Последний бой французского маршала

Глава 1

«Настоящий мученик тот, кому даже

в этом звании отказывают».

С.Е. Лец «Афоризмы»

1.

Круглый диск Луны казался сегодня особенно большим и ярким. Из леса доносился многоголосый вой волков. За десятилетия бесконечной войны их в округе расплодилось немало. Прочие ночные звуки терялись в этой переливистой песне. От заката и до рассвета всё живое пряталось, стараясь избежать внимания ночных хищников. И даже погружённый во тьму каменный замок Машкуль казался притаившимся в скалах циклопом, приподнявшим над валунами голову увитого плющом донжона [1]. Кошачий зрачок окна, светящегося под самой крышей, тревожно вглядывался во тьму.

Вся округа знала, что значит этот огонь: хозяин замка дома и читает. Люди осуждали его. Не за книги, конечно. За то, что живёт теперь один. Что жена с дочкой из замка съехали. Уж очень любили сервы и вилланы ласковую Катрин, а в малышке Мари души не чаяли. Потому и злились теперь на своего барона, во всем виня его страсть к бездушным фолиантам.

Они ошибались. Сочинения Блаженного Августина, поэмы Овидия и Валерия Максима, манускрипты Светония Транквилла и Корнелия Тацита лежали на полках нетронутыми. А высокий атлетичный мужчина в расшитом золотом упелянде [2] сидел в ореховом кресле и как завороженный смотрел на огонь свечей. Казалось, он полностью погрузился в это занятие. Левая рука прижимала к столу пахнущий мелом пергамент, в правой – застыло гусиное перо. Подбитые горностаевым [3] мехом рукава свешивались со столешницы почти до пола.

«Ночь теперь время волков! Значит, это и твоё время, – мужчина огладил хвостиком пера тщательно подстриженные усы, – одинокий волк Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, граф де Бриен и маршал Франции... Правда, последнее несущественно».

Барон давно не водил в бой королевские войска. Вот уже восемь лет, как он в опале. Да и сейчас решает задачу, далёкую от военной стези.

«Запомни на всю жизнь, – всплыли из памяти слова деда, Жана де Краона, барона Шантосе и Ля Сюз, – война и дипломатия очень близки по сути, но у них есть и отличия! В бою преимущество за тем, кто ударит первым! Он бьёт в уязвимое место, крушит, опрокидывает ряды, наносит ущерб, от которого враг ещё не скоро оправится. А дальше каждый борется теми силами, что остались после этой сшибки. В дипломатии наоборот! Сделавший первый ход – уязвим. Он показал свой интерес, выдал намерения... А цели противника всё ещё скрыты. И потому темни, расставляй ловушки, вынуждай врага проявить себя. В этой дуэли побеждает тот, у кого крепче нервы!»

Дедово правило осечек не давало. Но до сей поры Жилю не встречался такой серьёзный противник. Выманить его, заставить открыть карты, сделать первый шаг – задача не из лёгких!

«Ничего, подождём-потерпим, – успокаивал себя барон. – Времени ещё очень много».

***

– Бархат, горностай, золотое шитьё, – раздался за спиной Жиля негромкий рокочущий бас. – Я вижу, гордыня не покидает тебя даже в ночные часы…

В правый висок несколько раз стукнула кровь, перед глазами замелькали красно-зелёные пятнышки.

– Чем обязан, сударь? – внешне спокойно ответил маршал.

«Голос звучит естественно – очень неплохо! Нарядный вид он принял на свой счёт – совсем хорошо! Не хватало ещё чтения мыслей... Но оборачиваться рано: щёки пылают от волнения. Что ж? Поиграем в невозмутимость!»

Со стороны могло показаться, что появление незнакомца в наглухо запертой комнате хозяина не удивило. Жиль медленно вдохнул, выдохнул, мысленно досчитал до трёх, и лишь затем повернулся к гостю. Сам? Неужели, действительно – сам! Или снова посредник? Ошибаться нельзя...

Гость выглядел немолодым, но ещё полным сил мужчиной лет сорока пяти. Высок и атлетичен. Чуть-чуть сутуловат. Чёткие скупые движения мощных узловатых рук. Гордая посадка головы. Крупный бриллиант в кокарде заломленного на левое ухо берета. Кожаный пояс, украшенный золотыми бляхами в форме собачьих голов. Чёрная мантия, надетая поверх серой сутаны, отрочена сверкающим, как антрацит, мехом. Левая рука придерживает рукоять меча. Весьма искусно отделанную рукоять.

Незнакомец понял, что его изучают. Подняв подбородок, он неприятно и раскатисто захохотал. Пламя в едва теплящемся камине ярко вспыхнуло, словно в него плеснули спиртом из хранящихся в подвале запасов. В комнате стало светло, как в солнечный полдень. Огоньки свечей дрогнули и погасли.

При свете Жиль разглядел лицо гостя во всех подробностях. Гладко выбритые щёки. Чёрные волнистые волосы без малейших признаков седины. Тонкий породистый нос с горбинкой. Правый глаз – чёрный, как уголь. Смотрит внутрь собеседника, в самую его середину. Левый – зелёный, кошачий. Во время вспышки он сильно посветлел, словно выцвел. И потом, когда огонь камина пригас, этот глаз ещё пару секунд продолжал светиться. И словно от его холодного жара, свечи снова начали разгораться.

Смех резко оборвался. Лицо вновь стало властным и надменным: рот брезгливо скошен набок, одна бровь чуть выше другой. А ещё Жиль успел разглядеть, что зубы во рту у пришельца металлические. С правой стороны – жёлтые, золотые. С левой – белого металла... Издали похожего на серебро! И ножны очень приметные – не деревянные, как у всех, а стальные, узорчатые, с хорошо заметной позолотой… Сверкающая изумрудами и рубинами пентограмма на оконечнике. Перевёрнутое изумрудное распятие с золотой человеческой фигуркой. А это значит...

