Последний супермаркет

Глава 1

Конец света начался не с сирен.

Не с ядерной вспышки, не с падающих самолётов и не с толп людей, бегущих по улицам.

Он начался с кашля.

Сначала в новостях говорили о новой инфекции. Потом — о вспышках агрессии. Потом перестали говорить вообще.

Через неделю больницы были переполнены. Через две — армия перекрывала города. Через месяц никто уже не знал, существует ли армия.

Люди умирали не сразу.

Сначала у них поднималась температура. Потом они переставали узнавать родных. Потом начинали бросаться на всё живое.

Самые слабые просто превращались в заражённых.

Остальные менялись.

Их тела будто пытались приспособиться к вирусу, но делали это неправильно. Кости росли там, где не должны. Кожа становилась плотнее. Некоторые переставали чувствовать боль. Другие научились двигаться слишком быстро для человека.

Через год мы уже называли их мутантами.

Через пять — перестали считать, сколько их осталось.

Сейчас прошло пятнадцать лет.

Мне тридцать шесть.

Я почти не помню мир до пандемии.

Иногда всплывают отдельные вещи: запах бензина на заправке, музыка из чужой машины, очередь в аптеке, кофе в бумажном стакане.

Обычная жизнь.

Тогда она казалась скучной.

Сейчас за один такой день люди готовы были бы убить.

Хотя убивают и без этого.

После заражённых пришли мародёры. Потом банды. Потом поселения, где за место у костра платили патронами, лекарствами или собственной кровью.

Я жил в трёх таких местах.

Одно сожгли.

Второе захватили.

Из третьего я ушёл сам, когда понял, что скоро придётся выбирать, кого из соседей пустить на мясо первым.

С тех пор я почти всегда один.

Так безопаснее.

Люди говорят, что одиночка долго не живёт.

Люди вообще много говорят.

Особенно те, кто потом умирает первым.

Я менял убежища, города и оружие. Спал в подвалах, на крышах, в разбитых автобусах. Ел крыс, собак и однажды — не спрашивайте что.

Я научился определять заражённых по походке, мародёров по тишине и мутантов по запаху.

А ещё я научился не задавать лишних вопросов.

Наверное, поэтому я до сих пор вижу «Семёрочку».

О ней знают не многие.

Не все верят.

Говорят, где-то среди мёртвого города стоит супермаркет, который продолжает работать.

Там есть электричество.

Там играет музыка.

Там продают свежий хлеб, молоко, мясо, батарейки, кофе и вообще всё, что когда-то лежало на обычных полках.

Товар не заканчивается.

Сотрудники не стареют.

Покупатели ведут себя так, будто за дверью не развалины, а обычный район.

Но у магазина есть правило.

Его никто не писал на стене.

Никто не объявлял по громкой связи.

Просто все, кто видел «Семёрочку», рано или поздно понимали его сами.

Не спрашивай, что это за место.

Не спрашивай, откуда берутся продукты.

Не говори покупателям, что мир закончился.

Не пытайся пройти в служебные помещения.

Не следи за сотрудниками после закрытия.

Те, кто пытался разобраться, больше магазин не находили.

На его месте оставались только руины.

Обычные.

Чёрные от пожара.

Пустые.

Я слышал о человеке, который однажды схватил кассира за руку и потребовал объяснений.

На следующий день он вернулся — и увидел обвалившуюся крышу.

Ещё через неделю его нашли в пяти километрах от города.

Без еды.

Без воды.

Он всё повторял, что магазин был здесь.

Что он точно помнит вывеску.

Что внутри пахло хлебом.

Через два дня он умер.

После этого никто больше не задавал вопросов.

Потому что свежий хлеб дороже любопытства.

Я тоже молчал.

Заходил.

Покупал.

Выходил.

И каждый раз, открывая двери, сначала несколько секунд стоял на месте.

Потому что внутри было тепло.

И светло.

И пахло выпечкой.

А снаружи лежал мир, который давно закончился.

До магазина оставалось метров двести.

Я остановился возле перевёрнутого автобуса и привычно осмотрел улицу через прицел.

Тишина.

Когда-то здесь была центральная дорога. Теперь её почти полностью скрывали трава и молодые деревья, пробившие асфальт. Между ржавыми машинами лениво гулял ветер, гоняя обрывки старых пакетов.

