Последний раунд

Глава 1

Воздух в боксёрском зале “Олимп” был похож на ирландское рагу. Запахи заполняли его без остатка: вонь вспотевших тел, старая кожа боксерских груш, камфорное масло, которым обрабатывали мелкие травмы, а особенно запах дорогого одеколона. Именно он больше всего бесил меня. Казалось, что Тревис Конноли выливает на себя целый флакон каждый раз, когда собирается на тренировку. Я старался не показывать эмоции - всё, чего я добился бы - это то, что жирный сынок городского казначея начал бы купаться в этом одеколоне. Учитывая, сколько денег было у его папаши - он мог себе это позволить.

Тревис пыхтел напротив, пытаясь меня достать. С тем же успехом он мог пытаться сдвинуть городской маяк. Даже после десяти лет тюрьмы, которая оставила немало следов на моём теле, я всё ещё мог бы вырубить этого жирного слизняка одним ударом. Каждый раз, когда тот пытался изобразить правый хук, я стискивал зубы - так хотелось пробить ему в печень и посмотреть, как тот корчится на ринге - с выпученными глазами, пытаясь схватить разинутым ртом хоть немного воздуха, который ни в какую не хочет идти в лёгкие.

А ведь я мог всё это проделать - легко. Но нельзя. Жирный ублюдок побежит жаловаться папочке, тот, конечно же, настучит городскому прокурору и Мик “Молоток” О'Ши отправится обратно в тюрьму. Причём, в этот раз - на Остров. Оттуда не возвращаются, даже после смерти. Умерших заключенных отправляли на дно в мешке с ядром на ноге. Ходили слухи, что некоторые из них еще были живы.

Тяжелый шлепок встряхнул голову. Я словно вынырнул обратно в реальность, сделав полшага назад. Тревис радостно скалился напротив. Руки его были ниже, чем нужно. Один короткий шаг вперёд… Одно короткое движение…

Я лишь выдохнул, прогоняя наваждение. Всё, что от меня требуется - это просто стоять и изображать “грушу”, время от времени изображая ответные удары, чтобы “клиент” не забывал совсем уж об обороне. Дождаться гонга. Пойти в душ. Переодеться. Получить свои деньги. Повторить через день. И так - до конца срока УДО.

Поняв, что не смог меня достать, жирдяй Тревис полез в ближний бой. Толстые бока позволяли ему чувствовать себя уверенно с новичками, которые и бить-то толком не умели, так что он был уверен, что может позволить себе идти в размен. Я мог бы излечить его от этого заблуждения, но мне платили не за это. Так что я просто прикрыл локтями многократно сломанные ребра, принимая на руки и плечи град неумелых ударов. Сейчас Тревис изобразит яростную атаку, хватит его секунд на тридцать-сорок, а потом отскочит назад и будет пыхтеть, как старый паровоз, восстанавливая дыхание.

Всё было как всегда. Почти. В этот раз, поняв, что защиту ему не пробить, казначейский сынок от души приложил меня ниже пояса, а когда я согнулся, отскочил назад и вскинул руки, изображая победителя.

Пузатый Коротышка Фил, изображавший рефери, выпучив глаза сделал знак. Брякнул гонг, и Коротышка, сверкая разом вспотевшей лысиной принялся подталкивать меня в угол, приговаривая: “Всё-всё, на сегодня закончили, можешь быть свободен”.

Я тяжело глянул в противоположный угол. Тревис, похоже, чувствовал себя чемпионом. “Тебя гонг спас, жалкий ты урод!”, - выкрикнул он. Кажется, он искренне в это верил. Я не стал его переубеждать. Моё время на ринге на сегодня закончилось. Мне платили десять долларов за три раунда против богатеньких мажоров, которые играют в боксёров. Я приходил сюда в понедельник, среду и пятницу и получал тридцатку в неделю. Мажорчики получали полные штаны удовольствия, считая, что избивают самого Мика “Молотка”О’Ши. Зал “Олимп” получал прибыль. Все были при деле.

Раздевалка встретила меня запахом пота и плеском воды, которая лилась из незакрытого душа. Стены с облупившейся краской, сырая отслаивающаяся побелка на потолке - всё это было сервисом для “груш”. Тех, кто вышел в тираж, сошел с дистанции, слетел с вершины. Или - так и не смог до неё добраться.

Те, кто платил, получали раздевалки с деревянными панелями на стенах, массажем после тренировки, обработкой ссадин и синяков и прочими вещами, что можно было купить за деньги. Которых у меня не было.

Зубами развязав узлы на перчатках, я стянул их и бросил в шкафчик. Медленно и осторожно размотал бинты - после многочисленных переломов в тюремных боях без правил, я старался беречь руки, понимая, что без них мне совсем крышка. Всё - туда же, в шкафчик, а сам отправился в душевую.

Шагнув под воду, лившуюся из незакрытого душа, я едва не заорал - она была ледяная. Я попытался отрегулировать, добавить горячей - её не было. Похоже, “Олимп” решил, что на “грушах” можно сэкономить, увеличив тем самым прибыль.

Стиснув зубы, я вымылся, стараясь действовать побыстрее и вернулся в раздевалку, вытирая голову. Под ногой что-то звякнуло - я опустил полотенце, глянув вниз. На полу лежал пустой пузырёк из-под обезболивающего. Я выматерился про себя. Кто-то высыпал таблетки на пол и старательно растоптал их. Я помнил, у меня оставалось пять таблеток до конца недели. Какой-то ублюдок зашёл сюда, пока я мылся, и лишил меня моего запаса.

Я смог остановиться около двери из раздевалки, заставил себя разжать кулаки и зубы. Бесполезно. Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Я могу набить холёные морды папенькиным сынкам из соседней раздевалки - но всё, чего я добьюсь, будет моё возвращение за решётку. Вдох. Выдох. Хорошо. По крайней мере, я заработал свою десятку за сегодня.

Одевшись, я отправился к Марку Циммерману, мелкому тощему мужику с лицом завязавшего алкоголика. Он был администратором в этой пафосной дыре.

Когда я остановился напротив его стола, он поднял голову от каких-то бумажек, которые тщательно перекладывал, делая вид, что не замечает меня.

- Чего тебе? - хмуро поинтересовался он, хотя прекрасно знал, зачем я тут. Кончик его носа непрерывно мелко подрагивал, словно вынюхивая что-то.

- Мою десятку

- На тебя жалуются, О’Ши. Ты не выполняешь положенное задание.

- Я выхожу на ринг на три раунда, от начала и до конца и даю вашим сосункам возможность помечтать, что они стали боксёрами. Это стоит десять баксов.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я посмотрел на него и слегка наклонился над столом, уперевшись в него руками. Сумку с вещами я демонстративно плюхнул в середину стола, сметя половину его бумажек на пол.

Циммерман захлопнул рот, пошевелил носом и, порывшись в ящике стола, бросил мне две грязноватые мятые пятёрки. Я сграбастал их левой рукой, а правой взял со стола сумку, сметя на пол остатки бумажек. Это было всё, что я мог себе позволить.

Он обнаружил, что его драгоценные документы рассыпались по полу, только когда дверь его кабинета захлопнулась за моей спиной . Верещание мелкого крысёныша согрело меня на секунду. Жизнь - не такое уж и дерьмо. Бывают и приятные моменты.

Красно-зелёная вывеска аптеки неровно моргала в опускающихся сумерках - Финч экономил на ремонте. Я толкнул дверь, входя внутрь. Запах пыли, сиропа от кашля и хлорки привычно ударил в нос. На полу была дорожка,вытертая тысячами ног посетителей. Она вела к обшарпанному стеклу, отделявшему Финча от покупателей.

Финч уставился на меня бесцветными рыбьими глазами, которые он получил от папаши вместе с аптекой и нулевыми шансами вызвать хоть какой-то интерес у противоположного пола. Я уставился в ответ. Примерно на третьем году отсидки я понял, что могу довести почти кого угодно до икоты, просто глядя на него и думая о черничном пироге. Это было почти единственное развлечение, которое было мне доступно почти пять лет, так что я стал экспертом.

Прошла минута. Когда Финч начал подергивать лицом и высматривать, нет ли кого за моей спиной, я решил, что он достаточно дозрел, чтобы не задавать дурацких вопросов. Я достал грязную пятерку, которой осчастливил меня Циммерман и слегка прихлопнул её к столу и двинул вперёд.

- Мне нужен пластырь. - Финч облегчённо выдохнул. - И таблетки.

Конец фразы заставил его морду перекоситься в гримасе, которая выдавала жадность и опасение.

- Давай рецепт! - заявил он.

- Ты прекрасно знаешь, что если бы у меня был рецепт…

- Тогда забирай пластырь, и проваливай! - его рыбьи глаза озабоченно стрельнули в сторону двери.

- Хватит, Финч. Завязывай. Ты прекрасно знаешь, как всё будет: ты дашь мне пузырёк с парой десятков таблеток, получишь от меня пятёрку и я уйду.

- Хрен тебе, Мик! - взвизгнул он. - Уходи! Я не хочу неприятностей!

Я глубоко вздохнул. Ребра болели всё сильнее.

- Неприятности? Финч, ты понятия не имеешь, что такое неприятности. Ты думаешь, что неприятности - это когда старая грымза Филипс поймала тебя с членом в руке на уроке химии.

Эта старая история неизменно поднимала мне настроение. Совсем чуть-чуть, но всё же.

Финч открыл рот, но я не дал ему ничего сказать. Я придвинулся к стеклу, заставив его отпрянуть - так, что он чуть не сел на задницу.

- Неприятности, Финч - это когда ты закрываешь свою аптеку и идёшь к автомобилю, который припаркован в переулке. - Я медленно поднял правую руку с переломанными, неправильно сросшимися костяшками и прижал её к стеклу. Финч сглотнул. - И выясняешь, что фонари разбиты, вот же невезуха, так что совсем не видно - кто это там стоит у водительской дверцы, чтобы просто поздороваться. Я доступно объяснил?

Через минуту я получил желаемое и, скрипнув зубами от боли в искорёженных пальцах, открутил крышку. Первую таблетку я проглотил ещё до того, как вышел из аптеки.

Я отошёл шагов на пятнадцать, когда рядом затормозил автомобиль. Едва увидев его я понял, кто это. Офицер, мать его, Морган. Воняющий куревом и мятными пластинками ублюдок.

- Так-так, кто это тут у нас такой красивый? Мик О’Ши, собственной персоной.

Манера задавать идиотские вопросы и тут же на них отвечать меня особенно бесила.

Он уже стоял рядом, а оставшийся за рулём второй коп ухмылялся, предвкушая представление.

- Что делал в аптеке, Мик? Покупал запрещённые судом лекарства?

- Я купил пластырь, офицер. Вот. - в моей руке был моток пластыря.

- Так-так, то есть, если я сейчас обыщу тебя, то не найду в кармане пузырёк с опиатами, который ты купил без рецепта? - Его руки бесцеремонно охлопывали меня.

Морган намеренно жестко прошелся по ребрам - ровно там, где полчаса назад оттоптался сынок казначея. Я стиснул челюсти так, что скрипнули зубы, заставляя себя стоять смирно и смотреть в никуда

- А! Что я говорил?!

Он торжествующе показал своему напарнику пузырёк, который обошёлся мне в предпоследнюю пятерку.

- Что это такое, О'Ши? - задал он один из своих идиотских вопросов, но отвечать на него, ради разнообразия не стал, а уставился на меня, обдавая сложным букетом виргинского табака и мяты.

- Это обезболивающее. Доктор Паркинсон выписывает мне раз в месяц рецепт на двадцать таблеток, вы прекрасно знаете это.

- Ага! Значит, это таблетки, что ты купил в начале месяца? Отлично, давай посмотрим, сколько их там. Ни за что не поверю, что ты не истратил ни одной за две с половиной недели.

Он высыпал таблетки на ладонь и принялся пересчитывать их, тыкая пальцем и шевеля губами.

Внутри у меня всё оборвалось. Я же только что купил полный пузырёк. Сейчас он насчитает девятнадцать штук, радостно оскалится, и моя гребаная жизнь закончится прямо здесь, в этой луже. Я молча смотрел на его губы, готовясь к прыжку. Если бить, то в кадык...

- Десять... двенадцать... Надо же - тринадцать, - разочарованно заявил он.

Я моргнул. Тринадцать? Секунду я ничего не мог понять, а потом всё встало на свои места. Этот пучеглазый ублюдок Финч не просто испугался. Он решил отомстить за свой страх, отсыпав себе треть моей дозы. Его крысиная жадность только что спасла меня.

- Ты же не сожрал прямо у кассы семь таблеток сразу, чтобы заглушить страдания о своей просраной жизни, а? Так и быть, в этот раз ты отвертелся, Мик.

Морган ссыпал таблетки обратно в пузырёк, уронив одну из них на землю и старательно на неё наступив. После чего сунул остатки мне в руки и полицейский рыдван укатил, обдав меня на прощание облаком бензинового дыма.

Я стоял под моросящим дождём и думал - стоит сейчас же вернуться в аптеку и набить морду паскуде Финчу за его фокусы или подождать, когда мне понадобится от него что-то серьёзное.

Пожалуй, нет. Теперь я точно знал, что он ворует таблетки из особого списка. А значит, когда мне понадобится от него что-то по-настоящему серьезное, я приду к нему и возьму его за задницу.

Я стоял в переулке, держа в руке тлеющую сигарету. Ещё два часа. Дотерпеть два часа, получить положенные деньги от бармена, вернуться к себе и уснуть минимум на двенадцать часов. Минус ещё сутки из девяносто пяти, что мне осталось.

Всего пару часов постоять у стены, изображая статую, сдерживаясь, чтобы не двинуть в рыло очередному удолбышу, который считает, что весь мир обязан вертеться вокруг него, если у него есть в кошельке пара сотен.

Из-за стальной двери, отделявшей ночной клуб “Куколки и цыпочки” от тёмного вонючего переулка, заставленного мусорными баками, доносилась музыка. Обезболивающее, что я купил у Финча, всё ещё действовало - боль в рёбрах лишь слегка напоминала о себе, мир отдалился, стал тише, глуше. Я затянулся в последний раз, когда прямо напротив переулка с визгом затормозил “Бьюик” с разбитой фарой. С заднего сиденья выбралась какая-то женщина в коротком пальто и, едва не падая, рванула по переулку, а машина, стартовав с визгом покрышек, умчалась дальше по улице.

Я медленно выдохнул дым и принялся наблюдать за тем, как он постепенно растворяется в холодном ночном воздухе. Клуб “Куколки и цыпочки” располагался в не самом фешенебельном районе, и такие картинки тут были вполне обычными. Скорее всего, мелкая шлюха пыталась обокрасть клиента и попалась, а теперь пытается спрятаться. Меня это не касалось. Я почти видел, как кольца дыма сплетаются в новое число - 94.

Тем временем женщина, бежавшая в мою сторону по переулку, споткнулась и рухнула прямо в лужу, которая собиралась здесь после любого дождя. Похоже, она ещё и пьяная. Или под кайфом. Или и то, и другое.

Я решил, что видел достаточно. Выбросил окурок в темноту и потянул на себя скрипнувшую стальную дверь, собираясь вернуться к работе.

Позади раздался плеск воды и быстрые, шаркающие шаги. Она бросилась ко мне и вцепилась в рукав моей куртки. Свет из приоткрытой двери упал ей на лицо.

Я замер, словно пропустил хук в печень. Из легких выбило воздух. Это была она. Та, что отказалась от своих показаний прямо на суде. Та, из-за которой я получил двенадцать лет за решеткой.

Я крепко зажмурился, мотнул головой и снова уставился на грязную блондинку в мокром бежевом пальто. Нет. Не она. Той сейчас было бы порядком за тридцать, а этой явно не больше двадцати пяти.

- Вы Мик О'Ши? - выпалила она, глядя мне в глаза с таким ужасом, будто за ней гнался сам дьявол. - Мне сказали, что вы единственный, кто не боится Уордов.

Услышав эту фамилию, я почувствовал, как желудок скрутило ледяным узлом, а искалеченные костяшки пальцев заныли. Видимо, моё лицо дёрнулось, и этого ей хватило.

- Пожалуйста... Они убили Эми. И они едут за мной.

Я смотрел на неё и ощущал себя так, словно перенёсся на десять лет в прошлое. Мои спасительные 94 дня рассыпались прямо на глазах.

На улице послышался низкий рык мощного двигателя. Звук быстро приближался к переулку.

- Бога ради, это они! Помогите же мне! - девчонка заплакала.

Никогда не знал, что делать с плачущими женщинами. Поникшая, дрожащая в насквозь промокшем пальто, она напоминала бродячего котёнка, которого вот-вот раскатает по асфальту грузовик. Мой разум вопил: «Захлопни дверь!». Но тело уже всё решило.

Одним движением я схватил её за шиворот и втолкнул в подсобку. Шаг. Короткий скрип закрывающейся двери. Лязг железного засова.

Когда лимузин слегка притормозил напротив переулка, в нём никого не было. Дым под фонарём рассеялся и никто уже не смог бы разглядеть в нём ничего.

Глава 2

Внутри «Золотого пояса» пахло мышиным дерьмом, отсыревшей штукатуркой и старым брезентом. Когда-то здесь пахло потом и надеждами, но это было до того, как зал закрылся. Лунный свет, пробивавшийся через щели в заколоченных окнах, ложился на пыльный пол кривыми полосами.

Она сказала, что её зовут Лора. Пока мы пробирались сюда дворами, путая следы, я всё пытался понять, какого дьявола я делаю. Рискую свободой, УДО, своей жалкой жизнью ради девчонки, которую впервые вижу. Но каждый раз, когда свет уличных фонарей выхватывал из темноты её бледное, перемазанное грязью лицо, меня отбрасывало на десять лет назад. К той ночи, когда другая испуганная блондинка плакала на заднем сиденье мажорской тачки. Она не сказала мне «спасибо». Она продала меня в суде за пачку хрустящих банкнот и обещание безопасности. Я клялся, что больше никогда не буду играть в рыцаря. Но, видимо, тюрьма выбила из меня не всю дурь. А ещё я помнил, как нашёл в камере короткую заметку, в которой говорилось, что её нашли мертвой. Самоубийство. Так написали в газете. До этого момента мне было не так тошно - я думал, что хотя бы спас её.