Сомнения отпали: барон дождался первого хода противника!

– Зачем ты калечишь моих посланцев? – прозвучал низкий тяжёлый голос, и слова гостя повторило раскатившееся под потолком эхо.

Жиль довольно хмыкнул… Этот кинжал ему делали на заказ – специально против мелких бесов. Многослойное стальное лезвие рассекало мёртвую плоть, словно воду, а серебрянные вставки прижигали края, не давая им срастаться. Обошёлся клинок дороже двуручника. Но оно того стоило! Вряд ли вчерашняя чертовка сейчас так же красива, как прежде. Ведь свою голову она унесла под мышкой. А как шипела на серебре её зелёная кровь…

– Я не заключаю договоров со слугами, – улыбнулся маршал. – Находчивый хозяин легко откажется от их обещаний.

Лицо незнакомца расплылось в ответной улыбке.

– Ах, как приятно говорить с умным человеком! Однако… К делу! Вы давно пытаетесь установить со мной контакт, но при этом ни разу не обратились напрямую...

– Ну, резоны-то мои вам понятны, не так ли? – Маршал неторопливо отодвинул испорченный кляксой лист.

– Да, конечно! Инициатива наказуема! – согласно кивнул собеседник. – Ну, что ж… Я пришёл сам, без зова. И в нашем общении вас можно обвинить не больше, чем Иисуса на сороковой день поста. Что дальше? Судя по суммам, вложенным в «Орлеанскую мистерию [4]», речь пойдёт о Жанне. Увы, здесь наше ведомство бессильно! Дева – моя лишь в пасквилях парижских богословов, но вы-то знаете...

– Догадываюсь… – Жиль прижал руки к столу, скрывая дрожь в похолодевших пальцах. – Однако наветы клеветников проходят по вашему ведомству, и без его поддержки быстро исчезнут...

– Доброе имя! Здесь, на земле... Ну конечно! Вы пробовали сами, неудачно! Театральная постановка забавляет горожан, но и только. Родственники Девы добились благ для себя и успокоились. Король тоже рад полумерам: не так чтобы всерьёз осуждена, но и не совсем оправдана. А значит, не святой Жанне он обязан троном и не безумной еретичке, но собственной удаче и мудрости! И ты боишься...

– Думаешь, я способен бояться?! – Жиль вскочил с кресла и возвысил голос. – Я могу желать или не желать! И я желаю её реабилитации. Полной! Пусть и не сразу.

– Это возможно, – довольно усмехнулся собеседник. – Вопрос в цене, которую следует заплатить. Нанятый тобой чудодей предлагал мне душу за золото, нужное, чтобы прославлять Жанну. Твою душу, разумеется... Ты подтверждаешь ставку?

– Мою душу? – притворно удивился маршал. – Х-ха! А почему не свою?

– Во-первых, её он надеется сохранить...

– А во-вторых? – Жиль знал ответ, но игра есть игра.

– Кому нужна эта дешёвка? – пожал плечами дьявол. – Она и двух денье не стоит! Другое дело – ты! Маршал, герой войны, друг и соратник Девы...

– Забудь! – Жиль отбросил перо и скрестил на груди руки.

Горящие глаза дьявола угасли. Он почесал пальцами ухо и стряхнул с манжеты невидимую пылинку.

– Ну, и о чём тогда речь?

– О равноценной сделке, бес! Одна репутация в обмен на другую.

– Про Жанну я уже понял, а... – пронзительный взгляд упёрся в блестящие от пламени свечей глаза маршала.

– Вот именно, – подтвердил тот. – Я готов погубить своё доброе имя. Уничтожить безвозвратно!

– Это сделают без тебя...

– Уверен, уже стараются! – усмехнулся Жиль. – Король, герцог Бретонский, его маленькая стерва-супруга, придворные лизоблюды, стремящиеся угодить обоим властителям... Но – знаешь?.. Сколько есть возможностей этого избежать?! И как облегчит задачу губителей игра в поддавки...

– Пожалуй! А известно тебе...

– Что ты никогда не лжёшь напрямую, но всегда стараешься получить больше оговоренной платы?! Да, знаю... Проштудировал несколько книг.

– Ну, тогда – по рукам...

Дьявол протянул раскрытую ладонь.

– Дешёвый приём! – поморщился Жиль. – Такой договор заключается на словах.

– А знаешь, – криво улыбнулся дьявол, – это забавно: иметь с тобой дело. Но все когда-нибудь ошибаются...

Он щёлкнул пальцами левой руки и растворился в воздухе, оставив после себя облачко дыма и лёгкий, но противный запах серы.

***

В башне замка Буффэй барону и его слугам отвели двухкомнатные апартаменты. Хотя назвать комнатами эти не разделённые дверью клетушки было явным перебором... И всё же пока лишь зарешечённые окна да круглосуточная стража в коридоре делали Жиля похожим не на нищего родственника Жана V [5]бретонского, а на настоящего узника.

Кровать в спальне стояла одна. Оруженосцы спали в прихожей на соломе. Второго стула не было, и дьявол, обведя взглядом стены, присел на уголок грубо сколоченного стола. Он был весел и доволен собой.

Жиль казался спокойным и невозмутимым. Но начал разговор именно он.

– Странно... Я признался в общении с тобой и занятиях колдовством, в десятках вымышленных ими убийств, не считая прочих мерзостей… Что же инквизиторы медлят?

– Ждут гонцов от короля, – пожал плечами гость. – Точнее – ждали!

Он лукаво подмигнул, протягивая Жилю лист со следами сломанной печати. Пальцы дьявола коснулись потухшего огарка свечи, и тот вспыхнул, освещая размашистые строчки.

– «...я удалился от Вашего двора, сир, поскольку почувствовал в этот миг к дофину Франции такую неистовую страсть и нечестивое желание, что однажды убил бы и его», – прочитал маршал вслух. – Что это?

