Под каплями дождя

Глава 1 Поцелуй в лоб

— Я не чувствую твою любовь, поэтому и мои чувства к тебе угасли. Больно…

— Прости, я уже давно думала о том, что мы с тобой разные… Почему так больно?

— Я больше не верю в тебя и не знаю, могу ли положиться… Но я ведь так старался.

— Последние несколько дней мне были противны твои касания. Почему? Что я сделал не так? Что я упустил?

— Я правда тебя любила, но я хочу расстаться… Что мне нужно сделать? И стоит ли вообще что-то делать?

— Прощай. Почему мне так легко?

— Эй, Хиро, просыпайся! Вставай, кому говорю! Пара уже закончилась. — Томный голос девушки прозвучал рядом, а её аккуратные пальцы легонько толкнули меня в плечо.

Я поднял заспанное лицо. — А? Что такое, Шизука?

— Пары, говорю, закончились. Пошли на обед, — выдохнула она.

— Кто-то опять не давал ночью спать, Хиройуки? — Подошёл парень и с насмешкой ухмыльнулся.

— Нет, просто бессонница, Хикару.

— Какой ты скучный.

— Что с твоим лицом, Хиро? Ты плакал? — обеспокоенно спросила Шизука.

— Не понимаю, о чём ты, — ответил я, будто ничего не произошло, и провёл рукой по лицу. — Пошлите уже на обед.

Шизука и Хикару — мои одногруппники. Не то чтобы я сильно стремился к общению, но Шизу я знаю ещё со школы — мы учились в параллельных классах, иногда пересекались. А Хикару… Он из тех приставучих типов, что в первый же день учёбы подсел ко мне и начал знакомиться. Настойчивости ему было не занимать. Я делал вид, что меня это не интересует, но он не сдавался. В конце концов, я устал сопротивляться и просто начал его игнорировать — что, конечно, тоже не помогло.

Так и сформировалась наша компания: неуклюжий весельчак, сдержанная воспитанная красотка и спокойный, обычный я.

— Куда пойдём? — глядя в телефон, спросила Шизука.

— Предлагаю пойти в «Чашку». Там новая симпатичная бариста, у которой я бы хотел спросить контакты, — подмигнул Хикару.

— Это которая по счёту? — выдохнул я.

— Эм, ну… — он задумался, пересчитывая на пальцах. — Не знаю, сбился со счёта, — улыбнулся Хикару.

— Бабник, — презрительно бросила Шизука.

— Только ты способна меня исправить, — наклонился он к ней, изображая серьёзное лицо.

— Фу, мерзость, — отвернулась она.

— Да я же шучу! — легонько толкнул её в плечо.

На долю секунды Шизука потеряла равновесие и начала падать в мою сторону. К счастью, реакция меня не подвела — я успел подхватить её. Она уткнулась лицом в моё плечо, а я почувствовал, как дрогнули её руки.

— Это было лишнее, — недовольно бросил я Хикару.

— Да ладно, ты же её поймал, — почесал он затылок. — И я не специально.

— Дурак! — вспыхнула Шизука.

— Эй, ну ты чего, Шизка? — рассмеялся он. — Чего красная, как помидор?

— Завязывайте, — продолжил идти я, оставив их позади.

Спустя некоторое время мы зашли в кафе. Небольшое помещение в торцевой части дома, всего пять столиков — по четыре места каждый. Интерьер был приятным: светло-серые стены с коричневыми принтами, связанными с кофе, неброскими и ненавязчивыми. Белый матовый потолок из гипсокартона отлично вписывался в общую картину, а плитка, чуть темнее стен, не привлекала лишнего внимания.

Мы заняли место на большом кожаном диване — таким мягким, что, казалось, вот-вот провалишься в блаженный сон, о котором так давно мечтал.

Я заказал капучино, Шизука — американо с молоком. Мы решили не мешать Хикару налаживать личную жизнь и устроились на уютном диване.

Присев за стол, я наконец расслабился. В кафе играла приятная фоновая музыка — казалось, она касалась самых потаённых струн моей души. То ли ассоциации были такие, то ли композитор и вправду волшебник, но, слушая её, я чувствовал, как бушующие внутри волны понемногу утихают.

— Любишь такую музыку? — спросила Шизука.

— Да, часто слушал подобное, когда… — я резко оборвал себя.

На мгновение в памяти всплыло то, о чём я так отчаянно хотел забыть. То, о чём не имел права вспоминать.

— Когда что, Хиро? — посмотрела на меня подруга.

— Не важно, — тяжело выдохнул я.

Между нами повисла неловкая пауза, наполненная лёгким напряжением.

— Слушай, Хиро, давно хотела тебя спросить… Ты до сих пор рисуешь?

Её вопрос пронзил меня, как молния. Рука, державшая чашку, задрожала, и несколько капель пролилось на стол, окрасив салфетку в коричневый цвет. В ушах зазвучал надрывный внутренний голос: «Перестань тратить время впустую!»

Перед глазами поплыли недавние воспоминания…

Бежевые стены приёмной комиссии. Пахло скипидаром и масляными красками. Я стоял в очереди, когда из актового зала донёсся смех.

Дверь была приоткрыта, и я увидел её — девушку с серебристыми волосами, собранными в небрежный пучок, и легким голубым оттенком. В фартуке, испачканном краской, она работала над большим полотном.

«Заинтересовался?» — её голос прозвучал рядом. Она подошла так тихо, что я не услышал. «Я Аяно, худклуб. Готовим панно к посвящению».