Вдалеке кто-то завыл.

Не человек.

Я прислушался.

Одиночный заражённый.

Далеко.

Не опасно.

Поправив ремень автомата, я пошёл дальше.

Каждый раз перед походом в «Семёрочку» я испытывал странное чувство.

Будто собирался не за продуктами.

А в гости к прошлому.

Именно поэтому я всегда оставлял оружие у входа.

Не потому что так было написано.

Никаких табличек не существовало.

Просто однажды один из выживших вошёл туда с направленным автоматом.

Больше его никто не видел.

Совпадение?

Может быть.

Проверять желания не возникало.

Вывеска показалась неожиданно.

Я знал, что так будет.

Ещё секунду назад передо мной стоял полуразрушенный торговый центр.

А потом...

...словно взгляд сам зацепился за красную букву.

«Семёрочка».

Я усмехнулся.

Каждый раз одно и то же.

Если специально искать магазин — никогда не найдёшь.

Но стоит перестать думать о нём...

...он оказывается прямо перед тобой.

Стёкла были идеально чистыми.

Ни единой трещины.

Автоматические двери тихо разъехались в стороны.

Меня встретил знакомый запах.

Свежий хлеб.

Кофе.

Выпечка.

Мандарины.

Я уже почти забыл, что продукты могут пахнуть именно так.

Вместе с запахом ударило тепло.

После промозглого осеннего воздуха оно ощущалось почти нереальным.

Заиграла музыка.

Какая-то старая попсовая песня, которую я слышал ещё до пандемии.

Я не помнил ни названия, ни исполнителя.

Но помнил, что когда-то она раздражала меня в маршрутках.

Сейчас хотелось слушать её бесконечно.

Покупателей было немного.

Пожилая женщина долго выбирала макароны.

Мужчина в деловом пальто говорил по телефону:

— Да, хорошо... молоко возьму... если яйца будут, тоже возьму...

Я замер.

Телефон.

Он разговаривал по телефону.

Будто связь всё ещё существовала.

Будто мир за дверью был жив.

Будто через несколько часов он спокойно поедет домой.

Мимо меня пробежал мальчишка лет восьми.

— Мам, смотри! Вот этот сок!

— Один возьми, — устало ответила женщина.

— Но два дешевле!

Я невольно улыбнулся.

Пятнадцать лет назад подобный разговор был бы настолько обычным, что никто не обратил бы внимания.

Теперь же он казался чем-то невозможным.

Я медленно пошёл вдоль полок.

Консервы.

Крупы.

Шоколад.

Всё выглядело так, словно магазин открыли сегодня утром.

Никакой пыли.

Никакой просрочки.

Я взял две банки тушёнки, изоленту, батарейки и, поколебавшись пару секунд, положил в корзину свежий батон.

Иногда я покупал его просто ради запаха.

Он редко доживал до следующего дня.

Но это того стоило.

Подойдя к кассам, я впервые увидел её.

Она стояла немного в стороне, рассматривая полку с кофе.

Обычная девушка.

Лет двадцати.

Тёмные волосы, собранные в хвост.

Светлая куртка.

В руке — корзинка с молоком, хлопьями и пачкой печенья.

Ничего необычного.

Но почему-то именно она первой посмотрела на меня.

Не на грязную одежду.

Не на кровь, засохшую на рукаве.

А прямо в глаза.

Секунды на две.

Потом спокойно отвела взгляд и продолжила выбирать кофе.

Словно мужчина в военной разгрузке был самым обычным покупателем.

— Следующий, пожалуйста.

Я подошёл к кассе.

Молодая кассирша привычно пробила товары.

— Пакет нужен?

— Нет.

Она кивнула.

Назвала сумму.

Я расплатился старыми купюрами.

Она даже не посмотрела на год выпуска.

Для неё это были обычные деньги.

— Хорошего вечера.

— И вам.

Я взял пакет.

На выходе невольно обернулся.

Девушка всё ещё стояла у кофейной полки.

Теперь она смотрела уже не на товар.

Она смотрела на меня.

Совсем недолго.

И, когда наши взгляды снова встретились, едва заметно улыбнулась.

Автоматические двери открылись.

Холодный воздух ударил в лицо.

Музыка оборвалась.

