёзно протянула женщина - “...Ты лишь коварный дух, что вселился в тело моего погибшего мужа!” - завершила она, почти крича.

В этот миг, в повисшей тишине скрипнула дверца шкафа. Через долю мгновения, дверца шкафа с грохотом ударилась о стену - пропуская размашисто разбегавшегося юношу. Склонив плечо, незнакомый юнец, сияя двумя широкими доспехами на плечах, врезался в сидящего за столиком мужчину. На глазах несчастной женщины тело ее мужа безвольно упало, словно кто-то выпустил из рук тряпичную куклу. Юноша с помощью серебреного доспеха удачно вышиб из мертвого тела духа-подселенца, и сейчас бес был неизменно прижат к стене, пока не выскользнул из-под округлого доспеха, и уцепился под потолком, зияя взбешенным взглядом желтых глаз. Не смотря на то, что дух вселился в тело мертвеца, и снова зажил привычной жизнью покойника - сам дух был намного младше. Его светло-серое лицо короткими вспышками искажалось в гневе. Юноша в одежде цвета индиго был бессилен продолжить схватку. Женщина позади него припала к полу в беззвучных страданиях:

“Проклятое существо, как посмело ты жить жизнью моего погибшего мужа! Как посмело ты притворяться им!” - стонала женщина, содрогаясь от горя.

Неожиданно злобное лицо духа утеряло всякую эмоцию, его вытянутые зрачки прыгнули на силуэт женщины:

“У Лэ!” - проронил он - “Я люблю тебя, У Лэ! Мы должны быть вместе!”

“Тогда зачем заставил ее страдать?” - отозвался юноша в доспехах, поджидая, пока дух не скользнет ниже по стене - “Из-за тебя эта женщина дважды впала в горе! Если желаешь ей добра, уходи из ее дома и перестань вселяться в тело ее мужа!” - рассудил юноша.

“Я никогда не оставлю тебя, У Лэ! Разве я любил тебя меньше, чем любил тебя твой муж? Только укажи на любое тело, что тебе по душе - и я вселюсь в него, чтобы всегда быть рядом!” - по мере потока лившихся слов, дух шагал по стене под потолком, пока не оказался над женщиной, протягивая к ней расплывчатый силуэт руки” - “Только укажи, моя У Лэ...”

“Заклинаю, покинь мой дом, чудище!” - слёзно закричала женщина, пряча взгляд.

“У Лэ, взгляни на меня” - произнёс дух не своим голосом. Рядом с женщиной опустился юноша в доспехах, плечи юноши колыхало - “Видишь, я вовсе не чудище...”

Женщина взглянула под потолок - духа там не было. Бедняжка ужаснулась, осознавая, что дух вселился в тело юноши, и теперь с силой отрывал от одежды сияющие доспехи. Голова женщины похолодела, она так и застыла, пока заключенный в чужое тело дух ворковал утешающие словечки. Хоть тело и сопротивлялось подселенцу, на лице его покоилась утешающая улыбка. В конце концов, женщина побелела и потеряла сознание. Тело юноши заключило женщину в объятия, пока та не упала на пол. Обескураженный дух в теле юноши прижал женщину к груди, безмятежно приговаривая:

“Когда ты очнешься, милая У Лэ, возможно, ты все же позволишь мне остаться с тобой...?”

ВШУУХ - просвистело в воздухе.

Дух ясно видел, как человеческие руки выпускают женщину из объятий, и та неизбежно припадает к полу. Сам же дух, нещадно выдворенный из тела, вновь стал обычным сгустком энергии с человекоподобными чертами. Но в этот раз энергия частично покидало его силуэт через тонкую рану на боку – та сочилась чёрным дымом. Бес в исступлении покосился на того, кто сумел его усмирить ... Позади беса оказался высокий мужчина, одетый в яркую одежду цвета индиго, и сверкающим мечом в руке.

Оживившийся от напасти духа, юноша вытянул палец в направлении существа:

“Отец, убивай его поскорей!” – кинул он мужчине с мечом.

“Где твои доспехи, Сюэ Лэй?” - спросил было мужчина у развалившегося на полу юноши.

“Они где-то там! Этот гадский душок вселился в меня и сорвал доспехи с плеч! Его нужно прикончить!” - говорил раздосадованный юноша.

“Верни доспехи, и помоги мне” - проговорил мужчина, пристально глядя в ядовито-желтые глаза беса, что снова взгромоздился под потолком. Юноша поспешно пришел в себя, и растянувшись вдоль пола, дотянулся до доспехов. Когда он очутился подле отца, он уже был в них. Мужчина что-то тихо шепнул сыну, после чего, беспощадно запустил меч под потолок. Дух поспешно ретировался вниз. Светлое окно оказалось аккурат за спиной духа, тогда-то, юноша - Сюэ Лэй, подорвался с места, и, столкнувшись с бесом, вылетел вместе с ним через окно. Мужчина, вызволив свой меч из потолка деревянного дома, перескочил через подоконник, и навис над духом, угрожая лезвием:

“По-обычаю, мы непременно бы покончили с тобой, но раз уж твои помыслы были невинны, в этот раз мы отпустим тебя. Но если кто-то увидит тебя в этих окрестностях, я не поленюсь, и расправлюсь с тобой как положено. Хорошенько запомни мои слова, во второй раз я не стану так много говорить с тобой, дух”

Мужчина медленно отвел меч, и темный силуэт шнырнул, куда подальше с глаз.

“Почему ты не уничтожил его?” - несколько обиженно спросил Сюэ Лэй - “Он вселился в меня, еще и содрал оба доспеха с одежды!”

“Послушай - ка, Сюэ Лэй, лишись ты плоти, кем тогда станешь?” - бросил мужчина, поднимая с земли пожитки в высокой корзине с лямками.

“Мертвецом, вроде как...” - порывисто ответил Сюэ Лэй.

“А мне думается, что все мы так и останемся сгустками из желаний и злобы, только уже без тела” - ответовал отец юноши, шагая из двора - “Хоть в это и трудно поверить, но некогда и эти твари были людьми”

Заинтересованно почесывая затылок, юноша последовал за отцом, но тут же остановился:

“Постой! А как же та женщина и ее муженек?”

Мужчина, поблескивая отросшей за дни странствия светлой щетиной, развернулся, дабы с размаху шлепнуть сына по уложенным в хвост волосам:

“Так останься же и позаботься об этом! Мало ты сегодня попадал в передряги, так еще и беспокоишь меня по таким пустяковым делам!”

Посреди пустынной поляны, у окраины деревушки - потрескивал костер.

Двое мужчин, облаченные в изящные одежды цвета индиго сидели близ костра, дожидаясь, покуда побулькивающий в медном котелке бульон не будет готов. Рядом с людьми находилась высокая корзина, из которой помимо нужных вещиц, хранился сияющий благородным серебром меч. Неподалёку паслась белая грациозная лошадь, с хрустом выдергивая траву. Вскоре у костра опустился пришедший Сюэ Лэй - вид у юноши был крайне недовольный.

“Как молодая вдова?” - осведомился отец юноши, сидя с пустой чаркой в руках.

“Успокоилась” - ответовал юноша.

“А что ее покойный муж?” - последовал второй вопрос.

“Помог вернуть в могилу ” - вновь отозвался юноша.

После слов юноши круглолицый полный мужчина обронил деревянную ложку в котелок, и его добродушное лицо преисполнилось негодования:

“Сюэ Лэй, неужто этот человек...” - он кивнул в сторону отца юноши - “...оставил тебя доделывать хлопотную работу совсем одного?”

“Это так дядюшка!” - в порыве ответил Сюэ Лэй, ища поддержки у своего мягкосердечного родственника.

“Вот же бессердечный мужлан!” - поругался круглолицый дядюшка - “ А что если бы тот бес вернулся, а Сюэ Лэй был бы совсем один!?”

“Этот дух не вернется” - отрезал отец юноши, со злостью вливая из котелка бульон в пиалу - “Я же его прогнал!” «Ага, точно!» - вскинул руками дядюшка Ван.

Солнце постепенно садилось за горизонт, растянувшись по земле длинными тенями. Медленно опускалась вечерняя прохлада, из-за чего облака комаров поднималась, словно из самой земли. Пока Сюэ Лэй поедал бульон, что ему передал дядюшка, ему то и дело приходилось отмахиваться от назойливого зудения возле ушей и носа. Прихлопнув наконец-таки одного из кровопийц на своей шее, Сюэ Лэй не выдержал и пожаловался:

“И почему мы должны вести такое существование? Когда уже мы вернемся домой, покончив со скитанием?!”

“Совсем скоро, Сюэ Лэй, когда отыщем мою сестру” - ответил отец юноши.

“Отец, вот уже на протяжении года ты твердишь это, но все никак мы ее не найдем! Лучше скажи мне, не напрасно ли нам приходится искать ее в лице каждого беса на пути? Отчего ты решил, будто она непременно обратилась злым духом?”

“Потому что сердце ее наведало покоя, с людьми наших кровей непременно случается беда, встреть они смерть с переполненным гневом сердцем” - произнес мужчина.

“А что, если твоя сестра - это та самая прославленная демонесса со змеиными глазами?”

Мужчина выбросил пиалу из рук, и та звонко встретилась с землей.

“Хватит болтать, Сюэ Лэй! Не задавай больше глупых вопросов и пей свою похлёбку!” - высказавшись, мужчина горделиво поднялся на ноги и зашагал в сторону ближайшего чужого дома.

“Дядюшка Ван, почему отец всегда злится, когда упоминают о его сестрице?”

“Послушай, Сюэ Лэй, если окажется, что твоя тетушка на самом деле та демонесса, то, как же он сможет спокойно принять тот факт, что она нанесла людям столько горестей? Все непременно захотят ее исчезновения!” - неторопливо и вкрадчиво произнес дядя Ван.

“И отец уничтожит ее дух?” - осторожно спросил юноша, скрывая лицо за дном чарки, потягивая бульон.

“Этого я не знаю. Твой отец столкнулся с несчитанным количеством бесов, в надежде отыскать дух твоей неспокойной тетушки! Если не станем мы браться за любое дело, как же тогда отыщем ее?”

“Дядя Ван, отчего моя тетушка обратилась в беспокойного духа?” - как можно тише спросил Сюэ Лэй.

“Это очень печальная история, Сюэ Лэй, я непременно поведаю тебе о ней, но когда твоего отца не будет рядом” - ответил дядя Ван, указывая на воротившегося мужчину в яркой одежде.

С приходом отца, на голову Сюэ Лэя приземлилась широкополая шляпа с ободранной сеточкой по краям.

“Вот тебе, чтобы поменьше возмущался. Больше комары не станут тебя жрать” - произнес мужчина.

Дядюшка Ван солнечно улыбнулся, глядя на своего племянника.

“Пора собираться. За ночь мы должны дойти до соседней деревни - нас ждёт семья Хэ.” - произнес отец юноши.

Трое людей отправились в дорогу. Два пылающих светом фонаря освещали им путь вдоль широкой дороги. Мимо мелькали лишь деревья, да высокий вереск, переполненный шумом вересковых обитателей. Отец Сюэ Лэя - Сюэ Лунь шествовал впереди остальных, тучный мужчина, дядюшка юноши, восседал на своем прекрасном коне, а сам Сюэ Лэй неспешно брел рядом, держа на плече большой квадратный фонарь. От всполохов пламени, доспехи на плечах юноши горели ярче звезд в ночном небе.

“Дядя Ван, почему твое лицо всегда искрится жизнерадостностью? Только вдумайся, мы потащились в ночь до соседней деревни, что славится бандитскими отребьями и ворами, а у самих за пазухой разве что оружие, что способно уничтожать бесов, да и только” - каркал Сюэ Лэй, хмурив свое благородное юношеское лицо.

“А ты не думай о плохом, и ничего с тобой не случится” - ответовал дядя Ван.

“Тогда займи меня историей о моей тетушке” - предложил юноша - “Отец все равно нас не услышит, гляди, как он далеко идёт”

Дядя Ван протяжно вздохнул, понимая, что пора бы этому юноше узнать правду о его тетушке.

“Это было очень давно, помнишь, о той истории, когда наша семья была захвачена в плен врагами императора, которому наша семья некогда служила? Так вот, после того, как из всей семьи остались лишь я, да твой отец с сестрой, мы долгое время скрывались, пока твоя тетушка не влюбилась. Из-за своей любви она оставила братьев, и исчезла. Мы могли лишь ловить слухи, и гадать - что из них правда. Так мы и узнали, что ее возлюбленный возвысился в обществе, став уважаемым человеком. Мы узнали, что он разбил ей сердце. А потом узнали, что она умерла. Но никто даже понятия не имел где ее могила, где она жила? Она была любовницей важного человека, человека, у которого уже была семья, и было два сына...”

“Дядюшка Ван, моя тетушка просто ужасна!” - отозвался Сюэ Лэй.

“...Твоя тетушка была влюблена, и поэтому пожертвовала всем, чтобы любить, даже семьей. Но ей разбили сердце обманом. Твою тетушку предали, Сюэ Лэй” - завершил дядя Ван.

“Надо бы найти того возлюбленного, и поквитаться с ним! Уж он-то точно знает где ее могила, а если найдём тело тетушки, то ты запросто отыщешь ее дух, с помощью нити -индиго!” - произнес юноша.

Дядюшка Ван как-то печально рассмеялся:

“Твой отец даже отыскал семью этого предателя, но те оказались редкостными негодяями, и когда узнали кто он - выгнали за ворота, и больше не открывали!” - махнул рукой дядя, словно перелистывая огромную страницу своего прошлого.

“Не может быть!” - разозлился Сюэ Лэй, сердечно переживая рассказ дяди - “У них что, нет сердца?!”

“Ну ничего, твой отец - Сюэ Лунь, их хорошенько проучил: он воспользовался моей нитью-индиго, и привязал у их дома около дюжины пакостных бесов, половина из них славилась источаемым зловонием, а остальные бесы населили дом семьи предателя ящерицами и змеями! Те не выдержали, и покинули дом, даже не прихватив с собой вещи!”

Дослушав дядюшку Вана, Сюэ Лэй разразился гулким смехом, отчего даже ночной гомон в вереске поутих.

“Вот так отец дает!” - воскликнул юноша.

Дядюшка Ван, едва не соскользнул вниз с лошади, пытаясь заставить Сюэ Лэя заткнуться, ведь идущий впереди Сюэ Лунь резко обернулся:

“О чём это вы сплетничаете за моей спиной? Снова эти двое шушукаются, только отвернись! Эй, Ван, слезай-ка с лошади, теперь я буду ехать!” - он горделиво выждал, пока дядюшка Ван, неодобрительно качая головой, слезет с лошади. Тогда, он сел на место всадника, и задрав подбородок произнес:

“Много ты говоришь, Ван! Может пешая прогулка сделает тебя менее болтливым?”

Дядя Ван покраснел от смеха:

“Сюэ Лунь - мальчишка! Сюэ Лэй, твой отец все еще мальчишка!”

Легион цвета индиго прибыл в деревню еще до восхода солнца, когда над домами разливался густой туман. Дома превратились в высокие темнеющие пятна, выяснить, где находится дом семьи Хэ, оказалось не просто. Каждый живой, кто отзывался на стук в дверь, отпрыгивал вглубь дома, стоило только завидеть одежды цвета индиго.

“Добрый молодец, просто ответь, где находится дом семьи Хэ?!” - бросил Сюэ Лунь в захлопнувшиюся дверь, откуда, конечно же, не последовало никакого звука.

Кочующий легион, безусловно, так бы и бродил меж теней домов, если бы не некий рыбак, что попытался проскользнуть мимо незнакомцев незаметно, но все же попался. Трое людей разом окружили рыбака, на перебой повторяя одну фразу - “Дом семьи Хэ! До семьи Хэ!” Перепуганный рыбак указал куда-то в туман, и, опустив голову, поспешно начал перебирать ногами. Оставив несчастного в покое, троица людей направились в указанном направлении, и наткнулись на ворота некого дома, судя по самим воротам - зажиточной семьи.

“Хозяева!” - крикнул юноша Сюэ Лэй, тревожа ранний час.

За воротами угадывалось шевеление, а после, выглянуло круглое лицо самого хозяина. Поспешно отворив врата, круглолицый мужчина начал раскланиваться и приветствовать гостей, после чего, подошел ближе к троице и зашептал:

“Они ужас какие ушастые! Ведите себя как обычные гости...”

Сюэ Лэй приблизился к хозяину дома настолько, что оба едва не столкнулись лбами:

“Дядюшка, мне ведь не послышалось, и вы сказали “Они”?”

“Да, я так и сказал” - ответил хозяин, более не произнеся ни слова.

Спокойные комнаты дома наполнялись холодным утренним светом, лишь главная комната, просторная и убранная, была освещена лампами. Длинный стол, как в хороших тавернах, вместил вокруг себя и гостей и членов семьи. Высокая женщина, приветливо улыбаясь, расставляла посуду с едой:

“Вот уж не думали мы, что легион цвета индиго так скоро откликнется на нашу просьбу! А этот молодец, кажется, совсем юный, и, тем не менее, облачен по вашему подобию, в одежды цвета индиго...” - с любопытством произнесла женщина, поглядывая на Сюэ Лэя, однако, тот так увлёкся стряпней, что пропустил сказанное мимо ушей.

“Сюэ Лэй!” - наконец окликнул того Сюэ Лунь. Растерянный Сюэ Лэй уставился на своего дядюшку Вана, что продолжал лучисто улыбаться, не смотря на усталость.

“Этот юноша - мой племянник, хоть он и юн, наше ремесло дается ему без труда” – поведал Ван.

“Дядя Ван, на самом деле, мне очень трудно! Пусть отец вам этого и не сказал, но в последний раз в меня даже вселился бес!” - принялся набивать себе цену Сюэ Лэй - “Послушайте, тётушка, хоть я и юн, это не значит, что во мне мало смелости. Не каждый смог бы оказаться на моем месте”

“Глядите на него, как раздувается!” - произнес отец юноши - “Собственные неудачи для него достижения, которыми можно покрасоваться!”

“Если все так основательно, то нам с семьей не помешало бы скрыться у соседей, покуда вы не изгоните отсюда всех тварей” - прошептал мужчина.

“Исключено” - произнес Сюэ Лунь - “Вы как раз-таки нам и поможете. Видите ли, большинство бесов не появляются, если никого нет дома. Иными словами, в пустующем доме им скучно”

Трое людей были любезно отведены в комнаты, где мягкие кровати неизбежно навели сон, и люди проспали почти до самого вечера. Первым проснулся Сюэ Лэй, приглядевшись к пологу, что преграждал вход, он заметил странную тень. Наспех накинув на себя плечевые доспехи, юноша рванул с спальной койки и без разбору врезался в тень, что отбрасывала женщина - хозяйка дома. Оба повалились на пол, а поверх прилетел сдернутый полог. Женщина закричала, и все остальные проснулись. Сюэ Лэю приходилось долго извиняться, так как отец его - Сюэ Лунь то и дело сверкал красными от злости глазами на сына.

Ночь скатилась на дом семьи Хэ внезапно. Хозяина дома Сюэ Лунь отправил спать, мужчина, лежа на своей кровати, мог видеть, как трое людей из легиона что-то обсуждают меж собой, на мгновение он даже подумал: “А не бандиты ли эти люди? Что станет, будь оно так, а я здесь разлёгся! Как бы они нас не ограбили, уж очень странные люди! Наверняка накормили меня баснями, и потешаются, а я поверил, что они могут мне помочь!” - так и лежал глава семьи Хэ, терзаемый сомненьем, покуда двое людей не зашли в комнату, где покоилась его кровать.

“Куда?!” - взволнованно спросил хозяин дома, поднявшись, на что Сюэ Лунь только указал ему быть тише и лечь обратно:

“Если не можете заснуть, просто сделайте вид”

“Сделать вид!” - передразнил мужчина, снова укладываясь, однако два его несведущих положением дел глаза так и светились в тусклом свете лампы. Он видел, как два силуэта в одеждах индиго осматриваются, а затем прячутся за ширмой. Вскоре над ширмой показалась голова юноши Сюэ Лэя:

“Ну же, тушите лампу!” - прошептал он, после чего снова нырнул за ограждение.

На этот раз хозяин Хэ не стал слушаться, он поднялся с кровати, и, ухватив огонёк, прошагал к ширме:

“Объясните же мне, наконец, что происходит? Вы точно легион цвета индиго, или всего лишь переодетые воры, и водите меня за нос?!”

Сюэ Лунь вышел из-за ширмы, и свет лампы озарил серебряный меч за его спиной. Шаг за шагом он наступал на хозяина Хэ, и гнал его к пастели, приговаривая:

“В письме говорилось, что бесы тревожат вас ночью, так?”

“Так” - отвечал Хэ.

“Так же в письме говорилось, что стоит вам зажечь лампу, они исчезают, верно?”

“Верно” - вновь отозвался хозяин семьи Хэ.

“Получается, чтобы их увидеть, вам нужно погасить лампу и лечь спать?”

“Получается...” - протянул мужчина, беспрекословно погасив лампу и сунув ноги под одеяло - “Что-то я сосем и не подумал об этом” - виновато произнес он, покуда Сюэ Лэй и Сюэ Лунь уже какое-то время сидели в “засаде” за ширмой.

“Вы должны спать!” - послышался страдальческий голос юноши Сюэ Лэя. Бедняге Сюэ Лэю пришлось стоять на крохотном ящике, да еще и на коленях, чтобы мельком выглядывать над ширмой, и вовремя увидеть появляющихся в ночи. Сюэ Лэй страсть как надеялся поскорее разобраться с существами, а потом обо всем пожаловаться дядюшке Вану, который притаился в главной комнате. Юноша злился пуще прежнего, когда поглядывал на своего отца: Ведь тот просто-напросто спал, привалившись к стене. Капля пота сползала по лбу юноши, его положение можно было бы смело принять за наказание!

Неведомо сколько времени несчастному Сюэ Лэю пришлось выждать, покуда чья-то лысина не показалась из-под половицы, а затем и лицо. Чье-то тело вытягивалось в полный рост - это было похоже на надувающийся озерный пузырь, в котором вырисовывался худой, облачённый в одежды ученого, старик. Следом из - под половицы показалась еще чьё-то лицо, теперь оно было округлое и обросшее. И еще одно лицо показалось из - под половицы! Совсем дряхлый и немощный душок с длинной бородой, сутуло перекочевал к двоим ученым, что столпились вокруг низкого стола в середине спальни. Трое учёных мужей глазели своими призрачными щелками глаз на некую бумагу, затем, довольно хмыкая, они сели за столик. А после Сюэ Лэй наблюдал следующую картину: Щекастый учёный муж оторвал кусочек призрачный бороды немощного духа, и вкинул его в лампу, где тут же вспыхнуло сизое призрачное пламеньце. Иными словами, эти призрачные мужи, принялись что-то читать! Вскоре лица их исказились в неодобрении, один за другим они наперебой стали тыкать в бумажную страницу своими сухопарыми сияющими пальцами. Сюэ Лэй мог разобрать некоторые слова, из невнятного говора:

“Ошибка!” , “Неудачник!” , “Бездарность!”

Сюэ Лэй поспешил разбудить отца, но трое заполнивших комнату призраков не так напугали Сюэ Лэя, как напугал его отец, что внезапно оказался не спящим, а пристально наблюдающим за тремя ночными гостями. Сюэ Лэй неловко отшатнулся и...Повалился. Он повалился вместе с ширмой, прямиком под призрачными ногами . Трое призрачных мужей замерли и растворились: Они просочились лазскими лентами под половицы, и комната смолкла. Призрачный огонечек в лампе погас. Лицо Сюэ Лэя побелело, потом потемнело, он осторожно взглянул на отца, но тот лишь тяжело вздохнул:

“Ладно уж, давай попробуем их вызволить из под полов”

“Они были заинтересованы этим...” - Сюэ Лэй стянул со столика бумагу, и протянул отцу.

“Стихи. Чьи это стихи?” - спросил Сюэ Лунь у хозяина Хэ.

“Это мои стихи” - ответил хозяин Хэ - “Если на ночь я забуду оставить на столе новое произведение, они начнут дебоширить! Перевоплощаются в жуткие морды и летают поочередно над моей кроватью!”

“Хозяин Хэ, кажется, этим призрачным учёным нравится критиковать ваше творчество, они просто делают то же, что и делали при жизни!” - произнес Сюэ Лэй.

“Их надо прогнать из моего дома!” - взревел хозяин Хэ, ударив по кровати - “Иначе судьба мне потерять разум! Они пугают моих детей, мою жену, и меня самого – да от них никуда не деться! Пожалуйста, отважные молодцы, прогоните их из моего дома!”

Кочующему легиону пришлось задержаться на еще одну ночь. Хозяин Хэ снова тревожно притворялся спящим, краем глаза поглядывая на происходящее. Юный Сюэ Лэй от любопытства забыл как дышать, ведь дядя Ван так редко пользовался нитью индиго! И вот сейчас таинственный футляр из-под мотка нити лежит прямо перед ним. Дядя Ван осторожно достает оттуда искрящийся серебром моток, и растягивает, ухватившись за сияющий усик. Сюэ Лэй с превеликим удовольствием помог дяде Вану размотать нить по всей комнате хозяина Хэ, и у людей получилась бесхитростная паутина. Сюэ Лэй вбежал за ширму, чтобы узнать, как работает нить! Ночной сквозняк гулял по полу, и нить индиго тонко гудела, подобно натянутой струне. И вот, трое учёных мужей снова показались. Стоило призракам всплыть из-под половиц, как нить блеснула холодным блеском, и ухватила одного за бороду, другого за руку, а третьего за ногу. Трое призраков заметались по комнате, путаясь в нити еще больше. Сверкающая нить только и успевала расслаблять излишние омуты. Нить не позволила трем призракам шмыгнуть в свое логово под полом, она крепко их держала, да так, что у них просто-напросто не осталось выбора, кроме как угомониться и браниться:

“Проклятье!” , “Кто посмел так обращаться с учёными?” , “Какая неблагодарность!”

“Эй, почитаемые!” - окликнул их показавшийся Сюэ Лунь - “Какое же здесь место для таких одаренных людей? Ваши таланты растрачиваются даром! Уж лучше мы отведем вас туда, где вам самое место!”

Сюэ Лэй тихонько спросил:

“А где это место?”

“Подбросим их близ какой-нибудь городской школы и концы в воду” – пояснил Сюэ Лунь.

Дядюшка Ван заботливо смотал нить обратно, и уложил в футляр.

“Дядя Ван, это было захватывающе! Нить так действенна!” - возликовал Сюэ Лэй.

Трое призраков, как три воздушных змея поджидали, когда же их отведут в это самое “подходящее место”, а пока извергались обидными словами на несчастного хозяина Хэ, снова нарекая его бездарностью.

