«Попаданка»

Глава 1. Вера

Ничего он не понимает…

Аромат чая поднимается из чашки, смешиваясь с духами на руке. Прижимаюсь носом к коже и не могу надышаться. Я даже чай подобрала такой же, с жасмином, розой и чем-то еще непонятно-неуловимым, чтобы пахло похоже на эти духи. Наверное, моя мама тридцать лет назад так же восхищенно вдыхала пряный шлейф и улыбалась, собираясь с папой в кино.

Ощущения настолько приятные, что на минуту забываю о том, что заявил научный руководитель. С радостью бы выбросила его слова из головы окончательно, но не получается – они царапают память опять и опять, а времени на исправление осталось всего ничего.

Листки дипломной работы разбросаны по столу. Как я люблю этот текст и одновременно ненавижу. Он словно осквернен после утреннего разговора. Будто меня застали за чем-то неприличным, а бумага стала свидетелем.

– Вера?

– Привет, мам.

Мама приподнимается на цыпочки, открывает дверцу кухонного шкафа, достает банку ужасного кофе. Кому нужна эта горелая пыль, когда можно заварить такой прекрасный чай?

– Как там у тебя в институте?

Не хочу отвечать – или только и жду, чтобы вывалить всю обиду. Я еще не поняла, но слова уже вылетают очередью.

– Дурак он, мам. Опять велел все переписать. Сказал, что я рассуждаю не как историк, а как поклонница. Фанатка. «Вы будто пишете не исследование, а гимн». Это же мой диплом, в конце концов. Мое мнение!

Мама садится напротив, размешивает ложечкой кофе в кипятке. Горький поток врывается в цветочно-апельсиновое облако, которое я так берегла. У меня не остается даже этой малости.

– Ты же не спорила? По сути он прав. Если хочешь стать ученым…

– Ученый должен любить то, что изучает! – горло давит, но я держусь. – Иначе это бездушный, сухой…

– У тебя никаких нервов не хватит обожать каждую свою тему, – голос такой спокойный, что на сердце разливается тепло, несмотря на то, что я не согласна ни с одним словом. – Сегодня Олимпиада, завтра перестройка, послезавтра еще что-то. Ты выгоришь за год.

– Но это же… это… – хватаю листки и снова бросаю на стол. Посередине заголовка «Олимпийские игры 1980 года как фактор формирования международного имиджа СССР» расплывается след от чашки. – Как можно спокойно писать о таком событии, мам? Ты же сама историк, неужели у тебя нет темы, от которой бы душу щемило?

– Есть. Но я никогда не доводила дело до ссоры с научным руководителем, – она подмигивает, и я на секунду вижу девчонку, которая пила газировку с сиропом за три копейки и хлюпала носом над олимпийским мишкой. – И тебе не советую. Закончишь институт и будешь свободнее… если только не надумаешь писать кандидатскую.

Мама смеется, отпивает кофе и сосредоточенно вдыхает, будто прислушиваясь.

– Что за запах? У тебя духи новые?

– Ты что, это же «Красная Москва». Разве не узнаешь?

С удовольствием втягиваю последние частицы аромата и подношу руку ближе к маминому носу.

– Мне кажется, раньше она была какая-то другая, – она скептически нахмуривает брови. – А вообще-то мне «Москва» никогда особо не нравилась.

– Эх, – качаю головой. – И ты туда же. А по-моему, волшебно.

Сегодня я дам себе поблажку. Вообще не буду думать о дипломе, ни капли. Пора собираться в театр.

Никогда не увлекалась спектаклями. Нет у меня этой потребности сопереживать людям, особенно выдуманным. Стоит начать погружаться в мелкую правду каждого отдельного человека, и сойдешь с ума от пестроты. Мне ближе взгляд наблюдателя, отстраненный, сверху, на всю картину эпохи сразу… был ближе.

Пока я не узнала о нем.

В тот день шел мелкий дождь. Не проливной, нет – но его хватало, чтобы пробиться под одежду, пропитать волосы, намочить сумку. А этого никак нельзя было допустить. Я только что распечатала первый вариант дипломной и везла его в институт, еще не представляя, как беспощадно руководитель будет кромсать мои мысли.

Я забилась глубже под стеклянную крышу остановки и уткнулась носом в ту самую афишу. Зачем делать такие фальшивые лица? Актриса будто увидела привидение, а смазливый парень, исполняющий главную роль, скорчил гримасу человека, который услышал несмешной анекдот и изо всех сил старается изобразить подобострастный смех.

И однокурсницы еще удивляются, с чего это меня не затащишь в театр.

А внизу, в самом углу – его лицо. Я почти услышала, как начальник дает задание дизайнеру: «Сделай достаточно крупно, чтобы заметили, но не отвлекай внимание от главных звезд». Ну что же, удалось. Я заметила.

Взгляд чуть сверху, но это не высокомерие. Еле скользящая, увядающая грусть возраста. Невидимая улыбка в уголке рта, да морщинки у левого глаза чуть глубже, чем у правого. Вот и вся эмоция. И эти глаза…

Наверное, это дело рук фотографа. У людей не бывает таких глаз. Но если подумать… зачем специально рисовать этот цвет мужчине? Он подошел бы красавице, какой-нибудь лесной фее из сказки, которыми я зачитывалась в детстве. Зеленый, как затерянное озеро в заросшей глуши.

«В роли главы семейства – Георгий Лесницкий», – прочитала я.

И уже через две минуты оплатила билет в первый ряд. Сама не поняла, как это произошло.

Я собираюсь слишком долго. Как на свидание, наверное, хоть мне и сравнить-то не с чем. Когда выбегаю из дома, времени едва хватает, чтобы заскочить в ближайший магазин за цветами.

Как назло, все варианты похожи на лоскутное одеяло. Как могу объясняю, что нужно, и наконец выхожу на улицу с букетом длинных белых роз. Мне кажется, что это прекрасный выбор.

– Не могу, девушка, – безразлично твердит работник в бархатном пиджаке. – Отдайте букет, и его передадут кому скажете. Но к сцене, а тем более за кулисы, мы вас пустить не можем. Правило.

– Но я же… – не верю ушам. – Вы думаете, я ненормальная какая-то? Почему?

– Правило – с тупой уверенностью повторяет он. – Дело не в вас.

– Разрешите хотя бы записку написать, – сдаюсь я. – Чтобы не перепутали.

Наблюдаю за пьесой вполглаза. Главный актер любуется собой на сцене, будто постоянно держит перед лицом огромное зеркало. Почти не слежу за ним, но за два прошлых раза уже выучила момент, когда он наконец вскидывает руку и провозглашает:

– Да вот хотя бы спросить у папы… Папаша! Рассуди нас!

Он выходит из-за декораций, поигрывает тростью. Тонкая усмешка освещает лицо, и я улыбаюсь в ответ.

– К чему сомнения, мой мальчик?

Соседка косится, заметив, как мои губы шевелятся вслед каждой реплике, но мне безразлично. Его слов слишком мало, чтобы пропустить хотя бы одно.

Когда труппа выходит на поклон, я вскакиваю с места и аплодирую так, что ладони начинают ныть с первых секунд. Вижу, как он принимает мой букет, с достоинством склоняет голову, благодаря зал. Мои руки непроизвольно поднимаются выше, не переставая хлопать – хочу, чтобы этот звук был громче, чтобы заглушил все возгласы зрителей. Осталось всего мгновение, и он уйдет со сцены.

– Браво! – кричу и сама удивляюсь себе. Звук собственного голоса отдается в ушах, и щеки заливает горячим.

Он улыбается чуть шире и коротко бросает взгляд в сторону крика. В мою сторону. И снова сдержанно кланяется, приложив руку с белыми цветами к груди.

Ухожу из зала последней, не могу оторваться от давно пустой сцены, укрытой складками тяжелого занавеса. Работник – тот самый, что не пустил меня – с подозрением делает шаг и готовится что-то сказать, но я слишком счастлива, чтобы спорить. Сейчас я люблю весь мир. Зрителей, павлина, играющего главную роль, этого мальчика в бархатном пиджаке, даже своего научного руководителя, о котором не вспоминала целый вечер.

– Спасибо, – говорю работнику, – что передали цветы. Доброй ночи.

Утром брошусь в атаку на диплом, буду стучать по клавишам пальцами, которые еще горят от сумасшедших аплодисментов. И это прекрасно. Жизнь прекрасна.

Через три недели – новая премьера. Я давно купила билет на то же место.

Глава 2. Элеонора

Нора откатилась в сторону и тут же резко вскочила, пружиня на длинных крепких ногах. С неба донесся низкий рык, от которого задрожали деревья, и по дороге хищно скользнула крылатая тень.

