Последние слова

Глава 1

Вглядываясь в потолок, словно он давил мне на грудь, я всё никак не мог придумать, что же ей сказать...

Пролетело очередное лето, а вместе с ним, судя по всему, и чувства, которые так ярко пылали внутри нас. Четыре года — немалый срок для любви. Вопрос лишь в том, была ли это любовь. Если бы я мог описать своё состояние как некое физическое явление, я бы сказал, что оно напоминало тысячи одновременно взрывающихся атомных бомб, выжигающих каждый дюйм моей души. А она? Жила эту жизнь — или, по крайней мере, мне так казалось.

День обязывал погружаться в печаль, потому что вечером у нас намечалась встреча, назвать которую свиданием язык не повернётся.

Свидание подразумевает встречу незнакомых людей ради приятного времяпрепровождения — либо то же самое, но с людьми, испытывающими друг к другу как минимум нежные чувства. Мы не относились ни к первым, ни ко вторым. «Почему?» — вопрос к устройству наших взаимоотношений.

Могу ли я быть незнакомцем для девушки, зная о созвездии родинок на её левом плече, которому я, к слову, дал название «Омут Афродиты»? Или о том, что, нервничая, она всегда робко касается щекой правого плеча?

Могу ли я до сих пор испытывать к ней нежные чувства? Этот вопрос следовало бы задать точно не мне…

Столько лет быть частями одного атома ради распада — глупость, какой ещё поискать. Я провёл в подобных раздумьях несколько часов, ожидая этот клятый вечер.

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь… Наконец-то звонок-напоминание разбил этот бренный поток мыслей. Пора.

Слегка покачиваясь, я нашёл в себе силы дойти до шкафа, чтобы погрузиться в эту пляску с вещами, не обещавшую ничего хорошего. Каждая вещь из гардероба казалась тесной, что было само по себе странным: за последние недели я пристрастился к оверсайзу. Втиснув остатки своей личности в джинсы и накинув сверху потёртый худи, я выдвинулся на последнюю, по-видимому, встречу с ней.

На кой чёрт мне понадобилось вообще в такой проливной дождь куда-то ехать? Это буквально конец света. Ничего не видно — абсолютно. Только свет фар проносящихся машин. Силуэты людей напоминают потерянных в тумане. Тротуар залит дождём почти по щиколотку, а я иду сквозь всё это — к безразличию моей любви.

Причиной всему был один звонок, которого в глубине души я ждал так, как не ждут амнистии заключённые на пожизненный срок.

— Привет… Не отвлекаю? — с ноткой неуверенности прозвучало на другом конце провода.

— Привет. Разве что от перекатывания с бока на бок, — сумел выдавить я из того пространства, что осталось свободным между комом, резко подступившим к горлу, и языком.

— Могли бы мы увидеться на нашем месте? В парке… Завтра… После шести вечера? — с робостью, не свойственной ей в последние недели, произнесла она.

— Да… Можно лишь поинтересоваться, зачем? — уточнил я, будто надеясь услышать то самое.

— Я обнаружила твой дневник у себя на полке и ещё кое-что. Хочу вернуть, — отрубая всякую надежду, произнесла она всё так же неуверенно.

— Значит, завтра? — переспросил я, едва сжимая телефонную трубку.

— Да. Только не опаздывай, пожалуйста. Целую, — словно на автомате сорвалось с её уст перед ненавистными гудками.

Вот я сижу в парке под ужасающим ливнем в ожидании чуда, пытаясь переварить её последние слова.

18:00.

19:00.

20:00.

21:00.

Даже мой избитый каплями до полусмерти дождевик стал шептать: пора домой.

Я просидел так до полуночи, высматривая в тёмных силуэтах, освещаемых тусклыми фонарями, желанный образ. Вместе с этими грустными помощниками погасли и мои последние попытки её дождаться.

Вдохнув поглубже — насколько хватило сил, — плетясь со скоростью слизняка, я направился домой.

Всю дорогу меня преследовало странное чувство: то ли тревоги, то ли понимания неминуемого конца моих отношений с Энн.

Едва переступив порог дома, я увидел несколько пропущенных вызовов на мобильном, который благополучно забыл на комоде у входной двери. Если точнее — сорок восемь. Я заметил их, лишь когда взял телефон в руки.

«Номер не определён», — ярко-красным светилась плашка в пункте вызовов. Странно.

Собрав оставшуюся волю в кулак, я решил набрать Энн.

Минута вызова казалась мне вечностью. Долгие гудки сопровождались моим метанием по комнате из угла в угол, пока в трубке не послышался заплаканный голос, озвучивший предложение, пронзившее меня сотней персидских стрел. Ноги стали бескостными. Я пошатнулся назад, оперся спиной о стену и медленно сполз по ней. Глаза наполнились слезами по мере осознания случившегося.

— Её больше нет. Автокатастрофа, — раз за разом проносилось у меня в голове: фраза, сказанная её матерью.

Находясь в состоянии потерянного рассудка, собрать слова в единое целое мне не удавалось. Всё, чего я хотел в эту секунду, — держать её за руку.

Мыслям, записанным в моём дневнике, видимо, не суждено было быть услышанными ею.