Лора сидела на перевернутом деревянном ящике, дрожащими руками прижимая к себе папку из плотного картона. Я стоял у стены, прислушиваясь к шуму дождя снаружи. Было тихо. Погоню мы пока скинули.

- Рассказывай, - велел я, доставая из кармана помятую сигарету. - С самого начала.

Она обхватила себя руками, словно пыталась согреться в насквозь промокшем пальто.

- Я работаю младшим регистратором в «Браун и партнеры». Топографическая съёмка и геодезия. Неделю назад Эми… моя подруга, она старший клерк… случайно получила доступ к закрытому архиву. Проект «Тихая Гавань». Заказчик - Дональд Уорд.

При упоминании этой фамилии у меня привычно свело пальцы, когда-то сломанные в тюремных боях, но я промолчал, чиркнув спичкой о кирпичную стену.

- Эми поняла, что это грандиозная афера, - быстро продолжила Лора, глядя на огонек моей сигареты. - Она сделала копии бумаг, хотела передать их газетчикам. Сказала, что за ней следят. А три дня назад… - голос Лоры сорвался, она судорожно втянула воздух. - Три дня назад её сбил грузовик. Полиция сказала - несчастный случай. Пьяный водитель скрылся.

- А ты поняла, что это не так.

- Два дня назад я нашла в ящике своего стола бумаги, которые она спрятала. Позавчера на переходе меня едва не размазал по асфальту черный седан без номеров, - её белые пальцы вцепились в картонную папку. - Вчера кто-то толкнул меня на платформе метро. Если бы не какой-то грузчик, удержавший меня за воротник, я бы лежала на рельсах. Сегодня утром я вскрыла тайник Эми. Прочитала пару страниц и всё поняла. Собрала вещи и сбежала. Мне сказали, что в доках работает человек, который когда-то сломал хребет сыну Уорда и ничего не боится…

- Тебе неправильно сказали, Лора. Я сломал ему только челюсть, остальное сделала сила тяжести - сухо перебил я, выдыхая дым. - Показывай, что там, в этой папке, ради чего пускают людей под колеса.

Она суетливо развязала тесёмки и вытащила большой, сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Развернула его на коленях.

- Вот. Официальный кадастровый план Южных Доков. Уорд подал его в мэрию на прошлой неделе. Видите эти красные зоны? Он заявляет, что порт слишком обмелел, чтобы принимать океанские суда, и просит передать землю ему за символическую плату, обещая построить на его месте комплекс по утилизации отходов для целого штата.

Я равнодушно скользнул взглядом по чертежам.

- Богатые кидают город, чтобы стать еще богаче. Обычное дело. Эми полезла не в свой карман, Лора. Я не коп, мне плевать на налоги. Что здесь такого, чтобы убивать?

Она поджала губы, в её глазах мелькнула злая, отчаянная искра. Лора потянулась в папку и достала оттуда полупрозрачный лист кальки, испещренный тонкими синими линиями.

- А вот это мы чертили для закрытого архитектурного конкурса. По личному заказу Уорда.

Она наложила кальку поверх официальной карты. Линии совпали почти идеально, но картинка изменилась. Никакого мусора. Аккуратная марина. Ровные ряды пирсов для яхт, зеленые зоны, контуры элитных таунхаусов прямо у воды.

- Красиво, - признал я. - Но чертежи к делу не пришьешь. Завтра Уорд скажет, что это просто фантазии его архитекторов. За это не убивают.

- Эми тоже так думала, - тихо сказала Лора. - Что это просто бизнес. Пока не нашла вот это.

Она протянула мне документ. Я подошел ближе к полосе лунного света и всмотрелся. Ничего особенного. Координаты, номера участков, сухая просьба «исключить исторические обременения из городского реестра».

- И что? Бумажка как бумажка.

- Посмотрите вниз, - она указала на неряшливое пятно в углу листа. - В тот вечер Эми была сама не своя. Она заметила, что на бланке остались следы - кто-то писал записку на листе, лежавшем сверху. Нажим был такой силы, что продавил бумагу насквозь. Эми заштриховала это место простым карандашом, чтобы прочитать текст. В ту же ночь её не стало.

Я наклонил лист. На сером фоне белыми, ломаными буквами проступали слова. Кто-то писал торопливо, почти яростно.

«С деньгами для Уорда всё решено. Нужно только решить эту проблему 1894-го года раз и навсегда. Оригинал всё еще в архиве у этого пьяницы Секстона. Надо изъять бумагу, пока он не понял, что она стоит больше, чем все его причалы».

Я перечитал надпись дважды. Дональд Уорд. Фамилия в записке была как прямой удар в челюсть.

- Когда я увидела его имя рядом со словом «изъять», я поняла, что Эми не просто не повезло, - прошептала Лора. - Я знала, что за ней следили. А когда на следующий день за мной поехал тот седан… Я поняла, что я следующая. И пошла к вам. Мне сказали, вы - единственный в этом городе, кто рискнул пойти против Уордов и до сих пор дышит.

Я посмотрел на буквы, проступающие поверх серого графита. Уорду не нужны были чертежи. Уорд искал какую-то старую бумагу 1894 года, которая принадлежала этому старику Секстону. И судя по всему, эта бумажка была единственным, что стояло между Уордом и его миллионами.

Я захлопнул папку и сунул её обратно Лоре в руки. План сформировался. Простой и надежный, как глухая защита.

- Значит, мы продадим им тишину, - сказал я.

- Кому?

- Уорду, черт бы его побрал. Через одного моего знакомого букмекера. У него есть выходы наверх. Мы скажем, что девчонка с копиями исчезнет навсегда, если они купят ей билет подальше отсюда и отвалят сверху денег на жизнь.

- Вы с ума сошли? - она вцепилась в пальто. - Они убили Эми из-за этого!

- Уорд бизнесмен, а не маньяк, - отрезал я, направляясь к заколоченной двери. - Если ему дешевле заплатить, чем рисковать шумихой вокруг этой «старой бумажки», он заплатит. Моя задача - вытащить тебя из города живой. А правосудие оставим копам. Жди здесь, запри дверь и не высовывайся. Я скоро вернусь.

Я оставил Лору в “Золотом поясе”, заперев дверь на массивный засов. Она выглядела маленькой и потерянной среди огромных теней заброшенного зала, но в руках она сжимала папку так, словно это был её единственный спасательный круг. В каком-то смысле так оно и было.

Контора Ларри находилась в паре кварталов, в подсобке за табачной лавкой “Сигары и ставки”. Здесь всегда было накурено так, что слезились глаза, а в воздухе висел монотонный стрекот телетайпа, передававшего коэффициенты. Ларри сидел за своим столом, похожий на огромную жабу в жилетке, расшитой золотыми нитями.

Когда я вошел, он вскинул голову, и его правая рука инстинктивно дернулась к ящику стола.

- Спокойно, Ларри, - сказал я, выходя в круг света от единственной лампы. - Это всего лишь я.

- Матерь божья, Молоток... - Ларри выдохнул, и его тройной подбородок затрясся. Он убрал руку от ящика и вытер пот со лба. - Ты напугал меня. Я думал, копы решили устроить проверку перед вечерними заездами. Садись. Выпьешь?

- Нет времени, - я оперся руками о его стол, заваленный расчетными листками. - Мне нужно, чтобы ты связался с кем-нибудь из людей Дональда Уорда.

Стрекот телетайпа в углу внезапно показался мне слишком громким. Ларри замер, медленно выпуская изо рта облако густого дыма.

- Уорд? - повторил Ларри, и его маленькие глазки-бусинки сузились. Сигара в его пальцах едва заметно дрогнула. - Микки, ты только что вышел. Ты еще не успел отвыкнуть от тюремной каши, а уже хочешь засунуть голову в пасть к этому крокодилу? Зачем тебе это?

- Скажем так, у меня в руках оказался товар, который очень нужен Уорду. Копии бумаг, из-за которых на днях одна девчонка попала под грузовик, а вторая бегает по трущобам. Уорд хочет тишины, я - чтобы ей дали спокойно уехать из города и забыть всё, как страшный сон.

Ларри долго молчал, перекатывая сигару из одного угла рта в другой. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки.

- Послушай, Ларри, - я наклонился чуть ближе, так что свет лампы выхватил мои разбитые костяшки. - Уорду проще выписать чек на пять тысяч, чем рисковать стройкой в миллионы. Ты организуешь встречу и выступишь гарантом. Заберешь свою долю - скажем, десять процентов от суммы. Пять сотен за пару телефонных звонков. По-моему, неплохой навар за один вечер.

Глаза Ларри блеснули. Обычному работяге за пятьсот баксов пришлось бы горбатиться не меньше полугода. Жадность в его глазах начала медленно, но верно душить страх. Десять процентов за то, чтобы просто побыть “телефонной будкой” - от такого не отказываются даже под дулом пистолета.

- Пять сотен... - пропыхтел он, вытирая вспотевшую шею платком. - Ты всегда умел делать ставки, Молоток. Ладно. У меня есть выход на их юриста. Это скользкий тип, но он умеет считать деньги хозяина. Я сделаю пару звонков. Скажу, что посредничаю для человека, который хочет совершить честную куплю-продажу.

- Бумаги, значит... - Ларри побарабанил толстыми пальцами по столу. - Ты хоть понимаешь, Микки, что Уорд не из тех, кто любит делиться? Если ты блефуешь, они закопают нас обоих в бетон раньше, чем ты успеешь сказать «аминь».

- Я не блефую. Просто передай им: документы вернутся, если нужный мне человек получит билет в один конец и достаточно денег, чтобы никогда не возвращаться. Никакой полиции, никакой шумихи. Чистая сделка.

Ларри кивнул и наконец отвел взгляд от моих рук.

- Пойди прогуляйся, Микки. Дай мне час. Приходи в полночь. К тому времени я буду знать, готовы они платить или мне стоит закрывать лавочку и бежать из города.

Я кивнул и вышел в сырую прохладу ночи. Ларри уже тянулся к телефону, его массивные пальцы начали быстро крутить диск.

Колокольчик над дверью закусочной «У Эла» звякнул всё тем же надтреснутым голосом, который я помнил с двенадцати лет. Внутри было тепло и душно. Запах пережаренного жира, кислый душок мокрой ветоши и густой аромат дешевого кофе встретили меня как старые друзья. Любой приличный человек из центра выскочил бы отсюда через секунду, зажимая нос, но для меня это был запах времени, когда я еще верил, что мир лежит у моих ног.

Старик Эл поднял голову от плиты. Его передник не стирался, кажется, со времен Великой войны. Он узнал меня сразу. Не по лицу - по тому, как я плечом толкнул дверь, чуть пригнувшись, словно заходя под низкий навес. Я бывал здесь сотни раз ещё когда считался “золотым мальчиком” этого района.

Эл не задавал вопросов. В нашем районе люди умели молчать профессионально. Он просто кивнул и выставил на стойку тяжелую керамическую кружку.

- Кофе, - коротко сказал я. - И два сэндвича с ветчиной. С собой.

Я сел в дальний угол, в ту самую кабинку, где когда-то, казалось, в другой жизни, я праздновал свою победу в отборочном туре. Столешница была липкой, несмотря на все усилия Эла. Таблетка Финча окончательно взяла меня в оборот. Боль в ребрах превратилась в тупое, едва заметное эхо, а мысли стали холодными и тяжелыми, как свинцовые грузила.

Я смотрел на пар, поднимающийся от кружки, и видел дождь. Тот самый дождь десять лет назад.

До боя за титул чемпиона мира в полутяжелом весе оставалась неделя. Мое лицо было на каждой афише, мои руки застраховали на сумму, которую я не мог даже выговорить. Я шел из зала, чувствуя себя богом. А потом я увидел ту машину. Дорогой черный лимузин в грязном переулке. Двое парней затаскивали в салон девчонку. Она не кричала - у нее просто не было сил, они уже успели её приложить.

Я не думал. Боксер на пике формы не думает, он реагирует. Я вскрыл этот лимузин, как консервную банку. Первый парень отлетел сразу - я просто оттолкнул его. Второй, смазливый щегол в шелковом шарфе, полез на меня с кастетом. Я ударил всего один раз. Короткий левый хук. Я услышал, как хрустнула его челюсть, видел, как он рухнул спиной на бордюрный камень. Звук был как от сухой ветки, попавшей под сапог.

Я не знал, что этот щегол - младший Уорд. Я не знал, что одним ударом я не просто отправил его в инвалидное кресло, а перечеркнул свое будущее.

А потом был суд. Я ждал, что она скажет правду. Я смотрел на неё, на её бледное лицо, и думал, что я её герой. Но она даже не взглянула на меня. Уорды купили её. Или запугали так, что она забыла, как дышать. Она сказала под присягой, что я напал на них первым. Что я был пьян. Что я хотел их ограбить.

Десять лет. Мне дали максимальный срок, потому что Уорд-старший хотел, чтобы я сгнил заживо. В тюрьме за мою голову назначили награду в первую же неделю. Там я перестал быть боксером. На ринге есть правила, есть рефери, есть гонг. В тюремных «ямах» Синдиката было только железо, бетон и желание выжить. Там я научился убивать голыми руками, потому что перчаток не было, а кости ломались одинаково - что мои, что чужие. Я стал легендой «дна», гладиатором, на которого ставили охранники и воры. Мое имя стерли из спортивных реестров, но оно навеки осталось на стенах камер.

На третьем году отсидки я нашёл кое-что на полу своей камеры. Короткая вырезка из газеты. "Самоубийство". Ту девчонку нашли в заливе. Уордам больше не нужно было платить ей, а оставлять в живых свидетеля своего позора они не собирались.

С тех пор у меня в голове словно что-то заклинило. Когда я вышел по УДО и пошел “грушей” в зал “Олимп”, я не просто зарабатывал на хлеб. Каждый раз, когда какой-нибудь мажор вбивал перчатку в мои ребра, а я стоял и не отвечал, я чувствовал... будто так и надо. Будто я отдаю долг, который никогда не закрою. Десять баксов за три раунда боли - честная цена за то, чтобы не думать о той девчонке в заливе.

До сегодняшней ночи.

Я вспомнил Лору, оставшуюся в “Золотом поясе”. Она была такой же испуганной и такой же приговоренной. План с Ларри был моим последним шансом обмануть судьбу. Я не сказал ему про Секстона и 1894 год. Лишние подробности только путают дело. Ларри хватит и чертежей марины. Уорд строит из себя благодетеля, а на деле хочет яхт-клуб - это понятно, это бизнес. Шантаж - это то, на что такие люди, как Уорд, покупаются. Пять тысяч баксов для него - пыль.

Я надеялся, что этого хватит. Что я просто куплю Лоре билет, и перестану просыпаться от кошмаров, в которых я снова и снова выламываю дверь черного лимузина, зная, чем всё закончится.

Эл положил на стойку пакет, завернутый в серую бумагу. Сэндвичи были горячими. Я оставил на столе доллар и кивнул старику.

- Удачи, Молоток, - хрипло проговорил он мне в спину.

Я кивнул не оглядываясь и вышел на улицу. Дождь почти затих, оставив после себя только липкий, тяжелый туман. До полуночи оставалось семь минут. Я шел к Ларри, чувствуя, что в этот раз я не пропущу удар.

Я подошел к лавке “Сигары и ставки” ровно в полночь. Дождь почти закончился, и в густом тумане вывеска казалась размытым желтым пятном. Еще издалека я заметил, что дверь приоткрыта. Всего на пару дюймов, но этого было достаточно, чтобы внутри у меня всё напряглось.

Я вошел внутрь. Колокольчик над дверью звякнул, и этот звук показался мне оглушительным. В букмекерской конторе было непривычно тихо. Телетайп в углу, который стрекотал годами, замолчал. Тишина была такой плотной, что я слышал собственное дыхание.

- Ларри? - позвал я, уже зная, что ответа не будет.

Из-под двери подсобки тянулся запах. Медный, тяжелый запах бойни. Я толкнул дверь плечом.

Ларри сидел в своем кресле. Свет лампы отражался в его широко открытых, остекленевших глазах. Его тройной подбородок был залит чем-то темным и густым, что всё еще продолжало капать на жилетку, расшитую золотыми нитями. На столе, среди расчетных листков, лежала снятая телефонная трубка. Она издавала короткие, равнодушные гудки.

В пепельнице всё еще дымилась его сигара. Длинный столбик пепла еще не успел упасть.

Меня словно обухом по голове ударили. Таблетка Финча больше не помогала, она только делала осознание случившегося холодным и отчетливым. Ларри не мог их никуда навести, он просто не знал, где я прячу девчонку. Но это и не требовалось. Как только он назвал моё имя - Молоток О’Ши - правила игры изменились. Уорд не стал торговаться. Он просто спустил с цепи своих псов.

Я бросил пакет с сэндвичами прямо на залитый кровью пол. Ларри сдох только потому, что я решил использовать его как буфер. Десять процентов комиссии за смертный приговор.

Я выскочил на улицу. У меня не было машины, не было оружия, и я был в четырех кварталах от Лоры. Если они уже там, то засов на двери подсобки станет для неё не защитой, а крышкой гроба.

Я бежал так, как не бегал даже на тренировках перед титульным боем. Легкие горели, туман забивал горло, а перед глазами стояло лицо Ларри и дымящаяся сигара в его мёртвой руке.

Четыре квартала - это как Великие Равнины, когда у тебя в боку пульсирует отбитая печень, а легкие превращаются в раскаленные угли. Я бежал, не разбирая дороги, расплескивая лужи и надеясь только на то, что засов в подсобке выдержит дольше, чем терпение тех, кого прислал Уорд.