– Ну-у-у… – усмехнулся собеседник. – Неужели не узнал почерк? Твоё письмо к Карлу, разумеется! Законный предлог, дающий возможность бросить верного маршала в мясорубку инквизиции...

Жиль отшвырнул бумагу в угол.

– Ловко сработано! – фыркнул он. – Впрочем, тебе было нетрудно это сделать.

– Ошибаешься, глупец, – в голосе сатаны явственно звучало сочувствие. – Чтобы я тратил силы по пустякам? Пером водила рука твоего любимца Прелатти [6]. Он настоящий маэстро подделок! А диктовали Силе и Бланш. Уж духовникам ли не знать стиль христова сына! Служители Господа… Как видишь, иногда они выполняют и мою волю.

Сатана так явно верил в успех, что маршал решил ему подыграть.

– Шатогирон в курсе? – Жиль постарался, чтобы в этом вопросе ужас от осознания дьявольского могущества сочетался с тоской о загубленной жизни.

– Обижаешь… – сладкое самодовольство сочилось из гостя, липкой патокой обволакивая комнату. – Куда ж в этом деле без епископа Нанта?! И герцог Бретонский – тоже. Навесить на должника-залогодателя всех пропавших ребятишек – его идея... Прямая выгода и ему, и канцлеру! А сочинение твоих, гм-м-м, надругательств над телами детей – выдумки кроткой и набожной герцогини. О-о-о… Даже я оценил, сколь прихотлива фантазия толстушки Анны… Жители Содома удавились бы от зависти, читая её эротические эпистолии!

Дьявол закатил глаза и пропустил миг, когда зрачки маршала возмущенно сверкнули, а губы скривились в брезгливой усмешке.

– Анна ненавидит всех, кто отказался от её августейшего тела, – пожал плечами Жиль. – А уж если публично... Но зачем всё это герцогу? Заложенные имения мне и из тюрьмы не выкупить! Постой. Ну, конечно… Я забыл о короле Карле! Приструнить дофина… Ведь мальчик приезжал за помощью против отца!.. Ясно! Для того и письмо подделано: Людовик будет нем, как рыба! Словно мы и знакомы-то не были… Поздравляю, ты всё предусмотрел! Но как я узнаю о результате?

Маршал постарался, чтобы в его словах прозвучало как можно больше сарказма и тоскливой безнадёжности. Дьявол участливо потрепал узника по плечу.

– Не переживай! Судьи вызовут тебя повторно, – проворковал он, пронзая взглядом собеседника, а затем добавил то, ради чего Жиль так долго изображал уныние. – И кстати, ты слишком кроток на допросах. Поупирайся немного, а? Чтобы не вызвать подозрений.

– Ладно уж, взбрыкну разок... – вздохнул Жиль, с трудом сдержав ликование. – Ты будешь доволен.

Гость радостно кивнул и растворился в дымном облаке. На сей раз – без запаха серы. Жиль ещё успел порадоваться, что его уход не разбудил оруженосцев, как вдруг…

– Монсиньор, – открыл глаза Анриет, – вы идёте на смерть? Зачем?

Маршал грустно улыбнулся.

– Это для неё... Для Девы. С того чудного весеннего дня, как мы встретились в Шинноне – всё было для неё. Вначале я устроил аудиенцию у Карла и создал ей армию [7]. Потом мы бились плечом к плечу под Орлеаном, штурмовали Турель и Жоржо. А какое славное дело было при Патэ! От Луары до Реймса мы громили проклятых годонов [8]. Там, в соборе, получили на герб королевские лилии [9], будь они прокляты вместе с этим коронованным слизняком! Потом я пытался выручить Жанну из заточения [10]. И вот теперь сражаюсь за то последнее, что от неё осталось: за славу её побед, за репутацию и доброе имя...

– А этот? Действительно... Дьявол?! И вы с ним... – поднял голову Пуату.

– Сделка, мальчики. Взаимовыгодный обмен. Мой позор, моё вечное проклятие – против её славы. Шахматная партия... Битва умов, если хотите.

Парни переглянулись.

– С сатаной? В одиночку? – Анриет упрямо боднул лбом воздух. – Сударь, мы с вами!

– На костёр? Зачем?

Вот ведь, тоже – проблема! В его плане всё было логично и просто: парни ни к чему не причастны. И держат их здесь на случай, если маршал начнёт запираться. Изобличающие показания соучастников – не то, что собственное признание, но «на безрыбье» сойдёт и так… Он подписывает протоколы – их выпускают. Они оглушены, ошарашены. Ещё бы, их кумир оказался изувером. Но они живы и на свободе… А что теперь? Проклятье!!!

– Вы исполняете свой долг, мы свой! – поддержал друга Пуату. – Оруженосец должен следовать за господином...

Ну, и что теперь делать с этими милыми дурнями? Накричать? Высмеять? Нажать на логику?.. Ему их уговорить не удастся. Нет в нём того огня, той страсти, что помогает убеждать людей, пропитывает их мыслями и чувствами говорящего. Вот Жанна смогла бы! У неё всё получалось. Две-три фразы – и мальчишки убрались бы отсюда, как миленькие... А впрочем – нет! Она бы не стала лукавить. Жанна всегда шла прямой дорогой. Не врала, не ловчила, не подличала. Пока армия двигалась к Орлеану, она смогла донести цель кампании до каждого бойца. Разъяснить всем, от знаменосца до кошевара, за что они будут сражаться и умирать... А вдруг, всё-таки – удастся уговорить?

– Вы можете спастись! – бросил пробный камень Жиль. – Откажитесь от меня. Твердите хором, что ничего не знали. И вас сегодня же отпустят...

– Нет! – тряхнул головой Пуату.

– Ни за что, – поддержал приятеля Анриет. – К тому же это бессмысленно! Я немного знаком с инквизицией. Они всё равно пошлют нас на костёр: просто за компанию с вами.

