Поражение по Фросту

Глава 1

Генри Фрост сидел в гримёрке и смотрел на своё отражение.

А оно смотрело на него в ответ — загорелое, ухоженное, с идеальной укладкой волос и отбеленными зубами, которые он тайно ненавидел. Зубы казались ему чересчур белыми. Наверное, просто было обидно, что он потратил на них столько прайса. А их как будто покрыли эмалью, снятой с нового холодильника. Он улыбнулся. Отражение улыбнулось в ответ. Никто бы не догадался, что за этой улыбкой спрятана лишь мёртвая пустыня депрессии, выстланная виски и пыльцой из Колумбии.

Скоро начнётся шоу. Сегодня в гостях — Джилл Кэмпбелл. Блогерша. Певица. Миллиард просмотров, миллионы подписчиков, всё как полагается. И одна смутная, липкая история, которая уже полтора года крутилась у Генри где-то на задворках памяти, словно заноза, которую он никак не мог вытащить.

Он занюхал дорожку. Встряхнул головой. Так, кажется, маловато. Надо добавить. Ещё одну, поменьше — вот теперь в самый раз.

Колумбия разнеслась по нервной системе хорошо поставленным джазовым аккордом. Всё сразу стало немного чётче: гримёрка, лампы, даже шум за дверью как-будто стал ближе и понятнее. Он встал, поправил галстук и пошёл на сцену.

В тренировочном зале пахло деревом, благовониями и смертоносным напряжением битвы — как будто воздух был сам наточен, как боевой меч.

Генри стоял в полной броне самурая, сжимая катану. Напротив — его учитель. Маленький, сухой, с лицом, которое не выражало ничего, кроме терпеливого презрения. Настоящий потомок самураев, между прочим. Он не говорил ничего лишнего. Только показывал. И бил. Больно.

— Дыши, — сказал учитель.

Генри кивнул. Выдохнул. Поднял меч.

Он пытался прочувствовать характер сегодняшнего поединка. Учитель каждый раз старался вести себя по разному. Нужно было не просто видеть движения и реагировать на них — нужно было "слышать намерение". Как в тех полулегальных документалках про наёмных убийц, которые он смотрел по ночам: даже лучшие из них не смогут увернуться от пули полицейского снайпера. Они просто заранее не пойдут в то место, где могут быть на прицеле.

Генри шагнул влево. А меч повёл вправо в с небольшой задержкой. Шаг — не в такт. Рука и нога — асинхронно, "с затакта". Перенагрузить внимание лишними движениями, отвлечь. Пусть противник запутается и ошибётся.

Учитель не ошибся.

Удар пришёл справа, прямо по рёбрам. Броня выдержала, но Генри пошатнулся. Стыд был горячее боли. Он опустил меч.

— Ты думаешь, — сказал учитель. — Ты слишком много думаешь.

— А как иначе?

— Да никак. Просто будь.

Генри сжал рукоять. Просто будь. Как будто это легко. Как будто можно просто быть, когда внутри — хор голосов, и все они что-то требуют от тебя?

— Дамы и господа, встречайте — Джилл Кэмпбелл!

Зал взорвался аплодисментами. Джилл вышла на сцену — молодая, лёгкая, с хорошо поставленной улыбкой, которая говорила: "Я знаю, что ты смотришь на моё декольте, и мне это нравится".

Генри поднялся, обнял её, расцеловал в щёки. Она пахла чем-то цветочным и одновременно синтетическим — как будто дорогие духи смешали напополам с дешёвым энергетиком.

— Джилл, да как я рад тебя видеть!

— Я тоже, Генри, Генри! Давно не виделись. Зови меня почаще!

Он усадил её на диван, продолжая улыбаться. Сам сел в кресло. Публика гудела, камеры работали. Всё шло как по нитке.

Они поговорили о её новом альбоме. Полная дурь, если откровенно спросить Генри - какая-то сгенерированная через нейронку сахарная попса. Потом о тик-токах, которые она снимает, — откровенно пошлых, но не "чересчур". О том, как она балансирует между поп-музыкой и постами в инсте. Генри шутил. Она смеялась. Он чувствовал, как орех в крови делает его всё более и более остроумным.

Во всяком случае, ему так казалось.

— Ну, а если серьёзно, — сказал он, когда одна неловкая пауза в разговоре показалась ему уж чересчур затянутой. — Ты не думаешь, что твои шортсы иногда заходят за грань? Ну, за грань между самовыражением и... — он сделал театральную паузу, — провокацией?

Зал немного притих.