У входа в “Золотой пояс” стоял тяжелый черный “паккард” с работающим двигателем. Выхлопные газы смешивались с туманом, создавая вонючую завесу. Я остановился возле угла здания, пытаясь унять дрожь в коленях и сорванное дыхание.

Их было двое. Крепкие ребята в добротных плащах и шляпах, надвинутых на глаза. Типичные цепные псы из службы безопасности - такие не задают вопросов, они просто выполняют приказ. Один из них возился с замком двери, вставив в щель массивную монтировку. Второй стоял чуть поодаль, лениво озираясь по сторонам и держа руку в кармане.

Я не стал ждать. В тюремных ямах меня научили: если хочешь выжить, не танцуй перед противником - бей первым.

Я выскочил из тумана бесшумно. Тот, что стоял на шухере, успел только повернуть голову, когда я вложил весь свой вес в короткий удар локтем. Удар пришелся точно в основание черепа. Хрустнуло. Парень обмяк и повалился в грязь, даже не успев вынуть руку из кармана.

Второй резко обернулся, бросив монтировку. Она со звоном ударилась об асфальт. Он был быстрее первого - в его руке мгновенно блеснул кастет.

- О’Ши! - выдохнул он, бросаясь на меня.

Он замахнулся для широкого удара. Я не стал уклоняться - сил на маневры не было. Я просто принял удар на плечо, чувствуя, как кастет рвет ткань куртки и впивается в мышцу. Боль была острой, но привычной. Пока он восстанавливал равновесие, я сократил дистанцию.

Я знал, что у меня есть всего один-два полноценных удара. Старые переломы уже начали ныть от одного предчувствия.

Короткий апперкот в челюсть. Я бил как били в «ямах» - понимая, что второго шанса может не быть. Мои костяшки отозвались резкой, ослепляющей болью, словно я ударил по стальному рельсу. Раздался отчетливый треск ломающейся кости - и я не был уверен, что это была только его челюсть.

Парень отлетел к двери, глухо ударился затылком о косяк и сполз вниз, оставляя на дереве кровавый след.

Я стоял над ним, прижимая правую руку к груди. Пальцы онемели, кисть раздувалась на глазах. Всё. Лимит исчерпан. Если из машины выйдет третий - мне конец.

- Красиво, Молоток. Очень красиво. Прямо как в старые добрые времена.

Голос донесся из тени за «паккардом». Щелкнула зажигалка, на мгновение осветив хищное лицо и кончик носа, который мелко подергивался.

Офицер Морган вышел на свет, небрежно выпуская изо рта облако дыма. В его руке был зажат револьвер, направленный мне прямо в грудь. Он наклонился над одним из лежащих, потом над вторым, проверяя.

- Впечатляет. Два удара - два нокаута. - он произнёс это с ноткой восхищения. - А ведь это крепкие парни.

Коп присел, проверяя пульс у валявшихся на грязном асфальте гангстеров.

- Ты ведь понимаешь, что тебе крышка, О'Ши, - проговорил он, скалясь. - Нападение на гражданских лиц. У меня тут два свидетеля, которые подтвердят, что ты набросился на них без причины. А с твоим статусом УДО... Это автоматический билет обратно на Остров. Судья даже слушать не станет.

Я тяжело дышал, прижимая правую руку к груди. Пальцы онемели, кисть раздувалась на глазах.

- Давай, Морган, - хрипло сказал я. - Чего ты ждешь? Дверь за моей спиной. Там девчонка и папка. Забирай её и отдай Уорду. Дело закрыто.

Морган тихо рассмеялся. Этот звук был похож на шуршание сухой бумаги.

- Папка? - он покачал головой, и в его глазах мелькнуло искреннее разочарование. - Ты думаешь, Уорда волнуют какие-то чертежи? Ты думаешь, из-за этих бумажек кто-то будет убивать клерков и резать букмекеров?

Он сделал шаг ближе, и дуло револьвера уперлось мне в лоб.

- Плевать на них. Уорду нужен контракт 1894 года. Но ты отдашь его мне.

У меня внутри всё похолодело. Записка. То самое графитовое пятно. Я думал, это просто грязь, внутренняя кухня Уорда. А оказалось - это приговор.

- Вижу, дошло, - кивнул Морган. - Ларри мертв, потому что он предложил Уорду сделку. А с Уордом не торгуются, когда на кону его жизнь. Но ты... ты мне понадобишься.

Он убрал револьвер, но не спрятал в кобуру, а лениво постучал стволом по моей груди.

- Оригинал контракта у Секстона Миллера. Все знают Секстона. Он упрямый старый козел, и скорее сожжет свой офис, чем отдаст бумагу Уорду. Наверняка этот козёл спрятал бумаги у какого-нибудь нотариуса, который обнародует их в случае его смерти.

Вот черт. Секстон - это имя, а не фамилия. Должно быть, что-то отразилось у меня на лице, потому что Морган ухмыльнулся.

- Ты войдешь к нему в доверие. Ты для него - враг Уорда. Значит, друг для него. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы уговорить, украсть или выманить у него этот контракт.

- А если я не смогу?

- Тогда завтра в полночь я заберу девчонку. А тебя арестую за вот это. - Он обвел рукой переулок и лежащих громил.

Морган развернулся и лениво пнул одного из лежащих.

- Вставай, болван. Мы уходим. О'Ши нужно время, чтобы понять, в какую игру он влез. Принесёшь мне контракт - я забуду про сегодняшнюю драку. Принесёшь одни чертежи - сядешь ещё на десять лет. Выбор за тобой.

Троица уселась в «паккард», и машина с визгом покрышек сорвалась с места, скрываясь в тумане.

Я остался один в пустом переулке перед запертой дверью. Правая рука горела огнем, и я чувствовал, как внутри что-то похрустывает при каждом движении пальцев.

Морган не просто хотел папку. Он знал цену игры лучше меня.

Секстон Миллер. Владелец Южных Доков. Человек, который десять лет назад вел переговоры с мэром, а теперь сидит в своем офисе без отопления, потому что не может оплатить счета. Я видел его имя в газетах. «Король порта», ставший нищим.

Я думал, что торгуюсь с бизнесменом. Я думал, что чертежи марины - это козырь. А оказалось, я пришел на перестрелку с ножом. Уорду не нужна моя тишина. Ему нужно, чтобы какой-то контракт исчез навсегда.

И теперь Морган хочет, чтобы я сделал грязную работу за него. Выманить документ у старика, который ненавидит Уорда больше, чем кого-либо в этом городе.

“Ты для него друг, потому что ты враг Уорда”, - сказал Морган.

Это было правдой. И это было ловушкой. Миллер не отдаст документ добровольно.

Сделка была мертва. Шантаж не сработает с тем, кто держит в руках весь город.

У меня был только один шанс. Добраться до архива Миллера. И молиться, чтобы у меня хватило слов убедить старого банкрота, что отдав бумагу мне, он спасет её от Уорда.

Глава 3

Я сидел на хрупкой табуретке, а скорее - том, что от неё осталось, а Лора пыталась перебинтовать мне руку. Получалось не очень. Я старался не шипеть, потому что бинтовать нужно было плотно и боль, пульсировавшая в руке, была плохим советчиком.

- Ларри мёртв. - я не смотрел на Лору, но тот, как она замерла, сказало мне многое. - Морган хочет, чтобы я достал ему тот самый древний контракт. Понятия не имею, что в нём такого важного.

- Мы не можем доверять ему! - почти выкрикнула Лора. - Он просто убьёт нас, когда получит бумаги.

- Ну, не всё так плохо, - пожал я плечами. - Он всё-таки коп, а не наёмный убийца. Если он так хотел бы сдать нас Уорду - достаточно было наставить на меня пушку и сдать нас тем громилам. Он просто жадный и ленивый продажный коп. Он хочет получить бабки Уорда, а не пару трупов, с которыми потом ещё нужно будет возиться.

- Не говори, что ты ему доверяешь! - она смотрела на меня, словно я предложил ей продать любимую кошку на живодерню.

- Ни на секунду, - уверил я Лору. - Он ублюдок и скот. Но он жадный ублюдок и скот. Когда у меня будет этот контракт, мы сможем торговаться. Бумага в обмен на твою жизнь и мою свободу.

Я видел, что не очень-то убедил её. По правде говоря, я и сам не особенно верил, что всё пройдёт гладко, но выбор был невелик. Надо было собраться с силами и я рассматривал свою правую руку. Забинтованная, она напоминала творение безумного художника, который замотал в грязноватую тряпку несвежие синеватые сосиски. При каждом движении пальца кисть простреливало болью.

Это было плохо. Негнущимися пальцами я свинтил крышку с пузырька и вытряхнул на ладонь таблетку. Подумал секунду и добавил ещё одну. Закинул в рот, проглотил. К моменту, когда я доберусь до этого Секстона Миллера, должно подействовать.

Я осмотрелся. Былое великолепие “Золотого пояса” покрывали пыль и грязь.

- Прости, Лора, что тебе приходится прятаться в таком месте. Это ненадолго. Я найду контракт и мы подыщем тебе приличное место для жизни. Завтра к вечеру.

Я изо всех сил демонстрировал уверенность в успехе, которой не испытывал. Но на неё и так свалилось слишком много всего за последние сутки. Немного надежды не помешает.

* * *

Ветер с залива гнал туман - липкий, холодный, полный запахов порта. Порт пах гниющим деревом, машинным маслом, сгоревшим углем и застойной водой. Порт бы давно и безнадёжно мёртв - краны замерли, словно уродливые пугала, охраняющие давно брошенное поле. Мои шаги гулко отдавались в пустых ангарах, распахнутые ворота которых были словно черные провалы, ведущие в ад.

Рассвет был близок - я потратил большую часть ночи, чтобы выяснить, что Секстон Миллер давно продал принадлежавший ему особняк и переселился в здание управления портом. Оно безнадёжно разваливалось уже не один год, но я выяснил, что старый безумец поселился в притулившейся к стене управления пристройке, которую он когда-то создал прямо тут, чтобы не ездить домой посреди ночи. Глядя на запустение вокруг, трудно было поверить, что когда-то дела порта требовали от его хозяина задерживаться допоздна.

Слабый свет пробивался через грязноватые окна дома Миллера - освещены были далеко не все из них. Я направился к темневшей в ночи двери, мысленно репетируя речь, которая должна была убедить старого безумца. Здравствуйте, мистер Миллер. Меня зовут Молоток О’Ши. Я - тот самый парень, что отправил в инвалидную коляску Уорда-младшего, а они отправили меня в тюрьму. Мы оба ненавидим Уордов, так что давайте договоримся.

План был откровенно дерьмовым, но ничего лучше у меня не было. Таблетки понемногу начинали действовать - пульсирующая боль в руке затихала, а голова наполнялась тупой ватной тишиной.

Я занёс левую руку, чтобы постучать, и замер. Из-за двери донёсся грохот. Потом звон разбитого стекла. Потом голоса. Кто-то орал, надсаживая глотку. Я соображал всего одну секунду - все инстинкты говорили мне, что не стоит лезть в чужую разборку. Но я понимал и то, что нельзя просто проигнорировать этот скандал.

Я тихо сдвинулся вдоль стены и устроился под окном. Одно из стёкол было разбито, и, сквозь дыру доносились два голоса. Один из них явно принадлежал старику, второй - кому-то значительно более молодому. Я осторожно заглянул в окно, решив, что вряд ли они сейчас будут смотреть по сторонам.

Внутри горела керосиновая лампа - электричество здесь, похоже, отрубили еще несколько лет назад. В её тусклом, желтоватом свете я разглядел двоих.

Старик, должно быть, и был Секстоном Миллером. Он выглядел как оживший мертвец, который наотрез отказывался ложиться в гроб. Всклокоченные седые волосы, впалые щеки и лихорадочный, фанатичный блеск в глазах. На нём был старомодный твидовый костюм - когда-то дорогой, сшитый на заказ, но теперь засаленный и висящий на его костлявых плечах, как на вешалке. Он стоял за массивным дубовым столом, сжимая в одной руке стакан, наполненный желтоватым пойлом.

Второй был моложе, лет тридцати. Наверное, родственник - в чертах лица угадывалось какое-то сходство. Только у парня не было и капли стариковской маниакальной уверенности. Он напоминал загнанную в угол крысу. Щеголеватая кожаная куртка, бледно-зеленое от страха лицо, блестящая испарина на лбу. Он дергался при каждом слове старика, нервно сжимая и разжимая кулаки. В тюрьме я навидался таких: слабаки, которые сначала хотят легких денег, а потом жмут на курок от паники и рыдая задают дурацкие вопросы вроде “Что я наделал?” и “Что теперь будет?”

Рядом с моим ухом была дыра в стекле, сквозь которую звуки доносились так, словно я стоял в комнате рядом с ними.

Миллер со стуком поставил стакан, повернувшись к сейфу, встроенному в стену. Рискованный шаг - я бы к такому парню спиной не повернулся, но старик был слишком пьян или слишком возбуждён - а может быть и то, и другое.

Покопавшись в сейфе, он развернулся и выпрямился, потрясая какой-то бумажкой.

- Вот! - заявил он. - Это моё оружие против Уорда! Никому я его не доверю и не отдам!

Бумага в его руках выглядела хрупкой, желтоватой от времени, но старик сжимал её так, словно это был слиток золота.

- Дядя, ты рехнулся! - голос молодого дал петуха. Он сделал шаг к столу, выставив перед собой дрожащие руки. - Уорд с нас кожу живьем спустит! Нам предлагали за нее хорошие деньги. Прямо сейчас!

- Идиота кусок! - Секстон брызнул слюной, ударив кулаком по дубовой столешнице. - Деньги?! Ты ничего не понимаешь...

- Чего тут понимать? Нам дадут за неё столько денег, что мы сможем нормально жить!

- Заткнись, сопляк! Ты что же - думаешь, что я просто так возьму и отдам контракт этому слизняку Уорду? Ты ещё тупее, чем выглядишь!

- Да что ты так вцепился в эту бумажку, она ничего не стоит!

- Болван! - взорвался Миллер. - Я скажу Уорду, что сжег её! Пусть порадуется, до поры до времени!

- Но зачем?! - взвыл молодой. - Мы же можем получить деньги!

- К черту деньги! Я хочу, чтобы Уорд построил всё, что он собирается строить. Чтобы он покрасил заборчики, посыпал дорожки песочком и проложил асфальт. А потом - я предъявлю этот контракт - и он его уничтожит!

- К тому времени мы окажемся под забором, в канаве!

- Да плевать мне! Я и из канавы буду наслаждаться, глядя как он потеряет всё!

Молодой уставился на старика. Секунду он будто раздумывал, а потом его бледное до зелени лицо перекосилось - он явно понял то же, что и я - старик совершенно, безнадёжно безумен и готов утащить с собой в могилу кого угодно и что угодно.

- Иди нахер! - заорал он и бросился вперед, вцепившись руками в желтоватую бумагу.

Я видел немало драк. Это не было похоже на неё. Это была возня двух портовых крыс, не поделивших сухую корку.

Старик отпрянул, заваливаясь на стол в попытке не дать своему противнику вырвать из его рук ценный приз. Стакан полетел на пол, тихо звякнув, упал на грязный ковёр, когда-то стоивший небольшое состояние, его содержимое быстро впиталось. Они пыхтели, лягались и плевались, а потом старик оттолкнул оппонента ногой и с усилием выпрямился, задыхаясь.

- Пошёл вон! - заорал он. - Убирайся, и чтоб я тебя больше не видел!

Забывшись, он указал на дверь зажатым в руке документом, и его противник немедленно попытался воспользоваться этой ошибкой. Он бросился вперёд, надеясь выхватить из дряхлой руки бесценные бумаги, но старик оказался весьма проворен.

Он ловко увернулся, шагнув в сторону, но тут его нога наступила на тот самый стакан. Старик нелепо взмахнул руками и завалился назад, пытаясь ухватиться за что-нибудь.

Звук, с которым его голова встретилась с углом толстой дубовой столешницы, не оставлял никаких надежд. Влажно хрустнуло и Секстон Миллер, бывший владелец порта, застыл на полу засаленной твидовой кучей.

В комнате повисла густая, тяжелая тишина. После воплей и ругани она казалась оглушительной. Щенок в кожанке замер, тяжело дыша. Грудь его ходила ходуном. Он уставился на неподвижное тело, всё ещё сжимая кулаки, словно ожидая, что старик сейчас вскочит и снова начнет брызгать слюной.

Но старик не вставал. Из-под его седой головы по грязному ковру медленно расползалось темное пятно, смешиваясь с пролитым джином. Я знал этот звук. После такого не встают.

До парня это тоже начало доходить. Вся его злоба испарилась, оставив только животный ужас. Бледно-зеленое лицо приобрело пепельный оттенок.

Я ждал, что он вот-вот бросится наутёк, но жадность победила. Медленно ступая на негнущихся, словно деревянных ногах, он подошёл к телу Миллера и вытащил из его пальцев помятый желтый лист.

- Эй, - нерешительно позвал он, ещё не веря в реальность. - Вставай!

Старик продолжал лежать, медленно покрывая пол вытекающей кровью.

- Боже, - простонал молодой. - Нет, этого не может быть! Вставай, старый ты дурак! Что же мне делать..

Он замер на секунду, а потом рванул было к двери, видимо, намереваясь сбежать, но замер и попятился. Через секунду я увидел, что было причиной. В комнату вошёл Морган, улыбаясь словно сытая довольная акула.

- Это то, что я думаю? - спросил он указывая на документ.

Щенок вздрогнул, словно его ударили током, и судорожно протянул бумагу копу.

- Я не хотел! - забормотал он, глотая слова. - Морган, клянусь, я его не трогал! Он сам оступился! Слушай, надо... надо что-то делать! Надо избавиться от тела! Завернуть в ковер, вывезти в залив, привязать железяку...

Морган брезгливо выдернул желтый лист из трясущихся рук парня. Он даже не взглянул на труп старика. Бережно свернул контракт, сунул его во внутренний карман своего щеголеватого пальто и только после этого снисходительно улыбнулся.