Дракон! Наконец-то настоящий противник, а не эти хлюпики из армии короля!

Она вышла из укрытия и подняла копье, приглашая гиганта сразиться. Исполинский золотой ящер опустился на землю, тяжело взмахивая парусами крыльев, и сделал шаг. Из-под когтей на чешуйчатых лапах взлетела красноватая пыль.

На секунду перед глазами Норы вспыхнула картинка ее прошлой жизни. Душный офис, тонны бумаг, требующих проверки, бесконечные отчеты и полное отсутствие романтики. Разве могла та серая мышка, которая осталась лежать на асфальте перекрестка, мечтать о приключениях, которые теперь поджидают ее каждый день? Ее, воительницу света, защитницу слабых, покорившую сердце сурового принца северных земель?

Но довольно раздумий. Нора подняла копье и сделала шаг…

Элеонора перечитала написанное начало и устало потерла лоб. Глазастая пластиковая сова, служившая настенными часами, дважды гулко ухнула, заставив вздрогнуть. Забытый кофе подернулся липкой холодной пленкой. Надо бы выплеснуть эту бурду, все равно молоко уже прокисло с утра. Но оторваться от книги казалось совершенно невозможным.

Никуда не годится. Кажется, она вконец исписалась. Зачем Нора поднимает копье, хотя несколько строк назад уже сделала это? Она дирижирует или такси ловит? И это «сделала шаг». Дракон только что сам к ней шагнул. Нашлись танцоры. Какое-то индийское кино, а не поединок.

С другой стороны, это уже начало третьего тома. Два предыдущих она как-то написала, справится и сейчас. Первые строки моментально бросают в разгар сражения – замечательно. И то, что Нора когда-то работала простым бухгалтером, а в волшебный мир попала после аварии, удалось ввернуть вполне изящно. На случай, если читатель подзабыл, о чем были предыдущие части.

Не забыть бы написать, как огненные волосы воительницы сверкали в поединке с пламенным дыханием ящера. Очень удачная деталь – алые пряди, рвущиеся в потоке раскаленного воздуха. Эля накрутила на палец собственный локон – жесткая вода и дешевый шампунь за пару недель лишили его медного оттенка, превратив в блекло-коричневый. Да, не магическая вселенная вокруг. Если не отдыхать душой в книгах, можно умереть со скуки.

Тексту надо отлежаться, а ей поспать. Завтра она подправит корявые мелочи, выловит опечатки и продолжит писать историю, которая когда-нибудь сделает ее звездой. Почти такой же, как Нора, которая уже к середине третьего тома должна стать правительницей туманных гор.

Перед сном Элеонора, как всегда, заглянула в блог, который прилежно вела уже месяца полтора.

Она ненавидела писать посты. Как только лет в двенадцать узнала слово «интроверт», сразу поняла, что его придумали специально для нее. И будь ее воля – никогда не стала бы выворачивать душу перед безликой массой анонимов в интернете. К тому же после целого дня работы над романом хотелось захлопнуть ноутбук и не видеть ни одной буквы до следующего вечера.

Но Марина, подруга со школьных времен, утверждала, что живое общение – лучший способ продвижения.

– У всех бестселлеров такие есть, – уверенным тоном отчеканила она, потягивая через трубочку молочный коктейль и поправляя модные очки. – Играй с читателем! Интригуй! Люди сами не придут, их надо привлекать, понимаешь? Чтобы они просыпались и первым делом думали: ну, как там поживает… как ее? Нора?

Маринкин диплом маркетолога с отличием придавал словам невообразимый вес, и Эля сдалась. Даже добавила кое-какую идею от себя. Вести не просто блог, каких в интернете тысячи, а рассказывать новости от имени прекрасной героини казалось гениальным.

«Привет! – игриво гласила стартовая страница. – Меня зовут Нора, и я воюю на стороне добра. Когда-то я тратила свои лучшие годы, перебирая бумажки, но странное событие перевернуло мою жизнь… И знаете, я ни о чем не жалею! Давайте дружить!»

Высокая рыжеволосая девушка в доспехах, совершенно бесполезных в настоящем бою, но незаменимых для демонстрации изгибов фигуры, приветственно протягивала руку с аватара. Эля потратила четыре дня, чтобы добиться ненавязчивого, но однозначно узнаваемого сходства героини с собой.

Она пробежала сообщения под тремя последними постами. Ничего нового. Даже родные, которых она заставила подписаться на блог в первую очередь, устали комментировать истории «Норы». Более или менее заметную активность проявлял только робот-спамер, упорно пихавший под каждой публикацией рекламу местного автосервиса. Эля блокировала его снова и снова, но он пробивал защиту под разными именами.

– Достал уже, – сонно проворчала она, в очередной раз удаляя обещание «диагностики за два часа и пятьсот рублей». – Нет бы издательства так за мной бегали.

Издательства бегать не собирались. Они будто сговорились, отправляя Эле отказ за отказом – она упрямо пришпиливала распечатки писем на стену. Уже семь штук.

Скоро настанет день, когда эти «с уважением, редакция», «сюжет немного вторичен» и «сомнительный ход – дать героине собственное имя» пожалеют, что не приняли рукопись, способную принести миллионные продажи. Вот-вот найдется издатель, достаточно дальновидный, чтобы разглядеть в ее романах потенциал.

Или она в конце концов оклеит вежливыми отписками всю комнату до самого потолка.

Эля усмехнулась и создала новый пост. Сегодня не придется долго подыскивать тему для сообщения. Она собиралась с мыслями целый месяц, прежде чем начать третий том, и это занимало все ее внимание.

«Я такое узнала, дорогие друзья! – набрала она. – Сегодня моя лучшая подруга, мой бессменный летописец, начала придумывать долгожданные новые приключения для меня! Помните, как в прошлом томе я нашла и восстановила артефакт, призывающий драконов? Так вот, крылатые гости оказались ужаснее, чем все ожидали… Королевство в опасности, и я снова отправляюсь в путь с верным копьем! Справлюсь ли с угрозой, рассекающей небо, как думаете?»

Маринка советовала завершать каждый пост вопросом. Это должно было вовлекать в обсуждение.

Эля положила руку на крышку ноутбука и зевнула, жмурясь с удовольствием человека, проделавшего отличную работу. А когда открыла глаза, на экране уже помаргивало уведомление о новом комментарии.

– Ну, если это опять ты… – пробормотала она, вспомнив вездесущий автосервис.

«Ты просто волшебница. Твой мир дождался тебя, и это так здорово… О чем ты теперь мечтаешь, Нора?»

Самый длинный комментарий на ее памяти, и ни слова о ремонте ходовой на иномарках. Живой читатель! Интересно, кто он? Хотя бы парень или девушка?

Вместо фотографии в профиле висит советская открытка. Девочка лет семи в косынке, с красными воздушными шарами, зажатыми в руке, весело смеется, подпрыгивает и пытается поймать надпись «Олимпиада-80». Эля удивленно хмыкнула, прикинув, сколько лет может быть читателю, но это не имело никакого значения. Спать мгновенно расхотелось.

Она широко улыбнулась, чувствуя, как веки снова становятся легче, а сердце бьется быстрее, и с пальцев слетел ответ:

«О чем я мечтаю? О, мой дорогой друг! Я мечтаю, чтобы моя удивительная история изменила чью-то жизнь!»

Эля почти отправила сообщение, но вспомнила наставления подруги. Нехорошо вот так обрывать беседу, нужно о чем-то спросить, чтобы собеседник не счел ее высокомерной. Она побарабанила пальцами по кнопкам мыши и решила продолжить самым невинным вопросом.

«Как твое имя, мой таинственный друг с воздушными шарами?»

На секунду она представила, что это симпатичный молодой мужчина. Аватар не слишком подходит, но если подумать… Может, он один из тех ностальгирующих поклонников прошлой эпохи, которую не застал, потому что ему чуть больше тридцати. У него коллекция старых автомобилей и много книг в массивном полированном шкафу – не хватает только тонко чувствующей девушки, что поняла бы его творческую душу. И ее романов в твердом переплете на самом видном месте.

«Меня зовут Вера».

Эля вздохнула, и уголок рта разочарованно дернулся. Жаль, конечно, но и так неплохо.

Глава 3. Георгий

Театр выдохнул в город поток взволнованных, переговаривающихся людей и остался сонно лежать в тишине между центральными улицами. Дождь к вечеру совсем разошелся, и подсвеченные фонарями капли делали здание похожим на крупного взъерошенного зверя.