Жиль покачал головой. Пламенной речи не получилось. Слова были стёртыми, рыхлыми, неживыми... От них за версту несло тухлым запахом дворцовых интриг. Что он может? Это же не поле боя! В сражениях он был не первым, нет... Но вторым! С тем памятным фортом, что Дева взяла за три дня, удивив королевских посланцев, он провозился бы неделю. Да и солдат бы потерял вдвое больше... Но форт бы он захватил! А здесь… Что остаётся? Положиться на волю Господа…

Жиль усмехнулся. Он вдруг вспомнил, как при первой встрече его насмешила и озадачила искренняя вера, что жила в сердце Жанны. И как постепенно он – скептик, циник и безбожник, – проникался её словами и поступками. Как в первом совместном походе у него на глазах подбиралась, крепла и выстраивалась в несокрушимые колонны нестройная толпа пьяниц и развратников, что называлась в те годы французской армией. «Делай, что должно, – вспомнился ему девиз Марка Аврелия, – и будь, что будет!» Жанна действовала так же! И потому её светлый образ навсегда останется символом их великой победы. Её знаменем и душой. А его долг – очистить это знамя от клеветы, сохранить для потомков! Чтобы оно вдохновляло французов и вело их к новым победам...

– Ну что ж… – маршал принял решение, и его голос сразу окреп, стал не бормотанием колеблющегося интригана, а грозным рыком военного вождя. – Тогда мы хотя бы попытаемся! Отныне вы поддержите обвинение! Таков мой приказ, и так нужно для исполнения моего замысла! Догадываюсь, что нашептали герцогу его агенты в сутанах... Ваши слова придадут убедительности их вранью. Моим планам они не повредят. Ну, а вас… Могут спасти, могут и нет. Но от пыток избавят.

Парни украдкой обменялись взглядами. Жиль усмехнулся. Ну, а что он хотел?.. Мальчишки! Когда-то он тоже был таким дурнем.

– Да, спрашивайте уж...

– Извините, сударь... – неуверенно начал Пуату.

– А вы с Жанной, ну, это?.. – пробормотал покрасневший Анриет.

– Нет, даже мысли не возникало! Я на неё молился... А она?! Вряд ли она вообще видела в ком-то из нас мужчину. Мы были её друзьями и соратниками. Мы вместе сражались за Францию, а она была нашим военным вождём, нашей совестью и нашим знаменем. Дева любила Родину и билась с врагами. И этому отдавалась вся, без остатка, до самой последней минуты.

– А бреетесь вы дважды в день и одеты всегда парадно... – уперев взгляд в пол, пробормотал Пуату.

– Для неё! – Теперь из грозного воина Жиль превратился в застенчивого влюблённого. – Вдруг у Жанны выдастся свободная минутка, и она захочет взглянуть на земных друзей…

Взор маршала уперся в оконную решётку, за которой уже угасали багровые отсветы заката. Всё, что волновало его до сих пор вдруг куда-то ушло, отступило, испарилось. Остались только он и Жанна. Такая, какой он видел её в последний раз: в доспехах и на коне, с остриженными, как у мальчишки, волосами.

И ещё было счастье. Потому что, пусть пока только в замыслах и мечтах, он наконец-то стал её достоин...

2.

Жиль висел на пыточной лестнице. И уже очень давно... Сколько раз он терял сознание? Пять? Десять? Узник не помнил. Чтобы руки не вышли из суставов, он научился расслаблять, а затем снова напрягать мышцы, то опуская туловище пониже, то вновь подтягивая вверх. Эти движения он скрывал от инквизиторов, чтобы те не заметили невольной оплошности палачей. Чтобы не приказали растянуть тело воротом или подвесить к ногам гири. Между пытками это позволяло держать боль в разумных пределах. Терпеть муки Жилю было не впервой. Раненым, он часто лежал на столе хирурга, сжимая в зубах буковый черенок. Хотя там это было куда легче...

Впрочем, вымотался не только узник. Палачи тоже устали и вслед за судьями покинули застенок. Но Жиль недолго оставался один. Ещё не стихли шаги в коридоре, когда рядом с тлеющей жаровней сгустился чёрный силуэт.

– Ты слишком рьяно начал всё отрицать! – услышал маршал знакомый голос. – И вот результат! Мог бы просто для вида...

Дьявол дёрнул за узлы и освободил ноги Жиля от верёвок. Затем отступил на шаг и вопросительно посмотрел в глаза.

Чтобы удержать в горле мольбу о помощи, маршал изо всех сил стиснул зубами губу. Перед глазами поплыли круги. Во рту появился привкус крови.

Собеседник отступил к столу и принялся разглядывать лежащие на нём тиски, щипцы и клещи. Его пальцы прошлись по шипам испанских сапог, нежно огладили винты и клинья. Наконец дьявол ухватил со стола и принялся вертеть в руках узорчатый капиструм [11].

– Ты думаешь: хорошо изучил вопрос! Не так ли?

Жиль молчал.

И собеседник продолжил:

– Всё верно, я не могу причинить тебе вред, пока не исполнен договор. Не могу приказать слугам... Но ведь и запрещать не обязан!

Из-за его спины вышла знакомая Жилю девица с багровым шрамом на шее. Из одежды на ней был только заляпанный кровью передник. Широко раскрытые глаза чертовки светились торжеством. Следом появился похожий на кота толстяк в чёрной полумаске.

– А они знают, чем грозит нарушение договора? – усмехнулся искусанными губами узник. – Миллионы людей и ангелов готовы умереть во славу Господа! Вот и посмотрим, согласен ли кто-то из ближных слуг сдохнуть за тебя?