- Успокойся, Лео, - мягко, почти ласково произнес Морган. - Зачем нам прятать тело? Это же такой подарок.

- П-подарок? - щенок, которого, как оказалось, звали Лео, тупо уставился на копа.

- Ну конечно. У нас есть труп уважаемого человека. У нас есть следы борьбы. И, что самое главное, у нас есть идеальный придурок, на которого всё это можно повесить.

Я замер у окна. Ватная тишина в моей голове вдруг начала рассеиваться, уступая место холодному, колючему сквозняку.

- Молоток О’Ши, - с удовольствием произнес Морган, смакуя мое имя. - Мы пустим слух, что он пришел за бумагой старика. Требовал, угрожал. Старик начал сопротивляться. Убийство при попытке ограбления. Это идеально ложится на его УДО. Судья даже слушать не станет этого отбитого зэка. А если он при задержании окажет сопротивление и получит пулю... ну, городу станет только легче.

Лео вытер испарину со лба. До него начало доходить.

- То есть... я чист?

- Ты просто свидетель, Лео. Пойдешь домой, выпьешь, успокоишь нервы. Завтра Уорд переведет тебе твою долю, а я закрою дело О'Ши.

Мои иллюзии с треском разлетелись в пыль. Не было никакой сделки. Двадцать четыре часа, которые он мне дал - это был просто блеф, чтобы я сидел тихо, как послушная овца, пока они шьют мне дело об убийстве, которого я еще даже не совершил. Я думал, что играю по правилам грязных копов, а оказалось - я просто мясо на их разделочной доске.

Я отстранился от окна. До двери было пять шагов. Я сделал их абсолютно бесшумно. Толкнул незапертую створку плечом и шагнул в тусклый свет керосиновой лампы.

Морган обернулся. Глаза его напоминали глаза филина. Правая рука немедленно отправилась за отворот пальто, туда, где в наплечной кобуре был револьвер. Решение пришло мгновенно. Поднятый локоть, открытый бок - всё это просто умоляло пробить Моргану в печень. Левый хук врезался ему под рёбра. Он как-то странно икнул и скорчился у моих ног в позе эмбриона. Нокаут. После такого обычно на ринг вызывают врачей.

Я не стал праздновать победу. Вместо этого я забрал у него документы и оружие. Разрядил револьвер, высыпав на пол патроны, быстро протёр его о полу и зашвырнул в тёмный угол.

Лео смотрел на меня, будто боец, который слышит “Восемь, девять…” и не может пошевелиться.

- Скажешь Уорду, что сделка переносится, - сообщил я.

Я сунул помятые желтые листы за пазуху, развернулся и шагнул обратно в липкий, холодный туман доков.

Глава 4

Туман, ползущий с залива, стал нашим единственным союзником. Мы шли пешком, выбирая самые глухие, неосвещенные переулки и дворы, заваленные гниющими картонными коробками. Это был долгий, холодный и до омерзения грязный путь. Лора постоянно спотыкалась, её трясло то ли от ночной сырости, то ли от пережитого ужаса. Я тащил её за собой левой рукой, рефлекторно прижимая к груди правую, в которой с каждой минутой всё отчетливее пульсировала глухая боль.

Город уже начал охоту. Дважды нам приходилось вжиматься в шершавые кирпичные стены, задерживая дыхание. Когда из-за угла медленно, словно хищная рыба, выплыл черно-белый патрульный «Форд», я затащил Лору в вонючую нишу между мусорными баками и зажал ей рот здоровой ладонью. Луч фар скользнул по стене в дюйме от наших лиц и растворился во тьме. Я физически чувствовал, как бьется её сердце под моим локтем.

На этот мотель мы наткнулись совершенно случайно. Мигающая, наполовину перегоревшая неоновая вывеска гудела над обшарпанной дверью где-то на границе промзоны и заброшенных складов. Я прожил в этом городе всю жизнь, знал каждую его грязную трещину, но даже понятия не имел, что здесь есть ночлежка.

И это было идеально.

Если даже я не знал об этой дыре, значит, никто не сможет связать её со мной. У меня не было здесь ни старых должников, ни знакомых барыг, ни привычек. Мы сняли номер за помятые наличные у полусонного портье, которому было абсолютно плевать на наши лица и на то, почему я прячу руку под курткой. Зато теперь я мог быть уверен - хотя бы отчасти - что Морган и его люди не вломятся в эту дверь в ближайшие несколько часов.

Запах дешёвого мыла перебивал запах пыли и сырости. Комната мотеля была темной - свет я не включал - и наши лица освещались мигающей неоновой вывеской. Неплотные шторы с трудом прикрывали окна и цветные всполохи, пробиваясь сквозь них, обещали головную боль, резь в глазах и прочие радости грядущего утра после бессонной ночи.

Я швырнул на застеленную кровать бумаги, из-за которых старый хрен Секстон Миллер отправился в ад, а Морган собирался отправить в ад меня.

- Я понятия не имею, что в этом договоре такого важного, - объяснил я. Лора, закутавшись в грязноватое подсохшее пальто, смотрела на меня с испуганной настороженностью. - Но Морган ради неё готов был убивать.

Она взяла контракт в руки и, включив лампу, начала вчитываться в поблекшие буквы. Дешевые часы на стене раздражающе тикали, напоминая о том времени, которого у меня было не так уж и много. Морган наверняка уже очухался и отправил по мою душу всех городских копов. Это был не тот раунд, который можно было выиграть по очкам - когда прозвучит гонг, никто не поднимет мою руку. Мне нужен был чистый нокаут - такой, чтобы никто не мог усомниться в том, что именно я тут победитель. Но идей у меня не было. Обезболивающее переставало действовать и голова была словно набита трухой.

- Вот! - торжествующий возглас Лоры заставил меня поморщиться от боли в затылке. - Я нашла!

- Что там? - спросил я, выныривая из полусна, в который соскользнул незаметно для себя.

- Секция 4, прочитай сам, - она протянула мне бумаги.

Не сразу, но я нашёл нужный раздел и принялся читать, снова и снова, пытаясь продраться через птичий язык, которым был написан договор.

Он гласил: “Секция IV. Об условиях удержания титула.

Настоящая бессрочная концессия сохраняет свою юридическую силу исключительно при условии непрерывного целевого использования выделенных прибрежных парцелл для нужд обслуживания торгового флота, складирования и грузовой навигации. В случае фактического прекращения таковой деятельности, права титульного владения, переданные по настоящему соглашению, подлежат безусловной и безотзывной реверсии. Означенные земли немедленно отчуждаются в муниципальную казну с применением положений “Акта о сервитутах береговой линии” от 1889 года”.

Я поморщился. Даже в свои лучшие годы я в этой галиматье ничего не понимал, а уж сейчас…

- И из-за этого старик лишился головы? - я потер здоровой рукой лицо. - Я тут ни черта не понимаю. "Реверсия", "парцеллы"... Какая-то канцелярская блевотина прошлого века. Уорд фактически уже владеет этой землей, он там хозяин. Разве эта древняя макулатура может ему помешать?

- Мик, ты не понимаешь. - Так объясни. - “Акт о сервитутах береговой линии”, - она ткнула дрожащим пальцем в самый конец абзаца. - Я видела этот закон, когда работала с городскими архивами. Он до сих пор действующий! Его никто не отменял. - И что? - Что строит Уорд? - Лора подняла на меня глаза, в которых теперь читался неподдельный ужас. - Он пропихнул через горсовет решение, о закрытии порта. Он убедил всех, что порт обмелел. Что он больше не может принимать баржи и сухогрузы. Он закрыл грузовую навигацию, чтобы построить там свою элитную марину с яхт-клубом и казино. - Ну да. - Мик! - её голос сорвался. - По этому контракту, землю выделили Миллерам по целевой программе для строительства грузового порта. Как только Уорд официально перестает использовать землю для грузового флота, право собственности аннулируется. Земля автоматически отходит городу. Бесплатно.

Ватная тишина от таблеток в моей голове вдруг рассеялась. Пазл со звонким щелчком встал на место. - Хочешь сказать... - Он строит марину на чужой земле, Мик. У него нет прав на этот порт. Если эта бумага всплывет, все его инвесторы поймут, что купили воздух. Город заберет берег и пустит его на муниципальные нужды. Уорд не просто потеряет порт. Он потеряет миллионы, сядет за мошенничество, и кредиторы разорвут его на куски.

Я медленно выдохнул. У меня появился шанс. Даже если у Уорда всё схвачено, всегда найдётся рыба покрупнее. Надо только поискать.

Только искать нужно было не в этом проклятом городе. Здесь Уорд купил всех: от патрульных на улицах до редакторов утренних газет и судей, которые штамповали нужные ему приговоры. Нести этот контракт в местную полицию или мэрию - всё равно что самому засунуть голову в петлю и попросить Моргана выбить табуретку.

Мне нужен был кто-то за пределами этого болота. Кто-то с достаточно острыми зубами и достаточно громким голосом.

И я знал такого человека. Фрэнк.

Мы работали вместе много лет назад, еще до того, как я загремел за решетку. Фрэнк тогда был молодым, вечно голодным репортёром, который рыл носом землю в поисках сенсаций. Я вывел его на организаторов подпольных боев и нелегального тотализатора. Я давал ему имена, места и цифры, а он превратил это в разгромную серию статей.

Из-за этого тогда полетело много голов, включая голову заместителя окружного прокурора, который с этого кормился. Фрэнку тогда предельно прозрачно намекнули, что если он не уберется из города до конца недели, его найдут в заливе с перерезанным горлом.

Он уехал. Но это его не сломало. Фрэнк осел в столице штата и сделал там блестящую карьеру. Сейчас он сидел в кресле руководителя отдела криминальной хроники в крупнейшей газете штата. Для него Уорд был просто передовицей года. Если эта бумага попадет на стол Фрэнку, к вечеру следующего дня Уорда будут рвать на части федеральные агенты и инспекторы казначейства.

Мне нужно было переправить этот контракт в столицу. Проблема заключалась в том, что сам я никуда поехать не мог. К рассвету моя рожа будет висеть на каждом столбе, а на всех выездах из города, автовокзалах и железнодорожных станциях будут дежурить люди Моргана. Я не пройду и десяти метров.

А Лора - сможет. Если она смешается с утренней толпой клерков и работяг, у нее есть шанс проскользнуть на междугородний автобус.

Но если её перехватят…

Мысли двигались медленно, словно тяжелые каменные жернова. Если её возьмут копы Моргана или головорезы Уорда, они вывернут её наизнанку. Если она будет знать, что везет в кармане смерть Уорда, они выбьют из неё эти бумаги, а потом избавятся от нее, как от мусора.

Чтобы Лора выжила, она должна быть уверена, что у нее ничего нет. Если её прижмут к стене, она должна искренне рыдать, клясться, что я её бросил, и умолять о пощаде. Только неподдельный страх и полное неведение могут спасти ей жизнь. Более того, у неё и не должно быть ничего. План сложился. Я поднялся, собираясь.

- Лора, тебе нужно поспать, - я пытался быть максимально убедительным. - Утром я посажу тебя на автобус. По приезду найди редакцию “Вечернего курьера”, отдел криминальной хроники, Френк Каррадайн, скажешь, что от меня. Запомни это как следует. А я пока приготовлю всё к твоему отъезду.

Дверной замок щёлкнул за спиной, разделяя нас.

После темных переулков здание автовокзала встретило меня безжалостным, слепящим светом люминесцентных ламп. Я сразу почувствовал себя голым. Опустив голову и надвинув воротник пальто повыше, я скользнул внутрь, стараясь держаться в тени колонн.

Редкие пассажиры в зале ожидания напоминали выброшенных на берег рыб - они спали на неудобных пластиковых креслах, подложив под головы дешевые сумки. Здесь пахло мытым линолеумом, хлоркой и застоявшимся сигаретным дымом - запахом безысходности и ожидания.

У стены, прямо под табло с расписанием, маячил патрульный. Молодой, скучающий коп, тихонько постукивающий дубинкой по бедру. Я замер у стойки с бесплатными туристическими буклетами, делая вид, что крайне заинтересован расписанием рейсов на север. Пульсация в раздробленной руке нарастала, по спине под рубашкой потек холодный пот. Если он сейчас повернет голову, если присмотрится к моей помятой роже или заметит, как неестественно я прижимаю к себе руку... Но копу было плевать на ночных бродяг. Выждав пару бесконечных минут, он наконец широко зевнул и отправился выпить кофе и пофлиртовать с уставшей продавщицей в круглосуточном буфете.

Путь был свободен. Я отклеился от стойки и направился прямо к ряду обшарпанных металлических шкафчиков камеры хранения.

Выбрал ячейку с номером сорок два - просто потому, что её серая дверца была чуть менее поцарапанной, чем остальные, и находилась на уровне пояса. Нагибаться мне совершенно не хотелось. Левой, здоровой рукой я вытащил из-за пазухи желтоватые листы контракта. Старая бумага тихо хрустнула. Она казалась такой нелепой, такой хрупкой и неуместной в этом пропахшем мочой и хлоркой зале. Я аккуратно свернул её в тугую трубку, засунул в гулкое стальное чрево ячейки и с силой захлопнул помятую дверцу.

Пальцы с трудом нащупали в кармане мелочь. Я бросил в узкую прорезь несколько монет. Механизм сыто лязгнул, проглатывая плату.

Я с усилием повернул ключ и вытащил его из скважины. На ладони лежал маленький, потертый кусок дешевого никелированного металла с криво выбитыми на головке цифрами “42”. Он был легким, почти невесомым, но ладонь оттягивал так, словно был отлит из свинца.

Теперь эта крошечная железка стоила миллионы долларов. И как минимум пару человеческих жизней, одна из которых принадлежала мне.

Выйдя из здания вокзала, я нашёл ближайший рабочий телефон-автомат.

Трубку сняли на четвертом гудке.

- Каррадайн.

Голос Фрэнка звучал хрипло.

- Фрэнк. Это Молоток.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Я почти слышал, как в его голове крутятся шестеренки, сопоставляя мой голос с тем фактом, что я должен был мотать срок.

- Мик? Какого дьявола... Ты время видел?

- Заткнись и слушай, времени нет, - оборвал я его. - Завтра утренним рейсом к тебе приедет девушка. Её зовут Лора. Она скажет, что от меня.

- И что я должен с ней делать? Удочерить? Мик, если ты снова влип...

- Посмотри у неё в правом кармане пальто, - чеканя каждое слово, произнес я. - Запусти руку поглубже, и найдешь то, что сделает тебя звездой. Это передовица года, Фрэнк. Понял меня?

Снова пауза. Фрэнк был тертым парнем. Много лет назад мы уже проворачивали этот фокус с ключом от ячейки. Номер выбит на металле. Вокзал в городе всего один. Он найдёт дырку в кармане и поймёт, что нужно искать за подкладкой. Мальчик Фрэнки всегда отличался умом и сообразительностью. Например - у него хватило мозгов убраться из города.

- Я понял, Мик. - Его тон мгновенно изменился, из него исчезла усталость. Журналист почуял кровь. - Правый карман. Что насчет самой девчонки?

- Она ничего не знает, Фрэнк. Вообще ничего. Забери то, что нужно, и позаботься, чтобы она была в безопасности. Я твой должник.

Я повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Когда я тихо открыл дверь номера в мотеле, Лора спала. Она свернулась калачиком поверх дешевого покрывала, подтянув колени к груди. Красный неон с улицы заливал её лицо тревожным светом.

Её бежевое пальто висело на спинке расшатанного стула.

Я достал из кармана свой складной нож - тот самый, что всегда носил с собой после выхода по УДО. Лезвие щелкнуло, блеснув в полутьме. Я подошел к стулу, нащупал правый карман пальто и аккуратно, чтобы не прорезать ткань насквозь, распорол шов.

Негнущимися пальцами я протолкнул никелированный ключ в образовавшуюся щель.

Штампованный кусочек металла канул за подкладку, как в морскую пучину. Оставалось совсем немного.

План был запущен. Мой сейф был заперт, ключ надежно спрятан, а курьер мирно спал, не ведая, что несет в себе бомбу. Оставалось самое простое и самое сложное одновременно. Дождаться утра. Посадить Лору на восьмичасовой автобус.

А затем - выйти на улицу, хлопнуть дверью погромче и сделать так, чтобы все ищейки Моргана побежали за мной, а не за ней.

Я присел на скрипнувший стул, пытаясь устроиться поудобнее и стараясь не потревожить правую руку. Таблетки окончательно отпустили, и теперь боль вернулась - злая, голодная, пульсирующая в такт каждому удару сердца.

Спать не хотелось. Глаза резало от усталости, но мозг работал с холодной, пугающей ясностью. Из полузакрытой двери ванной доносился звук капающей воды. Капли тяжело срывались вниз, ударяясь в тонкое железо дешевой раковины. Кап. Кап. Этот странный, тягучий ритм казался мне тиканьем бомбы, отмеряющей оставшееся у нас время.

Лора тяжело вздыхала и вздрагивала во сне. Пару дней назад у нее была нормальная жизнь, работа, планы на будущее. А теперь она пряталась в дешевом клоповнике вместе с беглым зэком, на котором висел труп. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от глухой, бессильной злобы. Я только что превратил её в мишень, вложив ей в карман этот чертов ключ. Если мой план не сработает, эта ночь станет для неё последней нормальной ночью в жизни.

За окном пульсирующий красный неон вывески начал сдаваться. В комнату неумолимо вползал серый, грязный свет пасмурного утра. Город просыпался. Где-то вдали глухо заурчал мотор мусоровоза, хлопнула железная дверь. А потом, едва слышно, на другой стороне залива взвыла первая полицейская сирена, напоминая, что ждать слишком долго не стоит.

Глава 5

Серое, промозглое утро медленно выдавило из города остатки ночи. Туман никуда не делся, он просто превратился в мелкую, мерзкую морось, оседающую на одежде ледяной пылью.