Георгий откинулся в продавленном кресле перед ярко освещенным зеркалом и устало вытянул ноги. Правое колено опять напомнило о себе мелкими выстрелами боли. Завтра дождь усилится.

– Ну что, Жоржик? – его сегодняшняя сценическая супруга прошелестела юбкой за спиной и легонько похлопала по плечу шелковой перчаткой. – Еще один день славы позади?

Все звали ее Мартой. Все, кто не хотел испортить отношения. Какое имя стояло в паспорте, когда она девчонкой в первый раз вышла на сцену, давно не помнил никто. Возможно, включая ее саму.

«Роскошная мать семейства», как представляли ее афиши, тяжело опустилась напротив соседнего зеркала и принялась бережно стирать грим, возвращая себе стареющее, но все еще дышащее спокойной гордостью лицо. Георгий отвернулся – ничто так не напоминает о собственных годах, как сидящая рядом ровесница.

– Слава уже не давит с прежней силой, да, Марта? – спросил он.

– Куда уж, – она скомкала испачканную пудрой салфетку и выбросила в корзину. – Это невыносимое бремя теперь лежит на других плечах, дорогой. На тех, кому не приходится делить гримерную с ворчливым стариком.

Георгий вздохнул и потянулся к своему столику за шариком ваты. Время, когда грим снимали тонкие нежные пальчики восторженных помощниц, осталось далеко позади, и уже лет десять он отлично справлялся сам. Или не справлялся совершенно, если верить партнерше.

– Не такой уж я и ворчливый, – заметил он, глядя в зеркало.

Хотел было поспорить и со «стариком», но счел это слишком тяжким преступлением против истины. «Как, уже шестьдесят пять?» – притворно удивился режиссер, когда они устроили за кулисами небольшую юбилейную попойку.

Кажется, это было вчера, а не четыре года назад.

Марта покосилась через плечо. Сняла парик, надела его на круглую болванку и принялась вытягивать шпильки из собственных волос, густо-бордовых, как мореное дерево.

– Убедил. Ты молод и прекрасен. И так думаю не только я, – она указала на букет белых роз, опасно балансирующий в хлипкой пластиковой вазе, которую нашел для него администратор. – Снова твоя поклонница озорует? В прошлый раз красные, теперь белые…

– Таинственная незнакомка, – улыбнулся он. – Может, уже стоит начинать оглядываться, когда иду по улице.

В коридоре послышались частые шаги и возбужденный разговор, а через секунду дверь распахнулась, даже не успев заскрипеть, как делала это обычно. В молодом человеке, уже одетом в джинсы и свободный свитер, трудно было узнать главного героя пьесы, но голос его все еще звучал так, будто отвечал на овации зала.

– Лесницкий! – вошедший подскочил к Георгию, наклонился и крепко обнял того за плечи. От него пахло шампанским и успехом. – Вы невероятны! Снова стоять рядом с вами… – он развел руками и замолчал, как бы не находя достойных слов.

– Да, да, Сашенька. Мы все сегодня замечательно поработали.

– Марта, – Саша приложился кончиком носа к ладони актрисы и на секунду прикрыл глаза. – Доброй ночи, коллеги.

И размашисто вышел, оставив аромат дорогого одеколона смешиваться с душным запахом пудры. В дверном проеме на мгновение показалась робкая улыбка девушки, игравшей, по замыслу автора, «трепетную служанку».

– Дети, – усмехнулась Марта, возвращаясь к зеркалу. – Что он, что девочка его.

Георгий пожал плечом.

– Наша смена.

Они немного помолчали, и тишину нарушал только шелест грубоватых салфеток. Наконец Марта посчитала, что полностью стерла с лица следы сегодняшнего спектакля, и приглушила бьющий по глазам свет своего зеркала.

– Ты к врачу записался? – ее голос опал, стал тише, словно глубина ушла вместе с гримом. – Что там с сердцем у тебя?

– Никак не соберусь. То одно, то другое.

– Если свалишься прямо в середине спектакля, я тебя не потащу, – предупредила она. – Не откладывай. Я тебе позвоню на неделе, проверю.

– Не доверяю я врачам, – отмахнулся он, но поймал ее осуждающий взгляд и решил сменить тему. – Внучка поступает летом, представляешь? Вот только, кажется, кулек держал, – руки сами поднялись к груди, обхватывая невидимый сверток.

– Надеюсь, ты ее отговорил в театральное подавать?

– Не понадобилось, сама передумала. Что-то там с туризмом…

Он вспомнил, как сам когда-то выбирал между театром и, по словам родных, «чем-то приличным». Пожалуй, если бы и пришлось отговаривать девочку, усердствовать он не стал. Даже зная, что карьера заканчивается вот так, что сцена дает все меньше и меньше слов. Если подумать, все на свете проходит, и прошлое стоило того, чтобы в нем пожить.

– Ну и хорошо, что передумала. Нечего тут делать, – Марта поднялась, опираясь на подлокотник, и критически осмотрела остатки грима на его лице. – Господи, Жоржик... Ты никогда не научишься. Дай сюда вату.

Он вышел через служебный вход, постукивая тростью о блестящий асфальт и вспоминая, куда утром поставил машину. От фонарного столба на углу отделилась фигурка в промокшем великоватом пальто и неуверенно, как в вязкой воде, двинулась навстречу.

– Георгий Павлович… – окликнула она. Приблизилась на несколько шагов и остановилась ровно там, где свет фонаря встречался с мокрой синей темнотой.

Совсем ребенок. Может быть, на несколько лет старше его внучки. Сколько она уже ждет здесь под дождем?

– Если я правильно понимаю, – он остановился и посмотрел на нее, чуть склонив голову, – мне следует поблагодарить вас за цветы?

– Вам… о, нет, что вы! Ну, то есть... это была я, но вам совсем не нужно…

Ее глаза метались по его лицу, ища что-то, а потом она замерла. Коротко зажмурилась, тряхнула волосами и уставилась на носки тонких сапожек.

– И тем не менее благодарю, – сказал он. – Я польщен, что такой юной девушке нравится моя работа.

Она прижала к груди маленькую сумочку, и свет фонаря отразился от мокрых белых пальцев.

– Это вам спасибо, – тихо проговорила она, все еще глядя вниз. – Вы… вы меня так вдохновляете…

– Я рад. Ну что же, этот дождь становится совсем неприятным. Доброй ночи, дорогая. Буду счастлив видеть вас на премьере.

– Да, я… обязательно! – выпалила она и снова будто потеряла голос. – Доброй ночи…

Он сдержанно поклонился и, стараясь беречь колено, зашагал к оставленной у входа машине. Девушка оставалась в круге желтого света, но когда он на секунду отвлекся, включая зажигание, и глянул через окно, под фонарем уже никого не было.

Дворники с тонким скрипом скользнули по лобовому стеклу, смахивая дорожки капель и прозрачные от воды лепестки цветов яблони, которая невесть откуда выросла перед театром полвека назад. Автомобиль нехотя разогревался после дневной неподвижности, где-то в глубине раздавался непривычный стук. Старого железного друга тоже надо бы проверить. Левая фара еле светит – того и гляди совсем погаснет.

– Вдохновляю, – повторил он своему отражению в зеркале заднего вида. – Ну, пусть так.

Он медленно выехал с тесной парковки, огибая редкие автомобили, и повернул на центральный проспект, залитый дождем. Еще один вечер уходит. В следующей постановке у него почти не будет слов – только «значительное присутствие», как утверждает режиссер. «С этим справитесь вы и только вы, дорогой Георгий Павлович!». Будто бы у них обоих были какие-то варианты.

Марта права, нужно, наконец, взять себя в руки и дойти до поликлиники. Завтра он обязательно разузнает, что и как. Силы еще понадобятся. И если внучка в последний момент все же передумает изучать свой туризм и вспомнит, что когда-то хотела поступать в театральное училище… он точно не станет ее отговаривать.

Глава 4. Михаил

– Плавнее, плавнее. Газ сбрасывай и крути вправо. Да не дергай ты, сейчас наедешь на бордюр.

Инструктор ухватился рукой за руль и мягко провел видавшую виды учебную «Калину» в поворот.

Четвертое занятие, а Миша до сих пор не выучил, как его зовут. То ли Николай Степанович, то ли Николай Сергеевич. Стоило сесть в водительское кресло и поставить ноги на педали, и память отшибало напрочь, а переспрашивать было неудобно. Сам-то инструктор запомнил ученика моментально – его сына тоже звали Михаилом, и маленькое совпадение сделало свое дело – подарило доброе отношение этого сурового мужика с насупленными бровями и короткими, рублеными пальцами.