Я сделал шаг наружу.

И снова оказался в мире, где пахло только сыростью, ржавчиной и смертью.

После первого визита я ещё долго думал о магазине.

Не о свежем хлебе.

Не о кофе.

И даже не о том, что в мире ещё существует место с электричеством.

О девушке.

Почему именно о ней — не знаю.

Может, потому что за пятнадцать лет она стала первым человеком, который посмотрел на меня без страха.

Без жалости.

Без подозрения.

Она просто увидела очередного покупателя.

Хотя моя одежда была грязной и потёртой, лицо осунулось от постоянного недосыпа, а шрамы давно стали привычнее собственной кожи. Для неё я всё равно был обычным человеком, зашедшим за покупками.

Эта мысль не давала покоя.

Через несколько дней продукты снова начали заканчиваться.

Я собрал рюкзак и отправился в город.

Дорога уже давно стала привычной.

Разрушенный мост.

Сгоревшая автозаправка.

Дом, у которого обвалились все подъезды, кроме одного.

Пустой перекрёсток.

И...

словно возникшая из воздуха...

яркая вывеска.

«Семёрочка».

Я снял автомат.

Как всегда прислонил его к бетонной урне возле входа.

Поправил рюкзак.

Автоматические двери мягко разъехались в стороны.

Снова тепло.

Запах выпечки.

Музыка.

Кто-то смеялся возле отдела с фруктами.

Из динамиков объявили о скидке на стиральный порошок.

Я невольно усмехнулся.

Мир погиб пятнадцать лет назад.

А здесь всё ещё проводили акции.

Я взял несколько банок консервов, упаковку батареек и пачку кофе.

Кофе был скорее роскошью.

Но иногда человеку нужно что-то, что напоминает о прошлом.

Когда я подошёл к кассам, девушка снова была здесь.

Сегодня она выбирала шоколад.

Долго сравнивала две почти одинаковые плитки, будто это действительно имело значение.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь.

Сам не заметил когда.

Наверное, впервые за очень долгое время.

Возле касс лежали рекламные листовки.

Я машинально взял одну.

Потом остановился.

В голове появилась совершенно глупая мысль.

Если этот магазин действительно существует сразу в двух временах...

Что, если...

Я достал карандаш.

На обратной стороне листовки написал всего одну строчку.

«Какое сегодня число?»

Сложил листок пополам.

Подошёл ближе.

И, проходя мимо девушки, будто случайно уронил его рядом с её корзиной.

Я уже сделал несколько шагов к кассе.

Но всё же обернулся.

Она подняла листок.

Развернула.

Прочитала.

Немного нахмурилась.

Потом достала ручку.

Что-то написала.

Снова сложила бумагу.

Положила её на полку рядом с кофе.

И спокойно пошла дальше, будто ничего не произошло.

Я молча расплатился за покупки.

— Пакет нужен?

— Нет.

— Хорошего дня.

— Спасибо.

Я забрал продукты и направился к выходу.

Сердце колотилось сильнее обычного.

Я понимал, что нарушаю главное правило этого места.

Но останавливаться было уже поздно.

Автоматические двери открылись.

Я вышел наружу, вдохнул холодный сырой воздух, но уходить не стал.

Несколько секунд постоял у входа, словно поправляя рюкзак.

Потом снова вошёл внутрь.

Прошёл к полке с кофе.

Листок всё ещё лежал там.

Я незаметно взял его вместе с пачкой дешёвого растворимого кофе и спокойно направился к выходу.

Только оказавшись за пределами магазина, рядом с автоматом, я развернул записку.

Внутри было написано всего две строки.

«18 октября 2026 года.

Почему вы спрашиваете?»

Я перечитал их ещё раз.

Потом ещё.

Поднял глаза на разрушенный город.

На пустые улицы.

На заросшие дома.

И снова посмотрел на дату.

18 октября 2026 года.

Ровно за день до того, как мир перестал существовать.

В тот день я так и не вернулся в убежище.

Сидел на крыше старой автобусной остановки и снова перечитывал записку.

«18 октября 2026 года.

Почему вы спрашиваете?»

Она была настоящей.

Я чувствовал шероховатость бумаги.

Видел разводы от шариковой ручки.

Она существовала.

Значит, существовала и девушка.