Мы вышли из мотеля, когда улицы начали заполняться первыми работягами. Люди шли с опущенными головами, прячась от сырости в поднятых воротниках. Идеальная толпа, чтобы раствориться в ней и исчезнуть. Я заставил Лору надвинуть шляпку пониже и держался чуть позади, сканируя улицу воспаленными от бессонницы глазами. Пульсация в правой руке превратилась в привычный, монотонный фон, с которым я просто смирился.

Здание автовокзала показалось впереди сквозь пелену дождя. У платформы уже урчал двигателем длинный междугородний автобус, выдыхая в холодный воздух густые облака сизого дыма.

Лора ускорила шаг, её плечи чуть расслабились - она увидела свой билет на свободу. Но мои тюремные инстинкты взвыли за секунду до того, как глаза различили детали.

Я рванул вперед, схватил Лору за локоть левой рукой и грубо втащил её в глубокую нишу между газетным киоском и глухой кирпичной стеной.

- Эй, ты чего... - начала она, но я зажал ей рот ладонью и кивнул в сторону терминала.

Лора проследила за моим взглядом и замерла.

У стеклянных дверей вокзала и прямо перед посадочной площадкой автобуса стояли копы. Много копов. Патрульные в форме лениво похлопывали дубинками по бедрам, но делали это только для вида. Настоящую работу выполняли трое парней в одинаковых серых плащах, которые стояли у самых дверей автобуса. Они не были полицейскими - копы так не носят оружие, и копы не смотрят на людей взглядом мясника, оценивающего тушу. Это были боевики Уорда. Они останавливали каждого пассажира, проверяли билеты и заглядывали под капюшоны и шляпы.

Мышеловка захлопнулась. Морган перекрыл легальные пути отхода.

Я опустил взгляд ниже и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. У ног спавшего на ходу киоскера лежала перетянутая шпагатом пачка свежих утренних газет. С первой полосы «Городского вестника» прямо на меня смотрела моя собственная физиономия - старое тюремное фото, где я выглядел как настоящий зверь. Аршинный заголовок кричал: «РЕЦИДИВИСТ РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО СЕКСТОНА МИЛЛЕРА. НАГРАДА ОТ МЭРИИ».

Теперь я был не просто подозреваемым. Я был ходячим мешком с деньгами для любого прохожего.

Я осторожно потянул Лору назад, в темноту переулка, подальше от киоска и вокзала.

Как только мы оказались в безопасности за кирпичной стеной, Лору прорвало. Адреналин, который держал её на ногах всю ночь, внезапно испарился. Она прислонилась к грязной стене и медленно сползла вниз, закрыв лицо руками. Её плечи судорожно затряслись.

- Всё кончено, - её голос срывался на сдавленный шепот. - Господи, Мик... нас убьют. Мы никуда не уедем. Они везде. Этот город... он просто не выпустит нас.

Она не кричала, и это было хуже всего. Это была тихая, безнадежная истерика человека, который осознал, что стоит на краю открытой могилы.

Я присел перед ней на корточки, не обращая внимания на лужу, в которую опустилось колено.

- Посмотри на меня, - жестко сказал я.

Лора замотала головой, размазывая по щекам слезы и дождевую воду.

- Лора. Посмотри на меня.

Она подняла красные, полные ужаса глаза.

- Автобус отменяется. Легальный мир для нас закрыт, - мой голос звучал ровно и сухо, пробиваясь сквозь её панику. - Но этот город состоит не только из легального мира. Под ним есть другое дно. И на этом дне я знаю людей, для которых Морган и Уорд - не закон, а просто препятствие.

- Что... что ты хочешь сделать? - она судорожно сглотнула.

- Я куплю тебе билет на другой рейс. Без расписания и без копов на входе, - я помог ей подняться на ноги. - Сейчас ты вернешься в мотель. Запрешь дверь. Закроешь шторы. Если кто-то постучит - не смей открывать, даже если скажут, что здание горит. Жди меня.

- А ты? Куда пойдешь ты?

- Навещу одного старого знакомого, - я криво усмехнулся, хотя веселья во мне не было ни на грош. - Джимми Угря. У него лучший автопарк в городе, если тебе нужно вывезти что-то, чего не должны видеть копы.

Я не стал добавлять, что Джимми Угорь - это беспринципная, жадная гнида, которая продаст родную мать за лишний доллар, и что мой визит на его территорию может закончиться пулей в затылке. Ей хватало своих страхов, мои были ей ни к чему.

- Иди, Лора. Я скоро вернусь.

Я смотрел, как её серое пальто растворяется в утренней мороси, сливаясь с грязными стенами переулка. Затем развернулся, натянул воротник повыше и зашагал в противоположную сторону - туда, где находились склады Южного мясокомбината. Пришло время вспомнить, сколько весит в этом городе имя «Молоток» О'Ши.

Южный мясокомбинат встретил меня густым, тошнотворным запахом. Здесь пахло сырым мясом, запекшейся кровью, озоном от мощных рефрижераторов и дешевым сигаретным дымом. Идеальное прикрытие для человека вроде Джимми Угря - в месте, где каждый день разделывают сотни туш, никто не обратит внимания на пару лишних пятен на бетонном полу.

Я раздвинул здоровой левой рукой тяжелые, задубевшие от холода пластиковые полосы тепловой завесы и шагнул в полумрак ледника.

Температура здесь была немногим выше нуля. Холод мгновенно пробрался под мокрую одежду, но это было даже к лучшему - ледяной воздух сработал как слабая анестезия, немного притупив пульсирующую боль в руке. Под потолком тускло горели желтые лампы в проволочных сетках. В их свете ровными рядами висели освежеванные свиные туши, покачиваясь на стальных крюках.

Я сделал всего десяток шагов по скользкому от инея и крови кафелю, когда из-за туш вынырнули двое.

Оба огромные, как шкафы, в толстых кожаных куртках поверх шерстяных свитеров. Местные церберы.

- Заблудился, приятель? - прорычал тот, что стоял слева. Его рука привычным, отработанным движением скользнула под куртку, туда, где на ремне наверняка висела кобура. - Санитарный день. Проваливай туда, откуда пришел.

Я не остановился. Не ускорил шаг и не поднял рук. Я просто вышел из тени прямо под тусклый свет желтой лампы и сбросил с головы мокрую шляпу. Тюрьма научила меня главному правилу: если ты показываешь страх или слабость - ты уже труп. Я шел так, словно этот ледник принадлежал мне, глядя сквозь них абсолютно пустыми, мертвыми глазами.

Второй охранник, до этого молча жевавший спичку, вдруг напрягся. Он шагнул вперед, вглядываясь в мое лицо, а затем резко, наотмашь ударил напарника по руке, которая уже тянулась за револьвером.

- Остынь, Рикки, - хрипло бросил он. - Убери руку от пушки. Быстро.

- Ты чего, Барри? - Рикки непонимающе уставился на напарника, но оружие доставать не стал.

- Ты идиот, Рикки. Это Молоток. Мик О'Ши.

Имя повисло в морозном воздухе, смешавшись с паром от нашего дыхания. Я остановился в трех шагах от них.

Барри нервно сглотнул. Я узнал его. Мы не были друзьями, но три года назад наши пути пересекались на Острове - в федеральной тюрьме, где выживали только те, кто уже похоронил себя.

- Я видел тебя в третьем блоке, О'Ши, - негромко сказал Барри. Его глаза лихорадочно бегали, оценивая мою помятую фигуру и спрятанную под пальто правую руку. В них читалась гремучая смесь настороженности и суеверного страха. Он помнил, почему меня прозвали Молотком. Он помнил, что осталось от тех двоих парней в душевой, которые решили проверить меня на прочность. - Говорят, на твою голову фонд Уорда сегодня утром повесил десять кусков. Любой торчок на улице с радостью всадит тебе заточку в спину за такие бабки.

- Пусть попробуют, - мой голос прозвучал тихо, как скрежет металла по стеклу. - Мне нужен Угорь, Барри.

Рикки снова дернулся:

- Босс не принимает...

- Заткнись, - прошипел Барри, не сводя с меня глаз. Он понимал: если начнется заваруха, они, возможно, меня и положат. Но я гарантированно заберу как минимум одного из них с собой. Моя репутация работала на меня лучше заряженного пистолета.

- Угорь в конторе. Дальше по коридору, металлическая дверь, - Барри медленно поднял руки на уровень груди, показывая пустые ладони, и сделал шаг в сторону, освобождая проход между тушами. - Но он читает утренние газеты, Мик. Он знает, сколько ты стоишь.

- Вот и отлично. Значит, нам будет о чем поторговаться, - я равнодушно кивнул.

Не оборачиваясь и не ускоряя шага, я прошел мимо них, спиной чувствуя их напряженные взгляды. Мой блеф сработал идеально. Вес моего имени открыл эти двери. Но впереди была стальная дверь кабинета Джимми «Угря». И с ним этот фокус не пройдет - Джимми плевать хотел на тюремные легенды. Он понимал только язык денег и выгоды.

Я толкнул тяжелую металлическую створку и шагнул внутрь.

Тяжелая металлическая дверь мягко закрылась за моей спиной, отсекая гудение рефрижераторов и запах сырого мяса.

Кабинет Джимми «Угря» был другим миром. Здесь было тепло, пахло полированным деревом, дорогими сигарами и хорошим бурбоном. Джимми сидел за массивным столом из темного дуба. На нем не было ни крови, ни грязи - только безупречно сшитый костюм-тройка, шелковый галстук и аккуратно уложенные волосы, тронутые благородной сединой. Джимми выглядел как президент банка, и хватка у него была соответствующая.

Перед ним на сукне стола лежал свежий выпуск «Городского вестника» с моей физиономией.

Джимми поднял на меня спокойный, оценивающий взгляд.

- Здравствуй, Мик, - его голос был тихим и гладким, как шелк. - Я бы сказал, что рад тебя видеть, но утренние новости утверждают, что принимать тебя в гостях... нерентабельно.

Он не потянулся к оружию. Ему это было не нужно. Джимми был бизнесменом, а не уличным бойцом.

Он плавно поднялся, подошел к небольшому бару в углу и плеснул в два хрустальных стакана золотистую жидкость. Один стакан он пододвинул на край стола, приглашая меня.

- Односолодовый, - сказал он, садясь обратно. - Не то пойло, что мы с тобой пили в доках пятнадцать лет назад. Выпьешь?

- Я пас, Джимми. Я по делу.

- Я слушаю.

Я подошел ближе, стараясь не морщиться от боли в руке, и оперся здоровой левой ладонью о край его стола.

- Мне нужно место в одном из твоих грузовиков. Тех, что с двойным дном. Рейс из города, желательно сегодня ночью.

- Для тебя? - Угорь изогнул бровь.

- Для девчонки. Она чиста, её лица нет в газетах. Морган даже не знает, как она выглядит.

- А ты, оказывается, романтик, Мик. Никогда бы не подумал. Чем собираешься платить? - Джимми откинулся на спинку кожаного кресла, сцепив пальцы «домиком». - Десять тысяч долларов, Мик. Вот сколько фонд Уорда предлагает за твою голову прямо сейчас. Я мог бы просто снять трубку, позвонить Моргану и получить эти деньги легально, не рискуя своими машинами.

- Морган не платит таким, как мы, Джимми, - я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. - Если ты ему позвонишь, он приедет со спецназом. Он пристрелит меня при задержании, заберет деньги себе, а заодно перевернет твой ледник вверх дном. И кто знает, сколько неучтенного товара они найдут в твоих тайниках. Ты потеряешь больше, чем приобретешь.

Джимми сделал маленький глоток бурбона, не сводя с меня глаз. На его губах скользнула легкая, искренняя улыбка.

- Ты всегда умел считать риски, Молоток. Это правда. Я не люблю иметь дело с легавыми. Но у меня есть другая проблема.

Он наклонился вперед и постучал ухоженным ногтем по столешнице.

- Морган перекрыл все выезды. На Восточном шоссе стоят блокпосты. Мои грузовики с алкоголем и сигаретами застряли. Мой бизнес несет убытки каждый час, пока город ищет тебя. Я не посажу твою девчонку в грузовик, потому что грузовик никуда не поедет, пока копы шмонают каждый багажник. Риск превышает маржу.

- А если я изменю это уравнение? - тихо спросил я.

Джимми замер.

- Если я очищу для тебя Восточное шоссе? - продолжил я, чувствуя, как захлопывается ловушка, в которую я сам себя загоняю. - Я устрою Моргану шоу. Такое, от которого он не сможет отмахнуться. Я оттяну все патрули на другой конец города. Всех до единого. У тебя будет чистое окно. Минмиум полчаса, чтобы твои фуры вышли на трассу без единой проверки.

В глазах Угря блеснул холодный, расчетливый интерес. Он взвешивал предложение. Риск был нулевым - всю грязную работу делаю я. А выгода - огромной.

- Полчаса пустых дорог, - задумчиво повторил Джимми. - Это щедрое предложение, Мик. Ты ведь понимаешь, что живым ты из этого «шоу» не выберешься?

- Это уже мои проблемы. Девушка поедет?

- Если Восточное шоссе будет чистым - она поедет, - Джимми кивнул, окончательно закрепляя сделку. - Ровно в полночь. Глухой переулок за старой текстильной фабрикой братьев Коул. Там будет стоять рефрижератор. Мой водитель откроет дверь ровно на тридцать секунд. Если патрулей не будет - она сядет. Если там окажется хоть один коп... машина уедет пустой.

- Она будет там. И копов не будет.

- Удачи, Молоток, - Джимми поднял свой стакан в салютующем жесте. - Было приятно иметь с тобой дело.

Котельная под старой муниципальной прачечной на Четвертой улице была полной противоположностью кабинету Джимми. Здесь царила удушливая, влажная жара. В воздухе висела угольная пыль, смешанная с запахом мазута и горячего металла. Трубы под низким потолком гудели и плевались паром.

Бенни по кличке «Фонарь» стоял на коленях перед открытой топкой, ковыряясь в форсунке длинным гаечным ключом. Красный свет пламени плясал на его потном, перемазанном сажей лице.

Я подошел бесшумно. Тюремные привычки не исчезают.

- Привет, Бенни.

Он вздрогнул так сильно, что выронил ключ. Железка со звоном ударилась о бетонный пол. Бенни резко обернулся, рефлекторно вытирая руки о грязный комбинезон. В полумраке его глаза расширились.

- Мик... Матерь божья, - он сглотнул, пятясь от меня, пока не уперся лопатками в горячий кирпич печи. - Твоя рожа сегодня во всех газетах. За тобой охотится весь город. Тебе нельзя здесь быть! Если копы...

- Копы сюда не сунутся, - ровно произнес я, делая шаг вперед и отрезая ему путь к отступлению. - Я пришел за долгом, Бенни.

Он замер. Его кадык нервно дернулся.

Бенни был специалистом по химии и огню. До того как сесть, он сжег половину складов конкурентов местного синдиката. Но на Острове его навыки никому были не нужны. Там он был просто куском мяса. Три года назад парни Большого Эла зажали его в душевой третьего блока. У них были заточки и желание пустить Бенни на ремни за какой-то карточный долг.

Я тогда встал в дверях. Мне порвали плечо и сломали два ребра, но Бенни ушел оттуда на своих ногах, а не в черном пластиковом мешке.

- Мик, послушай... - его голос задрожал. - Я помню всё. Клянусь. Но то, что ты натворил ночью... Это же старик Миллер. И легавый. Я не могу тебя спрятать, у меня тут всё на виду!

- Мне не нужно, чтобы ты меня прятал, - я подошел вплотную. Жар от топки обжигал мне бок, но я смотрел на Бенни сверху вниз, не мигая, давя его одним только взглядом. - Мне нужно, чтобы ты сделал то, что умеешь лучше всего. Сегодня ночью. Ровно в полночь.

- Что... что поджечь?

- Западные склады Уорда. Те, что у старого кирпичного завода, - чеканя каждое слово, произнес я.

Лицо Бенни стало пепельно-серым даже сквозь слой сажи.

- Склады Уорда? Мик, ты рехнулся?! Это же Уорд! Меня зароют заживо! Мэрия, копы, мафия - меня будут искать все!

Я выбросил вперед левую, здоровую руку, схватил его за воротник промасленного комбинезона и с силой впечатал в кирпичную кладку. Бенни охнул.

- Ты жив только потому, что я позволил тебе жить, Фонарь, - мой голос превратился в глухое, звериное рычание. - Моя кровь осталась на кафеле в той душевой вместо твоей. И сегодня этот счет должен быть закрыт. Ровно в полночь Западные склады должны заполыхать так, чтобы небо над заливом стало оранжевым. Так, чтобы каждая полицейская машина, каждая пожарная сирена и каждая ищейка Моргана рванула на западный конец города. Понял меня?

Он тяжело дышал, глядя в мои глаза. Он искал в них хотя бы каплю жалости или возможность для торга. Но там ничего не было. Только ледяная пустота человека, которому уже нечего терять.

- Полночь, - выдохнул Бенни, судорожно кивая. - Склады Уорда. Я сделаю. Сделаю, Мик. Только отпусти.

Я разжал пальцы. Бенни тяжело осел, хватая ртом влажный, жаркий воздух котельной.

- Если в полночь небо не загорится, Бенни, - бросил я, поворачиваясь к выходу. - Копы станут твоей наименьшей проблемой.

Я оставил его стоять у топки и шагнул обратно на серые улицы. Уравнение сошлось. Монета была подброшена. Теперь оставалось только вернуться в мотель и подготовить Лору к поездке через ад.

Когда я тихо повернул ключ в замке номера, Лора подскочила на кровати. Она сидела в той же позе, вцепившись побелевшими пальцами в воротник бежевого пальто. Увидев меня, она судорожно выдохнула, словно не дышала всё это время.

Я запер дверь и задернул пыльные шторы, отсекая серый уличный свет.

- Автобуса не будет, - сказал я, стягивая мокрую шляпу и бросая её на стол. - Легальные пути отрезаны наглухо.

Лора побледнела еще сильнее, но истерики не случилось. Она уже выплакала свой страх в переулке.

- Что мы будем делать, Мик?