– Раньше водил? – спросил он при первой встрече, наблюдая, как парень пытается пристегнуться и никак не может попасть пряжкой ремня в гнездо.

Миша покачал головой и покраснел, понимая, что от него ждали не такого ответа.

– Чего, даже батя не давал порулить?

Парень пожал плечами. Рассказывать, что вырос без отца, не захотел. Неловкая жалость – не то, чего он ждал от уроков.

– Ну, погнали, – смягчился Николай. – Что нужно сделать?

«Перекреститься и надеяться на лучшее», – промелькнуло в голове у Миши.

– Левый поворотник! – напомнил Николай. – Поехали, поехали! Время идет!

За четыре часа поездок они пережили всякое.

– Да притопи ты, сынок! – орал инструктор. – Перед тобой сейчас весь поток встрянет! Стой! Тормози, сказал!

Миша старательно нажимал на педали, пытаясь поймать неуловимую, лишь учителю понятную логику.

– Что ж ты делаешь, мать твою, держишь всех! – распекал его Николай в другой раз, и тут же опускал стекло, оборачивался и во весь голос материл водителя, непрерывно давившего на сигнал: – А ты чего разорался? Не учился никогда, что ли? – и Миша чувствовал странную, теплую благодарность.

Во время четвертого урока инструктор был непривычно спокоен. Миша вел машину по знакомому маршруту, искоса поглядывая на своего пассажира.

– Молодец, сынок, – наконец сказал тот. – Хорошо откатал. Еще немного, и ты у меня город сдашь.

Миша почувствовал, как детская, широкая улыбка расползается по лицу.

– Аппарат-то присмотрел? – поинтересовался Николай.

– Да, – ответил парень, притормаживая перед зеброй. Девушка с коляской опасливо глянула на значок учебного автомобиля и ускорила шаг. – Только она пока почти не на ходу. Запчасти жду, ремонтирую потихоньку.

– Это дело, – одобрил инструктор. – А то садятся на все готовое, а потом мотор от багажника отличить не могут. Трогай, зеленый горит.

На работе Михаил до последнего не рассказывал о своей затее, но то тут, то там мелькнувшие обрывки фраз выдали его с головой.

– Ты чего-то припозднился, – лениво растягивая слова, заметил его руководитель Денис. Он как всегда сидел в серверной, закинув ноги на стол, пока директор не видит. – Я в восемнадцать права получил. Зачем откладывать, если можно не откладывать?

– Да я вообще-то не собирался, – признался Миша. – Маме с бабушкой тяжело на дачу ездить. Ну и так, по мелочам… девчонки… – он залился краской и не договорил.

– О, – оживился Денис. – Девчонки – это дело, к ним без тачки не подойдешь. Что берешь?

– Присматриваюсь пока.

– Не торопись, выбирай, есть время. Главное не китайца.

– Это уж точно, – усмехнулся Миша. «Китаец» с цветными лампочками и экранами, как в кинотеатре, ему не светил. Денег, которые он откладывал с зарплаты помощника системного администратора, едва хватило на пятнадцатилетний «Логан» с потертым рулем и подернутым ржавчиной кузовом. И груду запчастей, которая непрерывно росла.

– Бери, парень, – убеждал продавец, мужик лет пятидесяти. Он дышал свежим перегаром и говорил таким тоном, будто делал покупателю огромное одолжение. – Меня не подводила, и тебя не подведет. Там ерунда… – дальше посыпался длинный список неисправных деталей, названия которых Миша еще не изучил.

Денис, заметив задумчивость помощника, догадался, что они мыслят о разном.

– Не парься, – бросил он, глядя в монитор. – Сейчас полгодика отработаешь, повысим тебе зарплату. А там и продвинешься понемногу. Все с чего-то начинали.

Все с чего-то начинали. Те же слова ему говорила и мама. Она не подавала виду, но Миша пару раз слышал краем уха, как мама с осторожной гордостью рассказывает о его мечте своим сестрам, живущим в соседнем городе.

– Еще чуть-чуть, и в гости приедем, – обещала она, держа телефон перед собой, чтобы счастливое лицо попадало в камеру. – Увидите, какой большой стал. Молодец.

Миша смущался, будто подслушал что-то тайное, закрывал дверь в комнату и раскрывал потрепанный экземпляр «Правил дорожного движения», исчерканный карандашными пометками.

Теорию на экзамене одолели почти все. Толпились в очереди на автодром, улыбались друг другу, кутались в куртки от утреннего ветра. Когда инструктор выкрикнул фамилию Михаила, девчонка, которой только-только исполнилось восемнадцать, улыбнулась и дружески ткнула его в бок острым локтем, и он приятно покраснел.

Заезжая в прямоугольник на асфальте, изображающий гараж, он чуть не сбил задним колесом полосатый конус и испуганно уставился на преподавателя.

– Чего? – тот равнодушно поднял брови, но в глазах стояла усмешка. – Сдавай, сдавай назад. Я ничего не видел.

Миша бросил благодарный взгляд и с удвоенной силой закрутил руль. Нетронутый конус остался неподвижно стоять в полуметре от крыла.

Выезда в город по заезженному кольцевому маршруту пришлось ждать дольше всего. Время перевалило за обед, солнце припекало, но Мише становилось холоднее с каждым разом, когда очередной студент разочарованно хлопал дверцей автомобиля и брел записываться на пересдачу. Девчонка, ткнувшая в бок – он все еще с теплым волнением припоминал этот почти детский удар – с первой попытки откатала экзамен, вышла с победоносной улыбкой на лице и подмигнула ему. Парень заметил ямочки на ее щеках и подумал, что готов проехать по улицам, даже если вместо машины ему достанется телега, запряженная ослом.

Он устроился за рулем, поправил зеркала, пристегнулся. Инспектор сидел справа, глядя прямо перед собой.

– Э-э-э… – начал Миша, не зная, как обратиться. – Ремень… Извините, – добавил он, подумав.

Тот кивнул, потянул на себя засаленную ленту и сделал пометку в разлинованном листе.

Поездка прошла в тишине. Иногда, взглядывая в боковое зеркало, Миша заодно пытался уловить выражение лица инспектора, но мгновенно забывал о своем любопытстве, стоило перевести глаза обратно на загруженную к середине дня дорогу.

– Сдал.

Слово упало в голову, и ликование разошлось кругами.

Он хотел найти дурашливую девочку с ямочками на щеках, поделиться радостью, чтобы она еще раз пихнула его, но она уже унеслась куда-то в свою жизнь.

По вечерам он запасался несколькими часами видео в телефоне и отправлялся в гараж, когда-то принадлежавший дедушке. Там, окруженная пылью и запахом масла, в гнезде из железок, назначения которых он не знал еще месяц назад, ждала его «ласточка». Миша знал, что такое прозвище дает машине каждый второй владелец, но ничего лучше придумать не смог. Маленький черный автомобиль действительно походил на нахохлившуюся птичку, которая никак не научится летать.

– Пахнешь, как будто в автосервисе ночевал, – морщился Денис по утрам после особо затянувшегося ремонта. – Смотри профессию не смени, ты мне еще здесь нужен.

Миша улыбался и погружался в ворох офисных неполадок, а мысленно уже натягивал спортивный костюм, который носил еще на втором курсе, и закрывался в гараже.

К первой поездке он готовился так, будто собирался перелететь через океан. Пять раз проверил, на месте ли новенькие блестящие права с незнакомым, слишком серьезным лицом на фото. Медленно, будто пробуя дорогу на вкус, выехал из двора и свернул в сторону городских окраин.

И там, на трассе, небрежно переброшенной от горизонта до горизонта, наконец понял, что счастлив.

Глава 5. Вера

Высокое раскидистое дерево не слишком хорошо защищает от дождя, но это лучше, чем стоять под открытым небом. Спряталась бы под козырьком театра – все зрители давно разошлись, и я никому не помешаю – но тогда потеряю из вида служебный вход. Мне нужно держать в поле зрения обе стороны, не пропустить момент, когда он выйдет.

Не знаю, почему решилась на это именно сегодня. Обидные слова научного руководителя разожгли во мне какую-то бунтарскую искру. Он так пренебрежительно произнес «фанатка», как будто увлекаться чем-то всей душой – преступление. Незрелость. А я имею на это право. Это совершенно нормально.

Вода пропитывает одежду, смывает с шеи и запястий аромат «Красной Москвы». Хорошо, что догадалась одеться чуть теплее, чем принято в майский вечер. Мама пошутила насчёт пальто и сапог, но я была уверена, что пригодится. Хотя тогда не допускала и мысли, что останусь ждать его под деревом.