Утром следующего дня легион намеревался продолжить свой путь.

Глава 10 - Наперегонки с судьбой

Не успело солнце взойти, как Фэн Ксин поспешил покинуть дом пожилой пары. Неугомонный, он подгонял спящих на ходу товарищей.

“До чего же дурно, что вы вот так ушли! Возможно, эти наидобрейшие люди угостили бы нас перед дорогой!” - жаловалась Яньлинь.

“Действительно, брат Фэн, не будь таким скупым - для начала, зайдём в таверну и поедим, а уж после направимся дальше” - произнес Хэй Бин. Вчерашней ночью юноша так трудился раздобыть денег, что совсем измотался.

Фэн Ксин так и не удосужился замедлить шаг, вместо этого он продолжил идти вперед спиной, при этом втирая свое мнение:

“Хорошо, давайте возьмем с собой в дорогу побольше еды!”

“Да что с вами такое!” - занервничала Яньлинь - “Будто вас бес подгоняет!”

Фэн Ксину подумалось, что слова девы не далеки от истины. Его подгоняло желание поскорее взяться за поиски демоницы. Ведь обрети его жалкий монастырь славу - и жизнь улучшится, пусть и все еще под гнетом проклятья.

Мысли Фэн Ксина были прерваны: трое его товарищей сообща выхватили у него суму. Вызволив оттуда мешочек с монетами, они выкинули ее в руки хозяина и дружно направились к таверне.

В столь ранний час в таверне оказался лишь хозяин. Вскоре стол перед гостями наполнился различными блюдами, и они принялись есть. Покуда еда на столе четверых уменьшалась в порциях, таверна заполнялась людьми: то были самые различные люди - путники, местные жители, рыбаки... Покуда Фэн Ксин поедал теплую лепёшку, он заметил разительную перемену: голоса кругом смолкли.

“Еще бы!” - подумал тогда он - “Эти трое так долго набивают животы, что уж точно дюжина людей поела и покинула таверну, в то время как Хэй Бин, Мо Ли и Яньлинь все никак не могут насытиться!”

Однако зала таверны за спиной Фэн Ксина будто бы онемела, лишь чьи-то шаги неспешно приближались к соседнему столу. Фэн Ксин поспешно развернулся, что бы поглазеть на вошедших - броский цвет индиго так и резанул глаза Фэн Ксина. Яркие одежды, великолепные доспехи на плечах юноши, и небрежно сияющий из большой корзины меч - это определенно был злополучный легион цвета индиго! Сердце Фэн Ксина едва не вывалилось на стол из груди. Разве мог он позабыть лицо того человека из паланкина - именно из-за него на голову Фэн Ксина свалилась двойная порция кошмаров! Ведь как раз таки этих людей монах и наставлял избегать, но вот неудача - они оказались в одной деревне, в одной таверне, да еще и спиной к спине!

Фэн Ксин поспешно прижал к груди суму, где покоился украденный монахами серп. Если эти люди прознают, что их орудие у Фэн Ксина - разве они не поспешат его отобрать?

Между делом хозяин таверны по стеночке улепетнул прочь из строения, чем не хило озадачил Фэн Ксина. Молодой мужчина осмотрелся - да ведь никого не осталось! Ни путников, ни жителей, ни рыбаков.

“Эй, хозяин, куда это ты собрался? Сначала удосужься обслужить нас!” - проговорил Сюэ Лунь за спиной Фэн Ксина.

“Я наслышан о вас, легион цвета индиго! Вместо того чтобы помогать просящим у вас помощи, вы просто убиваете их своим проклятым мечом!” - прокричал хозяин таврены за порогом здания. Очевидно, покинувший таверну народ тоже был хваток на слухи.

“...Ну и отлично, будем трапезничать задаром! Сюэ Лэй, иди-ка в кладовую” - сказал Сюэ Лунь своему сыну.

Фэн Ксин видел, как некий юноша с веселым выражением на лице перепрыгнул через стойку и скрылся в кладовой. Он вернулся, не поскупившись прихватить с собой побольше запасов, обухом опустив их на стол перед своим дядюшкой и отцом.

“Давайте поскорее есть!” - произнёс юноша и принялся говорить с набитым ртом - “Вот уж не думал, что сплетни о нас разлетятся так далеко за пределы города Синих врат! Здесь нас считают шарлатанами и убийцами, ну и дела!” - юноша одновременно жевал, говорил, и смеялся.

“На самом деле у нас есть проблема поважнее, Сюэ Лэй...” - прозвучал бархатный голос тучного, добролицего мужчины - “За несколько дней до отъезда из города я узнал, что храм Синих врат созывал собрание, куда были созваны держатели монастырей близ погоревших деревень. Мне думается, что это не просто так - нам стоит поторопиться, и направить все силы на поиски прославленной демонессы. Не мудрено, что эти монахи подсуетились, и решили найти демоницу с помощью простых людей. Им не нравится то, что ты устраиваешь в их городе, Сюэ Лунь! Сдается мне, твой отец разозлил монахов, и теперь они хотят сорвать куш, чтобы подорвать наше величие!”

“Тогда чего же мы ждём?” - подскочил юноша, и, ухватив с собой огромную кусину, хотел было направиться к выходу - “Нужно поскорее найти мою тётушку!”

Дядя Ван остановил юношу:

“Не спеши, у тебя еще будет время спешить. Тогда-то тебе понадобиться много сил, которых нужно набраться сейчас. Поешь и отдохни, ведь ты много трудился!”

Сюэ Лэй послушался совета, и сел на скамейку. Юноша снова набивал рот, когда заметил, что некий молодец пялится - пялился Фэн Ксин. Фэн Ксин резво отвернулся. В глазах Хэй Бина, Мо Ли и Яньлинь зависла та же тревога, что и у Фэн Ксина. Все осознали, что дела плохи - нужно уходить. Компания медленно покинула стол, медленно прошагала к выходу, медленно шагала по двору, и ни разу не обернулась.

Сердце Фэн Ксина колыхалось в груди, как бабочка, что запуталась в паутине. Ведь одно неверное слово, действие или случайность - и его без того безрадостная судьба могла скатиться в канаву. Ему желалось как можно скорее угодить в повозку и умчаться отсюда прочь, да так быстро, чтобы камни разлетались из под колёс на тысячу чжанов. Он хотел было выругаться на неудачного Хэй Бина, но лицо юноши было не менее тревожным, чем у самого Фэн Ксина. Молодой мужчина подумал, что это очень непривычно для юнца, лицо которого могло выражать лишь непоколебимую твердолобость, и безразличие.

“Наверное, он переел” - решил Фэн Ксин.

Четверо людей добрались до чужого двора, где и скрылись за большим деревом из виду.

“Найти извозчика, да поскорее - вот что нам нужно!” - высказался Мо Ли - “Небось эти разодетые ребятки сели нам на хвост! Хозяин Фэн, мы должны побороться за лучшую долю!”

“Если эти люди узнали о заговоре старейшин из храма, то дела и вправду безрадостны” - произнес Хэй Бин, почёсывая затылок - “Как же от них избавиться?”

“Если они направляются к погоревшим деревням, как и мы, то можно считать, что все пропало! Уж у них-то шансов найти демона куда больше, чем у нас!” - посетовал Фэн Ксин.

“Я позову извозчика!” - произнесла Яньлинь, и поспешила к дому, где тот заночевал.

“Хозяин Фэн, что же нам теперь делать? Судьба снова подкинула вам испытание!” - причитал Мо Ли - “Похоже, что они еще и головорезы, и с ними-то вам тягаться, мой молодой хозяин! Какая незавидная судьба!”

“Их меч и вправду безобиден...Никакие они не головорезы, хоть и довольно жестоки”- начал Фэн Ксин - “Их меч не ранит плоть, лишь избавляет человека от вредоносного подселенца. Я своими глазами это видел. Но в любом случае будет лучше, если они не запомнят наши лица” - завершил Фэн Ксин.

“Верно мыслите, молодой хозяин!” - говорил Мо Ли - “Ведь у вас их вещь!”

Дева Яньлинь уже неслась обратно, когда на ее пути возник чей-то яркий силуэт - Сюэ Лэй. Лучисто улыбаясь, он приблизился к Яньлинь, отчего бедная дева загляделась и споткнулась, обе ее ладони коснулись земли.

“Куда ты так спешишь, красавица?” - прозвучал звонкий голос юноши совсем рядом. Сюэ Лэй принялся бережно водить по ладоням Яньлинь, стряхивая пыль - “Ну и ну, какая расточительность! Красавицы не должны падать в грязь! ” - Сюэ Лэй походил на луч солнца, участливо глядя в лицо девы.

“Спасибо тебе! Я была неосторожна!” - проворковала Яньлинь, стараясь пригладить растрепанные волосы. Дева уже и запамятовала, когда в последний раз укладывала волосы, как полагается девицам, со всеми приключениями она даже над этим и не задумывалась - “Прекрасный юноша живет в этой деревне?” - нарочно осведомилась Яньлинь.

“Ну что ты, разве я похожу на местных жителей? Я держу далекий путь, а эта деревня лишь временное пристанище” - ответовал Сюэ Лэй.

“Далекий путь?” - переспросила Яньлинь.

“Если прелестница назовет мне свое имя, то я непременно смогу разыскать тебя в будущем ” - продолжил Сюэ Лэй.

“Яньлинь” - без раздумий произнесла дева.

“Мы непременно с тобой еще встретимся, Яньлинь” - лучезарно улыбнулся юноша.

“Конечно, встретимся, ведь нам по пути!” - не без радости подумала дева.

Фэн Ксин понимал, что положение дел принимает скверный оборот.

“Иди и представься ее дедом!” - сообразил Фэн Ксин - “Поторопись же, Мо Ли!» - мужчина опасался, как бы дева чего ненароком не вымолвила.

Мо Ли выпрямил старые кости и смельчаком пошел на юношу в благородных одеждах:

“Эй, ты! Кончай подбивать клинья к моей внучке! Она благоразумная и не станет водиться с всякими там пилигримами! Иди куда шел, а не то - поколочу тебя!” - надрывно кряхтел старик, пока чьи-то пухлые руки не вцепились ему в ворот. Перед ним показалось круглое лицо тучного мужчины в яркой одежде - это был дядюшка Ван.

“Кого это ты собрался колотить, старик? Неужто моего племянника?” - с вызовом возмущался Ван, да так, что щёки его задрожали от гнева. Мо Ли в свою очередь побагровел распираемый недовольством, и тоже вцепился в ворот дядюшки Сюэ Лэя. Фэн Ксин выскочил из-за дерева, стараясь расцепить двоих пышущих злобой людей. Пусть и драка заключалась в потягивании воротов друг друга, Сюэ Лэй тоже вмешался. Он отвел Мо Ли на вытянутую руку от своего дядюшки, и заслонил последнего за собой. Взгляд Сюэ Лэя наполнился злобой, а лицо утеряло прежнюю непосредственность:

“Что за манера тянуть ручонки к благородным людям? Будь признателен, старче, что я хорошо воспитан, и пожалею твою старость” - говорил Сюэ Лэй, и даже ругаясь, его голос оставался приятным на слух.

Дядя Ван неспешно поправлял одежду, посмеиваясь над самим собой.

“Да этот человек первый поднял руку на немощного старика!” - возразил Фэн Ксин - “Впервые вижу таких бесчестных благородных людей!”

“Ладно уж, считайте, что мы просто размяли немолодые кости, действительно, нечего устраивать пустые разборки” - признал дядя Ван, строго поглядывая на Мо Ли и Фэн Ксина. Особое внимание дяди Вана привлёк Фэн Ксин, он пристально глядел на молодого мужчину:

“Не доводилось ли нам где-то видеться, молодец?” - спросил дядюшка Ван.

“Конечно же нет!” - выпалил Фэн Ксин, уводя Мо Ли к спасительно - приближающейся повозке - “Мне ваше лицо нисколько не знакомо!”

Следом за стариком и Фэн Ксином последовал Хэй Бин, стрельнув на людей колючим взглядом. Дядюшка Ван даже в неодобрении покачал головой, глядя на этого совсем юного нахала.

Сюэ Лэй повернулся к Яньлинь, но той уже и след простыл.

“Какая жалость, что эта милейшая дева родилась в такой семье!” - пожаловался Сюэ Лэй дядюшке.

“Только посмотри, сколько от этой девы бед! Наверняка у нее плохая карма!” - сказал дядюшка Ван - “Лучше пожалей о том, что твоего дядюшку потрепали за ворот!” - виновато посмеиваясь, добавил Ван.

Повозка уверено держала путь до соседней деревни у подножия горы, где находился монастырь Фэн Ксина, находился его дом. За время пути успел наступить вечер. Вечернее небо сегодня было чернее обычного, вырисовывая глазки звёзд. Дева Яньлинь казалась грустной, взгляд ее безрадостно устремился далеко вперед, где все смешалось в темноту: Ведь путь вел и к ее дому, где братец дожидался возвращения сестры. Старик Мо Ли припал на локоть, всматриваясь в противоположную сторону. Его старческие глаза никак не могли развидеть нечто: То ли три звезды в небе поразительно низко висели над дорогой, то ли кто-то зажег сизые фонари на повозке...

“Что это там, вдали мигает?” - недовольно спросил он - все, что казалось старику странным, вызывало в нем недовольство.

“Кто-то едет, должно быть, это фонари горят” - произнес Фэн Ксин, бросив неразборчивый взгляд вдаль.

“Это не фонари...” - отозвался Хэй Бин - “Это призраки. Похоже, легион цвета индиго не утрачивает времени даром”

“Что ты сказал - “призраки”?! Шутишь?” - побелел Мо Ли, вжавшись в повозку.

“Легион цвета индиго?” - оживилась Яньлинь, стараясь вглядеться в чёрный горизонт - “С чего бы это?”

“Ну не простому же люду возить с собой призраков, как летучих змеев” - бросил Хэй Бин.

Три сизых призрака ужасающе плыли по тьме, приближаясь.

У Фэн Ксина разболелась голова - он устал от призраков, и больше не хотел видеть ни одного. Однако путь его, кажется, был усеян призраками, и не рискни он вступить на него, наверное, остался бы без шанса прожить жизнь, без вмешательства самого ужасного из всех - мастера Ксина.

Удивительно, но Хэй Бин думал о том же. Его угольно-чёрные глаза серебрились тремя точками на горизонте, а сердце переполнялось наваждением, словно невиданный ураган мог в одночасье сдуть его гнездо, и тогда, он, одиноким птенцом полетит в вечную пропасть.

Между делом, три сизых облака вырисовывались все яснее: Теперь в них можно было развидеть лица, руки, длинные одежды...Этих призраков-учёных, словно на привязи, держала длинная серебряная нить - кого за шею, кого за ногу, кого за руку...Нить была привязана к повозке, которую спешно везли две лошади, а третья – белоснежная, везла юного всадника.

“Ямщик, поторопи лошадей!” - нервно сказал Хэй Бин.

“Впереди еще половина дороги, поторопимся мы или нет - все равно прибудем к рассвету!” - ответил ямщик.

Хэй Бин сокрушительно опустился и взялся за голову. Его пальцы сжимались в чёрных блестящих волосах, юноша приговаривал :

“Они же скоро нас обгонят...Обгонят...”

“Этот юноша снова переживает больше моего, почему мне это кажется таким забавным?” - говорил Фэн Ксин, с грустной улыбкой глядя в ночное небо, где звёзды казались сверкающими молниями, что держали путь к нему, чтобы напомнить о проклятье снова. Тогда Фэн Ксин взглянул на суму, где покоился серп легиона цвета индиго, серп, что спас его в злополучную ночь. Перед глазами Фэн Ксина до сих пор всплывали картинки, как огромные вихры молний шагают к нему, настолько стремительно и смертоносно, что при одном только воспоминании об этом ужасе - дыхание замирает. Убедившись, что повозка легиона все еще далеко позади, он решился взглянуть на серп.

Серп мигал светом от дальних звёзд. Тонкий пласт метала угрожающе источал холод - холод из невиданных глубин этого мира, холод прямиком из демонических заводей, из мрака неупокоенного сердца...Фэн Ксин завороженно смотрел на серп, размышляя о том, сколько же бестелесных существ было им поражено? Сколько же отчаянных душ глядят на этот серп с ненавистью из самых глубин ада?

“Поскорее бы избавиться от этой вещицы” - подумал Фэн Ксин.

Поскорее забыть все те кошмары, на пути к которым он лишь был.

“Послушай, дай-ка свою ладонь!” - внезапно произнес Фэн Ксин.

Хэй Бин не задумываясь протянул ладонь в сторону Фэн Ксина, голова юноши продолжала покоиться на колене, а глаза были сомкнуты. Почувствовав резкую боль на ладони, он поднял взгляд: Фэн Ксин одной рукой держал его запястье, а в другой руке мужчины сиял серп. На ладони Хэй Бина появилась тонкая ссадина, алая капелька стекла вниз по пальцам, и капнула на дно повозки.

“Что это значит!?” - выдернул ладонь юноша - “Зачем вы ранили меня?”

“До чего же интересно!” - рассеянно произнес Фэн Ксин, а потом было вспомнил, что из раны духа сочилась бы не кровь, а чёрный дым... - “Помнится мне, ты уже успел пораниться о серп еще в доме пожилой пары, и сейчас я убедился, что мне не тогда показалось. Почему же это орудие может тебя ранить?” - Фэн Ксин непрестанно проводил острие серпа сквозь собственную руку, и оно нисколько не наносило ему вреда.

“Наверное у этого серпа есть некие принципы - кого из людей ранить, а кого нет!” - обиженно буркнул Хэй Бин - “О чём ты только думал, брат Фэн!”

“Мной овладело помешательство, прости меня, Хэй Бин” - молодой мужчина тяжело присел, и понурившись, смолк.

“Да чтоб их молния разразила!” - выругался Мо Ли, спрятав голову в плечи и крепко зажмурившись - повозка легиона цвета индиго неумолимо приближалась, а вместе с ней и общество трех призраков.

Тем временем, молодой юноша Сюэ Лэй не терял времени даром, и нашел прекрасный повод, чтобы наведаться к соседней повозке:

“Дядюшка Ван, прибудем мы никак не раньше утра. По слухам, соседняя деревенька обходится без какого-либо постоялого двора, что же это получается - будем коротать время на поляне у костра?”

“Сдаётся мне, Сюэ Лэй, нам отыщутся добрые люди, которые нас приютят на время” - ответовал дядюшка Ван, погружаясь в дрёму.

“И какой же интересно смельчак примет нас в своем доме, да еще и тройку духов в придачу?” - продолжал Сюэ Лэй - “А знаешь что, дядюшка? Не навестить ли мне соседнюю повозку, да и не узнать, не приютят ли нас в своих домах те, кто сейчас держит туда путь?” - радостно предложил Сюэ Лэй.

“Отчего бы и нет - наведайся, быть может, из этого что-то получится” - проговорил дядя Ван.

Сюэ Лэй незамедлительно взобрался на лошадь, и уже через мгновение та помчалась рысцой по дороге, лихо обгоняя повозку.

Когда юноша оказался близ соседствующей повозки, и яркий свет фонаря осветил его силуэт совсем рядом, Фэн Ксин отчего-то захотел притвориться покойником. Однако белая лошадь уже нагнала их, и теперь ярко-разодетый юноша с улыбкой на устах спрыгнул с лошади к ним.

“Куда это ты?!” - переполошился Фэн Ксин - “Здесь и без тебя тесно путь держится!”

“Прошу, не утруждайтесь браниться со мной” - успокаивающе произнес Сюэ Лэй, усаживаясь перед Фэн Ксином - “Мой дядюшка искренне раскаивается, что потрепал за ворот вашего старика. Хоть и нрав у этого старца прескверный, мы не должны были осуждать его”

“Ты здесь чтобы извиниться? Если оно так - то никто не держит на вас злобы, а теперь - пора покинуть нашу повозку” - убедительно произнес Фэн Ксин.

“А сами вы, должно быть, держите путь домой?” - спросил было Сюэ Лэй, вытянув шею, да всматриваясь на дорогу впереди.

“Если оно и так, то, что с того?” - скрестив руки на груди, вопросил Фэн Ксин.

“Вы, случаем, не отец девы Яньлинь?” - чуть поддавшись вперед, поинтересовался Сюэ Лэй - “Вы так хорошо сохранились, сколько вам лет?”

Только было Фэн Ксин открыл рот, как Сюэ Лэй так и всплеснул руками:

“А это верно твой братец?” - спросил Сюэ Лэй у Яньлинь, указывая на Хэй Бина - “А что у твоего братца с рукой, он поранился? Братец девы Яньлинь, позволь взглянуть на твою руку?”

Сюэ Лэй мигом выудил из под тёмного плаща небольшой бутыль и, ухватив руку юноши, вылил немного из сосуда на рану:

“Это поможет скорейшему выздоровлению” - поведал Сюэ Лэй.

“Эй, малец, что это у тебя в бутыле?” - втянув воздух носом, осведомился Мо Ли.

“Это вино” - ответил юноша - “Хотите? Забирайте!” - передал он сосуд старику, отчего тот раздобрился.

“А ты не такой уж дурной оказывается” - произнес Мо Ли.

Сюэ Лэй лучисто улыбнулся, прежде чем вновь заговорить с Фэн Ксином:

“...Видите ли, мы с отцом и дядюшкой угодили в неудобное обстоятельство - по слухам, деревенька ваша обходится без постоялых дворов, а к утру большинство людей разбредется по своим делам, и уж никому не будет дела до путников. Могу ли я просить вас оказать нам услугу, и впустить в свой дом на некоторое время?”

“Дом моего братца принимал и больше гостей!” - вымолвила Яньлинь, на что лицо Фэн Ксина побелело.

Глава 11 - В одном доме

На несчастье Фэн Ксина, дева Яньлинь навлекла на него настоящую досаду, беду, горе...Все, чего он хотел - это как можно скорее завершить путь, и наконец покинуть повозку. Но сейчас, когда трое людей в одеждах цвета индиго следовали за ними по пятам, он бы предпочёл забрать свои желания обратно, и остаться в повозке хоть на целую вечность, только бы больше не видеть этих разодетых молодцев! Однако судьба его распорядилась по-своему, и уже совсем скоро семеро людей толпились у дома Яньлинь.

Было слишком рано, но во многих домах уже теплился свет из окон - в деревнях люди просыпаются до рассвета. Фэн Ксин шел поодаль от разодетых людей, рядом с ним шли и Яньлинь с Мо Ли. Трое людей старались не обращать внимания на то, что за их спинами, как на поводе, плывут еще и трое призраков, от которых на землю падает белесый, подобно инею, свет. Старик Мо Ли захлопнул свои уши ладонями, и еле волочил ноги от страха. Дева Яньлинь поглядывала из-за плеча на ведущего призраков - дядюшку Вана. Приземистый мужчина вел духов на нитях, и те плыли по воздуху, как три огромных клуба дыма, части их “тел” то частично исчезали, то снова являлись - ветер буквально уносил прочь то чью-то голову, то часть тела, то ногу или руку...Дядюшка Ван заметил испуганный взгляд девы - в нем читался страх. Он подумал, что не иначе как дева храбрится - продолжая уверенно идти рядом.

Дядя Ван не нашел решения лучше, чем упрятать духов в кроне дерева неподалёку, привязав нить индиго к нижним веткам, в чем ему помог Сюэ Лэй. Когда возня с призраками, наконец, окончилась, дева Яньлинь громко постучалась в дом братца.

Фэн Ксин не ожидал ничего доброго. Что может подумать любой братец, вернись его сестрица после пропажи в сопровождении шести молодцев и одного старика?

Дверь отворилась.

На пороге стояла по-простому одетая женщина с ребенком на руках. После того, как ее растерянный взгляд скользнул по лицам молодцев, он примёрз к Яньлинь. Лицо женщины не по-доброму ожесточилось, да так, что даже ребенок на ее руках уныло захныкал.

“Хорошо выглядишь, тетушка Лин, мое отсутствие пошло тебе на пользу!” - прозвенела Яньлинь, старательно тупя взор на своих башмаках. Яньлинь последняя из семерых пришедших, увидела еще одну пару угрожающе - сияющих глаз позади своей тётушки - это был ее братец….

Уже было начинало светать, а братец девы Яньлинь все гонялся за сестрицей по всему двору, стегая воздух метелкой. Вслед за буйствующим мужчиной увязался и Сюэ Лэй, изо всех сил стараясь увещевать братца девы. Наконец, мужчина отбросил помело в сторону, и, отмахнувшись от Сюэ Лэя, направился к дому, но снова остановился: Семеро странновидных мужчин так и стояло перед его дверью, выжидательно поглядывая.

“Чего вам надо? Кто такие?” - бросил братец Яньлинь - “Почему топчитесь у моего дома?”

Дядюшка Ван, недоуменно глядя на Фэн Ксина, наконец, решил осведомиться:

“Уважаемые, разве это не ваш дом? Зачем же тогда вы ввели нас в заблуждение?”

“Что за неразбериха здесь творится!” - зло проговорил Сюэ Лунь - “Лучше бы у костра на поле перекантовались!” - мужчина в яркой одежде спустил с плеч большую корзину, и пошарившись в ней, вложил в руку братца девы полупустой мешочек монет - “Пускай нас в дом, ежели добрый хозяин!”

Братец девы Яньлинь оторопел. Он взглянул на содержимое мешочка, а потом сказал, смягчившись:

“Вы, не иначе как - благородные люди. Поэтому, не принять вас в своем доме, мне, обычному земельщику - будет постыдно”

“Вот и славно сложилось” - отозвался дядя Ван, лучисто улыбнувшись.

Сюэ Лунь без промедлений зашел в дом. Дядя Ван же сначала позвал Сюэ Лэя, что находился близ девы Яньлинь. Когда племянник не отозвался, дядюшка, с благодушным видом, схватил парня за ворот одежд, и повел за собой.

“Послушай, дядюшка, где это видано, чтобы взрослого юношу таскал за ворот дядя, еще и на глазах у его возлюбленной девы?!” - злился Сюэ Лэй, обеими руками стараясь воротить свою одежду их руки Вана.

“Какой еще “возлюбленной”, балбес?!” - распахнул глаза дядюшка Ван, угрожающе поджав пухлые губы - “Гляди не ляпни чего преглупого в чужом доме!”

Тем временем Яньлинь неспешно оказалась подле брата, а когда тот обернулся, она нижайше поклонилась, и начала говорить:

“Пожалуйста, братец, сначала выслушай меня!”

“Говори, Яньлинь - неужели тебе так плохо жилось, что ты нашла лучшим покинуть наш дом?”