Я молчал. Она улыбнулась, и в уголках её серых глаз блеснул интерес.

«Знаешь, у тебя взгляд художника. Вижу это сразу». Она указала на панно. «Перспектива здесь хромает, правда? Ты же заметил».

«Просто смотрю», — пробормотал я.

«Смотришь, как профессионал». Она протянула кисть. «Поможешь? Один мазок — и станешь нашим талисманом».

Улыбка её была лёгкой, но в глазах читалась искренняя заинтересованность.

«Я не умею», — соврал я, отступая.

«Не верю», — она мягко коснулась моей руки. «Приходи как-нибудь. Покажешь, что скрывают эти пальцы».

Не подавая виду, что был слегка смущен, я ушел не оглядываясь...

— Хиро, с тобой всё в порядке? — голос Шизу вернул меня в реальность. — Выглядишь так, будто видел привидение.

— Всё нормально, — я отставил чашку. — Просто… кофе горячий.

— Соскучились по мне? — внезапно появился Хикару. — А мне дали тэг! — самодовольно ухмыльнулся он.

— Умри, — холодно бросила Шизука, без капли сострадания.

— Ну за что ты так со мной! — подыграл он, изображая раненого. — Эй, Хиро, с тобой всё в порядке? — его шутливый тон сменился на серьёзный. — Тебе плохо?

Хикару подошёл ко мне и заглянул в глаза. Я полностью пришёл в себя лишь тогда, когда он начал трясти меня за плечо и легко хлопать по щеке.

— Всё в порядке, хватит, — остановил я его руку и спокойно выдохнул. — Просто задумался о том, какой тут вкусный кофе.

— Да, кофе тут что надо! Я ещё сэндвичи с беконом взял.

Так, за приятным общением — или не очень — мы и провели обеденный перерыв. Хикару без умолку рассказывал о симпатичной официантке, показывал её фото и хвастался успехами. Шизука не переставала называть его мерзким и предрекала, что через неделю он о ней и думать забудет.

А я тем временем тихо доедал сэндвич, запивая его уже остывшим напитком, и наблюдал за их дружеской идиллией, которая в тот момент казалась мне раздражающей.

После обеда мы вернулись в университет на последние пары. После вопроса Шизуки о рисовании сон как рукой сняло, и я старался сосредоточиться на лекции по экономике, тщательно конспектируя материал.

По натуре я человек ленивый, не люблю делать то, к чему душа не лежит. Но бывают моменты, когда тебя не спрашивают, хочешь ты или нет, — просто говорят: «Надо».

Так было и с учебой. Не то чтобы я горел желанием торчать на парах, но это был мой собственный выбор, за который я нёс ответственность.

По правде говоря, после смерти родителей и младшего брата я уже не знал, чего хочу от жизни. Просто ушёл в работу с головой, чтобы забыться. А потом встретил девушку, которая вернула мне — хоть и ненадолго — стремление жить.

Хоть и с небольшим опозданием, я и поступил на факультет «Торговля и предпринимательство» — чтобы в будущем стать хорошим бизнесменом и в будущем обеспечивать семью. Но жизнь, как известно, далека от радужной. За два месяца до поступления меня бросил единственный дорогой человек.

Кто-то спросит: почему я всё-таки поступил? Наверное, просто потому, что не знал, чего хочу по-настоящему. Решил придерживаться спокойного, пусть и нежеланного, пути. По крайней мере, родители одобрили бы этот выбор.

— Ты мне нравишься… — смущённо произнесла незнакомая девушка, преграждая мне дорогу после пар.

— Прости, я не могу ответить тебе взаимностью, — безразлично посмотрел я на нее.

— У тебя уже кто-то есть? — опустив глаза, пробормотала она.

— Нет, просто… я не заслуживаю… — я резко остановился. — Нет, меня просто это не интересует. Прости.

Я прошёл мимо, оставив её одну, заметив на себе взгляд толпы.

На самом деле я соврал. После расставания с бывшей я ни с кем не встречался — даже не пытался. Не то чтобы не хотел… Просто не мог.

Я не способен любить кого-то. Я умею лишь принимать чужую любовь, давая что-то взамен — без искренних чувств. Так было и в прошлых отношениях, хотя я до последнего избегал этого признания.

Я — законченный эгоист, жаждущий любви, но не способный её отдавать. И я больше не могу так жить. Мои действия ранят других, а это несправедливо. Они отдают всего себя, а взамен получают пустоту.

Проще говоря, я не заслуживаю того, чтобы меня любили.

— Вы видели? Он снова кому-то отказал. — Жаль её… — Да, хоть и красавчик, но какой бессердечный. — Эх, вот бы мне его внешность…

Эти шёпоты преследовали меня по коридору.

Та девушка была далеко не первой, кто подошёл ко мне с признанием. Видимо, мой вечно хмурый вид и отстранённость лишь подогревали интерес. Говорят, я симпатичный парень — по крайней мере, так твердят окружающие.

От матери мне достались правильные черты лица и холодные голубые глаза — такие светлые, что в пасмурные дни почти сливались с серым небом за окном. Ростом в метр восемьдесят я возвышался над большинством однокурсниц, что лишь подчёркивало мою отстранённость. От отца — крепкое телосложение, хотя свои коррективы внёс и спорт: всё детство и подростковый возраст прошли в секциях, куда он меня настойчиво водил. Да и сейчас трижды в неделю посещаю зал — привычка, въевшаяся в плоть и кровь.

«В здоровом теле — здоровый дух», — часто повторял отец.