Проходит полтора или два часа. Специально не узнаю время, хотя телефон лежит в сумочке. С каждой минутой цифры все откровеннее насмехаются над моей глупостью. Разве это нормально – подкарауливать незнакомого человека на выходе с работы?

Нет. Я начинаю размышлять как все они. Как преподаватели в институте. Как мама, которая уже пару раз намекала, что смотреть трижды одну и ту же постановку – тревожный звонок. Если они разучились чувствовать – это их проблемы. Не мои.

Это не первая фигура, что появляется из служебного входа. Но сейчас… я не вижу глазами сквозь темноту и капли, а ощущаю чем-то, что не имеет названия. На этот раз – он.

Как же льет, оказывается. Под деревом было еще вполне терпимо. Стоит выйти к фонарю, и волосы холодными тряпками облепляют лицо. Жаль, что моей предусмотрительности не хватило на то, чтобы взять зонт.

Он тоже без зонта. Наверное, где-то неподалеку автомобиль. Я не задержу надолго. Мне бы только посмотреть…

Когда окликаю его по имени, голос срывается в писк. Удивительно, что его вообще можно различить среди городского шума. Но он слышит, подходит ближе. Теперь мы оба в круге света. Как призраки, которые не могут покинуть кольцо магических символов.

– …мне следует поблагодарить вас за цветы?

Мне хочется громко расхохотаться. Какая может быть благодарность? Это всего лишь букет. Ворох лепестков, которые опадут через несколько дней. Но как я еще могу показать то, как эти вечера, его короткие слова со сцены, его удивительные глаза помогают мне чувствовать себя живой?

Я даже не пытаюсь выглядеть смелой или остроумной. Всю жизнь оставляла это другим. Мямлю что-то, чего сама не слышу, и рассматриваю его лицо так, что еще немного – и это покажется невежливым.

Дизайнер ничего не приукрасил, когда создавал афишу. Какие зеленые глаза. Даже в подслеповатом свете, даже между каплями дождя.

Но почему это лицо кажется таким… Незнакомым? Чужим? Не тем?

Нет улыбки, что сверкала на сцене, как драгоценность. Усталость в уголках губ – не снисходительное утомление, а упадок. Трость – не изысканная игрушка, а опора. Руки на ней, худые, с синеватыми венами, мелко дрожат, будто он боится перенести вес на ноги. Этот человек мне не знаком. Чужой. Не тот.

Голова тяжелеет, и я опускаю глаза. Нет сил смотреть. Думала, что буду наслаждаться, но каждая секунда вырезает в памяти образ, который я не должна знать. Не хочу.

Когда он уходит, я не сразу покидаю свой круг. Пусть теплый свет фонаря побудет со мной еще несколько секунд, пока мир вокруг разваливается на куски. Но мне давно пора домой. Последний взгляд на ржавый столб. На корявую яблоню – одна ветка опасно раскачивается, скрипит, будто готова отломиться. Еще немного, и ее придется спилить.

Под крышей театра гаснет подсветка, и теперь его очертания можно различить только по мерцанию капель. Угол стены чуть темнее – там отвалился кусок облицовки, и вода пропитала штукатурку. С парковки медленно, нехотя выезжает старомодный автомобиль. Левая фара горит тусклее правой, и кажется, что машина устало прикрыла один глаз.

Почему я не замечала раньше, как здесь все увядает. И как теперь перестать думать об этом?

На следующий день до вечера переписываю диплом. Вычеркиваю все слова, которыми гордилась. Текст высушен, в нем не осталось моего голоса. Серый, плоский, как протокол. Когда буду выступать перед комиссией – или заплачу, или засну.

Из головы не выходит его взгляд. Единственное, чего не отнял возраст. Каким было это лицо… тогда? Вот хотя бы в восьмидесятом году. Ему было двадцать три года. Столько исполнится мне через полтора месяца.

Однокурсники, те двое, кого каким-то чудом занесло на истфак педагогического института, всегда казались мне детьми. Если бы встретила на улице, посчитала бы восьмиклассниками. Но он – другой. Уже тогда был другим. Только глаза сверкали так же. Нет. Ярче.

Наверное, он следил за Олимпийскими играми на экране телевизора. Не той плоской черной дыры, что висит сегодня в каждом доме. Полированный ящик с пузатым цветным экраном считался роскошью, но мне хочется верить, что эта редкая вещь у него была. Он заслужил видеть это. Радоваться и плакать вместе с нашей сборной.

Представляю себе этого мальчика и сама смахиваю слезы. Жизнь несправедлива. Ей ничего не стоило дать мне возможность жить чуть раньше.

Телефон звякает – уведомление. Пару недель назад девчонка из группы, с которой мы иногда ездим вместе на пары, подписала меня на блог. «Смотри, так же витает в облаках, как ты, только с копьем», – усмехнулась она, но я не обиделась. Приятно узнать, что еще остались такие же увлеченные люди. Помогает помнить, что и я совершенно нормальная.

Нора пишет о новой книге. Я не дура и понимаю, что за картинкой прекрасной девушки в доспехах скрывается обычный блогер. Но сама идея… очнуться в волшебном мире и навсегда забыть про серость, насмешки и сочувственные взгляды. Если бы вселенная дарила такую возможность тем, кому это действительно необходимо! Не каждому человеку нужно королевство с драконами. Не нужна даже столица. Достаточно и нашего небольшого города. Сорок пять лет назад. Не в Средние века с замками и рыцарями. Не в далекое будущее со стеклянными небоскребами и полетами на Луну в выходные. Всего-то сорок пять лет назад, когда яблоня у театра не скрипела под ветром, а наливалась силой… Разве я многого прошу?

Сама не знаю, что заставило написать комментарий. Наверное, хотелось почувствовать, каково это – когда тебе ответит сильная, красивая героиня. Хватит ли духу напомнить себе, что там, на другом конце сети, сидит уставший сонный человек, никогда в жизни не державший в руках копья?

Она отвечает. Интересуется, как меня зовут. Аватар рядом с сообщением улыбается – мне, только мне. И становится плевать на изнанку этой затеи. Дайте еще хоть раз поверить в чудо после того, как вчера разрушили самую дорогую иллюзию моей жизни.

«Меня зовут Вера».

«Как красиво! И во что ты веришь, милая Вера?»

«В то, что я не должна быть здесь. Мне нужен другой мир».

«О, ты такая же, как я? Это чудесно! Мы могли бы подружиться… Ты не боишься драконов и демонов?»

«Нет, Нора. Мне не нужны демоны, сражения и королевства. Не нужны параллельные измерения. Только мой родной город в прошлом. Совсем недалеком прошлом. Где все было по-настоящему, а люди умели восхищаться жизнью. Не боялись, что их осудят».

Сообщений нет минуты три. Похоже, перегнула с откровенностью.

«Скажи честно, Нора. Ты тоже думаешь, что я сошла с ума? Что мне пора лечиться? Как мама? Как в институте?»

На этот раз ждать не приходится. Ответ прилетает почти в ту же секунду, и я громко смеюсь, хотя за окном уже глубокая ночь, а дома висит вязкая тишина.

«О чем ты говоришь, милая? Не слушай никого, кто болтает подобные глупости. Запомни, ты совершенно нормальная».

Глава 6. Элеонора

Эля сонно заворочалась в постели. Только что глаза прикрыла, а вот оно, утро.

Нора просыпалась иначе. Изящно садилась на широкой кровати, высоко вытягивала руки. Одеяло сползало с отдохнувшего тела, но ей было безразлично – пусть вся вселенная видит совершенство. Воительница ловила солнечные зайчики и томно улыбалась счастливчику, что этим утром лежал под боком.

А Эле после того, как она до глубокой ночи описывала эту красоту, страшно было взглянуть в зеркало на красные глаза и опухшие веки. И улыбнуться некому.

Она кое-как нацепила очки и открыла комментарии в блоге.

«Доброе утро, Нора».

Ранняя пташка эта Вера.

«Расскажи, как ты попала в свой новый мир?»

Эля закатила глаза. Вот так поклонница, и первого тома не прочитала! Она описала все события с дотошностью повара, раскладывающего рецепт любимого салата. Дождаться не могла, когда наконец-то закончит описывать офисную скуку Норы и перейдет к настоящим приключениям.

«Ты можешь прочитать об этом…» – набрала и тут же стерла. Невежливо. Спугнет.

«Это был скучнейший понедельник! Я шла на работу, но ноги сами привели на тот перекресток… Как сейчас помню: проспект Ленина и улица Садовая».

Она очень гордилась этой идеей. Такие улицы найдутся в каждом городе. Вовлеченность читателей должна была вознестись на небывалую высоту.