- Ждать. Мы выдвигаемся ближе к полуночи, - я прошел к раковине и пустил холодную воду, чтобы ополоснуть грязное лицо. - Надень под пальто свитер. И вообще всё теплое, что у тебя есть.

- Зачем?

- Потому что ты поедешь в столицу в кузове промышленного рефрижератора, между тушами мороженой говядины. Это не первый класс, Лора, но копы туда не заглядывают.

Она медленно кивнула, переваривая информацию.

- Но вокзал... ты сам сказал, что они проверяют всех. Как мы пройдем через оцепление на выезде из города? Морган ведь не дурак.

Я вытер лицо жестким, пахнущим хлоркой полотенцем и посмотрел на нее через зеркало над раковиной.

- Морган не дурак. Но он жадный и дерганый. Ровно в полночь у него появится проблема гораздо серьезнее, чем беглый зэк и девчонка. Ему придётся убрать своих псов с нашего пути. А мы просто пройдем по пустой улице.

- Какая проблема? Мик, что ты сделал?

- Тебе не нужно этого знать, - отрезал я, подходя к окну и приоткрывая край шторы. Морось на улице превращалась в настоящий ливень. - Чем меньше ты знаешь о том, что произойдет сегодня ночью, тем дольше проживешь, если что-то пойдет не так. Просто делай, что я говорю, и не отставай ни на шаг.

Она замолчала. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только тиканьем дешевых часов на стене.

Одиннадцать часов. Нам предстояло просидеть в этой душной, пропахшей сыростью коробке одиннадцать бесконечных часов, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, каждому вою сирены и каждому скрипу половиц в коридоре.

Глава 6

Дождь обрушился на нас свинцовой стеной, словно город пытался смыть с себя всю грязь уходящих суток. Ледяная вода тут же потекла за шиворот, ботинки начали противно хлюпать по разбитому асфальту при каждом шаге, но сейчас этот дискомфорт волновал меня меньше всего.

Я остановился на углу переулка, поднял голову и посмотрел на запад.

Там, над черными зубчатыми крышами старых мануфактур, низкое, затянутое тяжелыми тучами небо пульсировало. Оно наливалось густым, болезненно-оранжевым светом, словно кто-то вскрыл гнойник прямо на теле ночного города.

Бенни-Фонарь не подвел. Он вернул свой долг сполна. Западные склады Уорда пылали с такой яростью, что отсветы пламени плясали даже здесь, в лужах на другом конце города. Я почувствовал, как внутри медленно разливается холодный, мрачный триумф.

Визг первой полицейской сирены разорвал ночную тишину где-то совсем близко, в паре кварталов от нас. В ту же секунду к ней присоединилась вторая. Затем третья. Через минуту звуки слились в один сплошной, надрывный воющий хор. Город кричал. Рев моторов и истеричные всполохи мигалок пронеслись по параллельной улице. Звук стремительно нарастал, дробил барабанные перепонки, а затем начал отдаляться, уходя на запад.

Вся эта цепная стая - патрульные копы, ищейки Моргана, пожарные расчеты - сорвалась с места и рванула к источнику огня.

Лора замерла посреди тротуара. Она смотрела на полыхающий горизонт широко раскрытыми глазами, не обращая внимания на хлещущий в лицо ледяной дождь.

- Господи... Мик... - её голос дрожал, едва пробиваясь сквозь шум ливня. - Это... это ты сделал? Там же люди... Половина района сгорит!

В её глазах плескался неподдельный ужас перед масштабом того, что мы натворили. Она всё еще мыслила категориями нормального, легального мира, где поджог - это страшное преступление, а не тактический маневр.

- Там одни пустые склады, забитые досками и старым хламом, - жестко солгал я, хотя понятия не имел, перекинется ли огонь на соседние жилые кварталы. Честно говоря, мне было плевать. - Зато посмотри вокруг, Лора. Послушай.

Она нервно сглотнула и огляделась. Вой сирен стихал вдали, сливаясь с шумом проливного дождя. Улица перед нами была абсолютно, мертвенно пуста. Ни единой машины, ни одного случайного патруля.

- Полицейская удавка лопнула, - я взял её за рукав промокшего бежевого пальто и потянул за собой в спасительную темноту. - Моргану сейчас не до нас. У нас есть окно в двадцать минут, и наш путь абсолютно свободен. Пошли. Джимми не будет ждать вечно.

Мы двигались быстро, стараясь держаться в тени зданий, подальше от редких фонарей, чьи желтые ореолы размывались в пелене непрекращающегося дождя. Я вел Лору запутанным лабиринтом дворов, перелезая через невысокие заборы и срезая углы через пустые, мокрые скверы.

Она не проронила ни слова с тех пор, как мы увидели зарево. Просто покорно шла за мной, спотыкаясь на неровностях разбитого асфальта, но ни разу не пожаловавшись. Она цеплялась за надежду, которую я ей подарил, как утопающий за спасательный круг.

Фабрика братьев Коул давно обанкротилась. Её кирпичные стены зияли выбитыми стеклами, похожими на черные, пустые глазницы. Мы свернули в тупиковый переулок за её главным корпусом.

Здесь пахло мокрой кирпичной крошкой, гниющим в баках мусором и чем-то еще. Резким, едким запахом дизельного выхлопа.

Я остановился, прижав Лору к влажной стене, и вслушался. Сквозь шум бьющих по асфальту капель пробивалось низкое, утробное рычание тяжелого двигателя. На этой улице стояла неестественная, почти мертвая тишина, которая резко контрастировала с далеким, истеричным воем сирен на Западной стороне. Мой план сработал идеально. Сюда не сунется ни один коп - они все заняты тушением амбиций Уорда.

Я осторожно выглянул из-за угла.

На заднем дворе фабрики, почти сливаясь с темнотой ночи, стоял огромный грузовик-рефрижератор. Его фары были выключены, габаритные огни не горели, но двигатель глухо рокотал, выбрасывая в дождливое небо густые клубы сизого дыма. Кабина была погружена во мрак.

Я почувствовал, как напряженные мышцы на мгновение расслабились. Джимми Угорь сдержал слово. Машина ждала.

Лора выглянула из-за моего плеча. Увидев темный силуэт грузовика, она судорожно, со всхлипом выдохнула. Это был звук человека, с которого только что сняли петлю. Победа была так близко, что её можно было потрогать руками. Осталось только посадить Лору в этот пропахший мясом кузов, дождаться, пока грузовик растворится в ночи, и попытаться затеряться самому, пока Морган разбирается с пожаром.

- Идем, - я ободряюще сжал её плечо здоровой левой рукой. - Быстро. Водитель откроет заднюю дверь ровно на тридцать секунд.

Мы вышли из укрытия и направились прямо через залитый лужами двор к спасительной громаде рефрижератора.

Мы подошли к тяжелым, покрытым влажной грязью металлическим дверям рефрижератора. Двигатель продолжал ровно и мощно урчать, обдавая нас теплым запахом солярки. Я остановился, ожидая условленного щелчка замка. Лора стояла рядом, дрожа от холода и напряжения, и неотрывно смотрела на гладкий металл, за которым скрывалось её спасение.

Секунды текли одна за другой. Десять. Двадцать. Тридцать.

Никто не спешил открывать.

Свинцовая тяжесть начала медленно расползаться у меня в животе, вытесняя недавний триумф. Тюремные инстинкты, которые я на мгновение позволил себе усыпить, снова взвыли сиреной.

- Стой здесь, - глухо бросил я Лоре и, стараясь не делать резких движений, обогнул длинный кузов грузовика, направляясь к кабине.

Стекло пассажирской двери было поднято, кабина пуста. Но краем глаза я уловил движение в непроглядной тени под бетонным козырьком старого погрузочного пандуса.

Во мраке чиркнула спичка, на секунду осветив холеное лицо, совершенно неуместное в этой грязной подворотне. Джимми «Угорь» стоял там, надежно укрытый от дождя, в своем идеальном костюме под дорогим кашемировым пальто. Он неторопливо прикурил сигарету, погасил спичку двумя пальцами и выпустил в сырой воздух тонкую струйку сизого дыма. Он был абсолютно спокоен. Он даже не смотрел мне в глаза - его взгляд лениво блуждал по мокрому асфальту.

- Открывай кузов, Джимми, - мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Я шагнул к пандусу, чувствуя, как ледяная вода заливает ботинки. - Мы на месте. Я расчистил тебе трассу, как мы и договаривались.

Джимми затянулся еще раз. Кончик сигареты вспыхнул тусклым красным светом. Затем он медленно покачал головой.

- Сделки не будет, Молоток.

Эти четыре слова ударили меня сильнее, чем полицейская дубинка. Я остановился. Дождь барабанил по моим плечам, но я вдруг перестал чувствовать холод. На его место пришла кристально чистая, режущая ярость.

- Что ты сказал?

- Я вожу контрабанду, Мик. Не смертников, - Джимми наконец поднял на меня взгляд. В нем не было ни злорадства, ни вины. Только ледяная, безупречная логика бизнесмена. - Уорд удвоил ставки полчаса назад. Риск превысил маржу.

- Мы договорились! - я сделал еще шаг вперед, инстинктивно сжимая здоровую левую руку в кулак. - Я выполнил свою часть! Там, на Западе, горит половина квартала!

- О, да. И ты превзошел сам себя, Молоток, - Джимми стряхнул пепел в лужу. Легкая, почти сочувственная улыбка тронула его губы. - Небо горит так, что в Восточном округе не осталось ни одного патрульного. Идеальная тишина. Идеальная пустота.

До меня не сразу дошел смысл его слов. Мой мозг всё еще отказывался принимать реальность. Но Джимми не собирался оставлять мне иллюзий.

- Никто не услышит выстрелов, Мик. Никто не задаст лишних вопросов, - его голос стал тише, почти доверительным. - Морган пришел ко мне сразу после нашего разговора. И он искал именно такое тихое, безлюдное место, чтобы закрыть вашу проблему без лишних глаз. Твой пожар пришелся как нельзя кстати. А взамен... взамен офицер Морган пообещал навсегда забыть дорогу к моим гаражам.

Пазл сошелся. Оглушительно, фатально.

Мой гениальный отвлекающий маневр, мой триумф, ради которого я выбивал старые долги... Я сам, своими собственными руками, расчистил для копов идеальный плацдарм для нашей казни. Я убрал лишних свидетелей. Я привел Лору прямо на бойню.

Джимми бросил недокуренную сигарету на мокрый асфальт и аккуратно растер её носком дорогой туфли. Это был жест человека, который только что закрыл очень прибыльный бухгалтерский баланс.

- Ничего личного, Молоток. Ты бы на моем месте поступил так же.

Фраза Джимми потонула во внезапном, оглушительном реве форсированных двигателей. Этот звук ударил по ушам, разом перекрыв и шум ливня, и далекий вой сирен на Западе.

В следующую секунду переулок взорвался ослепительным, режущим светом.

Ослепляющие лучи фар ударили с обоих концов узкого проезда, скрестившись на нас, как прожекторы на сбежавших заключенных. Свет был таким плотным и ярким, что казался физически осязаемым. Сквозь пелену дождя в тупик медленно, как сытые хищники, вкатывались машины: черные, глянцевые седаны людей Уорда и угловатые полицейские «Форды» с выключенными мигалками. Они наглухо отрезали нам любые пути к отступлению.

Джимми Угорь не спеша поднялся по металлическим ступеням в кабину своего рефрижератора. Дверь сухо хлопнула. Раздался рык тяжелого дизеля, пневматические тормоза коротко зашипели.

И тогда я воочию увидел, как работает настоящая власть в этом городе.

Полицейские крейсеры, плотно перегородившие выезд со двора, послушно сдали назад, прижимаясь к кирпичным стенам и освобождая широкую полосу. Сделка была оплачена. Угорь купил себе неприкосновенность, выменяв её на наши жизни. Огромная фура тяжело тронулась с места, медленно проплыла мимо полицейских капотов, обдав нас вонючим выхлопом, и растворилась во тьме ночных улиц.

Мы остались одни в этой световой ловушке.

Я попятился, увлекая Лору за собой, пока мы не уперлись спинами в мокрую кирпичную стену фабрики. Лора тяжело, прерывисто дышала, вцепившись пальцами в мой рукав. Бежать было некуда. Позади - глухой фасад, впереди - стена из металла, света и стволов.

Дверцы машин начали хлопать. Сквозь косые струи дождя выступили темные силуэты. Я отчетливо слышал влажный лязг передергиваемых затворов помповых ружей и сухие щелчки взводимых револьверных курков. Их было не меньше дюжины. Копы в форме и «быки» Уорда в одинаковых плащах стояли плечом к плечу. В этом темном переулке закон и криминал слились в единый, идеально работающий механизм по уничтожению проблем.

Из переднего «Форда» медленно, неестественно осторожно выбрался офицер Морган.

Мой левый хук в конторе Миллера оставил ему отличный сувенир. Морган двигался скованно, сутулясь и слегка припадая на правый бок. Он придерживал край плаща так, словно под ним скрывался тугой медицинский корсет. Сломанные ребра не позволяли ему выпрямиться в полный рост и заставляли кривиться при каждом вдохе, но эта скрюченная поза делала его похожим на готовую к броску кобру.

Он остановился в пяти шагах от нас, прямо в слепящем луче фар. Его глаза, похожие на две стеклянные бусины, смотрели на меня с абсолютно чистым, садистским торжеством. Морган медленно поднял свой табельный револьвер, целясь мне ровно в центр груди.

Расстрельная команда заняла свои позиции. Никто не собирался зачитывать нам права или надевать наручники. Им нужны были только наши трупы.

Морган открыл рот, собираясь сказать какую-то финальную, победную фразу. Но я не собирался давать ему этот шанс.

Рефлексы, вбитые годами тюремных драк, сработали быстрее мысли. Краем глаза я давно заприметил тяжелую, чугунную крышку от мусорного бака, прислоненную к стене всего в полуметре от меня.

Я рванулся в сторону. Боль в раздробленной правой руке взорвалась ослепительной вспышкой, но левая рука уже сомкнулась на ржавом крае чугуна. С диким, хриплым ревом, вложив в движение всю свою ненависть к этому городу, я крутанулся на месте и швырнул тяжелый диск прямо в слепящий глаз ближайшего полицейского прожектора.

Звон разлетающегося толстого стекла ударил по ушам. Прожектор взорвался снопом искр и мгновенно погас.

Свет дернулся. На какую-то долю секунды линия стрелков ослепла, моргнув от неожиданности.

Этого было достаточно.

Я бросился на Лору, сбивая её с ног. Подчиняясь законам физики и отчаянному инстинкту выживания, я использовал весь свой вес, чтобы всем телом вбить её и себя в стену у нас за спиной. Туда, где под слоем грязи и мокрой кирпичной пыли угадывался контур старого, заколоченного досками подвального окна.

Гнилое дерево не выдержало удара ста восьмидесяти фунтов падающего мяса и костей.

Доски с оглушительным треском проломились внутрь. Мы с Лорой кубарем полетели в черную, зияющую пасть.

В ту же секунду над нашими головами переулок взорвался грохотом. Воздух разорвало сплошным треском помповых ружей и пистолетных выстрелов. Пули ударили в кирпичную кладку ровно в том месте, где мы стояли мгновение назад. Горячая каменная крошка брызнула мне в лицо вдогонку.

Мы падали во тьму, перекатываясь по крутому, склизкому желобу. В нос ударил густой, удушливый запах старой угольной пыли, плесени и стоячей воды. Жесткий удар плечом о каменный пол выбил из меня остатки воздуха. Лора тяжело рухнула рядом, чудом не сломав шею в темноте.

Я лежал на спине, жадно хватая ртом холодный, затхлый воздух подземелья. Сквозь дыру высоко над нами пробивался косой луч света, перечеркнутый струями дождя. Там, наверху, продолжали грохотать выстрелы, слепо кроша кирпичный фасад фабрики.

Глава 7

Тьма была густой, как мазут, и на вкус напоминала старую золу.

Я лежал на спине, тяжело хватая ртом пыльный, затхлый воздух, и слушал, как всего в нескольких футах над нами бесятся люди Моргана. Сквозь проломанные доски в наш подвал били узкие, судорожные лучи полицейских фонарей. Они метались по закопченным кирпичным стенам, прорезая густые клубы поднявшейся угольной пыли.

- Обойдите здание! Найдите дверь, мать вашу! - голос Моргана звучал приглушенно, но в нем клокотала откровенная, неприкрытая ярость. - Они не могли сдохнуть от такого падения, там всего десять футов! Живо!

У нас были считанные минуты, прежде чем они найдут спуск. Я перекатился на здоровый левый бок, до крови закусив губу, чтобы не застонать в голос. Моя рука пульсировала так, словно в кость медленно вбивали раскаленный гвоздь. Каждое микродвижение отдавалось болью в отбитых при падении ребрах.

- Лора, - едва слышно выдохнул я во тьму, перекрывая шум дождя снаружи.

В метре от меня раздался тихий шорох съезжающего угля и прерывистый, хриплый кашель. Я потянулся на звук, погружая пальцы левой руки во что-то сыпучее и влажное, пока не нащупал ткань её пальто, а затем - дрожащее плечо. Она тряслась крупной, неконтролируемой дрожью.

- Я здесь, Мик... - её шепот едва шелестел в темноте. - Я ничего не вижу. Я ослепла? - Это просто подвал. Идти можешь? Ничего не сломано? - Кажется... кажется, нет. Только колено горит.

Я помог ей подняться, стараясь не шуметь. Луч фонаря сверху мазнул по стене в дюйме от нас, выхватив из мрака кучу ржавого хлама и тяжелую, полусгнившую железную дверь в дальнем конце помещения. Старые промышленные здания всегда имели выход к техническим коммуникациям.

- Туда, - я дернул Лору за рукав.

Мы нырнули в узкий проем ровно в тот момент, когда наверху раздался грохот выбиваемой парадной двери. Кто-то тяжело затопал по деревянным половицам первого этажа.