Причёску когда-то подобрала бывшая — сказала, что отросшие пряди, мягко ниспадающие на лоб, скрывают мою угрюмость. Перед поступлением я покрасил их в пепельный — ещё в четырнадцать увидел такой оттенок в глянцевом журнале и загорелся.

Запоминающейся деталью стали очки с простыми стёклами — их подарила мама на восемнадцатилетие. «Для солидности», — сказала тогда, и я действительно почувствовал, как они придают образу некую утончённость.

Одеваюсь скромно: джинсы, свитшоты, худи — всё в сдержанной палитре. Никаких кричащих оттенков, только глухой чёрный, приглушённо-серый, белый как первый снег и тёмно-синий, напоминающий ночное небо перед грозой.

Вот таким меня видят со стороны. Таким я позволяю себя видеть.

Вот такой я, обычный студент.

— Что, Хиро, опять в любви признавались? — Хикару закинул руку мне на плечи.

— Отвянь, — буркнул я, направляясь к выходу.

— Какой же ты холодный! Будто одним взглядом превратишь меня в ледяную статую, — продолжил он подкалывать.

— Уж лучше так, чем быть таким же дураком, как ты, — недовольно бросила Шизука, поджидая нас у выхода.

— У меня тоже поклонниц хватает! Жаль, что ты не среди них, — игриво улыбнулся он, подходя к ней.

— Сдохни, бабник, — отвернулась она. Хикару схватился за сердце, изображая смертельную рану.

— Пошлите уже, дел по горло, — устало вздохнула Шизука.

— Идите без меня, у меня дела по пути домой, — накинул я куртку и попрощался с друзьями.

По дороге в магазин я заметил, как сгущаются серые осенние тучи. Скоро будет дождь. Хорошо, что зонт всегда лежит в сумке, — промокнуть сейчас никакого желания.

Болеть в одиночестве, когда некому о тебе позаботиться, — не самое приятное занятие.

В детстве я часто притворялся больным, чтобы пропустить школу: ел снег, грыз сосульки, даже грифель от карандаша водой запивал — кто-то сказал, что от этого поднимается температура. Учителя не будут держать в школе ученика с температурой, а родители ничего не скажут — ведь ты «заболел». Легальный повод улизнуть.

Однажды я даже симулировал болезнь, чтобы пропустить контрольную по математике. Папа был в командировке, мама на работе, в офисе отца, с нами оставалась бабушка. Я притворялся, что иду в туалет, брал градусник и подставлял под горячую воду — вот и всё, температура 37 с копейками.

Продлилось это недолго — всего пять дней. Потом мама случайно увидела, как я грею градусник в чашке. Не помню, чтобы она сильно ругалась, да и объяснения мои уже стёрлись из памяти.

Зато я хорошо помню, как бабушка заботилась обо мне: давала таблетки, сидела рядом, готовила тёплый бульон. И как мама, уставшая после работы, всё равно находила силы поцеловать меня в лоб и погладить по голове. Времена тогда и правда были не легкие. У Отца только начало получаться развитие его компании, а мать ему всячески помогала, ведь была бухгалтером и жутко уставала, порой от 14 часов работы.

Не знаю, чего я тогда хотел больше — прогулять школу или просто почувствовать их внимание. Но теперь-то я точно знал: больше обо мне так никто не побеспокоится.

Выйдя из магазина с пакетом продуктов, я увидел, как с неба, затянутого густыми тучами, медленно и аккуратно начал накрапывать дождь. Его капли оставляли мокрые следы на сером асфальте, словно рисуя призрачные узоры, которые исчезали так же быстро, как и появлялись.

Глава 2 Вкусное блюдо

В мгновение ока казалось бы лёгкий грибной дождик превратился в необычайно сильный ливень. Достав свой компактный чёрный зонт из сумки, я аккуратно снял чехол и раскрыл его. Полотно зонта резко раскрылось и ударило что есть мочи по каплям воды, отталкивая их в стороны. Одинокие капли быстро сгруппировались как рота солдат в армии под приказом своего командира и необычайно стремительно двигались сильным стремительным течением в сторону сливного канала над бордюром.

В моей душе воцарился покой и благодать. Не знаю, когда я успел полюбить эту пасмурную погоду. Может, когда учился в школе и был изгоем? Либо когда сбегал из дома к бабушке, так как мне было некомфортно находиться дома с вечно ругающимися родителями? Наверно, я полюбил дождь, потому что он такой же одинокий как я — его никто не любит, все стараются избегать его и расстраиваются, когда тот решил одарить их своим вниманием.

Собравшись с мыслями и откинув грусть, я направился в сторону своего дома. Шёл я не спеша, наблюдая за каждой лужей, по которой хлюпали капли, создавая небольшие волны. Торопиться мне некуда и не к кому — дома меня не ждёт горячая еда и объятия близких мне людей. Там меня ждут только холодные серые стены, домашняя работа и кровать, но большего мне и не нужно.

Ещё немного, подумал я в тот момент и случайно обратил внимание на стоявшую под дождём девушку. Было видно, что она уже долго стоит и мокнет, так как её рыжие волосы впитали уже достаточно влаги, а пальто, казалось бы, можно уже было выжать как тряпку. На мгновение лицо девушки мне показалось до боли знакомым. Подойдя ближе, в её взгляде я заметил подобное чувство, чувство полного одиночества.