Не воспоминание.

Не призрак.

Не плод моего воображения.

Человек, который сейчас спокойно живёт своей жизнью и даже не подозревает, что до конца её мира остались считанные часы.

Я не спал почти всю ночь.

В голове крутилась только одна мысль.

Если она может передавать мне записки... значит, я могу предупредить её.

Но вместе с этой мыслью сразу приходила другая.

А что, если именно этого делать нельзя?

Я вспомнил рассказы о тех, кто пытался понять природу магазина.

Все они исчезли.

Может быть, они просто задавали неправильные вопросы.

А может...

именно попытка изменить прошлое и была тем, что уничтожало аномалию.

На следующий день я снова пошёл в город.

Мне не нужны были продукты.

Рюкзак был почти полным.

Я шёл только ради неё.

Дорога показалась короче обычного.

Когда впереди появилась вывеска «Семёрочки», я впервые почувствовал не облегчение.

Страх.

Если сегодня магазина не окажется...

значит, я уже всё испортил.

Но автоматические двери, как всегда, бесшумно разъехались.

Внутри ничего не изменилось.

Та же музыка.

Тот же запах свежей выпечки.

Та же очередь у кассы.

Как будто вчерашнего дня вообще не существовало.

Я сразу начал искать её глазами.

Сегодня девушка стояла возле холодильника с молочными продуктами.

В руках у неё была бутылка кефира.

Она читала срок годности.

Я невольно улыбнулся.

Как странно.

Через несколько часов мир рухнет.

А она выбирает кефир.

Наверное, именно так и выглядит нормальная жизнь.

Когда не знаешь, что она заканчивается.

Я дождался, пока она отвернётся от холодильника.

Подошёл к стойке с рекламными буклетами.

Взял новый листок.

На этот раз писал долго.

Потом несколько раз перечитал.

И всё равно показалось, что слов слишком мало.

В итоге оставил только одну фразу.

«Завтра не выходите из дома.»

Немного подумав, дописал ниже.

«Что бы ни происходило.»

Сложил листок.

Подошёл ближе.

Она уже выбирала йогурты.

Я снова будто случайно уронил записку рядом с её корзиной.

И сразу ушёл к кассам.

На этот раз я не оборачивался.

Слишком боялся увидеть, как она просто выбросит её.

Я расплатился.

Вышел на улицу.

Подождал несколько минут.

Потом вернулся.

Листка уже не было.

Вместо него на полке лежал другой.

Совсем маленький.

Сложенный вчетверо.

Я незаметно убрал его в карман.

Только оказавшись за пределами магазина, развернул.

Внутри было написано:

«Это шутка?»

Ниже.

«Мы знакомы?»

Я долго смотрел на эти две строчки.

Потом достал карандаш.

Перевернул записку.

И впервые решил нарушить ещё одно правило.

Ответить честно.

«Нет.»

Следующая строка далась гораздо тяжелее.

Я несколько раз начинал писать.

Зачёркивал.

Снова начинал.

В конце концов оставил только правду.

«Но через пятнадцать лет я буду помнить вас лучше, чем большинство людей, которых знаю сейчас.»

Я почти не спал.

Записка лежала рядом.

Я снова и снова перечитывал дату.

18 октября 2026 года.

Для неё — обычная пятница.

Для меня...

последний спокойный день человечества, который закончился пятнадцать лет назад.

Я долго пытался придумать другой выход.

Не вмешиваться.

Забыть.

Продолжить жить так, как жил все эти годы.

Но каждый раз представлял одно и то же.

Она выходит из магазина.

Едет домой.

Ложится спать.

Просыпается утром...

...и мир начинает умирать.

Нет.

Я не мог этого допустить.

Даже если потеряю магазин навсегда.

До «Семёрочки» я добрался быстрее обычного.

Оставил автомат возле входа.

Глубоко вдохнул.

И вошёл.

Тепло.

Запах свежего хлеба.

Кофе.

Выпечки.

Из динамиков играла какая-то бодрая музыка.

Покупателей было больше, чем обычно.

Кто-то спорил из-за цены сливочного масла.

Ребёнок выпрашивал шоколадные яйца.

Пожилой мужчина жаловался кассиру на очереди.

Я смотрел на них и понимал...

Они даже представить не могут, что завтра всё это исчезнет.