“Нет же, все чего я хотела - это не быть источником хлопот для твоей женушки и тебя самого. Однако, как бы я не старалась угодить вам, все было напрасно. Вот мне и подумалось, что уж лучше я подамся в монастырь”

“Монастырь?!” - поразился мужчина.

“Именно! После нашей с тобой ссоры, я подалась в монастырь. Этот добрый настоятель позволил мне пожить в монастыре какое-то время, покуда ему не понадобилась моя подмога в пути до города Синих врат” - говорила Яньлинь, приплетая совсем неправдивые факты, ведь Фэн Ксин ее и пальцем не манил с собой в путь - “Братец...” - подняла глаза Яньлинь - “Этот человек ни разу меня не обидел. Он обходился со мной как с младшей сестрицей, этот человек...Он поможет нам отомстить за отца.” - завершила дева.

“И что это должно значить?” - нахмурившись, спросил мужчина у сестры - “На что этому человеку чинить расправу за чужую семью?”

“Не только за нашу, братец...Ты и представить себе не представишь как все обстоит...Пусти этих людей в дом, они очень хорошие!”

Когда братец Яньлинь, бросив тяжелый вгляд на троих людей, позволил пройти в свой дом, Фэн Ксин умудрился шепотнуть деве:

“...Яньлинь, ты ведь не собираешься поведать братцу обо всем? Помнишь, о чем просил монах? Если те трое услышат тебя, то нам придётся плохо. Как думаешь, что может сделаться, узнай этот легион, что мы имеем дело с храмом Синих врат?”

“Всё обойдётся, я буду следить за языком” - заверила Яньлинь - “Я скрою часть правды, пока мы не покончим с демоном”

Фэн Ксин тяжко вздохнул. Он улыбнулся деве Яньлинь, а затем прошел в залу. Он решил, что не стоит разочаровывать Яньлинь прямо сейчас, ведь для нее путь закончился. Становилось все опаснее. Фэн Ксин не мог бы ручиться за свою собственную жизнь, так что уж говорить об обыччной деве?

“И этого пьяного старца тоже впустить?” - спросил брат девы, указывая на Мо Ли.

…

Все семеро людей восседали в зале, посреди которой был зажжен очаг.

Братец девы Яньлинь поглядывал то на благородных людей, на плечах которых были дорогие одежды цвета индиго, с множеством слоёв нижних одежд не из менее дорогих тканей. Верхние одежды их были подпоясаны синими широкими поясами, на которых покоились гармоничные вышивки, нисколько не праздные, а скорее - отличительные, как знамёна. Серебряные меч и доспехи благородно горели светом, уложенные в высокую корзину в углу комнаты. Хозяева оружия, как заметил братец девы - были высокий мужчина с короткой порослью светлой щетины и каштановыми волосами до плеч, и юноша, волосы которого были убраны в высокий хвост. Волосы юноши были длинные и ухоженные, как у знатных господ.

Затем, мужчина переводил взгляд в противоположную сторону, где сидели...Совсем разные на первый взгляд люди. Он разглядывал Фэн Ксина, одежды которого потрепались как у кочевника, а глаза выдавали в его кровях отголоски чужеземья. Глядел на Хэй Бина - юноша развалился на полу у очага, совсем позабыв снять с плеч плащ. А этот старик…Ну совсем не вызывал у братца девы доверия, он даже подумывал, когда все заснут - вышвырнуть пьяницу за дверь.

Мо Ли начинал понемногу трезветь, и теперь взгляд его приобрёл прежнюю бойкость. Мо Ли пялился на благородную семейку, вызывая у Фэн Ксина тревогу. Последний боялся, что старик даст волю гневу за то, что те так напугали его призраками. Однако, Мо Ли пока что лишь ждал повода, чтобы сорваться с цепи.

Фэн Ксин отщипнул скромный ломоть лепёшки, и начал его неспешно разжевывать, при этом размышляя: неплохо было бы проснуться пораньше, да поспешить ближе к деревне, что пострадала от руки демона, дабы опросить округу - не видели ли чего-то странного? Фэн Ксин очень надеялся, что видели.

Прежде, чем он отщипнул второй кусочек от лепёшки, прозвучал голос Сюэ Луня:

“Ваша деревня не так уж далека от погоревших деревень, какие у вас разносят слухи на этот счёт?” – обратился он к хозяину дома.

“Самые разные” - угрюмо отозвался брат Яньлинь - “Большинство считает, что во всем виноват демон. Ну а мне думается, что это разбойничье отродье - чтоб не знать им покоя! Мой отец пал жертвой этих негодяев! Благо, моей сестрице попался этот великодушный монах, что взялся за поиск логова ничтожеств! Своими силами я бы никогда даже и не взялся за это дело, только и мог языком чесать да жаловаться - но этот человек, по словам сестрицы, дарует покой нашим сердцам”

Сюэ Лунь повел бровью, переводя взгляд на Фэн Ксина.

“Монах, говорите? За поиски разбойников взялся, значит?” - с интересом спрашивал Сюэ Лунь - “И куда же вы держите путь, неужто хотите направиться к окрестностям погорелых деревень?”

“А тебе-то что?” - грубо отозвался Мо Ли - “Мало нам от вас худа, так еще и носы свои суёте!”

“Какого еще такого “худа”?” - удивился дядя Ван.

“А такого!” - выплюнул слова Мо Ли.

“Дядюшка, не перепирайся с этим старцем” - вмешался Сюэ Лэй - “Иначе его внучке будет неповадно” - добавил он шепотом.

При этих словах, дядюшка Ван снова строго посмотрел на племянника.

“Постойте-ка” - протянул Сюэ Лэй - “Вы говорите, что ваш отец пострадал от руки злодеев, а сами вы называете деву Яньлинь своей сестрицей...Получается...” - тянул Сюэ Лэй, глядя на Фэн Ксина - “Вы не отец Яньлинь?”

“Конечно, нет!” - наконец отозвался Фэн Ксин - “Это твоя личная придумка”

Сюэ Лэй приоткрыл рот и понимающе закивал. В его глазах происходило переосмысление.

Фэн Ксин не мог не заметить, что все это время Сюэ Лунь не сводил с него пристального взгляда, и теперь, после всего гомона, он снова заговорил:

“Мы не навязываемся, но раз уж нам с вами по пути, почему бы не объединиться?” - сказал Сюэ Лунь, ожидая устраивающего ответа.

“Нам бы этого не хотелось” - скромно ответил Фэн Ксин.

“Почему?” - вновь спросил Сюэ Лунь, не позволяя увильнуть от ответа.

Фэн Ксин прекрасно понимал, что эти люди... Просто - напросто хотят захапать всевозможных демонов себе, чтобы в дальнейшем блистать скроенной славой. Почуяли же, что Фэн Ксин хочет отнять у них самый лакомый кусочек! Демон - то прославленный! Но Фэн Ксин уж постарается своего не упустить!

“Нам нужнее!” - подумал Фэн Ксин, а следом произнес:

“Потому что этот старик - хворый. Прежде, чем мы доберемся до погоревшей деревни, где промышляло зло, мы непременно должны навестить одного лекаря!”

“Что за чушь ты несешь, брат Фэн...?” - послышался голос Хэй Бина - юноша развалился на полу и теперь разговаривал сквозь сон. Сознание его настолько утеряло бдительность, что Хэй Бин даже и не задумался, что Фэн Ксин пытается отцепиться от преследования нежелательных людей.

Мо Ли так же подверг слова своего молодого хозяина испытующим взглядом, словно тот ни с того ни с сего стал читать басни.

Повисла тишина.

Фэн Ксин понял, что это провал.

“Зачем ты сочиняешь, молодец?” - притворски -безобидно спросил Сюэ Лунь - “Хотите идти в одиночку, что ж...Идите. Мы ведь не станем вас преследовать!”

Дядюшка Ван напрягся: Сюэ Лунь настолько обозлился, что его взгляд посуровел.

“Время нам спать” – в конце концов произнёс Сюэ Лунь.

Фэн Ксин подумал - “Нам тоже! Надо было лечь еще раньше! И проснуться нам тоже стоит раньше, намного раньше! А может лучше и не спать вовсе, чтобы поскорее скрыться от этих людей!”

Всех разместили здесь же.

“Слушай, Ван, нам надо проснуться раньше этих людей” - заговорщически говорил Сюэ Лунь.

“Проснёмся. Ты главное усни” - ответовал Ван своему братцу.

“Уснешь тут! Откуда же взялся этот недо-монах?!” - причитал мужчина, глядя в потолок.

Фэн Ксин специально лёг спать в неудобной позе, высоко задрав голову. Он собирался дремать почти сидя, чтобы ему хотелось поскорее проснуться. Большая и трудная дорога начиналась уже сейчас - так ему казалось.

Яньлинь продолжала вести тихие беседы за стеной в соседней комнате. Хэй Бин и не просыпался, а Мо Ли начинал сипло похрапывать. Сюэ Лэй же мерно погружался в сон, лёжа ровно на циновке. Один лишь дядюшка Ван все не засыпал. Не прошло и пяти минут как он увидел, что Фэн Ксин медленно скользит вниз по стене - молодец крепко уснул, и теперь дрыхнет почти голова к голове с Сюэ Лунем, который тоже крепко уснул - да так, что руки его распластались по полу.

Когда настал ясный день – все провалились в мерный сон.

Хэй Бин приоткрыл один глаз, и посмотрел в сторону Фэн Ксина, а после бесслышно переернулся на бок и подкрался к спящему. Его руки потянулись к суме, где покоились писания и серп. Юноша заметил, что ему больше не досаждают чтением, не потому ли, что рядом эти люди? В любом случае, сейчас его интересовали не писания, а само оружие...он постарался высвободить сумку из рук Фэн Ксина, но тот вдруг сонливо пошевелился, и провел перед собой рукой, точно отмахиваясь от мухи. Хэй Бин замер, а после, устало выдохнул: Фэн Ксин прижал свою поклажу еще крепче. Юноша отбросил новые попытки выудить серп. Вместо этого он засмотрелся в лицо Фэн Ксина: В одно мгновение в глубине его черных глаз поскользнула несказанная печаль, заставив глаза покраснеть. Но, точно русалка на дне черного озера, печаль показалась лишь на время, и тут же нырнула обратно, где ее больше никто и никогда не увидит. Не должен был увидеть.

…

Фэн Ксин проснулся в своей келье - в монастыре Чахлых ив. В круглое окошко под потолком лился яркий луч солнца, падая прямиком ему на грудь. В келье было светло и тихо, как бывало каждое утро в летнюю и весеннюю пору. Он поднялся с кровати, на душе его было легко, от того и тело казалось было наполнено лебяжьим пухом, совсем невесомое. Фэн Ксин услышал тихие шаги в коридорчике. Он незамедлительно последовал за ними, оказавшись на террасе. В глаза ударил яркий свет, что лился от позолоты статуи Будды, а под статуей сидела женщина. Ее каштановые длинные волосы лоснились по полу, и искрились от света. Это была его мать. Фэн Ксин сразу же понял, что он во сне. Во сне этом он был совсем юнцом, возможно, не старше Хэй Бина. Поэтому, в этом сне юноше Фэн Ксину - захотелось поиграть. Он тихо покинул террасу, выбежал во двор и спрятался в траве у самой тропы, что вела вниз с горы. За высокими стеблями было видно небо. А вскоре увиделась и тень взволнованной женщины, что заметалась по двору в поисках сына. Фэн Ксин слышал, как она звала его. Но Фэн Ксину была забавна эта игра в прятки, и выходить из укрытия ему не хотелось. У Фэн Ксина не было друзей, поэтому, он не упускал ни одной возможности немного порезвиться - ему было сложно устоять в мелких шалостях. Иными словами, Фэн Ксин жил в заточении в ветхом монастырчике - куда, отнюдь, не приходили люди, что хотели бы играть с ним. Вскоре голос женщины повысился, она зло выкрикивала его имя. Фэн Ксин наконец вынырнул из травы, и увидел, что его матушка поспешила вниз с горы по тропе.

Фэн Ксин бросился следом:

“Я здесь, матушка!” - выкрикнул он.

Женщина остановилась, не поворачиваясь лицом. Она холодно произнесла:

“Где ты был? Где ты от меня прятался?”

“В траве” - тревожно ответил Фэн Ксин.

Матушка подлетела к сыну, ухватила за плечи и посмотрела в глаза своими строгими омутами.

“Если ты когда - то вздумаешь покинуть это место...” - начала она.

“Я не покину!” - тут же подхватил Фэн Ксин.

“...” - женщина еще смотрела ему в глаза, холодно и невозмутимо - “Там, в мире у подножия горы - тебя никто не ждёт”

“Но там живёт мой отец, мастер Ксин” - несмело произнес юноша - “...Возможно, однажды...”

“Никогда” - прервала юношу матушка, глухо смеясь. Она смеялась тревожно, она вызывала опасение в наивном сердце Фэн Ксина...

К великому облегчению молодого мужчины, старику Мо Ли приснился кошмар. Старик брыкался ногами - руками, из - за чего Фэн Ксин вскоре проснулся.

Бесшумно забросив суму на плечо, Фэн Ксин разбудил Хэй Бина, однако тот лишь отмахнулся от него, перевернувшись на другой бок. Тогда Фэн Ксин ухватил мальчугана за ногу и повёз по скользкому полу к дверям.

“Поторопись, и надень, наконец, свои сапоги!” - прошипел Фэн Ксин.

Хэй Бин нехотя натянул оба сапога, и кажется, до него наконец дошло, что нужно поторопиться. Юноша поднялся на ноги и поспешил покинуть дом. Однако, когда он обернулся, за ним следовал лишь Мо Ли. Фэн Ксин до сих пор находился у дверей, и теперь сказал двоим вслед:

“Идите вперед, я хочу попрощаться с девой Яньлинь” - с этими словами он хотел было зайти в дом, но Хэй Бин его тихо окликнул:

“Брат Фэн, отдай мне серп”

“Зачем?” - спросил Фэн Ксин.

“Я хочу перерезать нити, на коих привязаны их призраки” - ответил Хэй Бин - “Это несомненно их задержит, и мы сумеем уйти дальше”

“А ты та еще голова!” - присвистнул Мо Ли, глядя на юношу.

Фэн Ксин вынул серп из сумы и отдал Хэй Бину:

“Только осторожнее! Не привлекайте к себе внимание, просто отрежьте нити, и делайте ноги ”

Фэн Ксин прокрался к соседней комнатушке, где ранее дева перешептывалась с тетушкой, однако, девы Яньлинь там не оказалось - девушка стояла за его спиной.

“Всемилостивый Будда!” - всплеснул руками молодой мужчина, когда наткнулся на деву.

“Тише, не шумите же!” - запаниковала та.

“Яньлинь, я вернулся, чтобы попрощаться. Твой подарок мне будет со мной в дальнейшем пути, а ты - оставайся, и не спорь”

Яньлинь опечаленно вздохнула:

“Я и не собиралась пререкаться. Мой брат сильно огорчится, если я покину дом и в этот раз. Они с тетушкой все это время очень переживали, мне совестно. Но я непременно буду ждать вашего возвращения с благими вестями!”

Фэн Ксин тепло улыбнулся:

“Спасибо тебе, дева Яньлинь”

“За что?” - спросила она.

“За то, что так крепко веришь в меня”

Тем временем, Хэй Бин уже балансировал на плечах старика Мо Ли. Дотянувшись до ветви, от которой ввысь отходило три сияющих серебром нити - юноша провел сквозь сияние серпом. Вместе со звуком лопнувших струн, призраки разлетелись по разные стороны из кроны дерева. Некоторые из людей, кому довелось это видеть, разбежались с криками и руганью, тыча пальцами высоко в воздух.

“Пора, пора!” - явился встревоженный Фэн Ксин, подгоняя двух товарищей по несчастью. – «Кажется нам не удастся уйти так тихо, как хотелось!»

Трое людей поспешили удалиться в сторону дороги, что должна была привести их аккурат к окраинам погоревшей деревни, где жили немногочисленные семьи, возможно, владеющие ценной информацией.

Увы, вскоре троица застыла на месте.

Невозможно было не заметить страховидное существо, что шаталось по обочине дороги, протекая сквозь кустарники. Сомнений не было - это был бестелес.

Желтоглазый, с двумя черными прорезями зрачков, черновласое...

Существо походило на то же, что Фэн Ксину доводилось видеть ночью в городе Синих врат. Выглядел бес, как ни странно - несчастным. Существо без умолку повторяло имя - “У Лэ” и множество раз признавалось имени в любви - “У Лэ, как же мне тебя не хватает, как же я люблю тебя, У Лэ...”

“Что за бесовщина!” - исказился в лице Мо Ли, прячась за своим молодым хозяином.

Казалось, “бесовщина” услышала слова старика - это было видно по выражению личины. Бес повернул свою желтоглазую голову в его сторону и жутко уставился.

Фэн Ксин вытянул вперед руку с серпом:

“Не приближайся, если жизнь дорога - чудище!” – голос его звучал неуверенно.

Лицо человеко- подобного беса стало еще зловеще. Бестелесое существо, словно рассекая водные потоки, “поплыло” аккурат на Фэн Ксина:

“Еще один, еще один, кто против меня и У Лэ!” - изрек бес, голосом заставляя воздух звенеть от тёмных веяний. Бестелес, не отрываясь, глядел на серп. Фэн Ксин, в порыве страха нашелся бросить сепром прямиком в сторону беса, но к его ужасу, тот легко увернулся. Троица людей осталась безоружной. Тогда, Фэн Ксин решил действовать по - иному... он решил смилостивить бестелеса болтовней:

“Мы не знаем кто такая У Лэ, но мы вовсе не против нее!”

“У Лэ - моя возлюбленная! А подобные тебе решили, что со мной У Лэ плохо!” - пояснил бестелес.

“Как же двоим влюбленным - может быть плохо вместе?” - прикинулся чайником Фэн Ксин, осторожно обходя беса.

“Вот и ответь мне!” - озлобился бес, сияя ядовитой желтизной глаз.

Фэн Ксин рывком дотянулся до серпа, снова направив его в сторону существа:

“Не задерживай нас более! Мы спешим, и ты иди своей дорогой!”

Существо разозлилось, осознавая, что Фэн Ксин водит его своей болтовнёй за призрачный нос.

Казалось, само оружие в руках Фэн Ксина действовало на него раздражающе. Существо оттолкнулось от земли, и воспарило, подбираясь всё ближе к Фэн Ксину - подобно миражу. Молодой мужчина снова запустил серп в сторону беса, и снова промахнулся. Серп упал у ног Хэй Бина, Хэй Бин запульнул серп в воздух свою очередь - и многострадальное оружие снова очутилось у ног Фэн Ксина. Бедный Мо Ли бегал по кругу, в панике хлопая по своим ушам ладонями. В этот раз старик думал, что уж точно оглохнет от пережитого кошмара.

“Мо Ли, поскорее перехвати серп!” - Фэн Ксин бросил серп в сторону Мо Ли, “играя” с бесом в догонялки.

Когда острый серп полетел в сторону старика, тот завопил на всю округу и присел на корточки, готовясь проститься с жизнью.

“Старик, этот серп безвреден для людей!” - напомнил Хэй Бин.

Трое людей так и бегали вдоль дороги около духа, что метался от одного к другому, изворачиваясь от серпа, что непрестанно мелькал острием в воздухе. Никто не решался воспользоваться серпом как оружием - все предпочитали перекидывать его друг другу, стараясь угодить в существо. Происходящее походило на игру в мяч, только вот вместо мяча было невиданной силы орудие с длинной седой историей. Наверняка сердце обладателя серпа облилось бы кровью, зацени он подобную картину.

“Дядюшка Ван! Отец! Просыпайтесь!” - горланил Сюэ Лэй - “Они уже ушли!”

Люди в одеждах цвета индиго молнией покинули дом, не сочтя нужным попрощаться с хозяевами.

Какого же было их удивление, когда они узнали, что призраков - учёных на прежнем месте нет!

Сюэ Лэй разглядел три сизые фигуры в дали - их было очень трудно заметить в лучах полуденного солнца. Призраки весьма нелепо смотрелись в солнечный день, направляя свои сизые призрачные тела в сторону работающих на полях людей. Сюэ Лэй взобрался на лошадь дяди Вана и поспешил нагнать призраков - учёных.

“Кто-то воспользовался моим мечом, пока я спал?!” - негодовал Сюэ Лунь - “И этот-то монах вознамерился чинить возмездие? Он же бессовестно бедокурит на худо простым людям! Эй, Ван, погляди - ка туда! Это же та самая шайка, они на дороге! Не ушли далеко значит! За мной!” - поспешил Сюэ Лунь.

Когда двое братьев в одеждах цвета индиго приблизились, то не поверили своим глазам: Троица людей гоняла беса поперек дороги, размахивая серпом: Чужим серпом! Их орудием, что давным - давно кануло в неизвестности судьбы!

Ноздри дядюшки Вана раздулись. Сюэ Лунь походил на разъярённого пса. Они точно знали, и не могли ошибаться, что эта вещь принадлежала им, ибо не было в мире второй такой вещи.

“Вы - воры! Гнусное ворьё! Откуда у вас наш серп!!?” - прогремел Сюэ Лунь - “Немедленно верните, немедленно отдайте нам серп легиона цвета индиго!”

Фэн Ксин, в руках которого задержался серп - обернулся к людям белее снега. Глаза его расширились, как у перепуганного кота, а в следующее мгновение он уже всунул серп в свою суму, и, прижимая ее к груди, подорвался с места. Юноша в чёрном и старикан кинулись вслед за первым, позабыв об ужасающем бесе. Сюэ Лунь гневливо выругался и кинулся следом. Дядя Ван едва не разорвался:

“Сюэ Лунь, а как же наш Сюэ Лэй!? Он еще не догнал ученых..! Да что же это...Да как же так..!”

Воспользовавшись замешательством, бес нырнул в кусты - сидя тише мыши под метлой. Ему вовсе не хотелось снова сталкиваться с людьми в одеждах цвета индиго.

Глава 12 - Змеиноглазая

Когда наступает пора собирать урожай - поля пустеют, обрастая сорной травой. Фэн Ксину, Мо Ли и Хэй Бину пришлось снять обувь, чтобы идти без помехи. Временами высокий, а временами низкий сорняк нагло хватался за ноги, усложняя дорогу до леска. Помимо этого неудобства, волосы Фэн Ксина были захвачены колючками. Молодой мужчина весь извелся, покуда не избавился от последней.

“Воистину, молодой хозяин, вы родились под несчастливой звездой!” - упрекнул старик.

“Помолчи, Мо Ли!” - бросил Фэн Ксин.

“Быть может и не стоило вам покидать монастырь, ведь недаром вы появились на свет в столь удаленном от людей месте!” - продолжил старик - “Помнится мне, даже ваша матушка возражала отпускать вас с горы к людям! И надо же было этому глупому старику позабыть эти вещи - уж наверняка на вас злой рок!”

Фэн Ксин остановился с вдумчивым выражением лица. Его глаза были широко раскрыты. Его глаза отражали белое небо. А ведь он и вправду проклят. Найдется ли на этом свете кто-то, кому довелось испытать ту же участь?

“Брат Фэн, не слушай этого оборванца” - произнес Хэй Бин - “Нам нужно добраться до леса, покуда не стемнело”

“Верно, идёмте” - сказал Фэн Ксин, отпуская отчаяние.

Вскоре трое людей оказались у леса. Нигде не проходило ни одной тропы, поэтому путники снова прошли в бурьян. Волна стрекотания назойливых цикад заволокла уши. Лес был наполнен прохладой, а тонкие деревья низко раскинули ветви, создавая тень. Белые грибы шиитаке запрудили кору деревьев, и целыми ордами проглядывали сквозь мхи на земле.

“Мы перешли поле, и теперь нам предстоит идти лесом. Выходит, свернув с дороги, мы немного сократили наш путь до первой погоревшей деревни” - произнес Фэн Ксин - “Однако из-за преследователей нам придется переночевать прямо здесь”

“Тогда, я займусь костром!” - сказал юноша, и направился за ветками.

Фэн Ксин нашел удобное место для ночлежки - близ упавшего дерева. Он принялся разбрасывать сухие листья длинной палкой, чтобы какая-нибудь змея не решила затаиться, покуда Фэн Ксин не разляжется у ее носа. Юноша Хэй Бин ловко справился с разведением костра, как раз в пору - потому что начинало темнеть. Когда запах дыма ударил Мо Ли в нос, тот опомнился:

“Ловки вы на выдумки! А что если ваш кострище заметят те молодцы!”

“Уверен, что они не станут продолжать поиски ночью. Кроме того, разве мы не отлежались в бурьяне, покуда не убедились, что их повозка проехала дальше по дороге?” - сказал Фэн Ксин, пытаясь освободить из волос очередную колючку чертополоха.

“Подумать только!” - снова заговорил Мо Ли - “Такой-то путь только для того, чтобы послушать жалкие сплетни о демонюге! Как бы еще напраслины не наплели!”

“Мо Ли” - начал Фэн Ксин - “Нам ничего не остается, кроме как тыкать пальцем в небо. Пора бы уже смириться, а не мотать сопли на кулак.”

Старик Мо Ли сморщился и отвернулся, что-то журча себе под нос.

Фэн Ксин нашел тонкий прутик, которым и продел гриб шиитаке, чтобы поджарить.

“Разве они съедобны?” - с недоверием спросил юноша - “Лучше не ешьте все что под руку попалось.”

“Я что похож на дурака? Эти грибы съедобны” - ответовал Фэн Ксин - “Я собирал их все свое детство, близ монастыря их и не счесть”

Хэй Бин осторожно спросил:

“Брат Фэн, твоя матушка и вправду не позволяла тебе покинуть гору?”

“У моей матушки были на то свои причины” - произнес Фэн Ксин.

“Какие же?” - бессовестно спросил Хэй Бин.

Некоторое время Фэн Ксин сидел в молчании.

“С тех пор много воды утекло, и сейчас тайна моей матушки едва ли имеет значение.” - наконец произнёс он.

Хэй Бин закатил развешанные уши. Старик Мо Ли тоже.

Вскоре Мо Ли объелся грибами, и провалился в сон у трухлявого дерева. Хэй Бин же наконец решил признаться:

“Брат Фэн...” - начал он - “На самом деле моя деревня совсем рядом. Она сразу за холмом от этого леса”

“Что?! Хочешь сказать, что твоя деревня соседствует с погоревшими деревнями, а ты говоришь об этом лишь сейчас?” - поразился мужчина.

“Я не хотел, чтобы вы расспрашивали. На рассвете мы отправимся туда, и вы сами сможете обо всем разузнать у местных” - произнес Хэй Бин, глядя в огонь.

“Так тебе не доводилось слышать чего-нибудь странного о демонах? Все-таки целая деревня погорела вместе с жителями, неужто не зародилось никаких слухов?!” - спохватился Фэн Ксин. Однако вид юноши - безмолвно глядящего в пламя, заставил Фэн Ксина умолкнуть - “Прости. Наверняка детей ограждают от подобных россказней.”