Перед глазами вдруг возник образ — осенний парк, мы с отцом кормим уток. На скамейке сидит девочка с медными кудрями, горько рыдая. Я подбираю с земли её оброненный красный воздушный шарик и несу ей. «Не плачь», — говорю я. Она смотрит на меня, и слёзы постепенно стихают...

«Может предложить ей зонт?» — подумал я, но резко одумался с мыслью о том, с чего вдруг я решил побыть добряком и решил лезть в чужую жизнь.

Как вдруг мои мысли прервало неожиданное событие: мимо проходящий парень вырвал сумку из рук девушки и побежал ко мне навстречу. Не знаю почему, но моё тело отреагировало машинально.

— Держи и жди тут! — кинул свой зонт ей в руки и бегом отправился за обидчиком.

«Зачем я это делаю?» И правда, хороший вопрос. Не то чтобы я был злым человеком, я всегда рад помочь, если меня попросят. Но одно в жизни я усвоил наверняка: «Не просят — не лезь». «Да и к чёрту, не бросать же девушку на произвол» — подумал я в тот момент и бежал, что есть мочи. Гнался так, будто в той сумке лежит кредитка с сумой на миллион, а может так оно и было, кто его знает.

Преступник был прытким, но я не уступал. И вот я уже тянусь рукой к сумке, дабы выхватить её и вернуть обратно, но видимо судьба решила всё иначе. Моя нога поскользнулась на луже, из-за чего я кувырком покатился вслед за мужчиной. А ведь победа была так близко. Благодаря тому, что я занимался боевым спортом, в момент падения я успел сгруппироваться и со мной не случилось ничего страшного, разве что одежда была не совсем чистой.

Напоследок я увидел, как преступник забежал во дворы, и, встав на ноги, я вновь побежал за ним, но увы — наткнулся я только на чёрную дамскую сумку. Этот подлец понял, что пахнет жареным и решил просто забрать бумажник с телефоном, бросив сумку на мокрый асфальт. Немного огорчённый я поднял сумку и протёр её от влаги, и пошёл обратно.

Идя обратно, я не совсем понимал, почему мне так досадно — подумаешь, не смог сделать то, о чём даже не просили.

Мои мысли прервала картина того, как беззащитная девушка сидела на асфальте и плакала от горечи утраты. А ведь и правда — я совсем не обратил внимание на то, как он сбил её с ног, когда вырывал вещь. Я просто инстинктивно отдал зонт и подался в погоню.

— Ты в порядке? — протянул ей руку.

Она промолчала, но взялась за руку, дабы подняться.

— Ай, — тихо простонала она, смотря на своё разбитое колено.

— Прости, я не смог его догнать, но… он забрал все ценное и выбросил её, — резко выхватила она сумку из моих рук.

Быстро перебирая все отсеки с отчаянным взглядом, она искала то, что было дороже всяких денег — фотографию. Я не смог разглядеть, что было на той фотографии, но в тот момент грустное лицо сменилось на более счастливое, несмотря на данное событие.

— Спасибо, — широко улыбнулась она, сдерживая свои слёзы.

Не знаю, что щёлкнуло в моей голове в тот момент, какой из рубильников, но я поднял девушку на руки с намерением отнести её к себе домой, дабы обработать раны.

— Эй, ты что делаешь?! — начала смущённо кричать она.

— У меня дом недалеко. Ты не можешь встать, нужно обработать раны и немного прийти в себя, — со спокойным тоном пошёл я, держа её на руках.

— Хорошо… — опустила она свои глаза вниз и перестала сопротивляться.

Так, пройдя пару улиц, мы пришли ко мне. Двухэтажный городской коттедж со своим небольшим участком, в котором я вырос. Он достался мне по наследству после смерти моей семьи. В самом доме было четыре жилых комнаты на втором этаже: в одной спали родители, одна моя и одна брата, и одна комната для гостей. На первом этаже была большая гостиная, в которой можно было посидеть вместе со своими друзьями за неспешным разговором о жизни, своих увлечениях и разных событиях, отдыхая на мягком диване и креслах.

Кухня тоже была не маленькой, точнее, она была поделена на два отсека: место для готовки и место для обеда с большим столом для полноценной семьи и парочки друзей. Санузлов было два, на первом и втором этажах, в которых есть ванная, туалет и раковина, чего в принципе было достаточно. Фасад дома был выполнен в аккуратном лофт-стиле: крыша, покрытая чёрными металлическими пластинами, стены же были сделаны из белого толстого кирпича с различными декоративными вставками по типу дерева и мелкого коричневого кирпича. Также в каждой комнате были крупные окна.

Зайдя в дом, нас встретила тишина и мрачность. За окном слышались капли дождя и еле заметный фонарный свет, будто ночной грабитель пытался пробраться сквозь закрытое окно. Я сразу пошёл к дивану, решив не разуваться, так как это было бы крайне неудобно с девушкой на руках. Нет, она была вовсе не тяжёлой, даже наоборот — очень аккуратной и лёгкой, как пушинка. Просто не хотел лишний раз как-то рисковать, дабы не было ещё хуже.

— Подожди здесь, я схожу за аптечкой, — посадил её на диван и пошёл искать нужные вещи для обработки ран.

Найдя все необходимое — бинт и перекись, спускаясь по деревянной лестнице со второго этажа, меня сопровождал еле слышный скрип. В мгновение передо мной оказалась неописуемо-сказочная картина. Рыжеволосая красавица с мокрыми волосами сидела и смотрела в окно, из которого, будто из прожектора, светил фонарь на неё одну. Как принцесса из какой-то сказки: аккуратная, стройная, нежная, с растрёпанным, но эстетичным видом. В моменте, от такой красоты и обстановки, я почувствовал то, что давно запретил себе испытывать - интерес?