Навсегда.

Девушка была здесь.

Она стояла возле отдела с молочной продукцией.

В этот раз она заметила меня сразу.

Едва заметно кивнула.

Я ответил тем же.

Подошёл к рекламной стойке.

Взял листовку.

Долго держал карандаш в руке.

Потом написал.

«Я не шучу.»

Следующая строчка далась тяжелее.

«Завтра начнётся эпидемия.»

Я продолжил.

«Не выходите из дома. Запаситесь водой, едой и лекарствами. Не открывайте дверь никому, кто ведёт себя странно. Если услышите новости о неизвестном вирусе — не ждите официальных сообщений. Уезжайте из города сразу.»

Я несколько секунд смотрел на написанное.

Сложил листок.

И оставил его возле её корзины.

На этот раз не ушёл.

Сделал вид, что выбираю чай.

Девушка подняла записку почти сразу.

Прочитала.

Лицо медленно изменилось.

Она ещё раз перечитала текст.

Потом подняла глаза.

Нашла меня взглядом.

И впервые за всё время...

не отвела его.

Она подошла к рекламной стойке.

Взяла чистый листок.

Быстро что-то написала.

Оставила его на том же месте.

И ушла.

Даже не закончив покупки.

Я дождался, пока она исчезнет за стеллажами.

Подошёл.

Развернул записку.

На ней было всего два предложения.

«Если это правда... откуда вы всё это знаете?»

И ниже.

«Кто вы?»

Я долго смотрел на эти слова.

Потому что впервые не знал...

как ответить человеку из прошлого, что ты пришёл к нему из будущего.

В тот раз я ушёл из магазина почти сразу.

Не потому, что больше нечего было сказать.

Наоборот.

Я слишком хорошо понимал, что следующие слова изменят всё.

Всю ночь я просидел у костра.

Передо мной лежал тот самый листок.

«Если это правда... откуда вы всё это знаете?»

«Кто вы?»

Я написал ответ ещё вечером.

Потом сжёг.

Написал снова.

Опять сжёг.

Ни один вариант не звучал правдоподобно.

Потому что правды никто не поверит.

Когда я снова увидел вывеску «Семёрочки», внутри стало тревожно.

Я вдруг поймал себя на мысли, что впервые боюсь открывать эти двери.

Не из-за заражённых.

Не из-за мародёров.

Я боялся, что магазина уже не будет.

Но двери, как всегда, бесшумно разъехались.

Тепло.

Запах свежего хлеба.

Музыка.

Очередь у касс.

Мир продолжал жить своей обычной жизнью.

Последний раз.

Я оставил автомат у входа.

И почти сразу увидел ее.

Она стояла возле кофейного отдела.

Не выбирала товар.

Она ждала.

Увидев меня, она незаметно подошла к рекламной стойке.

Взяла листовку.

Что-то быстро написала.

Положила её обратно.

И отошла.

Я подошёл спустя несколько секунд.

Развернул.

«Я знала, что вы придёте.»

Ниже.

«Ответьте честно.»

«Вы из будущего?»

Я замер.

Несколько секунд просто смотрел на эти слова.

Потом медленно перевернул листок.

И впервые за всё время написал только одно слово.

«Да.»

Рука дрожала.

Я не знал, что произойдёт.

Исчезнет ли магазин.

Потеряю ли я это место навсегда.

Но ничего не произошло.

Та же музыка.

Те же покупатели.

Та же кассирша пробивала продукты.

Я осторожно положил записку обратно.

Она взяла её почти сразу.

Прочитала.

Долго не двигалась.

Потом написала ответ.

На этот раз она не пыталась скрыть волнения.

Ручка несколько раз сорвалась с бумаги.

Я дождался, пока она уйдёт.

Подошёл.

Развернул листок.

«Тогда скажите...»

Ниже.

«Я выживу?»

Я закрыл глаза.

Наверное, это был самый страшный вопрос, который мне когда-либо задавали.

Потому что я не знал ответа.

Пятнадцать лет назад я не знал её.

Не знал, где она жила.

Не знал, кем была.

Я вообще не помнил ни одного человека из того мира.

Кроме неё.

Я долго стоял с карандашом в руке.

Потом написал.

«Я не знаю.»

Ещё ниже.