«А как ты поняла, что попадешь именно в королевство с драконами? А не на Луну или к динозаврам?»

После такого разговора эта девочка точно прочитает все книги. Ответить, что просто повезло? Нет, противоречит характеру Норы. Та никогда бы не доверила такое важное дело судьбе. Эля посмотрела в потолок, подумала и застрочила по кнопкам:

«Открою тебе главную тайну. Когда я поняла, что та машина несется прямо на меня, то подумала: о нет! Неужели моя жизнь сейчас закончится вот так? И решила в последние секунды подумать о приятном… Я представила зеленые поля, чудесных существ, золотые замки и много-много любви…»

Эля зажмурилась от удовольствия. Вдохновение несло неудержимым потоком, и она продолжила:

«И в тот самый момент… я раскинула руки и закричала: «Я хочу туда!» Перед глазами потемнело, а потом я увидела солнце – ярче, теплее, чем земное – и прекрасного молодого мага, обеспокоенно склонившегося над моим лицом».

Ответа не последовало. Эля решила, что пора слегка надавить.

«В первом томе летописи моих приключений ты можешь узнать обо всем этом еще подробнее! Скажу по секрету, моя подруга описала такие вещи, что я не рассказала бы никому».

«Спасибо, Нора. Доброго тебе дня и красивых драконов».

– Красивых… – проворчала Эля и отбросила телефон. – Я не любуюсь драконами, я их убиваю.

– И сколько ты за это отдала? – скептически поинтересовалась Марина, рассматривая тонкие полоски бумаги с яркими рисунками.

– Всего пятнадцать тысяч! Это же бомба! – не унималась Эля. Посетитель за соседним столиком, не скрываясь, повернулся и слушал разговор, но она не замечала. – Особенно вот эта, где Нора посылает поцелуйчик… Ну милота!

Она выхватила из рук подруги один листок, осторожно отделила наклейку с рыжеволосой красавицей, окруженной сердечками, и приклеила на телефон.

– Идеально. Десять комплектов наклеек на бумаге – в подарок, представляешь? А в блоге стикеры сегодня появятся. Личный бренд! Все как ты говорила.

– Кривовато немного, – заметила Марина. – По-моему, этот твой дизайнер за пять минут слепил все это в какой-то нейронке.

– А ты не завидуй, – заявила Эля. – Закажи себе такие же для канала. Если скажешь, что от меня – он тебе скидку сделает.

– Ладно, ладно, – подруга примирительно махнула рукой. – Как там поживает поклонница твоего творчества?

– Чуть не каждый день пишет. Смотри.

Марина пролистала сообщения под последними постами и нахмурилась.

– Что-то эта Вера… – она сделала выразительное движение ладонью у виска. – Мой тебе совет, заблокируй ты ее, пока чего не случилось.

– С чего еще? – удивилась Эля. – Человек играет. Может, косплей сделает, прикинь? Прихожу на фестиваль, а там настоящая Нора…

– Играет, ага. Заигралась, я бы сказала. Как это понимать – «я буду благодарна тебе, когда проснусь в своем новом настоящем»?

– Так и понимай, – Эля отобрала телефон. – Тебе никогда ничего не нравится. Безобидная девчонка, нашла что-то для себя в моих книгах. Да любой автор счастлив будет.

– Ты же говоришь, что она их не читала?

– Марин, ну хватит, а? Не читала, значит вот-вот прочтет. Просим счет, что ли?

«Я не знаю, откуда ты, – пришло вечером. – Но в моём городе тоже есть такой перекресток! Ленина и Садовой! Нора, мне кажется, это судьба. Магия, о которой ты говорила. Это же не может быть просто совпадением».

«Действительно, настоящее волшебство! Внимательно смотри по сторонам, когда будешь переходить эту удивительную дорогу. И следи, не летит ли близко повозка… ой, то есть, автомобиль. Я совсем забыла земные слова».

Для убедительности Эля добавила стикер. Нарисованная Нора восхищенно распахивала глаза, прижимая ладони к розовым щекам.

«Значит, нужно очень захотеть? А потом раскинуть руки и прокричать?»

Эля перечитала сообщение, потом еще раз. Ей не понравилось. От слов повеяло влажным холодком, будто морозным ветром по мокрым волосам.

«Нора, ответь».

Эля почесала лоб. Деваться некуда. Не простит себе, если не напишет.

«Слушай, Вера… Ты же понимаешь, что это выдумка? Нора – персонаж моей книги. Сказка, фантазия, вымысел. Не надо идти ни на какой перекресток и что-то кричать, а уж тем более кидаться под машину. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь. Все это просто игра».

Вера снова замолчала. Эля успела разогреть ужин, поесть, то и дело поглядывая в телефон, и прикинуть, куда завести рыжую воительницу в четвертой главе. Ни одной идеи в голову не шло.

Она позвонила Марине и раздраженно пожаловалась.

– А теперь пропала. Уже больше часа ни слова от нее. Марин, мне что-то это совсем не нравится.

– Я тебе говорила, заблокируй ее и дело с концом. Весеннее обострение.

– А если она что-нибудь с собой сделает?

– Ты же об этом не узнаешь.

– Марина! – ужаснулась Эля.

– Да шучу я. Элька, такие никогда ничего серьезного не делают. Ей и самой скоро надоест тебя доставать. Но лучше заблокировать. Придут подписчики и решат, что у тебя филиал психушки в комментах.

– Еще бы кроме нее кто-то пришел. А то и отпугивать некого.

– Лучше никого, чем такие. Серьезно, Эль. Ты сколько написала за последнее время для своей книжки?

– Одну страницу, – призналась Эля нехотя.

– Вот видишь, она тебе уже работать мешает. Все, давай. Удаляй и не сомневайся.

Эля вернулась в блог. И тут же заметила уведомление.

«Ты все-таки думаешь, что я чокнутая. Не беспокойся. Я образованный человек и прекрасно отличаю игру от реальности».

«Я ничего такого о тебе не думаю. Прости, если обидела, но пойми и меня тоже. Не хочу, чтобы из-за моих книг кто-то пострадал. Я желаю всему миру только добра. И в первую очередь тебе».

«Спасибо, Нора».

Нора? До сих пор обращается к Норе?

Тревога вернулась. Марина права. Пора это закончить раз и навсегда.

Эля ткнула в профиль, в последний раз глянула на девочку в красной косынке.

– Ну… Извини, наверное.

И нажала «Блокировать».

Осталась сущая ерунда, прежде чем она забудет эту глупую переписку как страшный сон.

Эля сонно опустила голову на локоть и принялась один за другим удалять комментарии. Первым делом тот, где она признается, что Нора – вымышленный персонаж. Пока кто-нибудь случайно не прочитал. Незачем разрушать такую красивую легенду.

Через двадцать минут блог снова опустел. Эля с сожалением пролистала ленту.

«Записывайтесь на диагностику ходовой! Результат за час, без очередей и навязанных услуг!» – тут же появилось под последним постом.

Хоть что-то в этой жизни не меняется.

Глава 7. Михаил

Миша постарался выехать из дома как можно раньше. Когда он обычно выходил на улицу и садился в автобус, дороги уже были заполнены, а водители срывали первое раздражение нового рабочего дня друг на друге, отчаянно сигналя наперебой.

Теперь он вот-вот станет частью этого нервного, огрызающегося потока, ползущего по городу, как разноцветная змея. Это пугало. Волновало. И немного радовало.

В половине восьмого Миша сидел за рулем, осторожно выводя сонную «ласточку» из ворот гаража. Колесо шаркнуло о бок старой канистры, и парень резко надавил на тормоз.

– Извини, – сказал он, похлопав «Логан» по теплому боку, и аккуратно убрал все лишнее из-под колес. Когда снова сел за руль и наконец покинул гараж, часы уже показывали восемь – он упустил шанс проскочить, пока свободно.

Улицы показались непривычно узкими. Его тянуло то на обочину, покрытую мягкой пылью, то к центру дороги, к бокам встречных машин. Один раз он чуть не зацепил край тяжелого внедорожника, и водитель длинно, сердито нажал на сигнал.

Миша вцепился в руль вспотевшими руками и резко крутанул вправо. Представил, что будет, если они зацепят друг друга. Он еще не вполне разобрался со страховкой, но одно видел точно – один фонарь встречной махины потянет по меньшей мере на половину его автомобиля. Он представил, как стоит, перекрывая дорогу, а по сторонам неумолимо скапливается пробка, в которой каждый ненавидит и его самого, и «ласточку». И, объезжая место происшествия, ни один не старается скрыть снисходительной усмешки.