Дверь не поддавалась. Петли намертво срослись от ржавчины. Я навалился на неё плечом, упираясь ботинками в скользкий от угольной пыли пол. Ничего. Наверху послышались голоса - они нашли лестницу. Выбора не оставалось. Я стиснул зубы так, что заскрипела эмаль, прижал больную руку к груди, чтобы не болталась, и со всей дури ударил в ржавое железо всем весом своего тела.

Металл взвизгнул, поддаваясь со скрежетом, который показался мне оглушительным. Мы протиснулись в образовавшуюся щель.

Следующий час слился в один бесконечный, тошнотворный кошмар. Мы брели сквозь каменные кишки города. Угольный подвал сменился узким кирпичным тоннелем, по дну которого тек ледяной, воняющий гнилью и нечистотами ручей. Вода сначала доходила до щиколоток, затем поднялась до середины икр, ледяной хваткой сковывая ноги. В этой кромешной темноте не было ни малейшего источника света. Мы двигались вслепую.

Я шел впереди, скользя пальцами левой руки по склизкой, покрытой мхом и плесенью кирпичной кладке. Лора шла позади, намертво вцепившись свободной рукой в мой ремень.

Запах стоял такой, что резало глаза. Это была густая смесь метана, гниющей мокрой листвы, ржавчины и городской канализации. В темноте то и дело раздавался омерзительный плеск. Несколько раз я чувствовал, как что-то живое, мокрое и теплое проносится прямо по моим ботинкам. Крысы. Хозяева этого дна бежали прочь от незваных гостей.

В какой-то момент Лора поскользнулась на подводном камне. Она охнула, с плеском заваливаясь набок, в ледяную жижу. Я едва успел перехватить её за воротник пальто, рывком вздергивая обратно на ноги.

- Тихо, - прошипел я ей прямо в ухо. Она судорожно втягивала носом вонючий воздух, подавляя рвотный позыв. Я чувствовал, как её трясет. - По мне что-то проползло, Мик, - её голос сорвался на истеричный всхлип. - Прямо по лицу... - Заткнись и терпи. Если закричишь - звук пойдет по трубам до самых решеток на улице. Нас услышат.

Она не закричала. Лора просто кивнула в темноте, шумно выдохнула и снова вцепилась в мой ремень. Истерика осталась там, наверху, в переулке под дулами пистолетов. Это подземелье слой за слоем вытравливало из неё последние остатки прошлой жизни.

Когда мы наконец увидели впереди тусклое серое пятно света и услышали шум падающей воды, дождь показался нам благословением.

Мы выбрались из огромной бетонной трубы, перегороженной наполовину выломанной решеткой, и рухнули в мокрую траву. Мы оказались на дне глубокого оврага, заросшего чахлым кустарником, где-то на задворках северной промзоны.

Я привалился спиной к бетонному откосу и посмотрел на Лору.

В тусклом свете далеких уличных фонарей она выглядела как призрак, восставший из преисподней. Лицо было густо перемазано сажей, угольной пылью и черной мазутной слизью из коллектора. Волосы слиплись грязными, мокрыми сосульками. Её элегантное бежевое пальто, которое должно было стать её пропуском в мир нормальных людей, превратилось в тяжелую, пропитанную грязью и вонью робу, облепившую фигуру. Если бы сейчас её увидел кто-то из бывших коллег по мэрии, он бы в ужасе перешел на другую сторону улицы.

Но для меня эта грязь была лучшим камуфляжем из всех возможных. Бежевый цвет - идеальная мишень в ночи. Теперь же Лора стала частью городского дна. Она сливалась с тенями.

- Вставай, - хрипло скомандовал я, с трудом отрывая себя от бетона. Каждая мышца в теле ныла, требуя отдыха, но время работало против нас.

Мы тяжело вскарабкались по скользкому глинистому склону оврага, цепляясь за мокрые корни кустарников. Выбравшись на самый верх, мы залегли на краю насыпи, скрытые высокой мокрой травой.

Прямо перед нами, в огромной искусственной низине, раскинулась Северная сортировочная станция.

Сотни стальных путей сплетались в гигантскую паутину, уходящую за горизонт. Они были плотно заставлены длинными составами: товарные крытые вагоны, ржавые цистерны, платформы с лесом и углем.

Я смотрел на эту стальную реку, и остатки надежды таяли под ледяным дождем. Путь к грузовым поездам не был свободен.

Весь периметр сортировочной станции был залит слепящим белым светом дуговых прожекторов. Повсюду, словно светлячки-мутанты, мелькали синие и красные вспышки полицейских мигалок. Морган не терял времени даром: поняв, что мы ушли под землю и можем вынырнуть где угодно, он бросил резервы на перекрытие единственного логичного пути отступления из этого района - товарной станции.

- Лежи тихо, - прошептал я, вдавливая плечо Лоры в мокрую глину.

Внизу, метрах в пятидесяти от нас, вдоль крайнего ряда товарных вагонов медленно двигался патруль. Двое копов в блестящих желтых дождевиках, с дробовиками наперевес. Но пугало меня не это. Копов можно было обойти в темноте. Копов можно было отвлечь брошенным камнем.

Впереди патрульных, натягивая короткие кожаные поводки, рвались две огромные немецкие овчарки. Собаки мотали мокрыми мордами, деловито и сосредоточенно втягивая носами воздух у самой земли.

У меня внутри всё оборвалось. Собаки - это абсолютное оружие против таких беглецов, как мы. Им плевать на темноту. Им плевать на тени. Мы были насквозь пропитаны вонью подземелья, грязью и страхом. Наш запах для собачьего носа прямо сейчас был ярче, чем неоновая вывеска посреди ночной пустыни. Стоило нам спуститься по этой насыпи и сделать хоть десяток шагов по гравию - они возьмут след, даже если мы будем двигаться бесшумно, как призраки. Нас загонят в угол между вагонами за десять минут.

Мы уперлись в невидимую, но абсолютно непробиваемую стену.

Я вжался щекой в мокрую глину, чувствуя, как холод земли пробирается сквозь промокшую одежду прямо к костям. Моя правая рука горела огнем, словно под гипс засунули тлеющий уголь.

Внизу, под безжалостным светом дуговых ламп, две немецкие овчарки продолжали свою монотонную, смертоносную работу. Это были не просто животные. Это были идеально отлаженные биологические машины, созданные для того, чтобы находить чужой страх и рвать его источник на куски. Они шли внатяг, хрипя на строгих ошейниках, методично обнюхивая мокрые шпалы и гравий между товарными платформами.

- Они возьмут след, как только мы спустимся с этой насыпи, - прошептала Лора. Её зубы выбивали мелкую дробь. Она смотрела на собак тем же взглядом, каким приговоренный смотрит на палача, точащего топор. - Мы воняем подвалом, Мик. Мы воняем канализацией. Для них мы как мишень с подсветкой.

Она была права на все сто процентов. Стоило нам оставить хоть один грязный отпечаток ботинка на щебне внизу, и эти твари порвут поводки. А за ними прибегут копы с дробовиками.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. В висках стучало. Тупик. Смертельный, железобетонный тупик.

И тут город, который последние сутки пытался нас сожрать, вдруг сделал странный, уродливый подарок.

Со стороны северной промзоны, откуда доносился гул заводских труб, ударил резкий, шквалистый порыв ледяного ветра. Он принес с собой не просто дождь. Он принес невидимое облако удушливого химического смрада.

Запах ударил в ноздри, как лезвие бритвы. Это была концентрированная смесь серы, аммиака и какой-то промышленной кислоты. У меня мгновенно заслезились глаза, а горло свело болезненным спазмом. Лора рядом судорожно закашлялась, уткнувшись лицом в грязный рукав пальто. Воздух стал тяжелым, обжигающим, словно мы вдруг оказались внутри выхлопной трубы гигантского дизеля.

Я смахнул слезы левой рукой и снова посмотрел вниз, на пути.

С собаками творилось что-то странное. Идеальные машины для убийства вдруг сломались.

Одна из овчарок резко остановилась, задрав морду к небу, и судорожно зачихала. Вторая жалобно заскулила, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь вытряхнуть из ушей воду, а затем начала яростно тереть нос лапами. Их сверхчувствительные рецепторы, способные уловить каплю пота за милю, сейчас принимали на себя полноценный химический удар. Для них этот ветер с завода был равносилен взрыву светошумовой гранаты прямо перед мордой.

Один из копов внизу грязно выругался, с силой дернув поводок.

- Какого хрена?! Иди вперед, кому сказал! - донесся до нас злой крик.

Но пес лишь упирался всеми четырьмя лапами в мокрый щебень, продолжая чихать и жаться к ногам хозяина. Весь их хваленый нюх был выжжен едким промышленным аммиаком.

Мой мозг, только что бившийся в глухой стене, заработал с пугающей, лихорадочной ясностью. Я посмотрел на Лору. Она тоже не сводила красных, слезящихся глаз со скулящих внизу собак.

- Химический завод, - хрипло выдохнула она, перекрикивая шум дождя и ветра. - Мик, посмотри на те вагоны.

Она дрожащим пальцем указала на третий путь от края насыпи. Там, в глубокой тени между высокими мачтами освещения, стоял длинный, бесконечный состав из черных цистерн и закрытых товарных вагонов. На их ржавых, облупленных боках даже в полумраке угадывались жирные желтые и зеленые ромбы - знаки химической опасности.

- Я видела логистические отчеты, когда работала в мэрии, - быстро заговорила Лора. Её страх отступил перед холодным, математическим расчетом. Она снова становилась той женщиной, которая расшифровала древний контракт. - Северный химкомбинат. Они отгружают техническую серу, едкий натр и аммиак на баржи и в грузовые поезда. Из-за токсичности эти составы формируют и выводят за пределы города только по ночам.

Я перевел взгляд с вагонов на Лору. Мысль была безумной. Самоубийственной. Но в нашем положении это был единственный выигрышный билет.

- Если мы заберемся внутрь такого вагона, - медленно произнес я, взвешивая каждое слово, - мы станем невидимками. Ни одна собака Моргана не сунется в этот состав. Их носы откажут еще до того, как они подойдут на пятьдесят футов. Эта химия сожрет запах нашей грязи, нашего пота и нашего страха. Мы просто исчезнем.

- Но если мы просидим там слишком долго... - Лора судорожно сглотнула. - Если вентиляция будет плохой... эта дрянь сожжет нам легкие. Мы можем задохнуться, Мик. К утру от нас останутся только трупы.

Я мрачно усмехнулся. Дождь смывал мазут с моего лица, но внутри я чувствовал себя таким же черным, как эта ночь.

- Знаешь, Лора, блевать кровью от химического ожога - это дерьмовая перспектива. Но это всё равно лучше, чем получить пулю в затылок от ублюдков Моргана прямо сейчас.

Она посмотрела на меня. В её глазах больше не было слез. Она кивнула. Один раз, но твердо.

- Тогда идем, пока ветер не стих.

Я перекатился на живот, подтянул под себя колени и, стараясь не тревожить сломанную руку, начал бесшумно сползать по мокрой глине прямо в ослепительный, смертельно опасный свет сортировочной станции.

Мы сползали по мокрому глинистому откосу на животах, цепляясь за корни кустарников. Дождь смешался с едким химическим смогом, превратив воздух в кислотную взвесь. Она оседала на языке горечью и резала горло при каждом вдохе, но именно эта ядовитая дрянь была нашим щитом.

Внизу гравий захрустел под ботинками. Мы оказались в глубокой тени между двумя товарными составами. Огромные стальные колеса и ржавые рессоры нависали над нами, как ребра мертвых китов. Слева, сквозь просветы между вагонами, били лучи прожекторов, и доносился отрывистый лай овчарок, потерявших след.

Мы двигались вдоль состава, вглядываясь в маркировки на облупленных бортах.

- Сюда, - Лора дернула меня за здоровый рукав и указала на старый, тяжелый крытый товарный вагон. На его грязном металле едва угадывался выцветший желтый ромб и надпись трафаретом: «ТЕХНИЧЕСКАЯ СЕРА. ТОКСИЧНО».

Тяжелая сдвижная дверь была приоткрыта на пару дюймов. Из щели тянуло такой густой, удушливой вонью, что у меня мгновенно заслезились глаза.

Я втиснул пальцы левой руки в щель, уперся ботинком в раму и рванул на себя. Железо протяжно, со скрежетом скрипнуло, отодвигаясь еще на фут. Внутри была абсолютно глухая тьма.

- Давай, залезай, - я подсадил Лору, подтолкнув её здоровой рукой. Она тяжело перевалилась через край и рухнула на деревянный пол вагона, подняв облако невидимой пыли.

Она тут же зашлась глухим, лающим кашлем.

- Боже... тут дышать нечем... - выдавила она, пытаясь отползти глубже во мрак.

- Натяни воротник на нос. Дыши через шерсть, - жестко бросил я. - Терпи. И дверь не закрывай до конца, оставь щель шириной с ладонь, иначе задохнешься к чертовой матери еще до выезда из округа.

Я оперся здоровой рукой о край вагона, собираясь подтянуться следом, и замер.

Холодная, кристально ясная мысль ударила меня в голову. Я посмотрел вдоль бесконечного состава, уходящего во тьму, а затем - на открытую щель двери.

Если патрульный коп с фонарем пойдет вдоль этого состава, он неизбежно заметит не задвинутую до конца створку. Он посветит внутрь. Он увидит Лору. Или просто закроет дверь и она не сможет выбраться. В любом случае - всё будет кончено. Чтобы эта открытая дверь осталась незамеченной, никто не должен смотреть в сторону химического эшелона, пока он не тронется с места.

Системе нужна была мишень. Яркая, громкая, истекающая кровью мишень на другом конце сортировочной станции.

Я медленно опустил левую руку. Ботинок соскользнул с подножки обратно на мокрый гравий.

- Мик? - голос Лоры из темноты вагона дрогнул. Она почувствовала неладное. - Что ты делаешь? Залезай.

- Мы не можем ехать в одном вагоне, - мой голос звучал ровно, как заведенный метроном. Я лгал так же легко, как дышал. - Если копы всё-таки решат проверить состав, мы потеряем всё. Я заберусь в вагон ближе к хвосту. Если начнется шмон, я скину пару ящиков на пути, чтобы отвлечь их от твоей части поезда.

- А если они схватят тебя? - её лицо показалось в щели. Бледное пятно, перемазанное грязью, с расширенными от ужаса глазами.

- Не схватят, - отрезал я, делая шаг назад в темноту. - Запомни то, что я сказал в мотеле. Редакция «Вечернего курьера». Фрэнк Каррадайн. Делай, что хочешь, но доберись до него и отдай ему своё пальто - это твоё спасение. Никому не верь, Лора. Никому не открывай, пока поезд не остановится.

Я не стал дожидаться её ответа. Развернулся и быстро, не оглядываясь, пошел вдоль путей.

У меня не было времени на прощания. Я оставил Лору в вонючей темноте товарняка, а сам направился туда, где сквозь щели между цистернами били слепящие лучи полицейских прожекторов.

Моя правая рука висела плетью. Мои ребра горели при каждом вдохе. У меня не было оружия - ствол Моргана я разрядил и выбросил еще в конторе Миллера, а мой складной нож годился только на то, чтобы вскрыть себе вены. У меня была только тяжелая, ржавая железнодорожная накладка, которую я подобрал с мокрого гравия. Кусок холодного железа весом фунтов в пять.

Я вышел из тени вагонов прямо на открытый, залитый светом участок между путями. Впереди, в сотне ярдов, мелькали желтые плащи копов.

Пришло время устроить Моргану шум, который он никогда не забудет.

Глава 8

Дождь не прекращался ни на секунду. Я стоял в непроглядной тени между двумя огромными ржавыми цистернами и слушал, как в сотне ярдов от меня захлебываются лаем полицейские овчарки. Они были слишком близко. Время вышло.

Я стянул с себя мокрое шерстяное пальто. Ледяной ветер тут же впился в промокшую насквозь рубашку, обжигая кожу хлесткими ударами, но этот могильный холод помогал сохранять ясность ума. Я подобрал с земли кусок размокшего, плотного картона, скомкал его левой рукой, добавил моток какой-то грязной, промасленной ветоши, валявшейся у путей, и плотно обмотал всё это своим пальто.

Получился тяжелый, бесформенный сверток. В темноте, сквозь пелену сплошного ливня, он вполне мог сойти за сжавшуюся от страха хрупкую девушку в грязной одежде.

Ржавую железнодорожную накладку, которую я подобрал ранее, пришлось сунуть за пояс брюк - моя раздробленная правая рука была абсолютно бесполезна. Я подхватил свой манекен левой рукой, прижимая его к себе так, чтобы скрыть отсутствие головы и ног.

Пришло время судье сказать “Бокс!”

Я сделал глубокий вдох, смиряясь с тем фактом, что это мой последний выход на ринг, и шагнул из спасительной тени прямо на залитый белым галогеновым светом гравий.

Я специально пошел тяжело, припадая на ногу и имитируя, что тащу на себе обессилевшего человека. Свет дуговых прожекторов резанул по глазам. Я прошел десять ярдов. Двадцать.

- Эй! Там, у восьмого пути! - заорал кто-то слева.

Луч мощного ручного фонаря метнулся по вагонам и ударил мне прямо в лицо, ослепляя.

- Это О'Ши! Он здесь! И девка с ним!

Собаки зашлись в хриплом, яростном лае - на этот раз они реагировали не на запах, а на крик и движение. Я резко развернулся и побежал. Не вдоль железнодорожных путей, где в глухой темноте товарного вагона пряталась Лора, а в противоположную сторону - к заброшенным бетонным докам и глубокому дренажному каналу, который сбрасывал промышленные стоки прямо в залив.

Бежать со сломанными ребрами - это пытка, в которой каждый шаг взрывается в груди осколочной гранатой. Я задыхался, харкал на мокрый асфальт вязкой слюной, но продолжал упрямо тащить свой нелепый мокрый сверток.

Позади грохотали тяжелые полицейские ботинки. Свистели свистки. Раздался первый, предупредительный выстрел - пуля со звоном высекла искры из ржавой опоры светофора где-то над моей головой. Я уводил за собой всю эту свору, словно лис, оттягивающий гончих от своей норы.