Джилл улыбнулась. Но глаза у неё стали другими. Как у кошки, которая заметила, что мышь перестала бегать.

— А что ты подразумеваешь под "за гранью", Генри? — спросила она. — То, как ты развлекаешься в своём поместье? Со своим... маленьким танто?

Тишина в зале. Генри показалось, что кокаин внутри его крови медленно начинает кристаллизоваться в лёд.

Он не помнил всех подробностей. Точнее — помнил, но смутно. Та самая вечеринка. Ещё пригласили этого модного рэппера? Он заблевал ему всю кухню. Слишком много нанюханных порноактрис, которых порошок раскидал по всему поместью. Джилл ошиблась дверью. Генри стоял спиной к ней в одних трусах и подумал, что это та китаянка, которой нравится, когда он водит ножиком по её шее. Почему-то у него в руке как раз был танто — короткий самурайский клинок... В общем - произошло одно сплошное недоразумение. И теперь это недоразумение возвращалось к нему через улыбку суперзвезды Джилл Кэмпбелл, которая сидела напротив и смотрела на него с вежливым презрением.

— Это... — начал он.

— Шутка, — перебила она. — Генри, да я шучу. Ты что, Пи Дидди? У тебя лицо, как у человека, которого поймали на изнасиловании малолетки.

Зрители рассмеялись. Немного нервно, но всё же рассмеялись.

Генри тоже засмеялся. Уж это он умел. Это была его работа — смеяться, даже когда хочется провалиться сквозь землю.

Вечером он сидел в кабинете в своём любимом кресле.

Кресло было дорогое, кожаное, с подогревом. В его доме всё было дорогое. В одной руке — стакан с виски. В другой — банкнота в сто долларов. Он нюхнул. Потом ещё. И ещё. Так, стоп. СТОП! Ему, конечно, было плохо, но отъехать от передоза пока всё-таки не хотелось. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался расслабиться. Ну да, возможно, решить расслабиться после стимулятора центральной нервной системы - не самая умная затея.

Генри сказал себе, что это просто "глупая брутальность" реального мира не давала ему покоя. Он вспоминал документалки из даркнета, которые смотрел по ночам. Лица замазаны, голос в пикселях. Чернорабочие из Индии, нелегальные иммигранты, которые сутками напролёт таскают мешки по сорок килограммов за сущие гроши. Закладчики, которые бегут по ночным дворам, оглядываясь каждые пару шагов. Наёмные убийцы стран третьего мира, которые завтракают в дешёвых забегаловках, каждый день сомневаясь, доживут ли они до ужина. Всё это было настоящее. Грубое. Приземлённое. Ему этого не хватало.

А его жизнь, что? Она была пустая и фальшивая, словно пена от дешёвого шампуня, которая опадёт через несколько минут. Словно улыбка, которую он наклеивал на лицо перед каждым выходом на сцену.

Он вспомнил учителя. "Ты слишком много думаешь. Просто будь". Но как быть, если ты — это просто пустота, в которую другие бросают свои ожидания? Он допил виски. Поставил стакан на стол. Потом встал, подошёл к стене и снял с подставки катану.

Клинок был холодный, твёрдый и очень острый. Настоящий. Он аккуратно провёл пальцем вдоль лезвия — не нажимая, просто касаясь и чувствуя сталь. Она была честнее людей. Она не улыбалась и не шутила. Она просто была. Генри сел обратно в кресло, положил катану на колени и снова закрыл глаза.

Где-то за окном гудел ночной город. Где-то в поместье тихо жужжали охранные дроны. А в голове, как старая потёртая пластинка, по кругу крутилась сцена: милашка Джилл Кэмпбелл в своём чересчур обтягивающем платье, её дурацкая улыбка, её внезапные подлые слова — и он, популярный ведущий Генри Фрост, пойманный в ловушку обстоятельств. Да, эта сучка хорошо знала, куда и когда бить.

Он не знал, что сказать тогда. Да и сейчас не придумал, хоть и прогнал эту сценку в голове уже несколько десятков раз. Но завтра будет новое шоу. Новые модные гости, новые фальшивые улыбки. Новый день, старое дерьмо.

Он задышал ровнее. Медленнее. Как перед боем. Ему захотелось, чтобы на него кто-нибудь напал по-настоящему. Чтобы можно было защищаться. Чтобы можно было бить в ответ.

Но никто не нападал. Вокруг была только напряжённая тишина. Только виски и колумбийский насморк гудели внутри. Только катана лежала на коленях, словно послушная кошка, которая готова по первому приказу хозяина выцарапать кому-то глаза.