— Зачем? — смотря в окно, будто пыталась увидеть что-то далёкое, скрытое от моего взора, тихо спросила она.

— Не задавай глупых вопросов, — оставив спокойный и хладнокровный тон, включил свет в гостиной. — Лучше дай колено, я обработаю.

-Как всегда... — тихо пробормотала девушка.

Намочив ватный диск перекисью, я аккуратно притронулся к её коленной чашечке. А ведь так когда-то и моя мама обрабатывала мне раны, когда, будучи маленьким непоседой, сбивал себе колени, играя с друзьями в салки.

— Щиплет, — слегка скривилась она.

— Потерпи немного, не маленькая ведь, — продолжил обрабатывать я, после чего замотал колено бинтом. — Не холодно под осенним дождём в юбке?

— Я не думала, что начнётся дождь…

— Да, и то правда, — ответил я и резко вспомнил о своём зонте.

Я совсем забыл о нём, когда взял её на руки и понёс домой. Наверно, так и остался лежать на дороге.

— Готово, отдохни немного, а я пока сделаю чай, — крепко завязал узел, но старался не передавить колено.

— Не стоит… — застеснялась девушка. — Ты и так многое сделал… — продолжила смотреть в пол.

— Не неси чушь. Так бы поступил каждый на моём месте, — пошёл я в сторону кухни, оставив свой спокойный безразличный тон.

Достал две чашки, насыпал зелёного ароматного китайского чая и поставил кипятиться чайник.

— Прости, к чаю ничего нет. Я обычно не жду гостей, — немного вскрикнул я из другой половины дома.

Она что-то ответила в ответ, но из-за шума чайника я ничего не услышал.

— Вот, согрейся, — поставил на стол чашку и сел на рядом стоящее кресло, держа горячительный напиток в правой руке.

— Какой приятный аромат, — взяла она в руку чашку и сделала глоток. — Как вкусно! — воскликнула как маленькое дитя девушка.

— Не так громко, пожалуйста, — не заметил я, как улыбнулся от её реакции. — Рад, что тебе пришлось по душе.

— Сахар не бросал?

— Прости, забыл спросить, — почесал затылок.

— Ничего страшного, я пью без сахара. — мило улыбнулась незнакомка.

Пока она пила чай, я внимательно смотрел на неё. Всё никак не мог понять, что она за человек. Стройная, привлекательная девушка, чью внешность можно сравнить с моделью либо ангелом. Короткие, собранные в гульку, то ли тёмно-рыжие, то ли каштановые волосы. Несмотря на грязь от падения, вполне ухоженная модница, одетая в кожаную чёрную облегающую юбку, лёгкую белую блузку и осеннюю чёрную куртку. Красиво сделанный, аккуратный, неброский макияж, который отлично подчёркивал её и без этого милые черты лица. Лёгкий румянец на щеках, слегка красноватые губы, пышные тёмные ресницы, и… глаза. Бледно-серые глаза с слегка фиолетовым оттенком. То скромная и стеснительная, то игривая и крикливая как ребёнок.

— Хиройуки.

— А?

— Минами Хиройуки, рад знакомству.

— А, ой, — неловко улыбнулась она, положив руку на затылок. — Канэко Хоши. Спасибо за заботу.

В голове промелькнула мысль, будто я уже слышал эту фамилию, но я решил не забивать ненужными мыслями свой ум.

— Как твоя нога? Если вызову тебе такси, сможешь дойти до дома? — после этих слов девушка вновь опустила голову вниз, будто я сказал что-то, чем мог бы её обидеть. — Прости, я что-то не так сказал?

— Нет, всё в порядке, — сдерживала она слёзы.

Воцарилась неловкая тишина. Я не знал, что сказать, так как Хоши совсем поникла, хотя пару минут назад была радостна как ребёнок, который ни разу не пробовал чай.

— Мне некуда идти… — сменила радостный тон на более сухой, мрачный и опечаленный. — Я ушла из дома…

— Поругалась с родителями? — продолжил попивать чай.

— Не совсем… — сжимая кулаки, продолжала девушка. — Мои родители умерли когда мне было четырнадцать…

И вновь воцарилась тишина. Я прекрасно понимал, какие эмоции она ощущает в данный момент. Да, может я и не совсем знаю, в какой она ситуации и что у неё случилось, где она жила, с кем, что обычно делала, но я прекрасно понимаю, как это осознавать чувство, когда твоей семьи больше нет… Когда ты приходишь домой, и тебе больше не предлагают вкусную домашнюю еду, которую мама только что сделала. Когда младший брат не прибежит тебя обнять, дабы просто насладиться вниманием. Когда отец больше не даст тебе свой совет, который бы тебе так помог в данный момент. Я прекрасно понимаю, как это душераздирающее чувство в груди, будто душит тебя, но не забирает кислород полностью.

— Спасибо тебе за всё, — резко подняла голову и широко улыбнулась. — Я лучше пойду, Минами Хиройуки, — но не сумела сдержать слёзы.

В момент того, как она произнесла моё имя, за окном прогремел гром и засверкала яркая белая молния, и казалось, будто она попала в меня. Передо мной сидела беззащитная рыжая красавица, которая всем своим видом пыталась показать, что у неё всё нормально, но я, как никто другой, прекрасно мог её понять. Все моё тело покрылось мурашками, сердце начало стучать быстрее, а сам я почувствовал то, что не мог описать словами. Не успев обдумать и вообще понять, что произошло, я сделал неожиданное предложение.