Я вылетел на край бетонного парапета так быстро, что едва не сорвался вниз. Дальше пути не было. Внизу, в тридцати футах под моими ботинками, ревела и бурлила черная, ледяная вода канала, закручиваясь в бешеные водовороты. Стоки с ревом неслись к заливу.

Я остановился у самого края, тяжело хватая ртом воздух, и развернулся лицом к погоне. Их было с десяток. Копы в дождевиках и люди Уорда в плащах выныривали из пелены дождя, тяжело дыша и беря меня в плотное полукольцо. Свет их фонарей скрестился на моей промокшей фигуре.

- Бросай оружие, Молоток! Отпусти её! - рявкнул кто-то из темноты, передергивая затвор дробовика.

Я позволил себе короткую, кровавую усмешку. Я приподнял сверток чуть выше, чтобы каждый из них уставился на него, а затем пальцы левой руки разжались.

Тяжелое мокрое пальто беззвучно соскользнуло с парапета и полетело вниз, мгновенно растворившись в черной, ревущей пасти канала.

- Нет! - заорал коп, бросаясь вперед.

Я даже не пытался сопротивляться. Тяжелое тело сбило меня с ног, с размаху впечатав лицом в мокрый, шершавый бетон. Я почувствовал вкус собственной крови на губах. Чей-то тяжелый сапог с хрустом опустился мне на спину, прямо на сломанные ребра, выбивая из легких остатки кислорода. Чьи-то колени вдавили меня в землю, а холодный, пахнущий оружейной смазкой ствол дробовика уперся в затылок.

Меня били молча и профессионально. Тяжелые полицейские ботинки опускались на мои сломанные ребра, почки и спину с методичностью парового молота. Я свернулся в клубок, инстинктивно прикрывая голову левой рукой и вжимаясь лицом в мокрый бетон. Каждое попадание выбивало из меня глухой, булькающий хрип. Вкус собственной крови во рту стал густым и железистым.

- Хватит! Оставьте его мне! - раздался хриплый, шипящий крик, перекрывающий шум ливня и рев воды в канале.

Удары прекратились. Кто-то грубо схватил меня за воротник насквозь промокшей рубашки и рывком вздернул на колени. Голова мотнулась, и я уставился прямо в перекошенное бешенством лицо офицера Моргана.

- Где девка, О'Ши?! - Морган встряхнул меня так, что перед глазами поплыли черные круги. - Куда ты её скинул?! Где бумаги?!

Я сплюнул густой красный сгусток прямо на блестящий лацкан его плаща. Морган взревел и наотмашь ударил меня рукоятью револьвера по скуле. Кожа лопнула, глаз мгновенно заплыл горячей пеленой. Внутри всё пело — я знал, что выиграл ей время, но сейчас мне нужно было выглядеть как кусок дерьма, который всё провалил. Я выдавил из себя судорожный, скулящий хрип, который Морган принял за агонию.

- Она... она соскользнула, - прохрипел я, захлебываясь фальшивым, животным ужасом. Я зашелся каркающим кашлем, выплевывая слова вместе с кровью. - Я не хотел... Думал, перемахнем через парапет. Но она вырвалась. Я не удержал её, Морган...

- Контракт! - взвизгнул Морган, приставляя ствол револьвера прямо к моему левому глазу. Холодный металл больно впился в надбровную дугу. - Где гребаный контракт Миллера?!

- В правом кармане... её пальто, - Я смотрел на него снизу вверх, стараясь, чтобы мой взгляд казался абсолютно пустым, вытравливая из него любую искру силы, пока там не осталось ничего, кроме тупого смирения. - Ныряй, легавый. Ныряй в сток, если хочешь его достать.

Морган замер. Его глаза расширились от ужаса - не из-за смерти девушки, а из-за того, что он только что потерял единственный рычаг давления на Уорда.

- Светите вниз! Живо! - заорал он, отшвыривая меня на бетон.

Десяток мощных полицейских фонарей скрестили свои лучи на дне дренажного канала. Но там не было ничего, кроме яростно бурлящей черной воды, желтой ядовитой пены и несущегося к заливу мусора. В такой мясорубке тело затягивало на дно за секунды, а через пару часов течения выносили его в открытый океан. Искать там мокрое шерстяное пальто с куском картона или труп было одинаково бесполезно.

Морган тяжело дышал, глядя в ревущую бездну. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с холодным потом. Он потерпел крах. Контракт уничтожен, девка мертва. Но ему нужно было принести Уорду хоть что-то, чтобы не оказаться на дне этого же канала к рассвету.

Он медленно повернулся ко мне. В его взгляде больше не было паники. Только тупая, холодная жестокость.

- Отбой по всем постам, - бросил он через плечо одному из копов с рацией. - Сворачивайте оцепление у вокзала. Девка пошла на корм рыбам. Грузите это дерьмо в багажник. Мистер Уорд захочет лично с ним пообщаться.

Двое «быков» подхватили меня под руки и волоком потащили по мокрому гравию к черному седану. Мои ноги безвольно волочились по земле, но внутри меня всё пело.

Кольцо оцепления вокруг сортировочной станции было снято. Собаки ушли. Слепой курьер покинул город, увозя с собой смертный приговор для империи Уорда. Моя ложь во спасение сработала безупречно. Я проиграл свою жизнь, но я выиграл эту партию.

Меня швырнули на железный пол полицейского фургона, и двери с лязгом захлопнулись, погрузив меня во тьму. Теперь оставался только один, последний раунд.

Поездка в полицейском фургоне закончилась так же грубо, как и началась. Задние двери распахнулись, впустив внутрь шум ливня и слепящий свет строительных прожекторов.

Чьи-то руки вцепились в мои ноги и просто выдернули меня наружу. Я рухнул лицом в холодную, чавкающую жижу.

Мы были на Южном берегу, на территории старого порта. Того самого порта, который Уорд-старший собирался превратить в элитную марину. Сейчас это место выглядело как рана на теле земли. Огромный, глубокий котлован, развороченный экскаваторами. На дне скапливалась дождевая вода, смешиваясь с жидким бетоном, глиной и торчащими повсюду ржавыми ребрами арматуры.

Меня подтащили к самому краю обрыва и пинком столкнули вниз.

Я покатился по скользкому глинистому откосу, собирая на себя грязь и обдирая кожу о камни, пока не рухнул на самое дно котлована, прямо в ледяную бетонную лужу. Трое «быков» Уорда тяжело спустились следом, кое-как вытаскивая ноги из грязи.

Я с трудом перевернулся на спину, сплевывая набившуюся в рот глину, и посмотрел наверх.

Там, на краю нависающей над котлованом бетонной плиты, словно императоры в ложе Колизея, стояли двое. Уорд-старший под огромным черным зонтом, который держал его охранник. И Уорд-младший - в своем блестящем хромированном инвалидном кресле. Его бледное, искаженное ненавистью лицо дергалось от предвкушения.

- Начинайте, - донесся сверху спокойный, брезгливый голос Уорда-старшего. - Но не убивайте пока. Я хочу, чтобы он помучился.

Трое громил молча обступили меня. Первый удар тяжелого рабочего ботинка пришелся прямо в живот, выбив из меня весь воздух. Второй врезался в ребра.

Я не пытался встать. Я не пытался отбиваться. Я перешел в режим, которому научился много лет назад на ринге, когда бой шел не по моему сценарию. Глухая защита. Я свернулся в позу эмбриона, подтянул колени к груди, прикрыл голову левой рукой и плотно прижал к себе раздробленную правую.

Я превратил себя в кусок мяса. В боксерскую грушу.

Удары сыпались градом. Сапоги месили мою спину, плечи, бедра, втаптывая меня глубже в ледяную смесь грязи и не застывшего бетона. Боль была тотальной, ослепляющей, но я загнал её куда-то на задворки сознания. Я не слушал хруст своих костей. Я слушал ночь. Сквозь шум ливня и глухие удары ботинками по моему телу я отчаянно пытался уловить только один звук.

Каждый пропущенный удар - это еще сто метров, которые поезд прошел на север. Каждое сломанное ребро - это еще одна станция. Я покупал для Лоры расстояние. Я платил по самому жесткому тарифу в своей жизни.

- Хватит! - истеричный, срывающийся визг Уорда-младшего прорезался сквозь пелену дождя. - Поднимите эту мразь! Я хочу видеть его глаза!

Громилы отступили, тяжело дыша.

Я лежал в луже собственной крови и жидкого цемента, чувствуя, как сознание медленно уплывает во тьму. Но я заставил себя открыть глаза.

- Ползи сюда, О'Ши! - орал Уорд-младший, подкатывая свое кресло к самому краю бетонной плиты, опасно балансируя над обрывом. - Ползи, сука! Посмотри на меня!

Я зацепился левой рукой за скользкую глину. Я играл роль окончательно сломленного, раздавленного животного. И это было нетрудно - я действительно был раздавлен. Медленно, жалко, оставляя за собой кровавый след на раскисшем склоне, я пополз вверх по пандусу, прямо к нависающей плите, где блестели колеса инвалидной коляски.

Трое «быков» двинулись следом за мной, готовые в любой момент стащить меня обратно на дно.

Я дополз до самого края бетонного козырька. Мое лицо оказалось на уровне начищенных туфель охраны и хромированных подножек кресла. Уорд-младший наклонился вперед. Его лицо было багровым. Он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы плюнуть на меня.

И в эту самую секунду, прорезая шум ливня, над ночным городом разнесся далекий, низкий и долгий рев дизельного локомотива.

Гудок.

Поезд покинул вокзал.

Я почувствовал, как мои губы растягиваются в оскале. Это не была гримаса боли — я скалился, глотая соленую кровь и ледяную дождевую воду. Таймер истек. Я сделал то, за чем пришел.

Двое громил, что месили меня сапогами, стояли чуть ниже по склону. Они одновременно ухватились за мои лодыжки и с рыком рванули меня на себя, собираясь стащить с края плиты обратно в месиво котлована.

Я оттолкнулся ногами прямо от них и выбросил вперед бесполезную, изуродованную правую руку. Раздробленная кисть, замотанная в грязные бинты, больше не чувствовала боли - она превратилась в мертвый, твердый крюк. Я просунул её сквозь блестящие металлические спицы большого колеса инвалидной коляски и намертво заклинил предплечье между ободом и рамой.

- Какого... - только и успел выдохнуть Уорд-младший.

Громилы внизу прибавили весу, навалившись всей своей массой, чтобы закончить рывок. Мои сто восемьдесят фунтов, помноженные на инерцию двух здоровяков, сработали как рычаг. Коляску сорвало с тормозов. Она с противным, визгливым скрежетом скользнула по краю плиты.

Мы рухнули вниз все вместе — хаотичный клубок из тел, матерщины и летящего металла.

Удар о дно котлована выбил из меня остатки сознания, но ледяная жижа тут же вернула меня в реальность. Я приземлился первым, приняв основной удар спиной. На меня, прямо в жидкий бетон и ил, рухнул Уорд-младший, а сверху, накрывая нас обоих и окончательно впрессовывая в дно, обрушилась его тяжелая коляска.

Парочка, что тянула меня за ноги, по инерции пролетела чуть дальше — они барахтались в паре метров, по пояс в вязком растворе, отплевываясь от грязи. А сверху, по скользкому глиняному пандусу, уже съезжали на карачках остальные охранники Уорда-старшего, отчаянно пытаясь добраться до нас.

Я лежал на самом дне, погребенный под искореженным металлом и весом своего врага. Уорд лежал прямо на мне, лицом вверх, прижатый рамой кресла. Он широко разевал рот, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в его легкие уже заливалась черная, пахнущая мазутом жижа.

Уорд-младший бился в истерике, пытаясь вынырнуть, но его ноги не работали, а кресло намертво прижало его ко дну. Я дотянулся до его затылка левой, здоровой рукой. Мои пальцы впились в его волосы. Я не чувствовал ни сломанных ребер, ни отбитых почек. Я чувствовал только абсолютную, хрустальную ясность финала.

Собрав последние остатки сил, я вдавил его лицо глубоко в жидкий бетон и черный портовый ил. Уорд забился в конвульсиях, пуская пузыри в вязкой жиже.

Я не отпускал. Я держал его мертвой хваткой, глядя прямо в черное, плачущее дождем небо. Гудок поезда звучал в моих ушах как самая прекрасная музыка на свете.

Где-то наверху надрывались люди, совсем рядом в жижу с тяжелым чавканьем врезались подошвы ботинок — охрана прыгала с уступа прямо в грязь, пытаясь добраться до нас. Я слышал, как они вязнут и матерятся всего в паре шагов, но звуки становились всё тише, словно сквозь толщу ваты.

Боль ушла. Холод ушел. Свет строительных прожекторов начал медленно меркнуть, сужаясь до одной крошечной белой точки, а затем и она растворилась в теплой, спокойной темноте.

Эпилог

Типографская краска на экстренном выпуске "Городского вестника" еще не успела просохнуть, когда первые пачки газет ударились о мокрый тротуар у вокзала. Лора купила один экземпляр за несколько центов, которые она протянула дрожащими пальцами. Отошла в тень газетного киоска, пряча лицо от утреннего света и редких прохожих.

Заголовок в три дюйма высотой кричал: "ТРАГЕДИЯ В ЮЖНЫХ ДОКАХ: БЕЗУМНЫЙ РЕЦИДИВИСТ ЛИКВИДИРОВАН ПРИ ПОПЫТКЕ ПОХИЩЕНИЯ".

Лора вчитывалась в строки, и каждое слово казалось ей плевком в лицо. Официальная версия была вылизана до блеска. В ней говорилось о "бывшем боксере Мике О’Ши", который, движимый жаждой мести и легкой наживы, напал на известного мецената Дональда Уорда-младшего. О том, как доблестный офицер Морган, несмотря на тяжелые травмы, пытался предотвратить катастрофу. О том, как в ходе борьбы нападавший увлек за собой в бездну несчастного инвалида.

Ни слова о контракте. Ни слова о Секстоне Миллере. Ни слова о правде, которую Мик выкупал по самому дорогому тарифу.

Лора сложила газету и посмотрела на свои руки. Они были черными от угольной пыли и мазута, а ногти обломаны. Она медленно разорвала бумагу пополам, затем еще раз и еще, пока "безумный рецидивист" не превратился в ворох серых клочков в мусорном баке.

Когда подошел её поезд, она зашла в вагон, села у окна и в последний раз посмотрела на дымящиеся трубы химзавода. В кармане её бежевого пальто, безнадежно испорченного и ставшего черным от грязи, лежал маленький никелированный ключ. Он давил на бедро так, словно весил тонну. Лора знала: Мик О’Ши не был преступником. Он был единственным человеком, который в этом городе рискнул дойти до финального гонга.

Похороны Уорда-младшего проходили под свинцовым, плачущим небом. Процессия растянулась на три квартала. Гроб из красного дерева, инкрустированный серебром, несли восемь человек в безупречных ливреях. За ним, по мокрому гравию, шла вся элита города: судьи в черных мантиях, прокуроры, банкиры и чиновники из мэрии.

Морган стоял поодаль, опираясь на трость. Его лицо, стянутое медицинским корсетом, напоминало застывшую маску. Он не сводил глаз с Уорда-старшего, который застыл у края могилы.

Мэр произносил речь. Его голос, усиленный громкоговорителями, разносился над кладбищем, дрожа от фальшивого пафоса. Он говорил о "золотом сердце" молодого Дональда, о его "великой мечте о возрождении порта", которую прервала "рука дикаря из подворотни". Газетные репортеры лихорадочно щелкали затворами камер, запечатлевая безутешного отца, который бросил горсть земли на крышку гроба.

Спустя месяц в редакции столичного "Вечернего курьера" Фрэнк Каррадайн перевернул последнюю страницу своего расследования. Перед ним лежали фотокопии контракта 1894 года, выписки из оффшорных счетов и списки подставных фирм консорциума Уорда.

Фрэнк долго курил, глядя в окно на яркие огни столицы, прежде чем отправить материал в печать.

На следующее утро газета взорвалась. Громкая серия статей под общим названием "Фундамент из лжи" не оставила камня на камне от репутации Уорда-старшего. Ключ, который привезла Лора, открыл не просто ячейку в камере хранения, он вскрыл гнойник, который зрел десятилетиями.

Результаты были сокрушительными. Мэра вызвали на допрос в прокуратуру штата. Уорд-старший, чьи активы были заморожены в течение суток, спешно покинул страну, оставив адвокатов разгребать завалы. Проект элитной марины "Тихая Гавань" был официально остановлен решением суда. На первых полосах красовались схемы того, как Уорд пытался украсть у города береговую линию.

Прошло полгода. Фрэнк сидел в своем кабинете, когда на его стол легла короткая вырезка из утренней газеты его родного города. Совсем мелкий шрифт на четвертой полосе, в разделе "Муниципальные ведомости".

Он прочитал её один раз. Потом второй. Он закурил новую сигарету и почувствовал во рту горький привкус пепла.

"Городской совет на закрытом заседании признал проект общественного парка на территории бывших Южных Доков нерентабельным. По сообщению мэрии, права на территорию передаются консорциуму "Harborfront Development Group", возглавляемому Ричардом Стивенсом. На месте старых причалов всё же будет возведена марина и закрытый жилой квартал. Мэр заявил: "Трагические события прошлого не должны тормозить прогресс. Мы перевернули эту темную страницу"".

В самом конце заметки, после слов о "светлом будущем", стояла цитата главного инженера компании-застройщика:

"Работы начнутся уже на следующей неделе. Темпы строительства будут высокими, так как фундамент главного здания, заложенный предыдущими владельцами, признан экспертами монолитным, идеально укрепленным и в дополнительных проверках не нуждается".

Фрэнк Каррадайн хмыкнул. Ну да. Стивенсон. Двоюродный брат прокурора штата. Ожидаемо. Он медленно скомкал вырезку и швырнул её в мусорную корзину.