Он увлекся тяжелыми картинами в голове и не заметил, как подъехал к офису. Неуклюже припарковался, снял ноги с педалей и почувствовал, что они трясутся, как после нагруженного тренажера.

– Красавчик! – Денис перегнулся через подоконник и окинул взглядом парковку. – С боевым крещением! Как оно?

– Как в тумане, – признался Миша, упал за стол и постучал кулаками по затекшим мышцам. – Но в целом нормально.

– Скоро гонять будешь. Даже не вспомнишь, что чего-то там боялся.

– Я уже, немного. В субботу на трассу выехал и сам не понял как. Но там вокруг не было никого. Смотрю, а на спидометре сотня.

– Ну вот! – одобрительно протянул Денис. – То ли еще будет! Но ты все-таки осторожнее на первых порах.

– Да, в городе по-другому совсем. Я газ-то боюсь толком нажимать. Мне сегодня, кажется, все посигналили, кто только видел.

– И что? Шли их, – Денис выразительно указал направление куда-то в глубины серверной. – Если на каждого психа нервы тратить… Запомни, сигналит – значит, не уверен. Комплексует, понимаешь? Элементарная психология.

– Да, наверное, – Миша слабо улыбнулся. – Так и буду делать.

– Ты, главное, с пешеходами осторожнее. Это тебе не бампер притереть. Там можно все разрулить, а пеший из тебя всю душу вытрясет за любой синяк. И будешь всегда виноват, даже если он сам к тебе под колеса кинулся или до перехода поленился сто метров пройти.

– Вот спасибо за новую фобию, – засмеялся Миша. – Это я помню. В школе чуть не каждый день говорили…

– И молодец, что помнишь. Мих, там заявка от продажников прилетела – глянешь?

Вечером мама с порога крепко обняла его, затем отстранилась и трижды перекрестила, шепча что-то неслышно.

– Ну ты чего, мам, – смутился Миша. – Я же не в соседний город ездил. Все хорошо.

– Как я волновалась, Мишенька. Все новости сегодня просмотрела, боялась…

– Если бы что случилось, тебе бы сразу сказали, без новостей, – заверил парень и тут же пожалел, заметив, как беззвучно охнула мама. – Да не будет ничего, не беспокойся. На дороге все видят, что я новичок. Вечером даже дорогу уступили пару раз. Никто не хочет в аварию попадать.

Он торопливо умылся, прошел на кухню, и желудок тут же заныл в приятном предвкушении.

– Ты уже решила, когда к тетям поедем? – спросил он с набитым ртом. Никогда не пробовал такой вкусной картошки, а от воздушных, шкворчащих котлет и вовсе невозможно оторваться. – На этих выходных или попозже?

– Ты бы освоился чуть-чуть, – улыбалась мама. – Они не денутся никуда.

– А чего ждать? Мне наоборот нужно сейчас чаще ездить. Опыт. Там большая часть пути между городами, одно удовольствие. Прокачу тебя с ветерком.

– Гостинцев надо отвезти, – мечтательно сказала мама. – Теперь-то можно сумки не считать.

– По самую крышу набьем, это тебе не автобус! – заверил Миша и подмигнул. – И обратно столько же увезем.

Мама легко рассмеялась и шлепнула его по руке.

– Ты смотри, при них такое не скажи.

– Вот возьму и скажу, – развеселился Миша. – Тетя Таня счастлива будет, всегда жалуется, что мало варенья берем. Все, в субботу точно едем!

– Просьба есть, – сказал Денис следующим вечером, набрасывая куртку. – Я машину в сервис отогнал. Подкинешь до трамвая?

– Да легко, – ответил Миша, подумал и добавил: – Если не боишься.

– Еще чего. Хочешь, буду тебе подсказывать. Я не инструктор, конечно, но опыт кое-какой есть. Правила, знаешь, не всегда работают, здравый смысл бывает полезнее.

Они сели в машину. «Логан», давно не знавший пассажира, тихо скрипнул. Денис пристегнул ремень и внимательно оценил салон.

– Неплохо, неплохо, – с уважением кивнул он. – Долго возился?

– Пару месяцев, – Миша не смотрел в его сторону, пытаясь поймать место в уличном потоке. – Может, чуть дольше.

– Жалко будет менять, – Денис махнул рукой, давая знак, что можно встроиться перед притормозившим такси. – А менять придется, сам понимаешь, при первой возможности.

– Я пока не загадываю. Цены бешеные, да и трястись буду над новой. А эта в таком состоянии, что лишнюю царапину даже не замечу.

Миша лукавил. Он много раз представлял себе, как задевает ограждение или не вписывается в ворота, и каждая подобная мысль вызывала ужас. Будто речь шла не о пятнадцатилетней машине с ржавеющими крыльями, а о новеньком кабриолете из дорогого салона.

– Вон та остановка, – показал Денис. – Притормози, не доезжая, я выскочу.

– Да не, – возразил Миша, все еще не отрывая взгляда от дороги, и объехал длинный, ярко раскрашенный автобус. – Давай я до дома тебя подброшу. Мне почти по дороге, и практика нужна.

– Не откажусь! – Денис улыбнулся и откинулся в кресле. – Музыку пока не включаешь?

– Пока боюсь. Отвлекает сильно.

Они перебрасывались короткими фразами, пока за окнами пробегали дома центрального района. У здания театра Денис торопливо оглянулся и проводил глазами толпу.

– Я уж думал, туда сто лет никто не ходит, а там очередь, как за колбасой, – удивился он. – Хотя ты, конечно, очередей за колбасой не застал.

– Мама рассказывала.

– Ну все, Мих, следующий поворот в мой двор. Да не заезжай, не надо. Останови перед въездом, там сейчас не развернешься.

Оставшись один, Миша не сразу тронулся с места. Сердце колотилось, но он не жалел о том, что пришлось покружить по городу. Они ехали минут двадцать, и за это время никто не сигналил сзади.

– А теперь мне бы домой… – проговорил он, включая навигатор.

«Через шестьсот метров поверните направо на проспект Ленина».

Он еще немного подождал, пока поток машин не прервется, отрезанный светофором, и выехал на дорогу. Главный проспект города встретил огнями, шумом, который проникал даже сквозь закрытые окна, и медленной, плотно набитой пробкой.

– Случилось что-то? – пробормотал он, вытягивая шею, но ничего не понял.

Продвигаться пришлось еле-еле, осторожно нажимая на газ. Миша беспокойно смотрел на номер едущего впереди седана – еще никогда не сокращал дистанцию настолько сильно.

«Лишь бы ему не взбрело в голову назад сдать», – подумал он. Нога от сдерживаемого усилия начинала затекать и подергиваться на педали.

Через несколько сотен метров он разглядел причину затора. Во втором ряду, отгородившись красным треугольником, стояли два автомобиля. Водители курили и мрачно поедали взглядами ползущий поток.

– Ну вот… – Миша объехал помеху, стараясь не зацепить стоящих. Пытаясь втиснуться в полосу, он почти остановился, и за спиной раздался требовательный, раздраженный сигнал.

– Да понимаю я! – сквозь зубы выдохнул он и со всей силы вдавил газ в пол.

Глава 8. Вера

Зачем она это написала?

Сказка. Фантазия. Вымысел. Думает, что я не в состоянии это понять? Могла бы сказать прямо, что я чокнутая. Чего уж сдерживаться.

Ненавижу оправдываться. Два часа не могу заставить себя что-то ответить. Будто мне снова шесть лет и я пытаюсь объяснить бабушке, почему та ваза слетела со стола. Внутренний голос звучит фальшиво, униженно – а ведь тогда я сильнее всех жалела о той безвкусной китайской посудине в аляпистых цветочках. Но что может объяснить взрослому ребенок?

Как выяснилось, выпускник института может ненамного больше.

Нужно ответить. Подобрать такие слова, чтобы она не сомневалась в моем душевном здоровье. Я отличаю реальность от выдумки. А ты, писательница, ведущая блог от имени своего персонажа – ты сама отличаешь?

Нет, не могу на нее злиться. Она беспокоится обо мне.

Она рассказала секрет. Ленина и Садовой. Я хочу туда…

Эти улицы почти не изменились с восьмидесятых. Я видела в библиотеке старые фотографии. Новых районов, что подступили к самым болотам, окружающим город, еще не было, а центр уже тогда был прекрасен. Даже лучше, чем сейчас.

Все было настоящим. Наивным, живым. Ни пластика, ни пыльных дешевых цветов на витринах, ни названий на чужих языках. Вместо торговых центров, куда люди идут, сами не зная зачем – небольшие уютные магазины. Не рекламные щиты, призывающие покупать, покупать, покупать – а красные полотнища с правильными словами о дружбе, труде, единстве.