«Но теперь у вас есть шанс.»

Я хотел написать больше.

Очень многое.

Что нельзя доверять людям, которые выглядят больными.

Что первые дни лучше вообще никому не открывать дверь.

Что самое страшное начнётся не сразу.

Что через несколько недель люди станут опаснее заражённых.

Но остановился.

Нельзя было превратить листовку в инструкцию по выживанию.

Я лишь добавил последнюю строчку.

«Не теряйте ни минуты.»

Когда девушка прочитала ответ, она больше не стала писать сразу.

Она стояла неподвижно.

Смотрела в одну точку.

Потом медленно подняла голову.

Нашла меня взглядом.

И впервые я увидел в её глазах страх.

Не из-за меня.

Из-за того, что завтра могло наступить совсем не таким, каким она представляла всю свою жизнь.

Она подошла к стойке ещё раз.

Очень долго писала.

Почти минуту.

Потом аккуратно сложила листок.

Положила его на прежнее место.

И ушла.

Без корзины.

Без покупок.

Я дождался, пока она исчезнет.

Подошёл.

Развернул записку.

Внутри было написано:

«Я не знаю, почему поверила именно вам.»

Ниже.

«Но если вы говорите правду...»

Последняя строчка была написана чуть дрожащей рукой.

«Если ты не соврал... встретимся здесь через пятнадцать лет.»

Я перечитал её несколько раз.

Аккуратно сложил листок.

Убрал во внутренний карман куртки.

И почему-то был уверен...

Что это наша последняя встреча.

После той встречи я больше не приходил.

Не потому, что боялся.

Потому что понимал.

Для неё следующий день уже наступил.

Если она успела...

то сейчас либо жива...

либо уже пятнадцать лет как мертва.

Оставалось только ждать.

Прошло несколько дней.

Потом ещё несколько.

Я специально обходил этот район стороной.

Не хотел увидеть руины раньше времени.

Наверное, просто боялся.

Боялся открыть дверь...

и понять, что никакой надежды больше нет.

Но однажды ноги сами привели меня туда.

Я шёл по знакомой улице.

Мимо перевёрнутого автобуса.

Мимо заржавевших машин.

Мимо дома с обрушившимся подъездом.

И остановился.

Впереди больше не было яркой вывески.

Не было чистых витрин.

Не было автоматических дверей.

Передо мной стояла обычная развалина.

Обвалившаяся крыша.

Разбитые окна.

Покрытая ржавчиной вывеска, на которой едва читалось:

«...мёрочка».

Трава давно пробилась через потрескавшийся пол.

Тележки лежали перевёрнутыми.

Кассовые ленты покрывал толстый слой пыли.

Будто здесь не было людей очень давно.

Я медленно вошёл внутрь.

Каждый шаг отзывался глухим эхом.

Запаха хлеба больше не было.

Музыки тоже.

Только ветер гулял между пустыми стеллажами.

Я остановился возле касс.

И вдруг понял.

Именно здесь.

Здесь мы оставляли записки.

Я опустился на колени.

Начал осторожно разгребать обломки рекламных буклетов, битое стекло и влажную пыль.

Прошла, наверное, минута.

Или десять.

Потом пальцы коснулись бумаги.

Небольшой листок.

Сложенный вчетверо.

Он был влажным, пожелтевшим, местами порванным.

Я боялся даже разворачивать его.

Но всё же сделал это.

Чернила почти выцвели.

И всё же слова ещё можно было прочитать.

«Если ты не соврал...»

Ниже.

«Встретимся здесь через пятнадцать лет.»

Я долго смотрел на эти строки.

Потом осторожно сложил записку так же, как она лежала все эти годы.

И убрал во внутренний карман куртки.

Туда, где уже давно носил все её предыдущие записки.

Вокруг стояла абсолютная тишина.

Не было ни заражённых.

Ни мутантов.

Ни ветра.

Только пустой супермаркет, который пятнадцать лет соединял два разных мира.

Я долго смотрел на это место.

Потом поднял глаза.

Вокруг стояла абсолютная тишина.

Пустые кассы.

Разбитые витрины.

Ржавые тележки.

Пятнадцать лет назад здесь ещё пахло свежим хлебом.

За спиной послышались шаги.

Я замер.

И почему-то улыбнулся.