Хэй Бин все еще молчал. Потом решил поджарить один шиитаке.

Фэн Ксин задумался о том, что, должно быть, Хэй Бина ждет та же история с семьей, что и Яньлинь. Лишь подумав об этом, ему стало немного тоскливо, но он решил приберечь всю тоску до расставания с юношей. В конце концов, с ним останется Мо Ли.

“Брат Фэн, если я задам странный вопрос, обещаешь, что ответишь на него?” - внезапно спросил Хэй Бин.

“Допустим” - уклончиво отозвался Фэн Ксин.

“Брат Фэн”- начал юноша глядя в глаза Фэн Ксину - “...Представь, что одна твоя жизнь могла бы сохранить много других жизней. Пожертвовал бы ты своей жизнью ради других незнакомых тебе людей?”

“Что за глупости ты несешь?” - прищурился мужчина.

“Ты обещал!” - тут же напомнил юноша.

“Нет. Не пожертвовал бы. Я ведь не знаю тех людей” - ответовал Фэн Ксин.

Небо рухнуло в глазах юноши. Он смолк. В человеке напротив оказалось ничтожно мало доблести - это удручало.

“Добродетель - разве не это лежит в основе деяний всех великих мастеров?” - произнес Хэй Бин, на что Фэн Ксин сказал:

“Я не великий мастер. На самом деле я ужасно далек этого.”

В голове Фэн Ксина нарисовалась фраза: “Прости, но я никогда и не был мастером”, однако фраза потухла на его губах, так и не прозвучав. Если этот юноша все же отправится с ним в дальнейший путь, разве после этих слов станет он и дальше изучать писания мастера Ксина? Фэн Ксин помнил те ужасающие вихры молний, что ниспослал на него отец. Молодой мужчина решил держать рот на замке. Слово не воробей - вылетит, не поймаешь.

“Давай-ка спать” - произнес Фэн Ксин, наигранно зазевавшись. – «Утро вечера мудренее»

Молодой мужчина устроился близ лежащего дерева, скрестив руки на груди и прикрыв темно-зеленые глаза. В его голове было много мыслей, и вопросов, на которые не находились ответы.

Хэй Бин открыл глаза. Его щека покоилась на мягком мхе, что порос на лежащем дереве. Юноша отпрянул от мягкого мха, и снова сел. Он и припомнить не мог, в какой момент заклевал носом и уснул. От костра остались лишь редкие язычки пламени, но лунный свет был ярок - хоть иголки подбирай.

На лице юноши застыло беспокойство: Ему показалось, что за его спиной нечто проплыло, совсем как тогда в лесу у пригорода. Хэй Бин поднялся на ноги и покинул костер. Густой мрак пятнил меж тонких дорожек, что высекла луна, а по дорожкам этим брел некий силуэт в светлом. Хэй Бин замер на месте всматриваясь в спину идущего - юношу не покидало чувство, что этот силуэт ему знаком. Конечно же, знаком… Разве это не...

“И Шень!” - позвал юноша, но силуэт не отозвался. Тогда Хэй Бин последовал за ним, но очень скоро силуэт растворился в темноте, а сам Хэй Бин заблудился...

Во сне на Фэн Ксина летело шесть шаровых молний, отчего сон резко оборвался на самом ужасном - молнии пронзили несчастного. Молодой мужчина разомкнул веки и уставился на глаз луны в ночном небе.

“И как нечто столь ужасное могло присниться в эту тихую ночь?” - подумалось ему.

Фэн Ксин огляделся - Мо Ли сладко спал, а вот Хэй Бина рядом не оказалось. Молодой мужчина поспешно отправился на поиски юноши. Поначалу в его голову закралась мысль: “А что если его похитили те разодетые молодцы?”, но вскоре эта мысль была отметена в сторону, ведь его серп никто не своровал. “Должно быть, юнец просто отошел по нужде, и заплутал!” - решил Фэн Ксин.

Мужчина несколько раз позвал Хэй Бина по имени, но того было неслышно. Фэн Ксин не прекратил поиски. Покуда он все дальше отходил от места ночлежки, тем выше становилась земля под ногами, кажется, он взбирался на склон. Совсем скоро Фэн Ксин оказался на вершине холма. У подножия склона пролегла поляна. Шелковая трава отражала белый свет. Здесь кончался лес. Стоило пройти всего ничего, как частые деревья сменились высоким бурьяном, уходящим далеко вдаль. Здесь, среди трав, ветерку ничего не мешало парить, и поток нежно нагнал Фэн Ксина. Тихая ночь.

Фэн Ксин вцепился взглядом в высокий деревянный забор, что темнел недалеко от склона. Судя по размерам - он ограждал целую деревню. Когда же мужчина спустился и преодолел поляну, то оказался у высоких поросших плющом ворот. Над вратами гнездился знак в виде двух рыбок кои.

“Деревня Кои - да это же деревня Хэй Бина!” - подумал Фэн Ксин, и подивился угнетающе - руинным вратам.

“Должно быть - это очень небогатая деревенька” - вновь подумал он.

Одна из дверей врат жалобно затрещала, и отворилась, примяв сорные травы. Холодок пробежал по спине Фэн Ксина, когда чей-то голос со двора деревни произнес:

“Проходите”

Изумленный Фэн Ксин осторожно высунулся в приоткрытую дверь, однако так и не встретился ни с чьим взглядом. Двор оказался не жилой, было похоже, что деревня заброшена. Тогда кто же пригласил его войти? Фэн Ксин наконец решился задать вопрос:

“Где ты?”

Никто не удосужил его ответом, кроме надрывного - стрекочущих сверчков.

Кругом виднелось множество домов. Подойдя ближе, Фэн Ксин отметил, что на стенах покоится нечто чёрное. Когда молодой мужчина провел по стене ладонью - на ней остался след гари.

“Неужели пока Хэй Бина не было дома - его деревню сожгли?! Разве всего пару дней назад он не упоминал про некую эпидемию, что настигла его дом?” - от подобных мыслей сердце Фэн Ксина сжалось от ужаса.

А ведь мальчишка даже ни о чём не подозревает!

Фэн Ксин отпрянул от погоревшего дома. Он вспомнил, что все же здесь кто-то остался, тот, кто все еще не показался на глаза. Теперь молодой мужчина решил самолично отыскать скромнягу, и направился вдоль погоревших домов, всматриваясь во мрак. Лишь пройдя пять домов Фэн Ксин сумел разглядеть чей-то силуэт в светлых одеждах. Силуэт замер меж домов.

“Вот я тебя и нашел! Тебе известно, что сталось с этой деревней, и куда делись жители?” - спросил Фэн Ксин.

Силуэт неспешно вышел под свет луны:

“Рад вас видеть, мастер Фэн”

“Откуда тебе известно мое имя?” - насторожился Фэн Ксин, все еще едва различая черты незнакомца в ночи.

“Это же я, мастер Фэн!” - с упреком ответовал силуэт - “...Все это время я неустанно следовал за вами, чтобы сказать - Спасибо. В тот день, когда вы наши мое бездыханное тело в сарае старика, вы позаботились обо мне с большим участием, я был тронут до глубины души, мастер Фэн!”

Фэн Ксин едва не лишился рассудка:

“Ты призрак моего И Шеня?”

“Я и есть И Шень” - смахнув с лица искры слёз, улыбнулся юноша.

“Но я ведь самолично похоронил тебя!”

“Мне пришлось покинуть могилу, извините” - виновато произнес юноша.

Фэн Ксин был поражен сильнее, чем в ту злополучную ночь, когда нашел его бездыханное тело в стариковском сарае.

“Как тебе это удалось?” - выпалил Фэн Ксин.

“Мастер Фэн, сейчас важнее всего предупредить вас!” - произнес И Шень - “Над вами нависла угроза!”

“Угроза?” - тупо переспросил бледный Фэн Ксин.

“Я расскажу вам все с самого начала. Вы позволите, мастер Фэн?”

…

В ту пору И Шень был обычным подручным семьи Бин. Кроме пожилого отца у юноши никого не было, поэтому он без каприз перенимал большую часть забот своего отца. Отец И Шеня давно служил слугой семье Бин, и оставался им даже когда волосы тронули седины - и прежние заботы легли на пожилые плечи грузом. Тонкий И Шень стал для пожилого человека опорой в потоке жизни. Каждое утро И Шень приходил в дом по соседству. В дом, что был в три раза больше его дома, чтобы приступить к повседневной уборке. В то утро И Шеню пришлось отдирать горелую жимолость с полов до самого дня. Когда солнце висело высоко над домом, проснулся сын семьи Бин - Хэй Бин.

В тот день Хэй Бин проснулся от резкого запаха жженых трав. Юноша вышел в главный зал, где на пороге же споткнулся о чью-то брошенную обувь. Зал был наполнен еще большей вонью трав, юноше ничего не оставалось, кроме как зажать нос и сквозь накатившие от рези в глазах слезы, прошагать вдоль зала в отцовский кабинет. Со стуком отворив двери, он встретился с очередной стеной зловония. Зажав и рот и нос ладонью, юноша бросил:

“Что это за вонь?!”

Отец юноши как раз накладывал зловонную жимолость на рану одного из своих пациентов, что без устали стонал и ругался.

“Хэй Бин! Сынок, помоги мне скорее! Нужно поскорее остановить кровь этого страдальца...” - произнес отец юноши.

От вида крови и бледного полу-живого страдальца лицо Хэй Бина позеленело.

“Сам заботься о своих пациентах!” - прокричал Хэй Бин прежде, чем выбежать из кабинета, громко захлопнув дверцы.

Наскоро умывшись и переодевшись, Хэй Бин выбежал из пронизанного запахами трав дома. Матушка юноши только и успела всплеснуть руками, когда сын промчался мимо. Женщина живо подбросила в воздух бумажный зонтик, и тот упал в руки И Шеня.

“Поспеши до Хэй Бина и скрой его от лучей солнца - оно сегодня так и палит!” - поспешила сказать женщина.

И Шень не мешкая оставил свои тряпки, и пустился вслед за сыном семьи Бин.

“Госпожа Бин наказала мне нести над тобой зонт” - говорил И Шень, скрывая под тенью зонтика достопочтенную голову Хэй Бина.

“Убери его от меня подальше!” - озлобился Хэй Бин - “Он пропитался запахами трав, а от них меня уже тошнит. Понимаешь?”

“Понимаю...” - отпустив веки ответовал И Шень, на долю которого выпало счищать зловонную гарь с полов.

В это время дня никто из жителей деревни Кои не бездельничал. Всюду царило дело. Юные девицы чинно несли кувшины наполненные водой из колодца: И угораздило же одну из девиц с расшитыми рукавами столкнуться с Хэй Бином. Кувшин разбился у ног юноши - прохладная водица вылилась на его ноги.

“Вот же ворона!” - разозлился Хэй Бин.

“Не злись, Хэй Бин...” - прошелестел рядышком И Шень.

“Я иду за врата!” - внезапно произнес Хэй Бин - “Невыносимо терпеть этих деревенщин и это вечное зловоние! Поверить не могу, что отец хочет сделать из меня лекаря! Да ни за что! Уж лучше пусть пропадет оно все пропадом!”

И Шень поразился тому, с каким рвением слова слетали с губ Хэй Бина. С губ такого счастливого юноши! Сам-то И Шень и подумать о лихом побаивался. Ведь кроме отца да домишки в деревне у него ничего не было. По сравнению с Хэй Бином, который родился в доме потомков основателей деревни - И Шень был близок к тому, чтобы его счастье пропало пропадом. Поэтому услышав подобное из уст Хэй Бина, И Шень возненавидел сына семьи Бин.

Говорят, что одно неверное слово может навлечь беду. Быть может, будь у сына семьи Бин по утру настроение получше, беды бы не приключилось. Но беда свершилась.

Солнце все еще жарило землю. Все еще был день. Нахмуренные брови сына семьи Бин наконец расслабились. Чёрные волосы юноши были разбросаны по траве, а лицо покоилось под тенью. И Шень сидел рядышком, придерживая зонтик - легкий ветерок вертел на свой лад рисованные тушью узоры. Мысли И Шеня так же пришли в лад, и острая злоба больше не терзала его.

Безмятежное настроение улетучилось, как только до двоих донесся запах гари.

“Ты чувствуешь запах дыма?” - осторожно спросил И Шень.

Хэй Бин поднялся на локтях, встревоженно глядя перед собой:

“Это ведь со стороны нашей деревни!”

Терпкий запах гари усилился. Серая пелена дыма приплыла вместе с ветром. Они бросились по тропе к вратам.

Из-за врат валил чёрный дым. Уткнувшись в локоть, Хэй Бин вбежал во двор. Юноша непрестанно кличал матушку и отца, но никто не отзывался:

“Матушка! Отец!”

“Неужто на деревню напали разбойники? Что нам делать, Хэй Бин?” - слёзно проговорил И Шень - “Ведь не может же статься, что всех убили?”

“Глупости!” - крикнул Хэй Бин, подавившись гарью.

“Тогда где же все?” - вновь спросил И Шень - “Может убежали, а?”

“Но ведь мимо нас никто не проходил!” - возразил другой.

Дом семьи Бин походил на сплошное облако гари. Юноша поспешил открыть дверь. Какого же было его удивление, когда за дверью неподвижно стояла его матушка! Сколько бы Хэй Бин не пытался увести женщину за руку - она будто обратилась в камень. Наконец юноша заметил, что от сердца женщины в облако гари врезается едва уловимый глазу луч. Луч тянулся вдоль двора, приплетаясь с множеством других лучей. Тогда-то до Хэй Бина дошло, что на их деревню покусился злой дух - демон.

Юноша отыскал И Шеня, что оказался подле своего отца у соседского дома. Отец И Шеня как и матушка Хэй Бина не подавал признаков жизни, а из сердца старика лучился едва уловимый свет.

“Это дело рук демона!” - начал Хэй Бин - “Если не остановим его, то наша деревня бесследно исчезнет, как и те деревни, что западнее от нашей! И Шень, молва оказалась правдой!”

“Только погляди! Сколько же лучей кругом!? Это все...жители нашей деревни..!!?” - огляделся И Шень.

“Демон намеревается испить жизнь из наших жителей” - произнес Хэй Бин - “Давай найдем его и помешаем!”

Долго искать не пришлось.

Существо парило над колодцем.

Темнеющие волосы взвивал горячий воздух, а длинные рукава женского облачения трепыхало подобно крыльям ворона.

“Остановись, демоница!” - громко произнес сын семьи Бин - “Мы не позволим тебе бесчинствовать в нашей деревне! Убирайся прочь!”

Десятки лучей, что гнездились у ног злобного духа, разом померкли.

Глаза демоницы разомкнулись:

“Жители мертвы. Деревня Кои - исчезла” - произнесла та.

“Нет, живы!” - подорвался Хэй Бин - “Змеиноглазая лгунья, ты не смогла бы убить всех!”

“Сочувствую - на то я и злобный дух” - ответовала Змеиноглазая.

“А моя семья? Семья Бин - мои матушка и отец?!” - обескураженно вопросил юноша.

“Все” - бросил дух.

“Возврати всех до единого! Сейчас же возврати!” - голос юноши дрожал.

“Что я получу от мальчишки взамен?” - спросил злобный дух.

“Так ты можешь их вернуть?” - глаза юноши заблестели, а в груди зацвел лотос надежды - “Я сделаю все, что пожелаешь! Я все смогу!”

“А сможешь заплатить за каждого жителя по три жизни взамен?” - лицо демонессы показалось совсем рядом.

“Конечно да!” -не смело шагнул навстречу духу Хэй Бин - “Ты ведь не обманешь меня?”

“Слушай внимательно, юнец: Я подарю тебе волшебный клин - с помощью него ты накопишь для меня сил. Стоит всего-то ранить этим клином, и вся жизненная сила раненного будет поглощена им же. Но если замешкаешь, и вовремя не ранишь проклятым клином достаточно людей - один за другим жители твоей деревни будут обращаться прахом, и обратившихся в прах не удастся спасти! Цена за каждую душу - три жизни. Когда же ты возвратишь мне мой дар, я обрету много сил, и верну все, как было. Не потеряй мой дар, Хэй Бин!”

И Шень, что выглядывал из-за спины Хэй Бина, побелел от ужаса.

Змеиноглазая демоница вручила клинок.

“А друга твоего лишу дара речи, чтобы не проболтался о нашем уговоре!” - в это же мгновение вместе со словами духа, у лица И Шеня всполыхнул дым, и юноша стал безмолвным. Пять дощечек со словцами стали служить ему единственным источником речи.

Выбежав из дыма, двое юношей рука об руку неслись по широкой тропе.

И Шень резко остановился.

Хэй Бин обернулся к нему:

“Нам нужно спешить!”

И Шень уставился на юношу красными глазами, и помотал головой.

Хэй Бин потеряно спросил:

“Ты...Не хочешь идти со мной?”

И Шень закачал головой, отпустив взгляд.

“Ну тогда...Я пойду один?” - огорченно произнес Хэй Бин - глаза его были полны растерянности.

И Шень снова закачал головой.

“Тогда...Отправляйся в любой первый монастырь на своем пути. Когда я разберусь со всем, или мне понадобится твоя помощь - я найду тебя.”

И Шень поднял голову. Взгляд его полыхал печалью и благодарностью.

“Не волнуйся. Я обязательно спасу всех до единого. В один день мы с тобой снова окажемся дома, и все будет по-старому! Правда...Может пройти год, а может, и не один...” - к концу сказанного плечи юноши понурились. Хэй Бин еще раз взглянул на клин, а затем бросил прощальный взгляд на И Шеня, и помчался вперед по дороге.

Так они и расстались.

Юные деньки Хэй Бина окрасились багрянцем. Сама судьба была бессильна. Много разбойников исчезло бесследно от ранения демоническим клином, а потом и много обычных людей...Хэй Бин стал источником сплетен. Деяния одного мальчишки приписывались к шайке разбойников, а потом и к деяниям самого демона. Полу - ясный разум юноши не находил себе покоя ни одного дня, ни одной ночи. Лишь одна мысль тешила его - он все вернет, он все забудет. В тот день, когда Хэй Бин нашел И Шеня в монастыре Чахлых ив - он не сумел поспеть отплатить за жизнь отца И Шеня, и тот вот-вот обратился бы в прах. Хэй Бин поднялся на гору лишь для того, что сообщить об этом.

“Иными словами, в тот вечер на одежде Хэй Бина покоилась кровь не несчастного страдальца, за которым он помогал в уходе отцу - а кровь тех, кого он ранил демоническим клином” - завершил историю И Шень - “Если не верите моим словам - оглядитесь. Стоит лишь присмотреться, и меж бурьяна вы заметите жителей деревни Кои. Они все еще здесь.”

Фэн Ксин огорошено поводил головой. Возможно темнеющие пятна в бурьяне и являли собой ужасающее зрелище безжизненных тел жителей Кои. Только стоило человеческим чертам проступить в этих пятнах, как Фэн Ксин поспешно отвел взгляд.

“И Шень, ответь мне, разве это возможно?” - сипло вопросил Фэн Ксин - “Разве ты и вправду говоришь о Хэй Бине?”

“Что бы предупредить вас, что бы вернуть свой голос - я отдал Змеиноглазой демонессе свою жизнь, оставив себе лишь несколько деньков.” - заверил И Шень - “Мастер Фэн, как вы считаете, почему же за последние несколько дней Хэй Бин остановился? Как считаете, почему он больше не волнуется о заполнении клина?” - продолжил И Шень.

“Откуда же мне знать?” - глухо отозвался Фэн Ксин, и тут-то в его голове всплыл давний разговор:

“Неужели все правда?” - спросил тогда Хэй Бин.

“О чем ты?” - переспросил в ту пору Фэн Ксин.

“В писаниях что я нашел говорится - душа мастера не ровень с душами обычных людей. И даже...Сотни несведущих душ не превосходят души мастера. Это...правда?” - спрашивал его юноша, на что Фэн Ксин отвечал:

“Должно быть, так оно и есть”

“Вы ведь и есть мастер.” - не без впечатления тогда отозвался Хэй Бин.

“Неужели Хэй Бин помыслил, что за одного меня ему удастся рассчитаться за всех жителей разом?” - выпалил Фэн Ксин, а сам подумал: “Удобно же! И не надо никого ранить демонским клином! Только есть поправка: Фэн Ксин ни в одном глазу не мастер! А все писания мастера Ксина - сплошные бредни тщеславного старика!”

После кратковременного прояснения, Фэн Ксин впал в отчаяние: “А ведь все это время он обманывал меня, и как же лихо обманывал-то этот Хэй Бин! Наплёл, мол, славный помощничек лекорю-отцу, а сам ходит по краю смерти! Беззастенчиво наврал, что хочет постигать мир идя бок о бок со мной, этот мальчишка! Всюду помогал мне только для того, что бы доставить до злого духа в целости и сохранности! Подумать только! Водил за нос меня, значит!” - неслись мысли в голове Фэн Ксина.

“Мне известно какого вам, мастер Фэн.” - понурился И Шень - “Ведь и меня он тоже предал. К чему мне вся деревня, когда моего отца больше нет? А ведь Хэй Бин обещал мне, что вернет всех до единого! Конечно, чего стоит жизнь одного старика, когда двор полон прислуги!” - в голосе И Шеня резалась обида и злость.

Земля медленно расходилась из-под ног Фэн Ксина. И все же молодой мужчина припомнил, что сразу же после того, как И Шень покинул монастырь - Хэй Бин завалился спать без задних ног. Он помнил как тряслись его руки, возможно, он и вправду не сумел бы откупиться за душу отца И Шеня даже если бы и того хотел...Всемилостивый Будда!

“Мастер Фэн...” - начал И Шень - “Давайте вместе отомстим ему!”

Помутившийся взгляд И Шеня похолодил Фэн Ксина.

“Что ты имеешь ввиду, И Шень?”

“Давайте убьем его!” - с воодушевлением предложил И Шень. Скорее всего - это и было первостепенным намерением отдать свою жизнь демонессе за возврат голоса. Что бы подговорить Фэн Ксина. Ведь сам по себе И Шень слабый юноша, разве удастся ему в одиночку справиться с сыном семьи Бин?

“Это безумие!” - отмахнулся Фэн Ксин, как от страшного видения - “Вины Хэй Бина в смерти твоего отца нет. Не думал ли ты, что во всем повинен лишь злобный дух? И вместо того, что бы держать злобу на демона - ты отдал ему свою жизнь! Что ты натворил, И Шень! Теперь сам ты тоже вознамерился убивать??”

“Я следовал за вами всюду, и на каждом повороте этот Хэй Бин обводил вас вокруг пальца - и за этого человека вы заступаетесь? Та девушка Яньлинь - как думаете, кто убил ее отца? Не ее ли отец пал от столкновения с неизвестным разбойником? Хэй Бин прикончил его! И тогда в храме Синих врат - Хэй Бин надоумил вас взяться за поимку Змеиноглазой демонессы, как же удачно все совпало - только не для вас!”

Лицо Фэн Ксина будто покрылось инеем, он тихо произнес:

“Эй, И Шень, разве не таким же способом Хэй Бин бы спас твоего отца?”

Наступило молчание.

В голове Фэн Ксина снова зазвучал голос Хэй Бина:

“...Представь, что одна твоя жизнь могла бы сохранить много других жизней. Пожертвовал бы ты своей жизнью ради других незнакомых тебе людей?” - теперь-то Фэн Ксин понял к чему клонит это юноша, ведь душа одного мастера превосходит души других, иными словами, она ценнее - так думает Хэй Бин.

“Вы даже не злитесь на него?” - спросил И Шень.

“Злюсь ли я?” - повторил Фэн Ксин.

Конечно же он злился. Но по ходу рассказа И Шеня, его злость оборвалась - эти дети потеряли дом, и пытались вернуть его всеми возможными и невозможными путями. Оказалось Фэн Ксину еще повезло, что у мастера Ксина на него были свои нерушимые планы - он отделался жалким куполом над головой. А эти дети...им пришлось погрязнуть в жестокости и обмане. Что же за жалкий демон сделал с ними подобное? К демону - вот к кому Фэн Ксин испытывал настоящую злость, как и к своему отцу. Разве самому Фэн Ксину не пришлось притворяться лже-мастером? У него просто не осталось иного выхода. Что уж говорить о несчастных И Шене и Хэй Бине - о детях, у которых отобрали даже чистый лист жизни. Принудить мальчишку на бесчинства, манипулируя жизнями жителей деревни? - разве это не ниже достоинства даже самого падшего духа?

“Давай найдем Хэй Бина” - произнес Фэн Ксин.

…

“Брат Фэн, я всюду искал тебя! Где ты был?” - с упреком высказал Хэй Бин, когда тот вышел через лес к костру. Фэн Ксин бросил мимолетный взгляд на Мо Ли - старик мирно дрых. А ведь совсем недавно все было совсем по-другому. Может и это тоже сон? Быть может, сейчас Фэн Ксин проснется, и снова увидит в небе луну?

Фэн Ксин подорвался с места стремительно.

В одно мгновение его рука настигла пояс Хэй Бина - Фэн Ксин отнял клин, подняв его высоко над головой. Как можно выше - словно опасную вещицу от ребенка.

“Я посетил твою деревню” - произнес мужчина.

Выражение, что легло на лицо юноши вопило - погибель.

Губы и ресницы Хэй Бина мелко задрожали:

“Пожалуйста, верни мне клин” - юноша протянул бледную ладонь.

“Мне все известно. Верну клин - и ты постараешься убить меня? Почему ты не рассказал мне обо всем, о том, что случилось с твоей деревней!?”

“Откуда...?” - обескураженно произнес Хэй Бин - “...Тебе это известно?”

Внезапно чья-то холодная рука выхватила из пальцев Фэн Ксина клин. Фэн Ксин резко обернулся - за его спиной стоял И Шень.

“Ты?!” - поразился Хэй Бин.

И Шень не терял времени даром, поэтому бросил в лоб:

“Ты же обещал спасти всех до единого! Но все равно пренебрег моим отцом! Предатель!”

Несколько секунд Хэй Бин пребывал в оцепенении, а после на его щеках появился румянец гнева:

“Так это ты все ему рассказал!”

“Получай разменную монету, сын семьи Бин! Ты пренебрег моим отцом, а я пренебрегаю всеми твоими стараниями!” - прокричал И Шень.

“Думаешь, я нарочно позабыл о твоем отце? У меня просто не осталось сил, дурак! Если так дорожил им, то отчего не помог мне? Почему я один нес это бремя? Пока я марал руки - ты отсиживался в монастыре! Разве ты достоин прежней жизни?! Почему не взялся спасти нашу деревню? Думаешь, я не старался? Да откуда тебе знать, если тебя рядом не было!” - прокричал в ответ Хэй Бин.