– Ну, зачем же так, сразу? – проскрипел толстяк. – Ведь под запретом только физические муки! А в твоих признаниях есть такие трогательные места… – он выхватил из воздуха том допросной описи и пролистнул пару страниц. – Вот, послушай: «...а ещё признал вышеназванный обвиняемый Жиль де Рэ, что неоднократно приводили в его комнату невинных мальчиков и девочек и там подвергали всяческим пыткам, убивали и расчленяли, а Жиль приносил их тела в жертву дьяволам, призывал злых духов и предавался содомскому греху». Битвы, победы, спасение Франции – о них завтра никто не вспомнит. А признания эти останутся в веках! Даже воры и убийцы содрогнутся от отвращения…

Жиль неспешно зевнул.

– Скучаешь?! – завопила девица. – А ведь имя твоё не забудется теперь вовеки! По этой описи лекари станут изучать болезни психики...

– Ну и что? Ведь для них моё имя будет абстракцией, набором букв…

И Жиль зевнул во второй раз.

Теперь не выдержал дьявол:

– Послушай своего владыку, жалкий упрямец! – загрохотал под сводами его рокочущий бас. – И вернись к прежним показаниям! А не то поручу я тебя заботам этой милашки. Не сегодня, так завтра отдам в её руки...

– Ага, ищи дурака… – прохрипел Жиль. – Идти на казнь по своей воле? Самоубийство чистой воды!!! За которое ад полагается! Но мы-то с тобой на репутацию договоривались... А душу свою я не закладывал! И не надейся обманом получить её, бес!

– Забавная игрушка, – теперь, казалось, дьявола интересует лишь узор на барашке капиструма. – Что ж… Ты провёл меня во второй раз. Но ещё никому не удавалось сделать это трижды!

Сатана аккуратно положил капиструм и шагнул к лестнице. Его горящие гневом глаза столкнулись с холодным, как стужа, взглядом Жиля.

– Ты слышишь?! – возвысил голос дьявол. – Ни один смертный не смог обойти мои ловушки! Тебе тоже этого не добиться!!!

Запекшиеся губы Жиля раздвинулись в улыбке.

– Ну-ну... Не горячись! Ведь для тебя это всего лишь игра...

– А для тебя? – взгляд дьявола остановился на изорванных шипцами ногах узника.

– Тоже... – казалось, Жиль ведёт светскую беседу. – Я всю жизнь играю с судьбой. Это так увлекательно! Вначале ставкой был успех. И я раз за разом добивался своего, но это быстро наскучило. Потом шла война. Там на кону стояла жизнь: моя и моих противников. Но подлые интриганы, погубившие Деву, отняли у меня надежду на счастье, а с ней – и саму игру... Ведь жизнь с тех пор тяготила меня. А что это за игра, если на кону стоит ненужная вещь? Ни азарта, ни трепета, ни радости от победы... Зато теперь я снова играю в полную силу! Ведь на кону – моя смерть и посмертная слава... Это последняя игра и последняя ставка!

Дьявол закончил осмотр и поднял взгляд выше. Его глаза свекнули торжественно и грозно.

– Ты был откровенен со мной, червяк. И потому достоин честного ответа… Так вот, сообщаю: ты проиграл! Подумай над этим, помучайся, потерзайся. Палачи только что легли и до утра уже не проснутся. Не будет ни отдыха, ни воды, ни пищи. Удивлён? Это днём я лишь говорить могу, а ночью все смертные выполняют мою волю!

– Ой-ой... – под сердцем у Жиля похолодело, но он не сдавался. – Сколько пафоса! Кого обмануть надеешься?! Я знаю: есть люди, чистые душой, к которым тебе не подступиться... Жанна была такой!

– Была, и нет её! – загремел под сводами торжествующий бас. – Да, это ты верно подметил! К ней я подобраться не смог! А про кого из твоих судей можно, не кривя душой, сказать то же? Или это можно сказать про короля? Про папу? Про дофина? Никто не спасёт тебя от моего гнева...

– Увидим! – прохрипел Жиль. – Помни, бес: настоящий воин бьётся до последней секунды...

– Ну что ж, борись, гниющий комок умирающей плоти! Сражайся, пока можешь! Тем интереснее борьба и слаще победа… А заодно прикинь, какие пытки готовит тебе самая усердная из моих служанок! И самая, кстати говоря, изобретательная.

– Я жду, милый, – прошептала чертовка. – Скоро ты поймёшь, что по части фантазий Анна Бретонская не стоит волоска с моей головы… До встречи в аду!

И дьявольская троица исчезла в дымном облаке.

***

Двадцать безумных от боли часов Жиль мечтал, чтобы закончился этот бесконечный день. Теперь узник понял: в умелых руках палача и покой может быть пыткой. Угли скоро погасли. В подвале стало так холодно и сыро, что маршал перестал чувствовать боль свежих ран, настолько закоченело тело. Он ощущал, как мало-помалу немеют вывернутые руки, как одна за другой отказывают застывшие мышцы спины. Измученный мозг погружался в трясину тоскливого отупения.

В таком отчаяном положении Жиль оказался впервые. Раньше он всегда имел возможность бороться. А если нет – готовиться к борьбе. Пару часов назад, корчась от боли, он мог смеяться в лицо палачам, смущая их дух силой своего мужества. А теперь... Прояви он чудеса выдержки, кто это увидит?

Нет, как же он мог забыть?! Есть один свидетель! Тот, кто всегда с ним и думает о нём, кого заботит судьба каждого из духовных сыновей!

– Господи! – прошептал узник. – Прежде я никогда не молился тебе. Ну, ты же понимаешь: раньше это было совсем не то... Ритуалы, ленивое бормотание, только ради приличия. Чтобы не приставали бездушные зануды в сутанах, именующие себя твоими слугами. А сейчас я так нуждаюсь в помощи и поддержке... Нет, это всё не то!

Жиль начал вспоминать молитвы, но мысли путались… На службах он повторял латинские тексты за клириками, и теперь боялся ошибиться. Церковники говорят, что огрехи превращают клятву в хулу, а хвалу в поругание. Вдруг это правда? Но есть одна молитва, которую он заучил в детстве, в ней он точно не запутается.