— Подожди… — пришёл я в себя. — Можешь остаться. — Неловкая пауза, в которой можно было отчётливо услышать капли дождя, который вот-вот закончится, и стук моего сердца. — Как видишь, дом у меня большой, живу я один. — сделал глоток чая, не подавая виду, что и сам был ошарашен в данной ситуации.

— Но я не могу дать тебе что-то взамен, — замялась девушка. — Все мои деньги украли, телефон… разве что только…

Я понимал, что может прозвучать дальше, поэтому перебил её, дабы она не унижалась.

— Готовь мне, — смотрел я на дно кружки.

— Ась? — посмотрела Хоши на меня.

— Ты можешь отплатить за мою доброту тем, что будешь готовить мне еду… — говорил я, сам того не понимая, как вспоминал старые времена. — Ещё, если хочешь, можешь навести порядок в доме.

— Но этого ведь мало, — эмоционально выразилась она.

— Давай пока остановимся на этом. Тебе ведь некуда сейчас идти. У тебя нет сбережений, как ты сама и сказала. Я просто готов дать тебе кров на первое время, пока ты не решишь свои личные проблемы. — поставил кружку на стол и взглянул на Хоши. — Давай будем решать проблемы по мере их поступления, — ровным тоном продолжил я.

— Спасибо тебе, — вновь застенчиво замялась девушка. — Я обязательно отплачу тебе за твою доброту! — взяла себя в руки.

— Как скажешь, Канэко Хоши, — спокойно ответил я, посмотрев в её очаровательные глаза. — Если нога уже не сильно болит, давай я покажу тебе, где ты можешь принять душ, и комнату, в которой ты будешь отдыхать.

Взяв её за руку, дабы помочь встать, я помог ей подняться по лестнице на второй этаж и показал ей гостевую комнату, в которой обычно останавливались друзья семьи на ночь. Да, там было не совсем убрано, но переночевать можно было. После чего показал, где находится санузел, дал ей чистые полотенца и свою домашнюю одежду, так как своей у неё не было, помимо грязной уличной, которую я вскоре закинул в стирку. Хоть Хоши и пыталась не подавать виду, но было видно, что она стесняется, поэтому я всячески старался не доставлять ей каких-то неудобств, дабы она думала, что она в безопасности.

После всего я приготовил нам лёгкий ужин из яичницы, сосисок и томата.

— Никогда бы не подумала, что обычные яйца с сосисками и томатами могут быть настолько вкусными, — уплетала она за обе щеки.

— Да, меня этому научила… — резко остановился, дабы не ворошить прошлое.

— Ты чего замолчал, Минами? — удивилась Хоши.

— Да так, это не та тема, о которой я бы хотел лишний раз вспоминать, — положил ложку обратно в тарелку и взглянул на блюдо.

— Эй, закрой глаза.

— Зачем? — посмотрел на неё.

— Не задавай глупых вопросов, — изобразила меня она.

— Хорошо. - вздохнул я.

Не знаю почему, но несмотря на то, что мы знакомы от силы пару часов, я не испытывал дискомфорта рядом с ней. Мне было легко и спокойно, из-за чего я закрыл глаза, как она и попросила.

— Открой рот.

— Мы что, в детском са… — не успел договорить, как она аккуратно засунула ложку с едой в мой рот.

— Вкусно ведь?

— Угу, — кивнул и открыл глаза, увидев её руку, которая держит ложку.

Цвет её кожи был слегка бледноват, красивый длинный маникюр оранжевого цвета с хеллоуинскими узорами, аккуратная узкая кисть. Если быть честным, я немного засмотрелся, из-за чего Хоши засмущалась и резко выдернула руку.

— Ай, больно же, — приложил руку к зубам с небольшим возмущением.

— Прости, — отвернулась в сторону покрасневшая Хоши. — Расскажи, кто научил тебя так вкусно готовить… пожалуйста.

Посмотрев на неё после этого вопроса, увидев её взгляд, который смотрел на меня с интересом, её красные щёки от смущения, я всё-таки решился рассказать.

— Бывшая девушка, — на удивление для самого себя был спокоен. — Она готовила мне шакшуку по утрам.

— Шак-шука?

— Да, так называется блюдо, — опустил взгляд в тарелку.

Пауза. Дождь уже прекратился, но с крыши ещё потихоньку скатывались остатки капель и разбивались о землю, доживая свои минуты.

— Спасибо ей, — подвинулась через стол девушка ко мне достаточно близко что-бы я мог рассмотреть ее широкую улыбку. — Если бы не она, я бы не отведала такое вкусное блюдо.

После её слов будто камень с плеч упал, и я сам того не замечая улыбнулся и поднял голову, посмотрев в её глаза.

— Ты права.

Во время трапезы всё не мог понять, то ли она такая оптимистка, то ли беззаботная дуреха, которая так открыто ведёт себя с незнакомцем, которого знает совсем немного. После того, как мы обсудили, что завтра сходим в отдел полиции, дабы написать заявление на преступника, мы спокойно доели, я помыл посуду, проводил Хоши в комнату, а сам решил выйти на террасу и достал сигарету. Втянув обжигающий и горький сигаретный дым, сам того не понимая, в моей жизни закончился ещё один пасмурный день и началась новая, яркая глава.

Глава 3 Не холодный

Суббота, утро.