Пуще всех завопил старик Мо Ли, когда спросонок увидел призрачного И Шеня.

После этого хаоса Фэн Ксин только и успел раскрыть рот, чтобы заявить, что никакой он не мастер, а обычный проклятый страдалец с непримечательной душонкой, как И Шень надменно вклинил:

“Наша деревня давным-давно обратилась в прах, а сын семьи Бин все еще считает, что сын семьи Шень его слуга. Сын семьи Бин всегда смотрел на семью Шень с высока...Ты убивал думая только о своей семье Бин! О проклятой семейке Бин!”

“Я все еще не расплатился за своего отца” - чеканил Хэй Бин - “Остался всего день - на последующее утро он обратиться в прах!”

И Шень смолк.

“Конечно же, ты спасешь его!” - со слезами в глазах завопил И Шень - “Отпрыск семьи Бин - отправляйся в еще больший ад!” - с этими словами, И Шень вознес клин над Хэй Бином. Никто и глазом моргнуть не успел - чёрный дым молниеносно снес И Шеня - его тело испарилось, будто с ладони сдули песчинки. Клин медленно лёг в руку Хэй Бина, словно кто-то привязал его к ниточке, и теперь вел по воздуху. В этот же миг юноша устремил взор вверх, и в глазах его отразилось алое небо.

“Хозяин Фэн, спасайтесь!” - завопил Мо Ли, удирая прочь.

Фэн Ксин посмотрел вверх. Казалось, тучи до того сгустились, что покраснели от натуги. Беспокойный ветер временно побеспокоил кроны. И тут Фэн Ксин врезался взором в чьи-то глаза - они безудержно на него пялились, словно их обладателем овладело помешательство. Темнеющие клоки волос временно затмевали взгляд - существо парило у крон деревьев, как гигантская птица. Фэн Ксин невольно отступил на два шага - да существо следило за ним как коршун! От накала низких энергий звенело в ушах. Вскоре Фэн Ксин и вовсе бросился на утек, да только демонесса закружила над ним под самыми ветвями. Фэн Ксин отвлекся всего на мгновение, а обернувшись, встретился с Змеиноглазой впритык - она нависла над ним, выклянчив острые мертвенно-бледные ногти.

Сердце Фэн Ксина едва не разорвалось в клочья.

“Матушка?” - изумленно произнес он, глядя в родные зеленые глаза, точно такие же, как и у него самого - цвета травы по осени. Вот откуда жуткое прозвище - Змеиноглазая.

Глава 13 - На полпути

У основания дерева покоилась разбитая повозка. Троица призраков-ученных неодобрительно поглядывала на виновников происшествия, что расположились у ярко-полыхающего костра. После учинённого бедствия, эти разодетые в яркие одежды молодцы даже не позаботились отвязать несчастных призраков от потерпевшей сокрушение повозки, и теперь призракам приходилось колыхаться над грудой хламья.

Пламя костра освещало бледные, лишённые радости лица троих людей. Благородные одежды их знатно понабрались дыр и покрылись дорожной пылью. Cюэ Лунь раздосадовано глядел в пламя. А ведь это именно из-за него они угодили в столь неприятное обстоятельство! Мужчина сломя голову вознамерился нагнать похитителей семейной реликвии. Он настолько увлекся, что на пути к воришкам одно из колес повозки отлетело в сторону на ходу. Белоснежная лошадь дядюшки Вана вырвалась из упряжки, оставив беспредельную троицу без какой-либо опоры: Легион цвета индиго встретился с землей прежде, чем кого-либо нагнал. Больше всех пострадал юноша Сюэ Лэй. На его лбе покоился ушиб, и он едва не получил сотрясение. Но вместо помощи хорошего лекаря, юноше пришлось довольствоваться диким подорожником на челе. Сейчас раненый лежал поверх плаща на голой земле, и больше всего на свете хотел бы оказаться в мягкой постели.

“Из какой только ямы выползли эти немощные черви!” - с запалом ругался Сюэ Лунь - “В голове не укладывается, что те люди обвели нас вокруг пальца! Хитрые вруны и мошенники!”

“Большая неудача, что серп нашей сестрицы оказался у столь недостойных людей!” - сокрушенно произнёс Ван - “Не гони ты так, мы бы вскоре их нагнали! А что же теперь, Сюэ Лунь? Мы так и не нашли дух сестры, а теперь еще и какие-то губошлёпы - утащили у нас из под носа ее серп! Мне делается дурно от того, что ее вещь в руках этих шарлатанов!”

Сюэ Лунь выпалил:

“Это все мастер Ксин! Этот треклятый старый хрыч! Ведь это именно он выжил нашу несчастную сестрицу с белого света, и ко всему прочему потерял ее дар - серп. Ну что за бестолковый дурень! Воистину не доводилось мне еще видывать столь зловредное существо! Из-за этого разгильдяя драгоценный серп сестрицы оказался на произволе дорог, и попался в руки этим воришкам!”

Глаза дядюшки Вана замерцали, он горестно произнес:

“Верно. Если бы не мастер Ксин, наша сестрица сейчас была бы жива. Кто бы мог подумать, что она вверит такому мерзавцу и свою жизнь, и свой дар предков. Но даже после всех этих горестей, ее дух все еще в опасности из-за мерзавца-Ксина. Нынче любой может воспользоваться серпом легиона и расправиться с ее душой. И это лишь самое малое, из всех бед, что может принести это оружие. А что если дурные люди вознамерятся вредить каждому встречному духу? Уж никакого добра от этого не жди.” - в отчаянии завершил Ван.

Между братьями повисла тишина.

Сюэ Лунь произнес:

“...Нам ничего не остается, кроме как продолжить поиски ее озлобленного духа. Если для этого нужно будет отследить еще дюжины призраков, мы это сделаем, и однажды непременно найдем ее среди них!”

Ван согласно закивал, и протер оба глаза рукавом яркой одежды.

Позади двоих людей услышался шорох. Оба обернулись: Юноша Сюэ Лэй неуверенно становился на ноги.

“Сюэ Лэй? Куда это ты направился? Твоя голова все еще болит?” -осведомился отец юноши, но юноша промолчал.

“Эй, отвечай, когда спрашивают!” - прикрикнул в след Сюэ Лунь, но снова не дождался от юноши внимания.

“Что-то с нашим Сюэ Лэем не так, быть может, ему дурно?” - встревоженно произнес дядюшка Ван.

Троица призраков-учёных не к месту разбуянилась над разрушенной повозкой.

Оба братьев Сюэ бросили на призраков взгляд.

“Что вас так встревожило?” - спросил дядюшка Ван.

Троица призраков принялась негодовать меж собой. Лишь через несколько мгновений один из сизых призраков ответовал братьям Сюэ:

“Лиховской дух вселился в вашего юнца, раззявы! Если бы прислушались к нашему гласу, то ведали, что желтоглазый дух преследует вас с самой деревни!” - ядовито ответовал привязанный к повозке призрак.

Отец юноши подорвался с места, и, ухватив с собой серебряный меч, поспешил найти Сюэ Лэя. Дядюшка Ван тоже прихватил свою нить и направился вслед за братцем.

Юноша не успел далеко уйти, но завидев двоих преследователей, тут же подорвался с места и неловко побежал. Покуда сознание Сюэ Лэя пребывало в беспамятстве, злобному духу не составило труда подселиться в тело юноши. Бестелес изо всех сил старался улизнуть от преследователей, но это было не так - то просто. Покуда жизнь духа протекает в невесомости, со временем и вовсе отвыкаешь от ношения увесистой плоти. Поэтому - со стороны побег Сюэ Лэя выглядел довольно несуразно.

“Да он же свернет себе шею!” - изумился дядюшка Ван, переставляя ногами на всех парах - “Эй, Сюэ Лэй! Очнись же поскорее!”

Лишь после слов брата Сюэ Лунь увидел, что неподалеку на земле зияет чёрная низина. И подселенец вел туда Сюэ Лэя, к низине. Но прежде, чем подселенец в теле юноши достиг края обрыва, он внезапно выбросил нечто вниз. Это были доспехи Сюэ Лэя. Смутно блеснув напоследок, оба доспеха полетели ко дну пропасти.

“Вот негодяй!” - выругался Сюэ Лунь на подселенца, и тут же запустил в воздух меч. Меч преодолел темноту меж деревьями и прошел сквозь юношу. Желтоглазый бестелес выпрыгнул из груди юноши проворнее, нежели оружие его настигло. Меч Сюэ Луня угодил в низину вслед за доспехами Сюэ Лэя.

Юноша повалился на колени, и дядюшка Ван огородил племянника сияющей нитью индиго, чтобы у беса не возникло и мысли снова подселиться к юноше.

“Так это опять ты, наглец летучий!” - крикнул Сюэ Лунь.

Разве можно было не узнать пресловутого желтоглазого душка, что довел несчастную вдову дома семьи Лэ до беспамятства. Этот бес преследовал троих людей, дабы учинить им какой-нибудь вред.

“Теперь ваши мерзкие доспехи и меч валяются на дне низины! Это вам за то, что не дали мне и моей У Лэ покоя! Жаль этого молодца не удалось скинуть следом, как было бы славно!!!” - возрадовался бес.

Уже через одно мгновение ликование беса сменилось на панику: Разъяренный дядюшка Ван не оценил слов бестелеса.

“Ах ты пакостный душок!” - гаркнул дядюшка Ван, разматывая сияющую нить индиго в три кольца.

Дух не на шутку перепугался, ибо этот тучный мужчина намеревался его придушить, уж точно! Недаром такому вспыльчивому человеку досталась в качестве оружия серебряная нить, иначе, будь у Вана меч или серп, всем на белом свете духам пришлось бы не сладко. Бестелес походил на испуганного пса, что удирал от опасности. Дядюшка Ван бежал за ним следом, угрожая стрункой нити. Со стороны - у Вана не было и шанса догнать проворного душка, но эти кошки-мышки казалось, будут тянуться бесконечно, покуда Ван не отчекрыжит бесовскую голову.

Голова Сюэ Лэя закружилась с новой силой. Однако юноша поднялся на ноги и с огорчением поглядел на дно низины: Не видно ни зги. И как же теперь отыскать меч и доспехи?

“Придется ждать рассвета” - расстроился юноша.

Но Сюэ Лунь уже затеял спуск ко дну низины, и перевалился через крутой край. Сюэ Лэй изумился, и тут же принялся отговаривать отца от затеи, ухватив за рукав яркой одежды:

“Да ты явно спятил, отец!”

“Не мешайся, Сюэ Лэй!” - отдернул рукав мужчина.

“Тогда я с тобой!” - спохватился юноша и проворно полез через край.

“Шибко много от тебя будет помощи, лучше останься-ка наверху!” - ответовал Сюэ Лунь, на что Сюэ Лэй обиженно произнес:

“Ближе к старости твой характер становится все хуже.”

“А ты больше походишь на изнеженную барышню.” - отозвался Сюэ Лунь.

Спуститься ко дну низины было не просто, поскольку весь путь вниз был усеян корнями, склизкими грибами и колючими ветками. Пришлось долго возиться, применяя и ноги и руки. Темнота над головами отца и сына беспощадно сгущалась. Благо бестелес совершенно позабыл о безоружных Сюэ Лэе и Сюэ Луне, покуда удирал от неустанного дядюшки Вана. Прошло немало времени, прежде чем двое людей оказались на твёрдой земле. Не теряя времени даром, они принялись рыскать руками в полнейшей тьме. Меч Сюэ Луня был найден воткнутым в корягу, а вот доспехи юноши все не находились. Сюэ Лэй пришел в ярость и принялся бранить беса на всякий лад. Со злостью юноша сметал все на своем пути, на дне лесной низины. Вскоре внимание его привлекло смутное мигание. Сердце юноши возликовало:

“Да это же мой доспех!” - вскрикнул он, и ухватился за холодный блеск.

Не успел юноша как следует потянуть, как из под доспеха раздался вопль. Сюэ Лэй отшатнулся и едва не повалился. В этот миг слабый лунный свет проклюнулся сквозь облака и озарил старика Мо Ли с благородным доспехом на голове. Мо Ли сидел сжавшись в комок и заткнув уши.

“Ты кто такой?!” - вопросил юноша - “Чего забыл на дне низины?”

Старик Мо Ли пришел в себя и спохватился рыдать на груди Сюэ Лэя:

“Я уж думал, что помер!”

Сюэ Лунь не проникся жалостью к старцу. Вместо этого он грозно заявил:

“Мне известно кто ты: Ты один из шайки ворья, что украли наш серп! А ну живо отвечай, где тот лже-монах!?”

Мо Ли сокрушенно завопил:

“Мой проклятый молодой хозяин вознамерился отыскать Змеиноглазую демоницу, и навлек на себя великое худо! Она наверняка уже прикончила его! Я хотел было позвать кого-нибудь на помощь, но угодил сюда, в эту дурацкую низину!”

Сюэ Лунь и Сюэ Лэй опешили.

“То есть, ты видел ее - Змеиноглазую демонессу? Как она выглядит?” - поспешил спросить Сюэ Лунь.

“Я делал ноги, а не по сторонам глядел!” - выпалил Мо Ли.

“А что серп, он все еще у твоего хозяина? Он намеревается убить демона?” - сыпал вопросами Сюэ Лунь.

“Но ведь храм Синих врат велел нам прикончить Змеиноглазую! Они посулили нам такие славные деньги!” - ответил Мо Ли и тут же добавил с пылом - “...Ну и надули же нас те монахи из храма Синих врат! Накормили баснями, а сами-то побоялись соваться в погоревшие деревеньки! И неспроста! Да мой молодой хозяин оказался в западне!”

“Поскорее отведи нас к своему хозяину!” - произнес Сюэ Лунь, ухватив старца под локоть.

“Да я скорее помру на полпути!” - взвился старик - “Неужто ты думаешь, что у меня каменное сердце?”

Сюэ Лэй поспешно произнес:

“Тогда хотя бы пальцем укажи, где он!”

“Поглядите на небо, и сами все увидите!” - страдальчески ответовал Мо Ли.

Юноша отыскал второй доспех там же, куда и прилетел первый. Посадив оба доспеха на свою одежду, Сюэ Лэй принялся подниматься вверх - вслед за отцом. Увидев это, Мо Ли пришел в ужас:

“Эй! А как же я? Вы не поможете немощному старичку выбраться отсюда?”

“На что нам помогать тебе, если мы и без тебя отыщем путь?” - проронил Сюэ Лунь, бодро взбираясь вверх.

Мо Ли переполошился:

“Нет, нет! Не отыщите! Помогите мне выбраться отсюда, и я отведу вас, честное слово, отведу!”

Сюэ Лунь поглядел с высоты на Сюэ Лэя:

“Помоги этому старцу, сынок»

Глава 14 - Воссоединение

…

Лишь через несколько мгновений до Хэй Бина дошло, что брат Фэн назвал Змеиноглазую демонессу “матушкой”.

Юноша тут же подумал:

“Не тронулся ли Фэн Ксин умом со страху?”

Самому - то юнцу было не привыкать, а вот братец Фэн всю молодую жизнь прокуковал в чахлом домишке на горе, и уж явно в ус не дул, что мир полон бесовских тварей...

Однако страх должен был заставить Фэн Ксина удирать, но, вместо этого, молодой мужчина вклинился в глаза озлобленного духа, и замер неподвижно.

У Хэй Бина не осталось сомнений, что этот человек тронулся умом:

“Неужели он даже не поборется за свою жизнь?” - пронеслось в голове юноши, и в груди его стало как-то неприятно и тесно - “...Скоро все закончится.” - напомнил он себе, и вернул на лицо прежнее спокойствие.

Человеческая душа несовершенна, оттого ее и постигают разочарования. Роза - это цветок, но у того, что мы кличем цветком, есть одновременно и алые лепестки и колючие шипы. Погляди на розу с высоты своего роста, и убедись, что ее терновые коготки тебе не развидеть, хоть они и могут ранить несведущую руку до крови. Душа человека - обитель, и никому не ведано, что за чудище способно там поселиться. Матушка Фэн Ксина была поражена ядом из самых глубин своего сердца. Яд пробрался и в ее душу, затуманил взгляд и наполнил каждый вздох ненавистью. Матушка Фэн Ксина обратилась злым духом - душа ее крепко накрепко запуталась меж терней, испещрив душу их отравой. Разве могла она развидеть собственного сына, когда шипы столь непоколебимо держали ее в своей власти? Поступь демоницы была невесома, как лунный свет на траве. Она следовала за Фэн Ксином, и взгляд ее не сулил добра, ибо в нем навеки поселилась жажда гибели и разрушения.

“Матушка, ты не узнаешь меня? Это же я, твой сын Фэн Ксин!” - ласково произнес мужчина, не переставая пятиться.

На лице его матушки не произошло никаких изменений, разве что миазмы сгустились. Надежда, что матушка-демоница очнется от зловещего морока растаяла, словно иней под жарким солнцем, стоило руке демоницы повиснуть в воздухе, перебирая багровыми ногтями на пути к горлу злополучного Фэн Ксина.

“Ты не в силах меня расслышать, или же не хочешь, матушка?” - проговорил молодой мужчина - “Неужто все это время я искал не прославленную Змеиноглазую демоницу, а тебя? Неужто дух моей матушки не покинул и прежнего облика на этой земле, а про родного сына все же позабыл?” - мужчина продолжал пятиться спиной в темноту леса, цепляясь о ветки, но взгляда с демоницы не уводил - “Вот так диво, столь гневный дух не находит в себе мочи, дабы выплюнуть хоть слово!”

Распознав истинную обиду в громких словах Фэн Ксина, Хэй Бин едва не присел на землю от изумления.

Однако голос Фэн Ксина привел юношу в сознание:

“Хэй Бин, ответь мне, неужто моя матушка и есть Змеиноглазая демоница? Неужто по ее воле погорели две деревни, и погибло так много людей?! Ответь же мне поскорее, все это время я и вправду искал не демоницу, а собственную матушку, так?” - слова мужчины срывались на отчаяние, он совершенно растерялся в своих мыслях.

Юноша уставился на Фэн Ксина, и глаза его округлились, отражая алые светлячки марева в воздухе.

«Это и вправду его матушка? Матушка братца Фэна? Да как такое вообще возможно?» - размышлял юноша.

Голос Хэй Бина дрогнул:

“Брат Фэн...” – произнес он - “Это больше не она, это больше не твоя матушка!”

Слова юноши были бесполезны для Фэн Ксина, как брошенный на гладь озера воздух. Это была его матушка, но разве глаза его хотели видеть столь озлобленного демона взамен той, что он сохранил в памяти? Разве мог он взять и смириться с участью ее несчастной души? Мог ли он по доброй воле поверить, что его матушка - это Змеиноглазая демоница, на которую он самолично возглавил охоту? А этот растерянный до кончиков волос юноша - ее прихвостень, сеющий горе и погибель! А самого Фэн Ксина обрядили в шкуру волка, а на деле ему была предначертана судьба овечки! И погубить его была должна ни кто иная, как родная мать!

Волосы встали дыбом на голове Фэн Ксина от этих соображений.

Хэй Бин же несмело сделал шаг навстречу Фэн Ксину, не зная, что сказать.

« Я должен вернуть свой дом! Прошу, помоги мне!» – крутилось в его голове.

Когтистая ладонь почти дотронулась до лица мужчины, и в это мгновение Фэн Ксин ощутил, как миазмы неупокоенного сердца оседают на нем, подобно заиндевелой пыльце. Матушка-демоница перемещалась след в след за Фэн Ксином, покуда тот не прислонился к дереву за спиной. Миазмы роились у него перед глазами, как миниатюрная бездна. В голове Фэн Ксина воскрес образ, что он застал во дворе деревни Кои - тленные тела жителей. Несомненно, дело рук его матушки. Они возвышались над бурьяном, освещенные холодной луной. Прискорбная картина. Сердце Фэн Ксина быстро забилось в груди, мужчина мимолетно обогнул дерево, и исчез из поля зрения Хэй Бина.

Мальчишка тут же опомнился и спохватился:

“Госпожа-демоница, не упустите его! Его душа ценнее всех жителей деревни Кои! Этот человек - мастер!”

Фэн Ксин мог видеть перед собой силуэт матушки-демоницы: Он чёрным пятном расползался по земле, затмевая алое марево небес. Довольно угнетающее зрелище, особенно, если это чёрное пятно приближается, преследуя тебя по пятам.

Внутренний голос Фэн Ксина непрестанно задавался вопросом: “Почему?”

Почему его матушка обернулась злым духом?

Почему она не узнает собственного сына?

Почему она учинила столько бедствий?

Фэн Ксин помнил, как однажды его матушка лишила себя жизни, оставив совсем юного мальчишку на произвол судьбы. В то злополучное время одной лишь любви к сыну было не достаточно, чтобы удержать ее истерзанное сердце на белом свете. Она ставила его. Тогда он ощутил предательство. В ту пору мальчик не смог увещевать матушку остаться с ним, а сможет ли сейчас? Быть может это больше и вправду не его матушка? Быть может, его матушка исчезла еще при жизни - исчезла вместе с последней искренней улыбкой...? Где же она затерялась? Есть ли среди этих миазмов хоть крупица прежней матушки Фэн Ксина?

Как бы то прискорбно не было, но родители Фэн Ксина являли собой два неспокойных сердца: Жадный до славы мастер, и матушка-самоубийца, которые, ко всему прочему, обратились двумя неупокоенными духами, сеющими зло, да и только. И на что же теперь Фэн Ксин был обязан разгребать эту порочную связь своих предков?

Воистину, он родился под несчастливой звездой!

Под колпак алого марева несмело вступил старик Мо Ли, наглухо захлопнув уши ладонями:

“Они должны быть здесь!” - рявкнул он позади идущим.

Алые отсветы озарили лица троих людей в одеждах цвета индиго. Дядюшка Ван вел на нити отловленного пакостного бестелеса, что дважды изощрился подселиться в Сюэ Лэя, и теперь этого желтоглаза можно было лишь пожалеть, ибо дядюшка Ван был не намерен оставить его в покое. Все новоприбывшие лица уставились на на лже-монаха, что метался по лесу меж деревьев. За несчастным лже-монахом велась свирепая погоня с воздуха. Юноша Хэй Бин растерянно наблюдал за погоней, не подозревая, что за его спиной столпился легион цвета индиго во главе с перепуганным стариком.

Все обратили взоры под кроны деревьев, где сквозь чернеющие ветви прорезывался силуэт демоницы.

Сюэ Лэй нетерпеливо засыпал вопросами:

“Ну так что? Это она, или не она? Это не моя тетушка?”

Однако юноше никто не ответил. Дядя Ван и Сюэ Лунь изо всех сил старались убедиться, что это не их сестрица. Сюэ Лунь шаг за шагом приближался к чёрному покрову миазмов, что воспарили над травой. От обильного потока дымящихся сгустков сдавило грудь. Взгляд Сюэ Луня так и вклинился в облик демоницы, и лицо его просветлело.

“Ван!” - крикнул он - “Это не она! Это не наша сестрица! Определенно – нет!”

Искренняя радость отразилась на лице дядюшки Вана, и услышался вздох облегчения:

“Похоже, так оно и есть. Это не она…Не наша сестрица.”

Мо Ли негодующе глядел на трех улыбающихся мужей посреди неистовства опасного духа.

“Не переживай, старик, выручим мы твоего молодого хозяина!” - бодро сказал Сюэ Лунь уже по колено в миазмах - “Ведь он все еще в ответе за кражу нашего серпа! Так легко не отделается!” - Сюэ Лунь навострил сверкающий серебряный меч, и направился на помощь лже-монаху.

“Какое счастье, что этот озлобленный демон не моя тетушка! Раз уж самая прославленная в округе демоница перед нами, и она не ваша сестрица, то, вероятно, моя тетушка все же обрела душевный покой, и ее дух покинул эту землю с миром...” - предположил племянник.

“Верно, Сюэ Лэй. Наше самое большое опасение не оправдалось, до чего же твой дядюшка счастлив!” - ответовал Ван.

“Но, дядюшка, отчего вокруг этой демоницы скопилось так много миазмов? И почему этот демон отличается от всех, что мне доводилось видеть?” - живо поинтересовался Сюэ Лэй.

“Нутро злобного духа состоит из обиды, злости и жажды мести. Если уж эти чёрные чувства способны извести даже человека, что уж говорить о беззащитной душе почившего? В конце концов, ярость изъедает все, поглощая дух. Все эти чёрные миазмы в округе - разложения останков души. Не удивительно, что этот демон наворотил так много бедствий!” - поведал дядя Ван.

“Дядюшка, а что если и я однажды покину этот свет с тяжелым сердцем? Неужто и меня ждет подобная участь…?” - осторожно спросил Сюэ Лэй.

Юноше прилетел подзатыльник от дядюшки. Ван укоризненно ответовал:

“И слышать о подобном не стану! Тебе предназначена счастливая жизнь, Сюэ Лэй! Только попробуй разочаровать своего дядюшку!»

Всего за несколько мгновений многострадальный Фэн Ксин оказался в целом озере миазмов. Они летели на него со всех сторон, подобно стае бешеных ворон. Попади они в него - изъели бы силы подобно паразитам, и от Фэн Ксина остался бы лишь тленный лик, да и только.

Внезапно за спиной мужчины раздался шипящий звук, словно кто-то выбросил раскаленное палено в холодную водицу. Он обернулся и увидел спину человека в яркой одежде - это был Сюэ Лунь. Этот бравый муж бесстрашно рассекал чёрные миазмы, что летели на Фэн Ксина. Воздух наполнился запахом гари и пронизывающим шипением. Фэн Ксин оперся спиной о дерево, не веря в свое счастье. Он, можно сказать, выскользнул из петли! Миазмы редели. Сюэ Лунь отразил последний демонический выпад, и за распавшимся клубком миазмов в опасной близости явился лик демоницы. Темные вихры ее волос обрамляли искаженное яростью лицо.

Фэн Ксин поспешно ухватился за руку Сюэ Луня и надрывно произнес:

“Не убивай ее!”

“Не убивать, говоришь? Я не смогу убить демона, только отправить его поглубже на тот свет!” - рассмеялся было Сюэ Лунь, но тут же умолк.

Фэн Ксин видел, как серебряный меч бесшумно выскользнул из руки Сюэ Луня и со звоном встретился с землей: Из-за облака чёрного морока едва ли можно было углядеть силуэт беса. Миазмы медленно, но верно растворяли прежний образ озлобленного духа. И лишь глаза цвета травы по осени осеняли Сюэ Луня светом былых дней: Это были глаза его сестрицы. Это была она:

“...Сестрица?” - произнес Сюэ Лунь, и в голосе его угадывалась горечь и печаль. Даже после многих лет поисков и смирения, его надежда, что сестрица обрела покой - никогда не угасали. Какого же ему было видеть то, что он видел?