– Pater noster qui est in caelis: sanctificetur nomen tuum, – зашептал маршал, – adveniat regnum tuum; fiat voluntas tua; sicut in caelo, et in terra Panem nostrum cotidianum da nobis hodie; et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostri; et ne nos inducas in teutationem; sed libera nos a malo [12].

Но слова мёртвого языка – те, что прежде казались мудрыми и величественными – падали в пустоту, не задевая душу... И Жиль снова заговорил по-французски:

– Я не лучший из твоих сынов, Господи! Но я многие годы бился за дело, которое искренне считал твоим! Да, я шел к тебе очень долго, но ведь дошёл же! Прибыл на зов и бился не покладая рук! И наступил миг, когда твоё дело, твои планы стали и моими тоже! А ведь именно этого ты и ждёшь от нас – ДЕЙСТВИЯ! Ведь правда, Господи?! Борьбы за святое дело до последней секунды, до предсмертного вздоха... Так дай же мне возможность вести эту борьбу!!! Прекрати дьявольскую пытку бездействием!

Стало немного легче. Но тоска и отчаяние не оставляли попыток сломить волю, взять за горло. Шемящее ощущение безнадёжности всё глубже затягивало душу узника. Тогда Жиль снова молил небо, чтобы пришёл хоть кто-нибудь... И его желание сбылось. Когда оконную решётку осветил предрассветный сумрак, сквозь стук собственных зубов Жиль услышал скрежет коготков. Из угла к нему приближалась стая тюремных крыс.

Два передних зверька уцепились за наклонные направляющие и сноровисто полезли вверх. Наступила решительная минута. Сердце узника застучало быстрее. Панический ужас смешался в его душе с восторгом от ожидания схватки. Жиль приподнял ноги. Ещё секунда… И ещё. Пора!

Пятки узника обрушились на врага, круша его и калеча. Тишину взорвал торжествующий вопль. Боль, страх, отчаяние – весь день они копились внутри Жиля, как речная вода у запруды. И теперь он словно открыл шлюзы своей души... Изысканные оскорбления и простонародная ругань, чертыхания и богохульства – всё это смешивалось в причудливые клубки и вылетало из привычного к воинским командам горла...

И с каждым словом в душе Жиля крепла уверенность, что всё получится. Ведь он готовился к этой битве многие годы! Ни одну комбинацию так тщательно не просчитывал! Нет, врёте, козлорогие дамы и господа! Растак вас и разэдак во всех проклятых Святым Престолом позициях! Всё идёт как надо: по моему плану и с Божего благословения, побери вас всех ваш любезный дьявол!!!

Жиль откашлялся и прошептал, обратясь к быстро светлеющему окну:

– Спасибо, Господи! Твоя помощь укрепила дух и взбодрила тело! Ты послал именно то, что нужно: испытание, битву с врагом! И победу!!! Ещё одну победу я получил сегодня из рук твоих, Господи! А что может быть лучшей наградой для воина?!

И когда скрипнула дверь, узник встретил палачей ехидной ухмылкой – точь-в-точь такой же, что посылал им на прощание накануне вечером.

***

Маршала больше не пытали. Его оставили в покое и даже вернули в прежнюю комнату. Но стоило узнику омыть раны и вытянуться на кровати, как перед глазами возник покрытый строчками лист.

– Ну что?! Прочитал? – шепнул невидимый собеседник. – За строптивость и запирательство тебя отлучили от церкви! Душа еретика навек моя...

– Неплохая работа, бес! – Жиль осторожно сел: чтобы не закричать, ему пришлось снова прикусить губу. – Но казнь ещё только завтра, и судьи могут передумать...

– С чего бы?

– Милосердие стучится и не в такие сердца.

– В ком? В этих... Проснётся милосердие?! – рассмеялся дьявол.

– Господь наш входит в любые души! – Рот наполнился кровавой слюной; Жиль сделал паузу, чтобы её проглотить...

И понял, что чуть не проговорился.

Нельзя! Никаких намёков по существу... «Я тупой самоуверенный фанатик, – убеждал себя Жиль, – и сюрпризов от меня ждать не стоит».

Похоже, дьявол пришёл к тому же выводу.

– Я был лучшего мнения о тебе! – сказал он, выдержав паузу. – Раньше в сложных переделках ты всегда придумывал что-то особенное и пережимал ситуацию в свою пользу... Ты знал истинную цену людям и на этом строил расчёт. А что теперь? Какие-то бредни о благости человечества...

– Не человечества… Человека. – Жиль здорово вымотался, и усталость звучала в каждом его слове. – Я верю в ЧЕЛОВЕКА, и всегда верил. Но не во всякого! В того, кто достоин доверия... И такие люди есть, ты знаешь.

– Это о Жанне? Она тебе не поможет!

– Как знать? Женщины непредсказуемы! Порой они удивляют даже тебя.

– Чушь! Хотя сюрпризы моих прелестниц бывают забавны. Кстати, одна из них мечтает о встрече с тобой... Малышка только этим и грезит!

– Её ждёт горечь разлуки, – зевнул маршал. – Извини, в пыточной толком не выспишься... О чем это я? Ах, да... Мне её искренне жаль!

– Хватит паясничать! Тебе нечего больше ждать, не на кого надеяться.

– Было хуже... Но явилась Дева, и мы пошли от победы к победе. – Казалось, Жиль полностью погрузился в воспоминания.

– Слышишь скрип телег? – сменил тему дьявол. – Это свозят дрова и хворост для костров. Слуг казнят вместе с тобой. Их тела и души ты тоже загубил! Два молодых тела, две благородные души...

– Они мои оруженосцы: мужчины и воины, – пожал плечами Жиль. – А в битвах без потерь не обойтись.

– Ну что ж… Прощай! – не стал спорить дьявол.