— Девушка, опишите, пожалуйста, преступника. — Ну…

Пока Хоши рассказывала о мужчине, вырвавшем сумку, о ценных вещах, которые могли бы помочь в поисках, я спокойно сидел в зале ожидания, думая о том, что произошло вчера и как всё так завертелось. Не понимаю, почему предложил ей пожить у меня. Подумал бы я так, будь я полным идиотом? Поэтому, если быть откровенным с собой, наверное, я просто увидел в ней родственную душу — такую же одинокую, как я сам. Оттого мне и стало её жаль.

Листая ленту Тапа, я скоротал около получаса, пока дожидался, когда Хоши закончит со следователем. — Всё готово, — подошла она ко мне. — Как всё прошло? — Я не сильно запомнила его лицо, так как он был в кепке, но зато отчётливо запомнила одежду и ещё тату на шее. — Лучше, чем ничего, — продолжал смотреть в телефон, сидя на кресле. — Да, ты прав, — улыбнулась она. — А ещё следователь сказал, что телефон может засветиться в каких-то ломбардах, что тоже упростит поиски. — Угу… — Ты всегда такой хмурый? — уставилась на меня недовольным взглядом и ткнула пальцем в щёку. — А ты всегда такая надоедливая? — вздохнул и поднял на неё взгляд. — Злюка, — нахмурилась Хоши. — Пошли, есть ещё одно не менее важное дело, пока есть время, — встал и направился к выходу. — Ась? Ты о чём? — Давай без лишних вопросов.

Не обращая внимания на претензии девушки к моему холодному характеру, мы вышли на улицу и направились к остановке. Сев на автобус, вскоре приехали к торговому центру. — Тебе что-то нужно купить? — удивилась она, разглядывая здание. — Нет, это тебе нужно купить. — Ты о чём? — И правда глупая или что? — Что ты сейчас сказал? — возмутилась и пристально посмотрела на меня. — Прости, случайно вслух сказал, — отвёл взгляд. — Ты собираешься ходить в одной одежде, пока не решишь вопрос с деньгами? — Чего? — растерялась Хоши. — Я одолжу, — тяжело вздохнул. — Но… — Ты видишь другие варианты?

В ответ я получил молчание. — Вот и договорились. Сейчас купим тебе одежды, которая тебе необходима: кофты, штаны, юбки, что ты там носишь… А отдашь, когда устроишься на работу.

Канэко смотрела на меня так, будто готова была расплакаться, хотя я не понимал — от чего именно. — Хорошо! — воскликнула она. — Но только если тебя это не напрягает! — Не переживай, с деньгами проблем я не испытываю, — направился ко входу.

Зайдя внутрь, мы начали своё путешествие по бутикам. — Как тебе? А это? А как тебе эта кофточка? Вааа, а вот эта юбка? — На улице ты вела себя поскромнее. — Чего? — скривила губы и медленно повернула ко мне голову. — Да так, опять мысли вслух, — вздохнул. — Всё понять не могу, оправдываешь ли ты свою кличку в универе… — продолжила разглядывать вещи. — Ты о чём? — В универе тебя все называют «Холодный принц». — Подожди, откуда ты… — Да, мы учимся с тобой в одном универе, просто я на филологическом факультете. И, кстати, очень часто тебя там видела. — Тогда это многое объясняет, — взглянул на девушку. — Ты о чём? — Забудь. — Эй, ну так нечестно!

После покупок новой одежды мы заскочили в продуктовый, где Хоши выбирала продукты, из которых будет готовить мне еду. Весёлая, оптимистичная, громкая, но моментами очень скромная и стеснительная — такой она мне показалась за целый день. «Канэко Хоши… точно!» — вспомнил я, что она в универе довольно популярная девчонка, одна из так называемых «Королев» о которых часто судачат парни на перерывах между парами. Не то чтобы я интересовался лишний раз, но сложно не знать, когда об этом слышно из каждой щели.

Вернувшись домой, я помог занести вещи в комнату, а сам потихоньку собрал вещи, чтобы пойти в зал — на часах было уже пять часов. Хикару закидывал меня сообщениями, напоминая, что сегодня идём заниматься. Хоши тем временем отправилась на кухню, чтобы приготовить слегка запоздавший обед. — Приятного аппетита, — поставила на стол большую тарелку с горячими бутербродами и две чашки чая. — И это обед? — посмотрел я на тарелку. — Каков наглец! — всплеснула руками. — Ты ведь сам сказал, что сейчас собираешься уходить! Что я тебе за полчаса успею приготовить-то! — продолжала она, корча недовольную гримасу, от чего я невольно усмехнулся. — А? — Спасибо за угощение, приятного аппетита.

Способен признать: этот «недо-обед» оказался вполне вкусным. Слегка поджаренный на сковороде белый хлеб, смазанный тонким слоем чесночного соуса, нежная буженина и расплавленный сыр. — Было вкусно, благодарю, — быстро закинул последний кусок и запил остатками чая. — Вот тебе дубликат ключей. — Ага, — не отрывала от меня взгляд. — По поводу уборки, что я тебе вчера говорил: если устала, можешь не переусердствовать, но если вдруг решишь начать сегодня, то не заходи в крайнюю левую комнату на втором этаже. Там убираться не нужно. — Как скажешь, — опустила взгляд, смущённая. — Буду ближе к восьми, — начал обуваться и накинул куртку. — Минами, — остановила меня Хоши. — Что-то ещё? — Хорошей тренировки… — замялась, будто хотела сказать что-то ещё. — Не такой уж ты и холодный! — широко улыбнулась и посмотрела мне в глаза с полной уверенностью. — Ага, — не совсем понимая, что это было, и слегка сбитый с толку, я лишь кивнул. — Дурак, — пробормотала она под нос.