“Ты узнаешь меня, сестрица?” - с надеждой вопросил Сюэ Лунь, свершив шаг на встречу.

“Что?” - задался вопросом Фэн Ксин - “...Это моя матушка, и у нее никогда не было братьев!”

Сюэ Луня мало интересовали слова Фэн Ксина, все его внимание было обращено к демонице:

“...Сестра, больше никто не посмеет обидеть тебя! Доверься мне и Вану, и позабудь о ненависти к мастеру Ксину! Мы так долго искали тебя в надежде, что сумеем помочь! Если ты отправишься с нами, обещаю, все тревоги и невзгоды покинут твое сердце! Доверься своим братьям”

Фэн Ксин негодующе глядел на Сюэ Луня.

“Эй, да что с тобой такое?!” - наконец прогремел он - “Ты явно несешь бредни. Она не может быть твоей сестрицей, пойми же! Это моя матушка, или, по-твоему, я спятил?”

До Сюэ Луня наконец дошел смысл слов Фэн Ксина. Мужчина красноречиво вклинился в Фэн Ксина взглядом, и изумление изменило черты его лица. И как же это он раньше не заметил? Не заметил этих знакомых глаз на лице этого незнакомого молодого мужчины?

“Неужели у нее успел родиться сын?” - пронеслось в голове Сюэ Луня. Мужчина словно глядел на само время, а не на Фэн Ксина.

“Твой отец...?” - хотел было спросить Сюэ Лунь, но Фэн Ксин бросил поражающий ответ прежде:

“Мастер Ксин. ”

Небо пало меж двумя людьми.

Когда Сюэ Лунь выронил меч перед лицом прославленной демоницы, у Сюэ Лэя и дядюшки Вана одновременно перехватило дыхание.

“Что творит этот дурень Сюэ Лунь?!” - оторопело вопросил Ван - “У него что, не все дома?”

“Дядя, что же с ним? Он испуган? Ему стало плохо?” - поразился Сюэ Лэй, поддавшись ближе к миазмам.

“Не вздумай приближаться!” - наказал Ван, опережая юношу - “Сдается мне, Сюэ Лэй, это все же твоя тетушка. Сюэ Лунь потерял контроль, потому что узнал ее, иначе быть не может. Я отправлюсь на выручку твоему отцу, а ты пригляди за желтоглазым бестелесом.” - Ван протянул нить индиго юноше, но Сюэ Лэй и не подумал бездействовать.

“Дядя, но ведь отец мог и ошибиться!” - Юноша так поспешно миновал дядюшку на пути к отцу, что Ван только и успел прихватить краешек его плаща, оборвав швы. Плащ сорвался с плеч Сюэ Лэя, обнажив два сияющих доспеха.

“Дядюшка, ты столь неповоротлив, что не ровен час навлечешь на себя гнев демоницы!” - произнес Сюэ Лэй, и, сорвавшись с места, продолжил тайно шествовать близ золистых деревьев.

Ван привязал бестелеса к ветке, подобрал полы одежд и кинулся вслед за Сюэ Лэем. По пути мужчина обшарил все карманы, и убедился, что ко всему прочему, Сюэ Лэй еще и бессовестно свистнул у него из-под носа нить индиго!

“И что задумал этот мальчишка, а?! Что отец, что его сынок!”

Сюэ Лэй даже и помыслить не мог, что опасаться стоит не одну лишь демоницу, но и ее юного прихвостня - Хэй Бина. Этот набравшийся невзгод юнец, словно съел горчайшую в мире пилюлю, и теперь все его нутро было отравлено разочарованием и досадой: Хэй Бину грезилось, что эта ночь станет последней из череды его кошмаров. Он надеялся, что будет встречать рассвет дома рядом с семьёй, а двор деревни Кои вновь наполнится голосами ее жителей. Он хотел домой. Казалось, что пыль и тлен вот-вот покинут зеленый родной двор, а на тленных телах появятся румянцы, но вот не задача: Тот, без кого весь этот сон на яву был невозможен - все еще жив!

“Когда же ты оставишь этот мир, Фэн Ксин? Пойми же, меня ждут...Уже ждут!”

Хэй Бин готов был лечь на землю и накрыться тленной травой, дабы не видеть более лица Фэн Ксина, дабы позабыть о том, что демоница - это матушка братца Фэна, и что она отнимет его жизнь взамен на прежний мир Хэй Бина.

“Я благодарю тебя. Я хочу твоей скорейшей погибели.” – с горечью крутились слова в его голове.

В поле зрения Хэй Бина ворвался ярко-разодетый молодец Сюэ Лэй – тот притаился за деревом аккурат перед самим Хэй Бином. Эти пришедшие люди в пух и прах испортили все старания Хэй Бина довести сюда Фэн Ксина. Мало было одного этого, так все они еще и оказались родственниками друг другу! Покой и счастье Хэй Бина были в руках ужасной, кровожадной демоницы, и если она не восполнит свои силы с помощью Фэн Ксина, то, как же она возвратит его деревню, его дом и семью? Без чар Змеиноглазой ему никак не позабыть тех кошмаров, что он учинил среди людей.

Жизнь под гнетом своих деяний походит на ад.

Юноша сохранил частицу прежнего Хэй Бина глубоко в сердце. И если вскоре прежний Хэй Бин не вернется домой, то нынешний Хэй Бин поглотит его без останков.

Мальчик глядел на демоницу в миазмах - а ведь и она тоже некогда была человеком, но сейчас она лишь плоть своей ненависти. Она то, что годами копилось в ее сердце, не ведая просвета. Такого он себе не пожелал бы, но все уверенно подталкивало его именно к такому финалу.

“Я хочу все это забыть!” - взялся за голову Хэй Бин - “Когда же это прекратится?”

Он отнял слишком много за то, что хотел бы воротить. Сердце юноши, что так долго билось в оковах пустоты, наконец, не выдержало, и горестно сжалось в груди, словно оно норовило покинуть грудь и укатиться туда, где нет горестей и тьмы.

В голову Хэй Бина пришла пугающая мысль: А не обманула ли его Змеиноглазая? Намеревалась ли взаправду воротить отнятое за людские жизненные силы? Как же страшно быть обманутым, без малейшего луча надежды, что все невзгоды не напрасны! Слишком велика ноша для юнца вроде него. А ведь он исправно падал в бездну - исправно исполнял условие. Кого же он может просить о помощи? Просить некого. Разве что самого себя, как и тогда в деревне Кои.

Сюэ Лэй бесшумно крался к эпицентру миазмов. Алое марево в небе время от времени отражалось на его сияющих доспехах. Благородные одежды Сюэ Лэя беспросветно измазались золой, покуда ему приходилось впечатываться в деревья, дабы не потревожить ни отца, ни демоницу своим присутствием. Чем ближе подбирался юноша, тем сильнее его охватывала ярость к лже-монаху, что нарочно вцепился в руку его отца, не позволяя поднять с земли меч! Никогда еще юноше не доводилось видеть отца столь неосмотрительным и безрассудным близ злобного духа - Сюэ Лунь выглядел растерянным и пораженным. В голове Сюэ Лэя созрел нехитрый план: он просто-напросто вознамерился завлечь тетушку-демоницу в ловушку, дабы связать беспокойную, на то он и прихватил с собой серебряную нить. Молодец спешил, опасаясь за жизнь отца, кроме того, в глубине души у него уже слюнки потекли завладеть найденным серпом легиона цвета индиго. Серп - это не какие-нибудь доспехи, которыми только подселенцев из люда да выбивай - это настоящее оружие! И как бы оно не помешало в настоящий миг! Стоит лишь поймать демоницу, и с бесконечными скитаниями будет покончено!

Только было Сюэ Лэй принялся предварять задуманное в жизнь, как голос дядюшки Вана за его спиной едва не расколол воздух надвое:

“Сюэ Лэй, сзади! Обернись!”

Сюэ Лэй поспешно обернулся: Он увидел, как в алом мареве мелькнуло лицо Хэй Бина, юноши, которого он некогда принял за братца девы Яньлинь. Демонический клинок в руке юноши рассекал воздух на пути к животу Сюэ Лэя. Еще мгновение и острие бы пронзило племянника Вана.

Две сильные руки внезапно подхватили Хэй Бина со спины. Выпад юноши был лихо оборван. Ладонь его отдернулась, и клин звонко саданул о доспех Сюэ Лэя. Сюэ Лэй поймал руку юноши, и стиснул запястье. Дядя Ван сжал юношу в руках, не позволяя и шевельнуться. Хэй Бин изо всех сил пытался вырваться, но его ноги едва касались земли, а воздух не мог служить достойной опорой для рывка.

“Еще немного, и ты бы заколол меня!” - яростно проговорил Сюэ Лэй, вырывая из пальцев Хэй Бина клинок - “Что за сумасброд здесь собрался?!”

Хэй Бину казалось, что душа покинула его, а ночная мгла заполнила похолодевшее тело:

“Это конец?” - вспыхнула мысль, и на лицо юноши легло тяжелое выражение. Страдание рука об руку с пылающей злобой. Из груди юноши вырвался крик отчаяния. Он переметнул все внимание на демоницу, и во взгляде его застыла наивная мольба. Хэй Бин было оторопел, едва не затаив дыхание: Отчего она медлит? Куда же делась ее жажда смерти, что погубила дом и семью? Если не она, то кто же воротит все вспять? Кто же вернет дом и прежнюю жизнь сына семьи Бин? В какую пропасть угодила справедливость? Разве он не прожил последние три года в аду, разве он не приложил все усилия?

“Госпожа-демоница!” -неожиданно подал голос Хэй Бин - “Все эти люди хотят вашей погибели, они грезят о ваших страданиях! Они искали вас только для того, чтобы уничтожить! Так избавьтесь же от них поскорее! Вспомните же свое обещание, и воспользуйтесь силой молодого мастера! Поквитайтесь же с этими ужасными людьми!” - мальчик почти кричал, но по щекам его лились горькие слёзы - “Ведь вы так хотели обрести могущество! Ведь ради этого я был убийцей!”

Чернеющие миазмы источали зловещую ауру. Красное небо походило на стонущую бездну. Все в округе трепетало от предчувствия гибели: Некогда зеленая трава обратилась в неестественный цвет и теперь была отравлена. Даже кора деревьев, что росли в округе, сделалась золистой и медленно осыпалась, подобно пыльце. Полчища грибов шиитаке скоропостижно обернулись в слизистые лужи, или стекали вниз, подобно слезам - Вот чем обернулась любовь неупокоенной души к мастеру Ксину.

Некогда сердце матушки Фэн Ксина было переполнено любови и нежности. Некогда эта женщина была счастлива, словно изнеженный солнцем луг. Она разделяла свою любовь с возлюбленным - мастером Ксином. Казалось, что даже если солнце навеки закатится за горизонт, их души не разойдутся по разные стороны, их сердца не перестанут любить. В глазах влюбленных меркнут все изъяны, и холодный свет луны кажется солнцем. Только вот лунный свет не в силах взрастить те цветы чаяний, что проросли в душе матушки Фэн Ксина...

В далеком прошлом влюбленная даже подарила Ксину свой серп легиона цвета индиго с наилучшими пожеланиями, и в надежде, что ее возлюбленный обретет великую славу с помощью ее оружия против злых сил. Ей хотелось бы отдать ему каждое дуновение ветерка, что гладил ее волосы, каждый вздох и улыбку.

Безусловно, мастер Ксин блеснул своим даром, поразив народ жгучей завистью. Этот человек обрел последователей и громкое имя. Только вот после своего триумфа пожелал более не знаться с матушкой Фэн Ксина, дабы не навредить своей репутации. Хоть и Фэн Ксин уже появился на свет, мастер Ксин, как примерный семьянин, обратил все свое внимание на достопочтенную жену и двоих взрослых сыновей, что являли собой три непоколебимых столпа, крепко гнездивших его в высшем обществе.

Великое горе овладело несчастной матушкой Фэн Ксина. Любовь в ее сердце обросла терновыми нитями, и ежедневно изводила женщину. И все же сквозь все терни, ее сердце огласилось последним желанием: Не навредить мастеру Ксину.

Во вред себе и во вред собственному отпрыску, она заточила себя в монастыре Чахлых ив, не смея и голоса подать о том, что у великого мастера Ксина есть любовница и внебрачный сын. Она обратилась в тень бесчинств мастера Ксина - пылью их былой страсти, что полегла на плечах их совместного сына… Ветхая лента в каштановых волосах маленького Фэн Ксина, что тревожился о матушке. Их золотой сын не скрепил обреченную на погибель связь двух сердец. Не оправдал надежд, и стал второй тенью их любви.

Кто ведает, что за мысли шепчутся в истерзанной душе? Матушка Фэн Ксина не выдержала, и в один из дней прервала свою жизнь. Часть ее полной счастья жизни изливалась горькими слезами, другая - издала вздох облегчения. Совсем юный Фэн Ксин остался один на произволе судьбы, совершенно не ведая, что дух его матушки обратился в чёрный комок силы во имя свершения мести. Кто бы мог ведать, что этому комочку предстояло стать Змеиноглазой демоницей, ужасом, что будет змеиться каждому в уши...Монастырь Чахлых ив наполнился ароматом могильных цветов.

Однако как бы не был скрытен человек, всегда найдется тот, кто может многое о нем поведать. Похождения мастера Ксина были разоблачены. Мастера Ксина освистали, и спустили с вершины славы наземь. Ряды его последователей знатно проредились, а сам мастер Ксин захворал от отчаяния, и вскоре скончался. Дух Ксина оказался не слаб, и, будучи призраком, питался молитвами своих малочисленных учеников. Но шли годы, и о Ксине позабыли даже родные сыновья. Тогда-то пресловутый Ксин вспомнил о своем внебрачном отпрыске - Фэн Ксине, и явился к нему, дабы заключить бесчестную сделку. Покрытый пылью в памяти ребенок оказался его последним шансом не испещриться меж тремя мирами, вот так неловкость!

Фэн Ксин знал, что прежде его матушка уже сделала выбор. И меж земной жизнью подле растущего сына и местью к мастеру Ксину избрала второе. Так мог ли сейчас этот родившийся под несчастливой звездой молодец уповать на чудо?

Конечно же, слова сына и братьев не были посильны увещевать ее гнев, ее искаженную любовь к Ксину. Ничего было не в силах удержать ее на белом свете, и ничего не будет не в силах удержать ее ярость. Она позабыла о любви и привязанности - они обратились в пылающую ярость, и лишь гласом ярости она могла отозваться на слова родных людей. На этот раз слова Хэй Бина возымели успех, разбередив искаженный дух некогда любившего сердца. Лишь слова Хэй Бина нашли отклик в жаждущем отмщения духе демоницы. Вот чего она жаждет: Поквитаться! Вот во что обратилась ее любовь. Да только самая лучшая месть для этой женщины заключалась бы в счастье, что она еще смогла бы обрести на свете.

Ночь подходила к концу, да только алое марево заполонило светающее небо, подобно ряске на прохладном пруду. Все свидетели трагедии погрузились под купол неумолимого кошмара. Все произошло слишком быстро: Чёрный вихрь миазмов подлетел и с силой вдарил в доспех Сюэ Лэя, юноши, что храбро заслонил своего отца доспехом. Оба, и отец, и сын - отлетели к корням соседнего дерева, и повалились на золистую землю. А вот несчастного Фэн Ксина мог прикрыть от напасти разве что рукав собственной одежды. Старик Мо Ли, что запрятался меж корней и золы, застыл с страдальческой миной на лице: Его молодому хозяину пришел скоропостижный конец! Как же дурно!

Фэн Ксин мог видеть, как на него несется чёрное облако - его погибель, а дальше беспросветная темнота и следом...Ярчайшая вспышка света и раздирающий округу грохот молнии. В голове Фэн Ксина стало тихо, будто лес разом обратился в морскую глубину, поглотив все звуки. В глазах заплясали светлячки, наперегонки друг с другом. Да что уж там, Фэн Ксину казалось, что его огрели обухом. Конечно же, он не мог видеть, что молния подавила выпад зловещих миазмов демоницы. Молодого мужчину больше заботило, жив ли он, или уже не жив?

Перед глазами Фэн Ксина все замерцало и засветилось, словно кто-то пролил на поляну звёздный свет. Над головой Фэн Ксина раздался громогласный рев и треск. Мужчина запрокинул голову, и в глазах его отразился призрачный лик мастера Ксина. Выше крон деревьев, этот старый призрачный муж пребывал в несусветном гневе. Еще бы! Ведь Фэн Ксин - его единственная надежда обрети былое величие, а тут его намерилась погубить матушка-демоница! Отец просто не мог не явиться, дабы защитить родного человека!

Глава 15 - Пропасть ясных небес

Бесстыдный мастер Ксин примчался с эгоистичным намерением. В его призрачной голове не возникло бы и мысли спасать сына, не будь тот его дорожкой к былому величию. Весь лик мастера Ксина был усеян ниточками молний - сидящему под деревом Фэн Ксину казалось, что стоит лишь шевельнуться, и эти нити вопьются в плоть не хуже игл. Мужчине ничего не оставалось, кроме как замереть на месте меж буйства двух неупокоенных душ. Он был застигнут врасплох.

В последующий миг мастер Ксин не отличился скромностью полузабытого душка, и принялся раздувать свой призрачный лик, покуда чело его не уперлось ввысь, а белая борода не застыла над кроной дерева. Этот призрак походил на сияющий пузырь на водной глади - казалось, стоит лишь тыкнуть в него пальцем, и лик скоропостижно лопнет от натуги.

Сложно было не признать, что облик этого призрака захватывал дух. Любой бы уже давно полег без памяти, покрывшись сединами от макушки до пят. Но только не сам Фэн Ксин - на долю которого выпало проклятое существование. Что ж, и на этом спасибо!

“Нет конца и края твоим злодеяниям!” - произнес призрак, и слова его звенели, как падающие с небосклона звезды - “Руки делают - глаза не видят! Кровавая пелена скрыла от глаз твоих родного сына! Я, мастер Ксин, никогда не прощу себе такого попустительства, если не прерву бесчинства столь губительного демона, как ты!”

Ладонь призрака извергла сияние - белая вспышка света разразила воздух, и вклинилась в демоницу. Всего одно мгновение, и по округе разлетелись ядовитые туманности. Они просачивались сквозь демоницу, как чёрный шелк. Людям пришлось задержать дыхание, покуда зловредный морок ощущался на их лицах и одеждах. Чернеющий шелк миазмов скользил меж деревьев, словно некто растянул бесконечный полог по всему лесу. Глухой, почти призрачный свист закрался каждому в уши.

Красивое лицо Сюэ Лэя покрылась сиянием черных миазмов, то были крошечные искорки - тлен былых надежд, прямиком из сердца демоницы. Склонив лицо в рукав, Сюэ Лэй и не заметил, как тень Хэй Бина выскочила из миазмов, и ударила ногой по его руке. Клинок со звоном отскочил от земли, и приземлился в ладони прежнего хозяина.

“Клинок у меня! Он снова у меня!” - звонко прокричал юноша, бросаясь в сердце темных, как дно чернильницы, миазмов - “Выполните свое обещание - верните меня домой! И я отдам его!”

Хэй Бин знал, что еще совсем немного, и демонице придет конец. А вместе с ней исчезнет и его дом. Вся деревня Кои навеки останется жалким тленом, а сердце мальчишки разорвется в ничтожные клочья. Покуда руки этой демоницы крепко держатся за каждую соломинку существования, было весьма уместно напомнить ей о клинке с кипящим бульоном жизни в глубинах хладной стали.

Мрак подле демоницы зашёлся потужным рёвом. Рёв становился все громче и громче, пока его горестная песнь не обратила миазмы в цвет пылающей зари. Казалось еще мгновение, и из тяжелых облаков ниспадет алый дождь. Облака завертелись в быстром круговороте, что судорожно втягивал в себя напоенный тьмой воздух. Одежды Хэй Бина забились, как крылья бабочки, а волосы разлетелись в извилистом вихре. Юноша не отступил ни на шаг, хоть и подошвы его обуви неспешно скользили по тленной траве. И тут до его ушей донесся звонкий мальчишеский смех - прямиком из пустующей глазницы портала. Безмятежный смех разлился по тленной земле, подобно бряцанью тысячи серебряных колокольчиков. Могло показаться, что небеса ясной ночи скрыты от людей уже целую вечность, а этот смех... Словно целебная пощечина! Смех из портала слился с устами Хэй Бина, и канул далеким эхом вместе с мальчишкой...

Нежное касание щекотало лицо юноши. Хэй Бин разомкнул веки, и увидел нарисованные линии поверх белоснежной бумаги - ласковый ветерок принес к нему чей-то бумажный зонтик. Он подловил зонт, и осторожно сложил. А затем воззрился на холодный глаз луны в ночном небе. Юноше казалось, что тишина наливается ему в уши, и ему чудилось, что он слышит драгоценный перезвон покоя. Сердце все еще гулко билось в груди Хэй Бина, смежаясь с мерным стрекотанием сверчков. Он несколько раз похлопал себя по груди, вытряхивая из сердца неясное чувство...

Хэй Бин в задумчивости потер лоб, и обернулся на месте. Его взгляд упал на привычный узор над вратами - две рыбки Кои. До врат было рукой подать, и все же юноша подумал:

“И зачем это я забрел так далеко от дома?”

Сын семьи Бин воротился в спящий двор, плотно сомкнув за собой врата.

Он шагал по залитому белым светом двору, возвращаясь домой. Однако снова остановился, окинув взглядом заброшенное соседнее строение.

“Заброшено. А ведь там кто-то некогда жил.»

Оторвавшись от созерцания соседнего строения, юноша прислонил зонтик у входа, и прошел домой.

В главном зале дома семьи Бин стоял неизменный запах жженых трав. Теплый дрожащий свет полосой лился из кабинета отца-лекаря, отражаясь на бледных лицах больных, что расположились, куда ни глянь в главной комнате. Стоило Хэй Бину оказаться дома, как сразу несколько бедолаг потянули к нему свои руки, привлекая внимание:

“Эй, юноша, будь добр, принеси этому дядюшке немного воды!” - говорил первый.

“Меня терзает боль в груди, спроси-ка лекаря Бина - не осталось ли у него немного обезболивающего средства для меня?” - говорил второй.

“Ах, уже поздняя ночь, почему бы вам всем не заткнуться! Мне тоже плохо! Может мне лучше перекантоваться на крыльце?” - говорил третий.

Сперва Хэй Бин в полу-мраке отыскал пустующую чарку, а после зачерпнул ею свежей водицы и протянул просящему.

Хэй Бина тут же подцепила чья-то рука за одежды:

“Обезболивающее! Обезболивающее снадобье, прошу!” - закряхтел голос.

“Я...Я сейчас узнаю! Потерпите.” - поспешно ответовал Хэй Бин, уже смачивая прохладную повязку для другого страдальца. Прежде чем удалиться, Хэй Бин успел подправить одеяло под чей-то переломанной ногой, подать деревянный веер, и принять пару благодарностей.

Наконец Хэй Бин осторожно приподнял полог в залитый светом кабинет отца.

“А, Хэй Бин! Уже нагулялся?” - раздался отцовский голос - “Если твоя бессонница все еще при тебе, то мне всегда пригодится твоя помощь ”

Помимо отца и сына в кабинете сидел унылого вида человек - некогда он повалился с крыши собственного дома, и с тех пор головная боль не отпускала страдальца. Сколько бы врачевателей он не посетил, ни у кого не нашлось для него лекарства. Лишь дым целебных букетов лекаря Бина позволял бедняге забыться спокойным сном в ночное время.

Хэй Бин прошел к деревянным шкафчикам, где хранились травы и пузырьки с лекарствами. Сложив несколько видов растений в ступку, он сел неподалеку, и безропотно принялся за дело - изготовлял обезболивающее.

“Что за чудесный юноша! Поздравляю, лекарь Бин, у вас есть прекрасный преемник лекарского дела! Наверняка рукам этого молодого человека уже предназначено исцелить множество людей!” - приглушенно произнес больной.

“Хэй Бин...” - позвал юношу отец.

Сын оторвался от работы, подняв взгляд.

“...Как закончишь с жимолостью, отдохни немного. Ты выглядишь устало.” - завершил отец, благодушно улыбаясь.

Лицо сына семьи Бин показалось удивленным, а после озарилось светлой улыбкой в ответ. Юноша улыбался так искренне, что глаза его заблестели. Однако мальчишка недоумевал, что же в нем переменилось за одну лишь прогулку на сон грядущий? Вроде бы ничего, и в то же время - Всё.

Вернется ли к нему воспоминание о том, что сейчас точно скрылось за ширмой, не показывая лица?

Золотистая пыльца облюбовала лик Змеиноглазой. Пыльца била ключом из клинка, оставленного в земле. К величайшему огорчению, каждая крупинка этой сияющей энергии принадлежала невинным душам, коим насильно сократили их век. В однородной золотистой ленте смешались будущие годы и молодых девиц, и славных молодцев, женщин и мужчин...Кому-то предстояло счастливое замужество, кому-то завоевать доброе имя, а кому-то обрести заветное счастье - и все это было выпито демоницей, как сладкий эликсир. Будущее этих людей обратилось в то, что никогда не свершится. Эти невинные сердца оказались всего лишь чуть менее удачливы, повстречавшись на одном пути с Хэй Бином. Души их давно воспарили светлячками к небесам, а вот силы остались здесь, на земле.

Силуэт демонессы воспрял духом, и вздулся под стать бушевавшей изнутри силе.

Чего же приходилось ожидать от двух величавых духов на поле брани?

Определенно ничего хорошего.

Чёрный смог - вечный спутник демонской ауры, засветился изнутри, и выплюнул ком вредной энергии в грудь призрачного Ксина: Алые и белые искры свалились на Фэн Ксина фейерверком.

Мастер Ксин пошатнулся, как могучий дуб, корни которого, отвергла сама земля. Вторая порция миазмов врезалась в мастера - не успел тот и опомниться. Яркие молнии, что извергал призрак, заметно ослабли. Призрак иступлено завопил, собирая все силы воедино. Но тщетно - третий удар демоницы едва не лишил тщеславного существования.

Фэн Ксин даже и не догадывался, что в голову его призрачного отца пришел бесчестный план по спасению своей призрачной задницы. Быть может, если бы не столь жалкое положение дел, мастер Ксин бы не решился на подобный поступок, но нависшая над ним угроза исчезновения стерла последний след совести!