Где-то по нагретому солнцем асфальту этих тротуаров шагает мальчик с зелеными глазами. Спешит репетировать свои первые большие роли.

Мы могли бы встретиться там. Тогда. Прожить жизнь. Сегодня, в двадцать шестом, я была бы не неприкаянной девочкой, над которой все смеются, а женой, матерью, бабушкой. Мы пережили бы последние годы эпохи, которую я так люблю. Было бы сложно. Возможно, мы страдали бы, но вместе. Вошли в новый мир с памятью о хорошем. О настоящем. Могли бы. Можем. Сможем.

На столе валяется дипломная работа, бледная тень моего труда. Ненавижу ее. Никому не нужная испорченная бумага. Если бы я видела все своими глазами, сочинила бы книгу. Никто не посмеет сказать, что автор слишком близко все воспринимает. Я поделюсь своим восторгом, и он понесется дальше, моим детям, внукам, читателям. Восторг, которого достойны те прекрасные годы.

Может, этого ты боишься, писательница с копьями и драконами? Боишься, что могу затмить тебя? Но у меня вовсе нет такой цели. Мы слишком разные, и я попробую убедить тебя в этом.

Не могу написать… Почему? «Автор ограничил возможность оставлять комментарии». Что происходит? Сбой сети? И где наша переписка, почему так пусто? Она что…

Смех пополам с кашлем раскалывает тишину, и я не сразу понимаю, что это мой. Удалила меня. Стерла из своей жизни, несмотря на то, что я была ее единственным собеседником. И навсегда заткнула мне рот. Это ли не доказательство? Она раскрыла мне секрет своих путешествий между мирами и временами, а потом сразу заблокировала. Не в тот вечер, когда я написала в первый раз. Не через день, не через неделю. Именно после того разговора. Она не хочет, чтобы я это делала.

Это все еще звучит безумно. Но стоит хотя бы прогуляться на перекресток.

Платье долго ждало случая. Я купила его три месяца назад у женщины, которая наряжалась в него всего один раз, на выпускной. Ткань покалывает руки и спину – щекотка из прошлого. Хотела надеть его на защиту дипломной, но сегодняшний повод намного приятнее.

– Далеко собираешься? – мама заглядывает, привлеченная шумом. Кажется, я что-то напевала, сама того не замечая.

– Прогуляюсь. Погода сегодня приятная.

– Ты посмотри! – смеется она, оглядывая платье. – Мир, труд, май! Тебе только воздушного шарика не хватает, и хоть сейчас на демонстрацию.

Как сложится судьба мамы здесь? Никогда не любила эти заумные фильмы о путешествиях во времени, где авторы сами себя запутывали, объясняя необъяснимое. Всего-то и нужно – попробовать самим, и все станет понятно.

Я стала бы старше мамы. Могла бы познакомиться с ней, поддерживать с самого детства. Ведь мы так похожи и близки, несмотря на ее шутки. Я прощаю за каждую. Она просто не знает, что можно по-другому.

Растираю на запястьях «Красную Москву». Духи почти закончились, последние капли стекают по стенкам флакона. Надо заказать еще, хотя зачем? Разве может даже самая точная реплика сравниться с подлинным запахом из того времени?

От моего дома до центра минут двадцать быстрым шагом. Вставляю в уши наушники. Как хочется, чтобы любимый плейлист лился не только в мою голову, а радовал всех прохожих! Когда-то на фонарях вдоль Садовой висели громкоговорители, похожие на серебристые металлические лилии. И музыка заполняла воздух, была общей, а не пряталась стыдливо в ушах, как украденная.

Вот и перекресток. Уже начинает темнеть, город становится серым, как старое кино. Фонари еще не раскрасили вечер теплой желтизной, только на дороге светятся два потока. Белый – в одну сторону, красный в другую. Водители проносятся мимо чуть быстрее, чем это допустимо, будто освобождаются от чего-то, вырываются на волю. Наверное, неподалеку пробка, как всегда.

Это мне на руку. Если я все же решусь…

Интересно, как это ощущается. Перенесу ли я с собой боль от удара, или она развеется сразу? Останутся ли на теле травмы, полученные в далеком будущем? Подчиняется ли то, что я собираюсь сделать, хоть каким-то законам природы?

Я пришла сюда просто посмотреть. Вот о чем нужно помнить.

Но я так хочу туда!

Последние слова вылетают в воздух, заглушив марш в ушах. Куда делась музыка? Я что, потеряла наушник, когда сделала шаг?

Почему я шагнула вперед, а вижу небо? Так и должно быть?

Почему так горячо в голове?

А… вот почему…

Неужели мне настолько повезло? Он наклоняется над моим лицом. Глаза расширены, чтобы я могла узнать, и я сразу узнаю. Тот самый зеленый блеск на юном, совсем мальчишеском лице.

Пытаюсь улыбнуться, чтобы с его лица исчезла гримаса ужаса. Нет причины так бояться. Перестань, улыбнись в ответ. Сейчас я все объясню.

Как только темнота перед глазами немного рассеется, мы обязательно поговорим. Дай мне буквально одну секунду, и…

Глава 9

Миша съежился на краю бордюра. Голову будто пригнула тяжелая рука, не позволяя взглянуть ни на машину, застывшую чуть наискосок посреди дороги, ни на тело, с головой накрытое негнущейся тканью.

– Сам-то как, парень? – на плечо легла ладонь, так же весомо, но гораздо теплее.

Миша обернулся. Фельдшер из бригады скорой присел рядом и обеспокоенно, но твердо заглянул в глаза.

– Я… я не…

Боль в груди, там, где его швырнуло на руль от удара, тупо гудела – и в то же время ощущалась издалека, словно о ней рассказал кто-то другой. Что-то распирало изнутри, не в силах прорваться, и это было больнее. И не имело отношения к ушибу.

– Она… – выдавил Миша. Медик тряхнул за плечо.

– Соберись. Не хватало еще тебя откачивать, – с грубоватой теплотой проговорил он. – Ты ни в чем не виноват. Полно народу видело, что она сама… Крови тебе, конечно, попортят, но жизнь продолжается, понял меня? Есть кому позвонить?

– Мама…

– Тогда успокаивайся и звони. Чтобы она от тебя узнала, а не из новостей.

Миша представил, как набирает мамин номер, и в ужасе уставился на собеседника.

– Слушай, – сказал тот, – а твой отец… или дед, скорее, случайно в нашем театре не играет? Ты прямо одно лицо… как же его там… забыл фамилию.

Миша покачал головой.

– Точно нет.

– Одно лицо, – повторил фельдшер. – Ну ладно, дыши давай, зови, если что.

Георгий закрыл дверь гримерной. Марта привычным движением стягивала с головы тяжелый парик в мелких завитушках.

– Ты сегодня налегке, я смотрю, – заметила она. – А где цветы?

– Нет, – он с облегчением развел руками. – Девочка, наверное, нашла себе настоящее увлечение.

– Вот и хорошо. Негоже девчонке бегать за стариком, согласен? Вся жизнь впереди…

Эля прижала ладонь к губам. Подкатившая тошнота наполнила рот противно соленым привкусом.

Она не понимала, зачем в пятый раз прокручивает это видео, но снова и снова нажимала кнопку.

«Мистика? Болезнь? – спрашивал заголовок поста, подкинутого соцсетью. – Девушка совершила странный поступок прямо в центре города. Осторожно: жестокие кадры!»

Фигурка, едва различимая в серых сумерках, метнулась под маленький черный автомобиль. В свете фар мелькнули раскинутые руки – как для объятия с чем-то, чего очень долго и горячо желал.

Эля пролистала комментарии.

«Вот чокнутая!»

«О родителях подумать не судьба?»

«Мужика нормального не было, только и всего. Сидела бы дома и не маялась ерундой».

Она скрипнула зубами и начала быстро, сбивчиво печатать.

«Друзья, кто мы, чтобы осуждать? Мы ведь не знаем, что творилось у девочки в голове! Все, что мы можем – это не совершать таких ужасных ошибок… и оберегать от такого своих близких!»

В первые же секунды под комментарием загорелось сердечко. Потом второе, третье.

«Вот, слушайте доброго человека!» – написал кто-то. В верхнем углу замигало уведомление – к ней постучались в друзья.

Эля выдохнула и удобнее устроилась в кресле. Постучала пальцем по губам и снова склонилась над клавишами.

«Благодарю за отклик! Буду рада видеть вас у себя в профиле. Возможно, мои книги подарят вам немного добра».