– До встречи у костра, бес! – Жиль устало прикрыл глаза. – Ты ведь не пропустишь это представление?

– А что? Будет забавно... До встречи, мой завтрашний раб! Скоро ты станешь им навеки...

– Или увижу тебя в последний раз.

– О мечты, мечты!..

Ноздри Жиля почуяли запах серы, и он понял, что остался один.

***

Солнце светило не по-осеннему ярко. Комковатые подушки облаков отражались в голубых водах Луары. Ветерок чуть заметно шевелил ветви ив у каменного моста. На лугу в Бьессе осуждённых встретила огромная толпа, жаждущая насладиться зрелищем аутодафе. В центре стояли три высокие виселицы [13], под которыми были разложены дрова и сухой хворост.

Звон колоколов терялся в вое толпы, где каждый стремился перекричать другого. Да что там звон! Осуждённые не слышали даже друг друга, и только по губам оруженосцев маршал догадался, что они тоже читают «De Profundis» [14]. Но вот всех троих подвели к центральной поленнице. Басовито взревела труба герольда, и вопли стихли.

– Жиль де Рэ, как нераскаявшийся грешник и еретик... – зазвучали над толпой слова монаха-глашатая.

– Стойте, святой отец! – прогремел в ответ голос маршала. – Я никогда не знал, что такое ересь, и не впадал в это преступление. Но если церковь считает иначе, смиренно прошу простить мне все имеющиеся грехи!

– Поздно!!! – визгливо пролаял инквизитор.

Но в это время из толпы к судьям подошёл невзрачный человек в чёрном и что-то шепнул руководящему казнью Жану де Мальструа. Тот подобострастно кивнул и почтительно принял протянутый незнакомцем свиток. Толпа зашушукалась.

– Жиль де Рэ! – поднялся с места закончивший читать Мальструа. – Означают ли эти слова, что ты смиренно просишь о воссоединении с нашей общей матерью, Церковью, и умоляешь духовника принять твою последнюю исповедь?

– Да, святой отец. И о том же просят мои оруженосцы.

– Хорошо...

Исповедь не заняла много времени. Все трое каялись в убийствах, без указания имён и дат. В обмане слуг Божьих, не уточняя, в чём этот обман выражался...

Им не мешали.

Когда всю троицу повели на костёр, маршал улыбнулся и подмигнул побледневшим юношам.

– Идите, я обниму вас напоследок...

Стражники остановились, давая приговорённым проститься.

– Мне страшно, сударь, – еле слышно пробормотал Анриет.

– Сегодня мы солгали на исповеди, – шепнул Пуату. – Пусть совсем чуть-чуть, но солгали…

– Не бойтесь, друзья мои! – громко ответил Жиль, которого уже потащили к столбу. – Господь может простить любой грех, если человек искренне раскаялся! Ничего плохого нас ТАМ не ждёт. А смерть – ну что ж... Это всего лишь немного боли!

Маршал сам надел на шею петлю и приготовился к последней молитве. Палач отступил, оставив его наедине с Богом и совестью...

***

– Как ты провернул этот фортель? – раздался в ухе голос невидимого собеседника. – Ведь чтобы воссоединиться с Церковью, требовалось признать вину и стать клятвопреступником, а им, как и отлучённым еретикам, нет места в раю... И из этого круга не было выхода!

– Ну что, бес? – прошептал в ответ Жиль. – Не ты один можешь плутовать! Для начала я смешал женскую верность с королевской подлостью, потом разбавил коктейль жадностью герцога и честолюбием епископа. Капнул на смесь чуть-чуть нетерпения дофина... Как видишь, всё получилось!

– Ты говоришь загадками! – слова дьявола дышали с трудом сдерживаемой яростью. – Откуда взялся это проклятый свиток?

– Его выхлопотала моя жена. Вы все о ней забыли? Как жаль… Но это твои проблемы! Катрин всегда любила меня и помогала во всём. Сначала она надоумила Ренэ [15] получить у короля запрет на продажу моих имений. Это сделало герцога Бретонского и его канцлера моими злейшими врагами. Потом она нашла мерзавца Прелатти и эту дурацкую старуху Меффрэ, которые преданно служили врагам мне на погибель. А всё для того, чтобы в последний миг получить от короля, герцога и епископа такую вот изящную формулу воссоединения с Церковью без формального отречения...

– Невероятно! Но... Зачем?

– А тебе не ясно? Почему я покинул Жанну перед тем злосчастным боем, где её одолели бургундцы?! Она уговорила мне сделать это!!! Вот и я попросил Катрин... Объяснил, насколько мне это важно – чтобы Деву прославляли по всей Франции. И жена согласилась помочь мужу. Забавно, не правда ли?! Та, с кем венчался на земле, из любви ко мне, помогла воссоединиться на небесах с той, кого давно и тайно люблю я...

– Так надеясь на помощь женщины, прославляя её бескорыстие и верность, ты говорил не о Жанне? Вот так… Прямо в лоб, практически не скрываясь! Как я мог пропустить намёк?! Идиот!!!

– Полностью с этим согласен! Но дело твоё погибнет не от глупости! Его разрушат: ваша разобщенность и наше единство!

Теперь, когда нужда в молчании отпала, Жиля словно прорвало. Он спешил высказать всё, что скрывал многие месяцы. А дьявол жадно слушал его в надежде, что маршал проговорится, выдаст что-нибудь важное... Ладно, пусть ждёт! Рассказ Жиля не поможет Владыке Зла, только разозлит.