Этот наглый призрачный муж склонился к Фэн Ксину, и зачерпнул пространство. Поначалу Фэн Ксин лишь крайне изумился, когда рука духа проплыла совсем рядышком, словно призрачный корабль. Но уже через мгновение Фэн Ксин ощутил, что его разрывает на части - и это вовсе не было преувеличением. Мужчина судорожно схватился за сердце, и шумно вдохнул горький воздух. От многострадального Фэн Ксина успешно отлучилась едва не половина тела вместе с жизненной силой. Наполовину призрак - наполовину человек, Фэн Ксин повалился наземь: Во взгляде его застыла боль и поражение.

...Тело Фэн Ксина было разделено: Часть волос и глаз, предплечье и рука с грудью - являли собой пустую призрачную оболочку: Сизый отсвет бродил в очертаниях прежнего облика, точно как у призраков, все еще хранящих в себе память о прежней наружности. Часть же тела оставалась нетронутой, но теперь едва ли годилась для жизни.

Призрак Ксин же сотворил из отнятой энергии стрелу молнии, и та стала гибелью для Змеиноглазой демоницы.

Все обратилось мраком. Беспроглядной пудрой. Миазмы носились безликими сгустками, звонко ударяясь о доспехи Сюэ Лэя. В давящей темноте лишь тусклый силуэт мастера Ксина виднелся высоко под небесами, удаляясь, прочь, словно натворивший бед пёс.

Маленький тусклый светлячок – все что осталось от Змеиноглазой демоницы, блекло замер в воздухе, и нехотя воспарил к небу, в ладони ночных небес.

“Фэн Ксин!” - позвал было Сюэ Лунь в туман.

“Но отец, разве этот человек уже не мертв?” - осторожно заметил Сюэ Лэй - “И тетушка тоже... ее дух исчез…” - еще более трагично добавил юнец - “...Но, если честно, это не так уж и плохо.” - завершил он, и столкнулся с отцом.

“Сюэ Лэй” - обратился отец юноши.

“Что?” - встревожился молодец.

“Неужели до тебя так ничего и не дошло?”

Юноша предпочел промолчать. До него и вправду не дошло. И, что собственно, должно было дойти? Сюэ Лэй предпочел промолчать, заключив, что отец огорчен гибелью духа своей сестры.

Трое Сюэ сбрелись у останков Фэн Ксина, чья часть тела светилась сизым в предрассветном лесу. Сюэ Лэй невольно отступил на несколько шагов, и устремил изумлённый взгляд в землю. Он немало встревожился, когда его дядюшка присел у тела, пристально вглядываясь в нетронутый призрачным сиянием глаз мужчины.

“Бестелес.” - внезапно произнес Ван, и обратил к Сюэ Лэю бледное лицо - “Приведи бестелеса!”

“Того надоедливого беса?” - поразился Сюэ Лэй, утратив связь с происходящим - “Но зачем он сейчас тебе сдался, дядюшка?”

“Да-да! Поспеши же, Сюэ Лэй!” - велел дядя, а Сюэ Лунь подтолкнул нерасторопного в нужном направлении.

Сюэ Лэю не пришлось долго бродить в поисках - ядовито-жёлтые глазища беса светились как пара лампад: Душок сидел на ветви, застенчиво вихляя бледной ногой. Сюэ Лэй перерезал нить подобранным серпом, и привел духа обратно к телу Фэн Ксина.

“Тебе ведано что делать, подселенец…” - произнес Сюэ Лунь - “…Вселись в этого человека, ежели хочешь продолжить свое существование. Если откажешься, то исчезнешь на этом же самом месте!” - сияющий серебром меч появился в воздухе перед бесом, как вестник скорейшей гибели.

“Не стану” - произнес бес - “Существование мое бессмысленно, ежели я не вижу свою возлюбленную - У Лэ.”

“Позволим тебе с ней свидеться!” - забросил удочку Ван.

“Только свидеться?” - пролепетал дух, а затем живехонько добавил - “Хочу жениться на У Лэ!”

“…Если она того пожелает” - скрепя сердцем, условился Ван.

“А ваши слова, не пустой ли звук?” - осведомился бес.

“Они и вправду будут напрасны, если этот человек умрет!” - кинул Сюэ Лунь.

Бес всполошился и проворно спикировал в тело Фэн Ксина, заполнив призрачные пустоты плотью, хоть и совсем бледной. Нити призрачных волос обратились чёрными прядями - этот цвет добрейшее позаимствовал бестелес, дабы скрыть все-то призрачное, что отныне являлось частью Фэн Ксина. И если цвет волос еще можно было стерпеть, то с глазами Фэн Ксина дело обстояло острее: Правый глаз остался прежним, а вот призрачный являл собой желтый подселенский омут. Пусть и черты мужчины сохранились, облик Фэн Ксина претерпел некоторые изменения.

Серебряная нить звонко оборвалась - дядюшка Ван завязал оба конца на запястье Фэн Ксина, дабы бес не вознамерился изыйти раньше времени, а если и посмеет, то нить не позволит далеко уйти - рука беса всегда будет прикована к запястью Фэн Ксина. Лишь время и множество целебных настоек смогут вернуть Фэн Ксину его прежний облик, воротить отнятую жизнь. Но человеку не так - то просто набраться жизни, если всю свою вечность он лишь отдает силы.

“Неужто он выживет? Это возможно?” - задал свой вопрос Сюэ Лэй.

“Мы надеемся” - произнес Сюэ Лунь.

“Отец, дядюшка... Моя тетушка пообещала тому юноше вернуть дом, верно?” - несмело вопросил Сюэ Лэй - “Так, где же он теперь?”

“Обманула ли она его, или же взаправду выполнила обещание - нам не известно” - произнес Ван.

Сюэ Лунь погрузился в мрачные раздумья. Сердце его холодело, при одной лишь мысли, что их сестрица устроила все это. Не погнушалась использовать даже деревенского мальчишку в своих пагубных целях. Помнит ли тот мальчик о своих злодеяниях? И пытался ли хоть единожды отыскать помощь в своем проклятье? И почему при жизни, их сестрица не нашла их, если столкнулась с трудными душевнми временами?

Сюэ Лунь водрузил Фэн Ксина на спину, и четверо людей направились прочь из мрачного леса. Зола хрустела под ногами, как свежий снег. На лицах людей застыла скорбь. Сердца их были полны осколков неоправданных чаяний. Один лишь Сюэ Лэй нашел для себя выгоду из сложившегося, а именно - он нашел серп. Сколько же времени этот юноша сетовал на свои неповоротливые доспехи, и вот, наконец-то в его руках по-настоящему действенное оружие против дурных бесов. Мысли юноши улетели далеко в будущие дни, и, не выдержав, Сюэ Лэй все-таки спросил:

“Могу я оставить тетушки серп себе?”

“Он принадлежит не тебе” - ответовал отец.

Сюэ Лэй поперхнулся несправедливостью:

“Ты... его себе заберешь?”

“Этот серп принадлежит Фэн Ксину” - ответовал Сюэ Лунь.

Дядя Ван, что шагал подле брата, негодующе заметил:

“...Напрасно мы нарекли его вором. Серп стал бы ее наследством для Фэн Ксина, сложись судьба сестрицы иначе. Кто бы мог подумать, что у них родился сын. Утекло так много воды, но мы узнали об этом лишь сейчас. Воистину, мне и присниться не могло, что отцом моего племянника может стать мастер Ксин! Знал ли этот молодец, что у него все это время была семья? Рассказывала ли сестрица ему о нас?”

“Наша сестра и призрак Ксин натворили безмерно много бед. Стоит об этом подумать: душа трещит по швам!” - произнёс Сюэ Лунь - “Еще при жизни она скрылась от нас, и тайно родила первенца! Разве мы были плохими братьями для нее?”

Сюэ Лэй уже давно замер позади идущих.

Оба братьев Сюэ обернулись, когда услышали его слова:

“Дядюшка, ты только что сказал... Что серп принадлежит Фэн Ксину по наследству? Но разве это не серп моей тетушки? Какое же отношение к нему имеет этот лже-монах?”

“Вот дурень!” - высказал Сюэ Лунь.

Понятливый дядюшка Ван мягко улыбнулся, и, положив руку на плечо племянника, поведал:

“Фэн Ксин - сын твоей тетушки и призрачного Ксина. Он твой двоюродный братец.”

Юноша отшатнулся, и воззрил на дядю пару удивлённых глаз.

“Дошло-таки?” - бросил Сюэ Лунь, продолжив путь.

После сумятицы мыслей, Сюэ Лэй подвел безрадостный итог: Никакой серп ему не перепадет. У его новоиспеченного братца был прескверный характер. И теперь он не единственный племянник своего дядюшки. Сюэ Лэй было подумал, как бы не сойти до паршивой ревности со всем этими новшествами рода!

До чего же славно было покинуть купол застывшего над лесом марева. Утренний воздух был милосердно чист и приятен. Небо начинало светлеть. Сквозь ряды тонких деревьев виднелись пылающие факелы и толпа народу - то были жители ближайшей деревни. Они встревоженно встретили выходцев из леса. Четверо людей показались из тени испачканные чёрной золой, побледневшие от ядовитых миазмов, и совершенно безрадостные. Жители глазели во все глаза, продолжая держать в руках факелы, вилы, метелки, и все что под руку попалось... Еще мгновение тишины, и люди посыпали вопросами:

“Вы там были?”

“Что вы видели?”

“Змеиноглазой демоницы больше нет?”

“А что с этим молодцем? Он ранен? Мертв?” - спрашивали они, светя на Фэн Ксина факелами.

“Расступись!” - рявкнул Сюэ Лунь, заглушив гомон вопросов - “Демоницы больше нет.” - кинул он, направляясь к пустующей повозке.

“В таком случае, не поведаете ли вы нам об имени призрака, что едва не коснулся небес?” - добрейшее вопросил один из жителей, на что юноша Сюэ Лэй в запале ответил:

“Имя того призрака - мастер Ксин!”

“Хвала мастеру Ксину!” - заорал кто-то из толпы, и множество голосов тут же подхватили слова, выкрикивая их наперебой. Искренняя радость охватила зевак.

“Вы что это несете?” - отчеканил Сюэ Лунь, уронив Фэн Ксина на Вана.

“Как это что?” - весело вопросил деревенщина - “Да мы же своими глазами видели, как тот величавый призрачный муж возвысился над деревьями, и с помощью праведной молнии - прикончил пакостную демоницу! Хвала мастеру Ксину! Этот дух настоящий герой! Мы в век не позабудем его добродетели!”

Толпа непрерывно вторила восторженным словам.

Тень разлилась по лицам семьи Сюэ.

“Все не так. Совсем не так!” - крикнул Сюэ Лэй, но дядюшка Ван остановил его.

“О чем это ты, молодец?” - вопросил деревенщина - “Что “не так”?”

Сюэ Лэй прикусил язык: мастер Ксин и вправду избавил народ от дальнейших бесчинств демоницы, только вот... Он был совсем не тем, кем стоило бы восхищаться. Каждый возглас людей отражался колючей досадой в груди Сюэ Лэя. Если бы они только знали, сколько же горя мастер Ксин причинил его тетушке, отцу, дядюшке и Фэн Ксину...Разве ликовали бы они сейчас, как вне себя?

Сюэ Лунь запрыгнул в повозку, и с остервенением схватил поводья, только вот Сюэ Лэй все еще закипал от негодования. Взгляд его мягко скользнул вниз лишь когда он почувствовал на своей щеке тепло ладони - девы Яньлинь. Она тоже была здесь вместе с братцем.

“Какое счастье, что вы живы!” - произнесла дева Яньлинь - “Лес обратился в горящий ад! А вас всех и дух простыл!”

Дядюшка Ван подивился доброте и состраданию Яньлинь.

Дева приблизилась к пребывающему в беспамятстве Фэн Ксину, и не удержала слёз:

“Что же с ним произошло?”

Сюэ Лэй, завидев, что дева Яньлинь тревожится о его братце, тут же сделался участливым родственничком, несомненно, лишь для того, чтобы заслужить доброе расположение у милой. Он подхватил Фэн Ксина под руку, облегчая ношу дядюшке, и заговорил:

“Это долгая история! Если в вкратце, то у Фэн Ксина теперь две души! Он немного изменился внешне, но нисколько внутренне! Ему придется уживаться в одной плоти с бесом, но тут уж ничего не поделаешь! Не переживай, я ни за что не оставлю Фэн Ксина страдать в одиночестве!”

“Сейчас все хорошо ” - произнес Ван, испугавшись выражения Яньлинь - “…Ему лишь предстоит привыкнуть, и все будет как прежде. Мы ни за что не оставим Фэн Ксина одного.”

“Вы всегда будете почетными гостями в нашем доме!” - произнес братец Яньлинь - “Наши двери открыты и сейчас! Ведь в гибели демоницы есть и ваша заслуга! Моей благодарности нет предела!” - мужчина свершил поклон прежде, чем Ван успел остановить его.

“Не стоит!” - произнес дядюшка Ван - “Лучше уж мы не станем терять времени даром, и отправимся в путь...”

Сюэ Лэй же, все еще занятый лицедейством, небрежно попытался водрузить Фэн Ксина в повозку...В конце концов, и без того несчастный Фэн Ксин – завалился на дно повозки как ненужный мусор. Сюэ Лэй так переполошился, что побледнел на лицо: Он хотел было показаться заботливым братцем, но все вышло наоборот. Справедливая брань вот-вот бы обрушилась на Сюэ Лэя, если бы Фэн Ксин не очнулся.

Прежде, чем кто-то увидел глаза Фэн Ксина, Сюэ Лунь погнал повозку. Если такой ужасный дух, как мастер Ксин - завоевал себе репутацию героя, то и невезучему Фэн Ксину ничего не стоило заполучить себе славу пакостного беса. Дело случая, да и только.

У путников было множество времени поведать друг другу о прошлом . Братья Сюэ поведали Фэн Ксину обо всем, что касалось рода Сюэ, Фэн Ксин же поведал о жизни своей матушки в монастыре Чахлых ив. Бывшие соперники оказались одной семьей. Но в сердце Фэн Ксина не оставалось много места для радости ...Весь путь до города его не покидало чувство, что он веревочная кукла. Поднимал ли он руку, или хотел сделать шаг - все время казалось, что его тянут за нити в обратную сторону, словно в его груди уживались тигр и медведь. Казалось бы, хуже быть уже не может, но невезение Фэн Ксина снова нашло лазейку удивить! Стоило повозке вкатиться в деревню, как Фэн Ксин вскочил на ноги, и опрометью бросился к дому вдовы Лэ, но его успешно отловили. Братьям Сюэ предстояло вышколить манеры этого беспризорного беса, дабы вдове У Лэ при встрече не пришлось вновь переживать ужасы.

Подбросив трёх призраков-учёных до обители будущих юных учёных мужей, где духам предстояло продолжить радостное существование в своей стихии, люди продолжили свой путь до города…

… По прибытии в город Синих врат путников ожидало еще одно разочарование, а именно: Обширная пропаганда героя - мастера Ксина. Тут и там отныне пестрели не халаты цвета индиго, а размашистые знамена с именем духа. Люди скупали с прилавков веера с его именем, а так же сметали различные талисманы и портреты с ликом героя, что накануне избавил несчастных людей от жестокой демоницы. Демоница была уничтожена им, а как до этого дошло - людей нисколько не касалось. Для людской молвы воистину нет преград - она обгонит сам ветер, и изобразит главного злодея в золотых одеждах почёта.

Фэн Ксин настолько утомился сердцем, что все вокруг казалось, нисколько его не тревожит. Товары сияли и играли на ветерке, а на лице молодого мужчины застыло пустое выражение. Теперь уж мастеру Ксину не было нужды бросать тень на жизнь своего сына. У этого духа появилось множество почитателей, и, не ровен час, ему и вовсе возведут храм. Оставалось надеяться, что тщеславие этого духа наконец-то будет удовлетворенно, и он обернется к добрым деяниям, дабы снова не упасть в грязь лицом. Но сейчас Фэн Ксина это не волновало, если в нем и оставалась неприязнь к Ксину, то сейчас она не давала о себе много знать.

Мужчина ушел глубоко в свои мысли, когда у его ног разбилась глиняная чаша с образом Ксина. Фэн Ксин поднял взгляд, и повстречался со знакомым лицом: то был его давнишний сосед по чердаку. Тот самый недоактеришка с самовольной левой рукой... И, кажется, она снова принялась доставлять своему хозяину хлопоты. Фэн Ксин неспешно приблизился к знакомцу, покуда тот судорожно собирал осколки с дороги. Серп в руке Фэн Ксина прошел сквозь левую руку юноши. Чёрный, будто крыло вороны, бесенок подцепился за кончик серпа, как рыбешка на крючок. Фэн Ксин вырвал подселенца из руки человека, и прежде переломанная рука снова повисла бездвижно. Кувыркаясь и извиваясь, словно ящерка, подселенец осадился поверх дороги, и недоуменно захлопал желтыми глазенками. Надоедливым соседом левой руки оказалась невеликого роста девочка с большими заколками в чернеющих волосах. Не удивительно, что левая рука юноши прежде так стремилась озорничать и всем пакостить - совсем как малое дитя.

“Хватит” - произнес Фэн Ксин, глядя в ядовито-желтые глаза девочки-бестелеса - “Людские части тела - не игрушка” - произнес он, со знанием дела.

“Ах!” - вскрикнул юноша, чья рука бездвижно застыла у тела - “Да я ведь знаю эту девчонку! Это сестричка моего друга! Мы с ней много играли, когда она...Была жива! Так это была ты!?”

Девочка звонко ответовала:

“Моя семья уже и позабыла обо мне! У брата совсем нет времени приносить на мою могилу конфеты и игрушки - мне стало скучно! А когда ты собирал с дерева плоды и сломал руку, я смогла в нее вселиться! Разве не здорово, что мы снова можем весело играть?”

Девчушка продолжала говорить, в то время как большинство лавок в округе спешно опустели - торговцы и покупатели бросились наутек, сверкая пятками.

“Отец, дело дрянь!” - произнес Сюэ Лэй - “Все эти люди побежали к храму Синих врат. О нас опять пойдут дурные слухи! Этот Фэн Ксин...! ” - хотел было нажаловаться Сюэ Лэй, но его перебили.

“Но разве весело не одной тебе?” - возразил юноша, придерживая поломанную руку - “Все это время ты просто надо мной издевалась! Это не честно!”

Девочка обозлилась:

“А мне все равно! Мне тоскливо! Одиноко!”

Юноша изумился словам девочки-беса, и осторожно произнес:

“Если я буду приносить на твою могилу сладости и игрушки... Тогда тебе не будет скучно?”

“Враньё! Ты не станешь!” - воскликнула девочка.

“Да нет же!” - спохватился юнец - “Я обещаю!”

“Тогда купи сейчас! Хочу вон ту вертушку и те сладости!” - она дважды указала в стороны, и добавила - “Отнесем эти вещи на мою могилу вместе ”

“Как скажешь! Как скажешь!” - пролепетал бледный юнец, и бросился делать покупки в пустующих лавках, при этом, не забывая оставлять деньги прямо на воздухе. Когда все покупки были сделаны, юнец искренне поблагодарил Фэн Ксина за помощь, а после условился с девочкой-подселенцем, что та пробудет в его руке, покуда они не окажутся у места ее упокоения...

Некоторым духам нужно проявить чуть больше внимания, дабы их призрачное сердце все же нашло покой, и обрело мир.

“Что здесь творится?!!” - раздался строгий голос монаха - “Почему люди так напуганы?”

Однако стоило монаху увидеть знакомые лица, как все вопросы отпали. Он хлопнул себя по бокам, и взмолился небесам:

“Это снова они! Опять это семейство Сюэ! О небеса, смилуйтесь! Смилуйтесь над нами!”

За последнее время монахи поймали множество слухов, и каждый раз опасались узнать, что легион цвета индиго нашел и уничтожил Змеиноглазую демоницу. Это бы означало, что храм Синих врат снова окажется в тени этих взбалмошных мужей, а их бравый посланник потерпел неудачу. Поэтому-то монахов нисколько не расстроило, что Змеиноглазую уничтожило не их доверенное лицо, а новоявленный мастер Ксин. Слава досталась ни легиону, ни храму - и то славно. Единственное огорчение - утаенный монахами серп так и не вернулся в храм.

Но вот монах вклинился в Фэн Ксина взглядом: Если глаз мужчины покрывала повязка, то его волосы остались лежать на плечах. Монах невольно приблизился к нему, и неуверенно коснулся чёрных прядей на голове Фэн Ксина. Монах отчетливо помнил, что волосы этого молодца были каштановыми, без черноты.

“Это же ты! Да-да, я узнал тебя! Узнал!” - произнес монах - “Ты должен вернуть нам одну вещь, что мы тебе отдали! Помнишь? Я отведу тебя к храму, сейчас же!” - монах, было, думал, что мужчина специально изменил свой облик, дабы оставить при себе драгоценное оружие. Поэтому он бесцеремонно схватил Фэн Ксина за локоть. Лицо монаха свело от негодования, когда Фэн Ксин произнес:

“Увы, мне уже нечего вам возвращать. Вещь сама вернулась к своим хозяевам.”

“Да будет вам известно, достопочтенные, что тот, кому вы доверили ворованный серп - мой племянник” - произнес Сюэ Лунь, смахнув цепкую пятерню монаха с одежд Фэн Ксина.

“Не может быть!” - побелел монах, схватившись за голову - “Только не это! Только не еще один из рода Сюэ! Из этого-то легиона с тремя людьми!”

“Теперь нас четверо” - поправил Сюэ Лунь.

“Благослови вас небеса!” - выплюнул монах, и круто развернулся, чтобы уйти прочь, однако, так же резко остановился, и бросил, угрожающе выставив на легион палец:

“Обманщики и смутьяны - вот вы кто, а никакой не легион!” - после этих нелестных слов он все же благополучно удалился.

Фэн Ксин прыснул со смеху:

“Дядюшка, скажи, почему же быть одним из легиона так обидно?”

“Обидно?! Ты должен собой годиться!” - сказал было Сюэ Лунь, и возложил на голову Фэн Ксина крытую соломенную шляпу, со словами - “Вот. Это лучше, чем повязка.”

“Отец, а как же заплатить?” - возмутился Сюэ Лэй, ведь Сюэ Лунь стянул убор с чужого прилавка.

“Они сами виноваты, что разбежались и оставили свои товары” - пожал плечами Фэн Ксин.

“Хах! Слыхал, Сюэ Лэй? Чувствую родную кровь в этом молодце!” - возрадовался отец юноши.

Дядюшка Ван неодобрительно покачал головой, и со звоном бросил монетку на прилавок:

“Большая часть дурного мнения о нас как раз таки из-за тебя, Сюэ Лунь!”

Фэн Ксин восседал за низким столиком в полном одиночестве, смотрясь в тусклое зеркало перед собой. С последних событий минуло всего несколько дней, однако, за это время он уже было привык, что приходится вести существование с капризным бесом на пару.

Ранний белый свет лился через открытое оконце, рассеиваясь поверх изящных одежд цвета индиго, что, как и положено одному из рода Сюэ, покоились на плечах Фэн Ксина. Мужчина накинул на голову соломенную шляпу с ниспадающей по краям тканью - приходилось не забывать о том, что каждый, кому доводилось узреть лицо и волосы Фэн Ксина... брался за голову и считал себя проклятым.

Только было Фэн Ксин хотел покинуть комнату, как до его ушей донеслись голоса со двора постоялого двора:

“Отец, я принял непоколебимое решение ” - говорил Сюэ Лэй.

“Ни черта ты не принял!” - прогремел Сюэ Лунь.

“Нет, еще как принял!” - возразил Сюэ Лэй, и добавил - “Я женюсь на Яньлинь!”

Фэн Ксина нисколько не подивили слова юноши, ведь эта упертая перепалка длилась уже не один день. Младший Сюэ хотел жениться, а старший Сюэ возражал.

“Не рано ли?” - в конечном счете, подал голос дядюшка Ван.

“А когда будет не рано? Когда мою голову покроют первые седины? Так не честно, дядюшка Ван! Вчера я почти уговорил тебя, а сегодня ты завел прежнюю песню!” - всполошился юноша - “Кроме того, братец Фэн поведал мне, что я весьма понравился деве Яньлинь!”

Фэн протянул воздух сквозь зубы.

“А что такого? Препятствовать такой милейшей любви просто грех ” - пожал плечами он - “Этот юнец даже украл у меня узелок-талисман, что даровала мне Яньлинь. И если на чистоту - Сюэ Лэй упрям как осел, разве он отступится от своего?”

Фэн Ксин подумал, что было бы неплохо воротиться в покинутые края. Во-первых - ему уж очень хотелось поглазеть на сватовство Сюэ Лэя и Яньлинь. Во вторых - ему было необходимо навестить монастырь Чахлых ив, и сообщить оставшимся, что он еще жив. В третьих... Ему было любопытно, что же сталось с деревней Хэй Бина. Да, он намеревался отправиться в деревню Кои. Выполнила ли его матушка - демоница свое обещание? Или отправила мальчишку неведомо куда?

Белая лошадь дядюшки Вана везла корзины наполненные подарками для семьи Яньлинь. Наконец дорога разошлась на два пути: Один вел вверх к предгорьям, другой - к домам. Путники оставили нагруженную лошадь на дворе таверны, а сами направились к предгорьям, где пролегала тропа к монастырю Чахлых ив. Стоило четверым людям оказаться в конце дороги, из груди Фэн Ксина вырвался вздох отчаяния: Монастырь Чахлых ив развалился. Теперь на крышу из тростника можно было смело сесть, как на скамейку.

“Моя тетушка жила...Здесь?” - вопросил Сюэ Лэй, заглядывая под темнеющую расщелину павшего строения.

Не мудрено, что за столь короткое время строение рухнуло - ведь ветвь, что поддерживала монастырь, просто-напросто обломилась.

“Этот дом держался благодаря ветке дерева, но она скоропостижно отломилась.” - поведал Фэн Ксин - “Даже куры отсюда ушли.”

Однако это место не было совсем покинуто людьми. Когда Фэн Ксин и Сюэ Лэй оставили братьев Сюэ подле места захоронения их родственницы, Фэн Ксин развидел, что в стороне от монастыря парит тонкая струйка дыма. Приблизившись, он разглядел человека - это был Мо Ли! Мужчина возрадовался старому приятелю, и обнял дремлющего сидя на циновке старика. Мо Ли кратко заорал, прежде, чем осознал, что перед ним его молодой хозяин.

“Молодой хозяин! Вы живы!” - всплеснул руками старик, и ненароком смахнул с головы Фэн Ксина крытый убор.

Лицо старика мгновенно помрачнело, и он снова заорал.

“До чего же шумный старик!” - произнес Сюэ Лэй, присев рядом - “Разве ты только что не обрадовался? От чего же сейчас до смерти перепугался? Твой хозяин всего-то немного изменился! А кто не изменится, пройдя все то, что выпало на его долю?”

“Этот дрянной старик покинул лес прежде, чем его глаза бы увидели, как вы умрете! Сердце этого старика бы...” - заскулил Мо Ли.

“Да-да. Не выдержало бы.” - завершил Фэн Ксин - “Все самое ужасное позади, Мо Ли.”

“Молодой хозяин, а почему вы так разодеты? Вы разбогатели?” - лукаво заметил Мо Ли - “Этот старик так по вам скучал! Так скучал!”

“Я обо всем тебе поведаю” - улыбнулся Фэн Ксин - “Славно, что мы снова встретились”

Сюэ Лэй повел носом от старика - от него несло корыстью.

Мо Ли вцепился в локоть Фэн Ксина, и разревелся. Старик не выпускал Фэн Ксина всю дорогу до подножия горы, и все сетовал на пережитые страдания. Монастырь Чахлых ив остался далеко позади. В сердце Фэн Ксина не осталось сожалений, и он покинул прежний дом с тихим смиреньем. Больше никаких проклятий.

Покинув монастырь и гору, путники оказались в округе близ таверны. Какого же было их удивление, когда они наткнулись на толпу местных жителей, что скопились у белой лошади дядюшки Вана.

“Что происходит?” - бросил Сюэ Лунь.

Жители деревни обернулись к путникам. Народ заключил троих Сюэ и Фэн Ксина в плотный круг:

“Не подумайте о нас худо!” - начал было один из толпы - “Мы нечаянно углядели в корзинах на вашей лошади чудные дары. Вот нам и подумалось: Неужто...Неужто эти славные благородные мужья снова наведались к нам дабы...Устроить сватовство?”

“Нет” - отрезал Сюэ Лунь, выводя Сюэ Лэя из толпы - “Нечего попусту толпиться. Ступайте по своим делам!”

Дядя Ван укоризненно взглянул на Сюэ Луня, и благодушно заговорил:

“Вы правы. Моему младшему племяннику и вправду пришлась по сердцу одна милая дева. Ее имя - Яньлинь. Если на то будет ее воля, и воля ее семьи - мы устроим сватовство.”

“Да это же настоящее благословение для нашей деревни! Вот так радость! Быть может еще кто-то из вас желает жениться? У нас в деревеньке полно юных красавиц, моя дочурка, например!” - голосил некто над гомоном толпы - “Я могу ее привести! Сейчас же приведу!”

“Не нужно, не нужно!” - посмеялся дядюшка Ван - “Лишь позвольте нам пройти к дому девы Яньлинь”

Само собой жители последовали за Сюэ Лунем и Сюэ Лэем к дому невесты, словно стая крикливых гусей. Жители даже помогли снять с лошади корзины, и донести их до дома невесты.

Фэн Ксин глядел шествию в след, не решаясь принять участие:

“…Мне так хотелось увидеть неловкую сцену сватовства, но сейчас я уверен, что мне не стоит там появляться. Не хотелось бы, чтобы мое присутствие стало очагом дурных слухов и суеверий”

“Не переживай о пустяках!” - произнес дядюшка Ван - “Никто ничего не заметит! Разве деве Яньлинь будет не радостно снова тебя увидеть?”

Из под светлой летящей ткани был виден тускло-желтый глаз Фэн Ксина, в его теплом сиянии читалась благодарность, как и во втором, родном, цвета травы по осени... Подул неспешный ветерок, и из-под заколки на голове мужчины выбилась смольно-чёрная прядь волос, а затем выбилась и каштановая...

“И все же... Так будет лучше” - спокойно ответил Фэн Ксин - “Полюбуюсь на невесту и женишка на их свадьбе”

Дядюшка Ван вздохнул. Он не ожидал, что его младший племянничек так скоро влюбится, и женится. Будет строить из себя взрослого мужчину, и не позволять баловать. Однако никто иной, как он сам - пособничал Сюэ Лэю, умасливая своего братца на это сватовство. Заключив, что племянник вьет из него веревки, дядюшка Ван еще раз вздохнул.

Белая лошадь неспешно шагала по темному лесу. Любопытство проводило Фэн Ксина по тем местам, в которых ему было тошно бывать вновь. Как же было горестно видеть пострадавший лес... То, что здесь свершилось было обречено стать мрачной повестью: Историей о темном наследстве. Не один день придется монахам в светлых одеждах увещевать место столкновения двух разъяренных душ. Долго придется им читать молитвы над мертвой истлевшей природой, и всячески извиняться, да умолять выплюнуть тот яд, что впитался глубоко в почву и ветви. А потом воодушевленно благодарствовать, когда природа выйдет из оцепенения, и озарится улыбкой в виде изумрудной зелени...

Отчаянный потрясением лес, наконец, закончился. Фэн Ксин вдохнул полной грудью, встречаясь с прямым солнечным светом. Птицы весело щебетали, паря над высоким бурьяном. Местами обветшалый забор неизменно высился неподалеку, и не успел было Фэн Ксин горестно вздохнуть, как до его ушей донесся детский смех и голоса взрослых, стук и треск - то был голос ожившей деревни Кои.

Оставив лошадь под тенью дерева, этот любопытный мужчина помчался вниз с холма, дабы подглядеть за жизнью, восприявшей из праха деревни. Он тенью прошмыгнул к забору, и принялся шагать вдоль него, пытаясь отыскать щель. Фэн Ксин едва не подпрыгнул, как укушенный, когда за его спиной раздались звонкие детские голоса. Деревенские детишки ловили в бурьяне лягушек, поэтому-то остались незамеченные мужчиной.

“Вы путник из далеких мест?” - вопросил пухлый мальчишка, прижимая к груди лягушку - “Почему вы подглядываете через забор?”

“Что? Я? Нет - нет!” - растерялся было Фэн Ксин.

Вся свора детей глазела на Фэн Ксина, не отрываясь: Редко деревенскому ребенку представится возможность повстречать столь благородно разодетого странника.

“Быть может вы пришли к лекарю Бину? В таком случае, мы проведем вас к воротам!” - предположил худой мальчишка.

“Не нужно! Я уже собирался уходить!” - несколько потерянно произнес Фэн Ксин, продолжая шататься близ забора. Ему было не по себе: Он своими глазами видел, что деревня Кои совсем недавно представляла собой заброшенное одичалое место. А эти дети... были тленными телами, что тенью пробивались меж поросшей травы. А теперь они шатались вслед за ним, с непринужденным румянцем на щеках, и упрашивали поведать какую-нибудь историю о его странствиях.

“А почему ваше лицо скрыто от чужих глаз?” - вопросила некая девчушка - “Вы разбойник?”

“Наверное, он боится, что его лицо перестанет быть белым, или он некрасивый.” - немилосердно заметил худощавый мальчуган.

Фэн Ксин надулся от обиды. А ведь теперь все люди думают о нем нечто подобное, как же не лестно!

“Что-то с этим незванцем не так! Наверняка он замыслил что-то недоброе! Убегаем! Убегаем от него!” - дети, весело вереща, разбежались по высокой траве от Фэн Ксина. Если допрашивать Фэн Ксина было вовсе не весело, то от него хотя бы было весело убежать.

Мужчина решил не терять времени даром, покуда его не прогнали: Он намерился подглядеть через забор. Ухватившись за ограждение, Фэн Ксин заскользил обувью по доскам, и вот перед его глазами показался весь просторный двор. От стен бурьяна не осталось и следа - он был подчистую скошен, и громоздился пригорком в одном месте. Лучи ясного солнца лениво лежали на обновленных крышах домов, а на стенах не виднелось и следа от золы. Молодые, дети, старики и взрослые - все жители были заняты своими заботами: Их голоса смежились, и у Фэн Ксина закружилась голова. То, что он видел, воистину было трудно осознать: Деревня Кои - воспаряла из мертвых.

Краем уха Фэн Ксин уловил знакомый голос. Его глаза переметнулись в направлении речи: На крыльце дома семьи Бин сидело несколько хворых людей, а подле них, словно проворный птенец - возился Хэй Бин. Рукава юноши были высоко закатаны, чтобы не мешаться. Недлинные чёрные волосы подняты в высокий хвост, открывая полное жизни лицо.

За то время, что Фэн Ксин наблюдал за жизнью деревни, Хэй Бин успел наполнить медный таз колодезной водицей, позаботиться о лекарстве одного из страдальцев, и звонко посмеяться над словами своей красивой матушки. Вероятно, та опасалась, что ее сын слишком усердно хлопочет без минутки-другой покоя. Мать нежно гладила Хэй Бина по волосам, а тот все отшучивался, да лучисто улыбался. Мать и сын весьма славно ладили меж собой, а в округе от них царило безмятежное спокойствие и благополучие, даже троица хворых людей, что восседала на крыльце дома семьи Бин - пребывала в сладостной неге.

На лице Фэн Ксина невольно появилась тень улыбки, но то была лишь тень.

Порыв теплого ветра смахнул с головы Фэн Ксина крытый убор. Его шляпа перемахнула через ограду, и по подобию цветка, упавшего с дерева, мягко приземлилась на скошенный бурьян во дворе. Мужчина испугался, что его заметят, и спешно нырнул за забор, очутившись на земле. Накрыв бесовской глаз ладонью, он помчался мимо забора и врат. Его одежды цвета индиго колыхались поверх высокой травы, а наполовину чёрные - наполовину каштановые волосы, заметались по плечам. Фэн Ксин посчитал, что на долю этой деревни выпало немало зла, он боялся, что малейшее упоминание о демонах и бесах для этих людей окажется губительным, разрушающим...

Хэй Бин долго смотрел в спину незнакомцу в ярких одеждах, что мчался через дикое поле. В конце концов, юноша повесил подобранный головной убор на воткнутую в землю палку, и вернулся домой.

Она сидела у костра в полном одиночестве. Ее лицо было белоснежно, как истлевшая зола. В ее глазах плясало отражение веселого пламени - оно бесстыдно танцевало в глазах полных душевных мук. Рядом было так много домов, так много людей...Но все люди заперлись от нее, как от смертельно-опасного хвора. Никто не желал отпереть ей двери, хоть и совсем недавно все обстояло иначе...Девушка была любимой. Она была той, которую всегда ждали с улыбкой на лице. Той, которую горячо встречали любящие люди. Сейчас же она походила на кромку первого снега, что примостился у костра: Никому ненужная и оставленная любовью людей. Несчастной только и оставалось ждать, покуда огонь не растопит замерзшую душу, и та не впитается в землю, обратившись водой.

Она была обижена на людей, что от нее отвернулись. И все же каждый новый день она подносила к запертым дверям рис и воду. Люди сидели взаперти три дня кряду, но, даже ущемляясь в еде, они не желали и голосу подать.

Четверо людей в одеждах цвета индиго тенью оказались подле костра. Они присели рядом, как добрые друзья, чем немало озадачили молодую девушку. Ее взгляд заметался по лицам незнакомцев, а лицо приняло настороженное выражение.

“Ничего, если мы тоже немного погреемся у костра? Ночь нынче холодная.” - произнес дядя Ван, протянув к пламени замерзшие руки.

“Пожалуйста - пожалуйста!” - любезно ответовала девушка - “А немного свежеотваренного риса, не желаете ли?”

“Я бы отведывал” - с участием произнес Сюэ Лэй, подобрав с земли пыльную чарку, и обтерев ее о полы своих одежд, добавил - “Вот, сюда!”

Девица с готовностью отворила крышку глиняного горшочка, и зачерпнула Сюэ Лэю огромную ложку.

Фэн Ксин молча наблюдал, как ему и было велено.

“Как твое имя, добрейшая?” - поинтересовался дядя Ван.

Девушка хотела было ответить, но на ее устах произошла настоящая путаница. Ничего конкретного она не произнесла, а лишь померкла духом.

“Живет ли кто-нибудь еще в этой деревне?” - спросил Сюэ Лунь, протягивая деве и свою пиалу для риса.

“Живет.” - ответовала та.

“Тогда где же они все?” - Сюэ Лэй зачерпнул в чарку вторую порцию, и протянул Фэн Ксину с важным видом. Фэн Ксин было посчитал, что съесть пиалу с рисом - обязательно. Правда, он не совсем понимал, в чем хитрость.

“Заперлись...” - произнесла девица - “...От меня.”

“Что же ты такого натворила?” - снова спросил Сюэ Лунь, хоть и знал о деяниях этой девушки.

“Обманула” - был ответ.

“Как же они узнали твой обман?” - полюбопытствовал Сюэ Лэй, запивая свежей водицей.

“Обо мне рассказали недоброе” - поникший голос девы был полон горечи.

Сюэ Лэй и Сюэ Лунь переглянулись и кивнули друг другу. Дядюшка Ван наконец задал свой вопрос:

“Сколькими дочерями ты притворялась?”

“Шестью” - нехотя ответовала та - “Но все были только счастливы снова увидеть своих дочерей” - на ее лице явилась улыбка - “Все родители были рады. Матери и отцы, братья и сестрички...Все меня любили. Разве я сотворила какое-нибудь худо? Я хотела, чтобы меня любили, а они хотели видеть их...Это благословение могло было бы длиться вечность. Но тела людей такие...Недолговечные. Особенно те, чьей колыбелью обратилась земля.”

“Почему ты осталась здесь?” - вопросил Сюэ Лунь.

“Здесь было так тепло. Как же можно покинуть это место? Может быть...Они еще полюбят меня? Я была славной дочерью. Для всех. Честное слово!”

“Разве твои настоящие родители не огорчились бы?” - осторожно спросил Ван - “Кому же хочется делиться любовью своих детей?”

“Мои родители отдали меня замуж очень рано. Я так и не успела побыть для них славной дочерью...Вся моя любовь для них - гнила в груди, как яблоко у корней дерева. Но однажды я блуждала по воздуху, и узнала, что есть родители, что горюют о своих дочерях. Я знаю, что сердца их дочерей хотели бы отдать свою любовь, а их родители - получить ее. Я злой дух, но не делаю ничего дурного.” - завершила она.

Сюэ Лэй завороженно слушал с рисом на лице. Добрейшая скромно посмеялась, и провела рукавом у губ юноши, смахивая рисинки. Сюэ Лэй зарделся, и украдкой обернулся к Фэн Ксину:

“Не говори деве Яньлинь об этом.” - прошептал он.

Неисполненное добро - так кличалось то, что гнездилось в душе этого духа. Эта красивая лицом дева была обижена родителями при жизни, но все еще продолжала их любить. Любовь ее была чиста, но ее было так много, что она якорем пригвоздила это бестелесое существо к миру людей. К миру, где так много любящих родителей, и так много почивших дочерей. Этот дух бороздил города и деревни, в поисках свежих могил, а после, подселялся в тела усопших девиц, и возвращался к тем домой. Этот дух не солгал - она взаправду была славной дочерью для каждой из шести семей, пока не наступало время уходить. Она просыпалась спозаранку, варила каши и готовила еду. Ухаживала за младшими детьми, что часто засыпали у нее на руках. Начисто убирала дом, запевала славные песни по вечерам, делала корзинки и была ласкова, как дорожайший в мире шелк. Чем больше усердствовал этот бестелес, тем быстрее изнашивалось тело, и приходилось искать новый дом. Но чем больше семей менял этот дух, тем горестнее ему становилось.

“Мы верим тебе. Однако пришло время прекратить обманывать несчастных людей. У тебя было шесть матерей, и шестеро отцов - смогла ли их любовь затмить твою горечь? Сумеешь ли ты обрести покой?” - поинтересовался Сюэ Лунь.

“Что же делать? Ведь мой покой - это варить каши по утрам.” - пристыженно произнесла бестелес.

“Если тебе столь важно участие и забота о ком либо…» - подал голос Фэн Ксин - “Я могу тебя кое с кем познакомить!”

Трое Сюэ с недоверием приковали к нему взгляды.

“Но для начала тебе стоит покинуть тело этой девицы, а после...Мы отведем тебя.” - говорил Фэн Ксин.

Девица вжалась в плечи и замотала головой.

“Дай-ка мне свою ладонь” - добро произнес Ван - “ Не стоит попусту бояться”

Девушка несмело протянула ладонь, глядя в землю.

Ван обвел запястье девы нитью индиго, и осторожно потянул вслед за собой - бестелес отделился от тела, как масло от воды. Сюэ Лэй и Фэн Ксин позаботились о месте погребения, в то время как длинноволосая девушка – бестелес переливалась тьмой на ночном ветерке, подле дядюшки Вана. Беса увели прежде, чем Сюэ Лэй и Фэн Ксин постучались в каждый дом, дабы сообщить, что все закончилось. Беса больше нет. Можно выходить.

Оба - Сюэ Лэй и Фэн Ксин нагоняли Сюэ Луня с Ваном и девой-бесом, когда Фэн Ксин озадаченно вопросил:

“И все же...Никак не могу понять...Для чего было есть ее рис? Дабы втереться в доверие?”

Сюэ Лэй поглядел на Фэн Ксина со звёздочками смеха в глазах:

“А чего здесь такого мудрого? Мы просто хотели съесть по пиале риса. Мне лично очень по нраву бесы неисполненного добра: Они всегда то накормят, то подарят красивую безделушку, то споют...Всего-то стоит потянуть время, позадавать вопросы, или выслушать...Зачастую одно это помогает бесам неисполненного добра - обрести покой.”

“А таких много?” - спросил было Фэн Ксин.

“На пятерых пакостых - придется один добрый” - поведал Сюэ Лэй - “Например, те, что норовят в тебя подселиться - точно пакостные”

Сюэ Лэй смотрел Фэн Ксину в глаза, покуда толковал, но стоило ему произнести последнюю фразу, как нечто во взгляде Фэн Ксина очерствелость. Ярко-желтый глаз беса приковал к себе все внимание юноши Сюэ Лэя, и тот еле отвел взгляд.

После пары-другой дней пути, люди пришли к месту захоронения девочки, что недавно освободила левую руку “недоактера” от своего присутствия. На земле лежало множество сладостей, поэтому над землей нашлись и те, кто не брезгует сластями для почивших душ - деревенские мальчишки. Они возились с игрушками для девочки-беса, и топтались на изъеденных сластях. Девочка-бес же скромно глядела с ветки дерева, не в силах ничего поделать.

“Я буду ее защищать!” - воодушевленно произнес дух заботливой девушки - “Ей нужна моя помощь! Я смогу быть очень страшным призраком для нее, и отпугивать всех бестолочей!”

“Тебя тоже все позабыли?” - спросила девочка-бес с ветви дерева.

“Я буду твоей старшей сестренкой” - произнесла другая.

“Долго?” - вопросила девочка - “...Долго ты будешь моей сестренкой?”

“Будем наблюдать как расцветают сливы, как на ветки ложится иней, как тает последний снег...Будем наблюдать бесконечно, и всегда вместе.” - произнесла девушка- бестелес.

“А ловить ветер?” - лучисто вопросил дух девочки, спикировав подле старшей сестрички. Вертушка, что вертелась на палочке в руке маленького духа, стала отражением той, что давно была воткнута в кору дерева - искрясь светом при каждом порыве ветерка.

“И ловить ветер” - заключила бестелес, подняв девочку на руки.

Духи могут обретать друг друга, и тогда...Им становятся не нужны люди. Одиночество - яд обоих миров.

“Славно придумано” - произнес Сюэ Лунь, обращаясь к Фэн Ксину - “Не подумал, что их можно сводить друг с другом.”

“Фэн Ксин - призрачная сваха.” - насмешливо сказал Сюэ Лэй, и снова смолк при виде желтого глаза на лице Фэн Ксина.

Кто знает, быть может, в один день, эти две души заходят подняться на сами небеса, а пока..им хотелось ловить ветер и любоваться сливой.

В день радостного торжества стояла чудесная погода. Павильон был залит шелками цвета индиго - те стекали с высокого потолка, и мерно колыхались на воздухе. Каждый был до возмущения удивлен, что молодожены избрали не привычный всеми цвет благополучия - красный, а эту разительную синеву. Если пройтись по залу, и хорошенько прислушаться, то некоторые уже было начали судачить, что семейная жизнь Сюэ Лэя и Яньлинь не продлится долго, и обещает быть весьма неудачной – из-за попратых традиций. А у легиона цвета индиго была своя традиция - суй цвет индиго всюду куда суется, и он принесет тебе счастье. Разве могли они, род Сюэ, которому постоянно приходится иметь дело с духами, думать лишь о земных благах? Красный цвет означает счастье на земле, цвет индиго же означает благополучие во всех мирах. Благополучие, как духов, так и людей.

Фэн Ксин как раз шнырял по павильону, цепляя на уши сплетни. Как бы гости не были возмущены, покидать места никто не намеревался. Всем было до неприличия интересно посмотреть на столь выдающуюся свадьбу. Кроме того, Сюэ Лэй и Яньлинь были прекрасной парой, и с них было воистину трудно отвести взгляд. Их юношеские лица светились радостью и любовью, как первые цветы по весне. Они возвышались над гостями, облаченные в свадебные одежды цвета индиго.

Сюэ Лунь и дядюшка Ван были заняты беседой. Поздравить семью девы Яньлинь явилась едва не четверть деревни, ну а гостей из города Синих врат сюда манило, как пчёл на мёд. Некоторые толпились на пороге, из чистого любопытства. Никто не приметил бледности лица Фэн Ксина. В самом разгаре празднования Фэн Ксин почувствовал, что теряет над собой контроль. Бестелес извне него, раздосадованный торжеством, превзошел все попытки Фэн Ксина совладать с собой, и принялся крушить все под ногами и руками мужчины. А что же оставалось огорченному бесу? Подселенец все ожидал встречи со своей возлюбленной, а вместо этого у него перед носом разыгралась чужая пышная свадьба! Не удивительно, что взоры всех гостей оказались на нем: Фэн Ксин размахивал руками над столами, сметая все на пол, но при этом лицо его было красно от стыда! Старик Мо Ли, что неотступно решил следовать за своим разбогатевшим хозяином, постарался урежать того за рукава, да не смог!

“Да этот молодец уже хорошенько набрался!” - подал голос один из гостей.

Слова гостя были встречены радостным смехом сытых людей.

Вот только через мгновение крытый убор снова покинул голову Фэн Ксина, обличая его волосы и глаза. На этот раз оба глаза Фэн Ксина затянуло ядовито-жёлтой дымкой, а чёрные зрачки растянулись вертикалями - этот недобрый взгляд был дарован Сюэ Лэю. Гости побелели на лицо, и образовали стремительный поток вон из свадебного павильона, обходя неведанное существо сторонкой. Волосы на голове Фэн Ксина поднялись дыбом, как у разъяренного кота, а глаза едва не светились от злобы.

“Вы солгали! Солгали!” - уз уст Фэн Ксина лился несвойственный мужчине голос - “Я так не свиделся с ней!”

Семья девы Яньлинь побелела на лицо, загородив маленького сыночка за собой.

“Ты непрестанно грезишь о встрече с вдовой У Лэ, но ни разу не подумал о чувствах несчастной женщины! Только посмотри, что ты здесь устроил! И как же мы можем со спокойным сердцем отвести тебя к ней?” - произнес Сюэ Лунь - “Неужто хочешь омрачить жизнь своей возлюбленной?”

“...Почему мы так и не увиделись?” - с подозрением вопросил бес - “...Почему я все еще не свиделся с милой У Лэ?”

Сюэ Лунь и дядюшка Ван переглянулись.

“От того, что она отказалась с тобой свидеться.” - произнес дядюшка Ван - “Если она дорога тебе, лучше задумайся о своих манерах. Кто же повинен в том, что ты произвел на нее недостойное впечатление? Тут уж мы бессильны! Мы опасаемся, что У Лэ сильно огорчится твоему появлению! Если же чувства У Лэ не имеют для тебя ни малейшей ценности, мы отведем тебя к ней!” - нарочито-завершил Ван.

Бестелес так расстроился, что на его глазах проступили чёрные слёзы. Не будь он прикован к телу Фэн Ксина, бес бы непременно снова очутился на пороге своей милой, увещевая ее страх. Однако сейчас его держали кольца нитей дядюшки Вана. Нити покрыли ступни, запястья, шею и живот Фэн Ксина - у духа не было и шанса высвободиться. Его мечта вновь обратиться человеком, наконец, исполнилась, только вот все его прихоти нисколько не влияли на новообретённые руки да ноги. Бестелес в унынии опустился на пол, и понурил голову: в этот миг бестелес решил во что бы то ни стало стать достойным для встречи с У Лэ, поэтому, он прекратил смутьянство, и успокоился. В следующее мгновение бесовская дымка на глазах спала, явив ясный взор человека. Фэн Ксин негодующе уставился на сорванный полог в своей ладони, и поспешил встать на ноги.

“Сюэ Лэй...Прости меня, я не сумел с ним совладать” - огорченно произнес он, глядя на своего братца.

“Тебе незачем просить прощение!” - произнес Сюэ Лэй - “Твоей вины в этом нет!”

Дядюшка Ван с сожалением поглядывал то на Фэн Ксина, то на Сюэ Лэя...Его сердце переживало за чувства обоих племянников.

“Не вижу ничего дурного в том, что весь этот сброд покинул павильон!” - высказался Сюэ Лунь - “Как по мне - только дышаться легче стало!”

По лицам троих Сюэ было приметно, что для этих мужей нисколько не в новинку видеть, как их общество в ужасе покидают. Однако это нисколько не умоляло внутренних переживаний Фэн Ксина, ведь он испортил все торжество!

“Братец Фэн, не бери в голову!” - снова произнес Сюэ Лэй, пребывающий в блаженстве от того, что милая Яньлинь смотрит на юношу полным света взглядом.

“Давайте лучше выпьем за счастливое будущее жениха и невесты!” - провозгласил брат Яньлинь - “Да преумножится слава вашего легиона!” - весело произнес он, поднимая чашу - “А молодоженам долгих лет жизни и большого благополучия! Давай-ка, жена, ты тоже пей! Пей и привыкай!”

Братья Сюэ подняли чаши следом.

Фэн Ксин огляделся, и спешно подобрал со стола наполненную чашу, в свою очередь провозгласив:

“Долгих лет жизни и верха благополучия!”

Сюэ Лэй и Яньлинь подняли чаши, оторвав друг от друга влюбленные взгляды.

Не смотря ни на что, свадьба Сюэ Лэя и девы Яньлинь была проведена. Несмотря на нелепое происшествие, сердце Фэн Ксина наполнилось теплотой и покоем. И не смотря на все невзгоды, он оказался в кругу близких людей: Тех, что могли простить ему любое пятно на одеждах своей репутации.

Беспризорная судьба Фэн Ксина наконец нашла свое место: Небеса стали светить ярче, узоры на шелках стали прекраснее, а вино на устах слаще - это вестники судьбы, и они сообщили, что Фэн Ксин обрел мир.