– Думаешь, я не знаю, зачем ты нацепил свои разноцветные зубы? Почему меч с серебряными вставками держишь в ножнах, позолоченных изнутри? Экранируешь его силу. Создаёшь у слуг иллюзию всемогущества. Мол, серебро тебе нипочём... Не то, что прочей нечисти! Боишься бунта? И правильно! Мерзавцы служат тебе из страха! И ты вынужден скрывать от них свои планы, иначе потеряешь всё... А посмотри на нас! Господь доносит свой замысел до каждого. И мы дружно действуем на общее благо, стремимся к единой цели. Наши сплочённые ряды, наш коллективный разум… Они растут и крепнут с каждым днём, и так будет всегда! А потому власть твоя уменьшается ежечасно, ежеминутно. И рано или поздно даже следа от неё не останется! Даже памяти!

– Ну, кое-что я ещё могу...

– Что? Ты слаб, бес! Сегодня ты не смог одолеть ОДНОГО человека! Ты хотел предотвратить мою встречу с Жанной, и что? Не сумел, сколько ни пыжился!

– Ну что ж… Радуйся, гниющий комок умирающей плоти! Ты встретишь её там, в раю, но здесь... Здесь, на земле, будешь проклят навеки [16]. И тебя станут поносить тем больше и проклинать тем яростнее, чем чаще будут прославлять твою любимую Деву!

– То есть ты выполнишь наш контракт и вложишь в это всю страсть своей бессмертной душонки, всю мощь лжи и подлости, всё влияние Владыки Зла?! Это меня устраивает!

– Заканчивайте молитву, сударь... – услышал маршал голос палача. – Пора...

Жиль опустил руки и закрыл глаза. Протяжный звон кафедральных колоколов стал последним, что он услышал в жизни.

***

Языки пламени ещё лизали просевшую поленницу, когда от места казни отошла траурная процессия. Шесть сестёр-кармелиток и шесть знатных бретонских дам несли дубовый гроб с обуглившимся телом Жиля де Монморанси-Лаваль, барона де Рэ, графа де Бриен, маршала Франции.

Но плакала лишь одна из них, Катрин, полчаса назад ставшая вдовой человека, которого ещё долгие годы будут считать самым страшным серийным маньяком-насильником, расчленителем и каннибалом всех времён и народов, а людская молва родной Бретани за гладко выбритые щёки увековечит в народных сказках под именем «герцог Синяя Борода».

____________________________________________________

[1] Донжон - главная, отдельно стоящая башня средневекового замка, расположенная в самом недоступном и защищённом его месте, в донжоне обычно проживал феодал со своей семьёй и его приближённые.

[2] Парадная мужская верхняя одежда тех времён, с сильно расширенными внизу рукавами, отделанными мехом или фестонами.

[3] Горностай считался "королевским" мехом, его имели право носить только царствующие особы.

[4] "Мистерия об осаде Орлеана", которую заказал Жиль де Рэ в прославление Жанны, была поистине одной из наиболее грандиозных театральных постановок своего времени. Она включала 20500 стихов, играли её около 500 актёров, за каждую серию (а представление шло на сцене несколько лет) барон выплачивал по 80 тысяч золотых экю - что составляло годовой доход среднего графства.

[5] Бретонский герцог Жан (Иоанн) V, из династии Дрё.

[6] Итальянский монах-минорит Франческо Прелатти, один из главных фигурантов процесса, алхимик и сатанист, многократно по его словам общавшийся со своим личным чёртом, не только не был казнён, он и вскоре после окончания процесса над Жилем де Рэ получил полную свободу. Более того, довольно скоро он стал придворным алхимиком герцога Анжуйского, и через несколько лет был казнён за подделку печати своего нового господина и покровителя...

[7] В 1424 году Жиль де Рэ пришёл на помощь дофину Карлу (будущему королю Карлу VII), дело которого казалось в то время безнадёжным, в дальнейшем Жиль на свои деньги собрал большой отряд, который стал ядром армии Орлеанской Девы (по другим данным - он содержал на свои деньги всю её армию).

[8] Так французские крестьяне называли в эти годы английских захватчиков, Godons от искажённого "goddam"- "чёрт побери" (английское ругательство).

[9] Размещать на гербе лилии могли только лица королевской крови, исключений из этого правила было лишь два: Жиль де Рэ и Жанна д'Арк.

[10] Когда король отказался платить выкуп за Жанну, и её выкупили у бургундцев англичане, Жиль собрал большой отряд добровольцев и наёмников, прошёл с ним до самого Руана. Но все попытки прорваться в город и освободить Орлеанскую Деву закончились неудачей.

[11] Капиструм - железная затычка для рта, похожая на грушу, могла раскрываться на три или четыре лепестка, если палач закручивал гайку-барашек. После того, как лепестки распирали рот узника изнутри, он лишался возможности кричать, а мог только со стоном мотать головой.

[12] Молитва "Отче наш" (лат.) - Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим, И не введи нас во искушение, Но избави нас от лукавого.

[13] В то время еретиков чаще не сжигали живьём, а вешали, и лишь спустя несколько минут, убедившись, что человек умер, палач подрубал верёвку и зажигал костёр, в котором сгорал труп еретика; живьём, примотав верёвкой или цепью к столбу, сжигали только тех, кто перед смертью не воссоединился с церковью (как правило, для этого надо было полностью признать вину и раскаяться).

[14] «Из глубины взываю к Тебе, Господи» – заупокойная молитва на текст сто двадцать девятого псалма.

[15] Ренэ де Сюз - младший брат Жиля де Рэ, в 1435 году добился от короля издания специального ордонанса, запрещавшего Жилю продавать и закладывать свои владения, а кому-либо их покупать или брать в залог. Это подвешивало в воздухе все сделки между маршалом и герцогом Бретонским, поскольку деньги под залог Жиль уже получил, а переход его имений новому владельцу ставился под большой вопрос.

[16] Во Франции существует общественное движение по реабилитации Жиля де Рэ. В 1992 году писатель Жильбер Пруто собрал в Сенате «специальный» трибунал из бывших парламентариев. Они вынесли маршалу оправдательный приговор, но вердикт не вступил в законную силу, поскольку вышестоящие инстанции посчитали, что трибунал не имел права пересматривать дела XV века