Выйдя на улицу, я закурил сигарету и вызвал такси, которое как раз подъехало в тот момент, когда я докурил. Закатное солнце слепило нежными лучами сквозь стекло машины.

— Эй, Хиро, у тебя что-то случилось? — запыхавшийся Хикару прервал мои раздумья. — А? Да, всё в порядке, — начал подход с гантелей. — Ты, конечно, сам по себе, как бы это помягче сказать… своеобразный. Но сегодня прямо все рекорды бьёшь.

Причиной моих раздумий была последняя фраза Канэко. Всё не мог понять, с чего вдруг она это сказала. А ещё… в голове отчётливо запечатлелась её улыбка. — У тебя что-то случилось? — отдышавшись, спросил парень. — Ну, если не учитывать тот факт, что со мной сейчас живёт популярная девушка из нашего универа, то в принципе ничего. — Чего?! — подавился водой друг. — Ты сейчас не пошутить решил?! — Нет, я вполне серьёзно об этом говорю, — с тяжёлой одышкой, вытерев пот с лица, поставил гантелю на место. — Ты, вечно угрюмый, спокойный и равнодушный к женскому полу, сейчас заявляешь, что начал встречаться с кем-то, и не с кем-то, а с известной в нашем универе?! — он не мог закрыть рот. — Да завтра дождь опять пойдёт! — Ну, во-первых, мы с ней не встречаемся, а во-вторых, у неё такая ситуация, что я просто предложил ей свою помощь. — Да харэ втирать мне тут! — Я полностью серьёзен, — продолжал я спокойно и безмятежно рассказывать что произошло. — Ну хорошо, допустим, ты просто вошёл в положение, что её ограбили и ей некуда идти. Вопрос остаётся открытым: кто это? — Канэко Хоши.

Услышав это, Хикару рухнул на пол, сделав вид, что упал в обморок, хотя на самом деле просто дурачился. Кто-то из соседей даже начал звать врача. — Ты хоть понимаешь, что это не просто популярная девушка универа… это сама Звезда универа! Одна из Королев! — на его лице читалась откровенная зависть: «Почему он, а не я?!»

Внимание всего зала было приковано к нам, и мимо проходящий мужчина вежливо попросил вести себя потише. — Как я тебе завидую, — продолжал он ныть, уже в раздевалке. — А можно я в гости приду?! — Нет, — отрезал я. — Тьфу, эгоист… — Ага, как скажешь, — складывал спортивную форму. — В кафешку зайдём? — Нет, меня ждёт дома ужин. Канэко просила ничего не есть после тренировки. — Хлюп… Ну ладно, везунчик. Ничего страшного! Когда-нибудь и на моём островке запоют серенады фортуны! — Сомневаюсь, — посмотрел на него. — Ну за что ты так со мной, — продолжал дурачиться. — А, раз такое дело, завтра всё в силе? Как договаривались? — Конечно, не вижу никаких причин менять планы. — А не боишься, что красавице будет одиноко без тебя? — Со мной ей тоже будет не сильно весело, — направился к выходу. — Ты как всегда, — вздохнул Хикару. — Тогда, как и договаривались, к двенадцати встречаемся в библиотеке. Пока! — помахал на прощание. — До завтра.

«Раздражает», — подумал я и зашёл в магазин за водой. На улице уже стемнело, луна медленно появлялась на ярком звёздном полотне. Напившись вдоволь, я вызвал такси домой.

Войдя в помещение, я ощутил приятный, нежный, сливочный аромат, доносившийся с кухни. Пройдя дальше, я увидел, как Хоши, сидя на диване в гостиной, мило и беззащитно спала в сидячем положении. — Эй, вставай, — слегка подтолкнул её за плечо, но она не реагировала. — Эх… — вздохнул и, стараясь не разбудить, аккуратно поднял девушку на руки.

Держа Канэко, я в очередной раз подумал, какая же она лёгкая и хрупкая, будто кукла. Не знаю её точного роста, но при моём метре восьмидесяти она была ниже меня примерно на голову. Тихонько уложив её на кровать, я накрыл пледом и заметил, что в комнате стало намного чище и, пожалуй, уютнее. На первом этаже царил такой же порядок: пол блестел, окна сверкали, все вещи были разложены по местам. Теперь в этом доме пахло уютом.

На кухне на плите стояла закрытая сковорода. Под крышкой таилась паста с морепродуктами в сливочном соусе. Несмотря на то что блюдо уже остыло, мне не терпелось его попробовать. Слегка разогрев на сковороде, я наложил себе порцию и принялся есть. «Как нежно и насыщенно», — промелькнуло в голове, и я быстро опустошил тарелку. А ведь и правда — давно я не ел ничего подобного. В последний раз для меня готовила она… Не хочу вспоминать её имя. В этом нет никакого смысла. Нет, я делаю это не из-за «любви», как можно подумать, а потому что не хочу вспоминать, как мне в очередной раз причинили боль и оставили одного. Если быть честным, я никогда её не любил — мне просто было комфортно, она давала мне то, чего я хотел, и я это прекрасно понимал, хоть и старался не думать об этом… Да, именно поэтому я не виню её, именно поэтому не пытался удержать или что-то исправить. Я признал тот факт, что я никчёмный парень, не способный любить того, кто любит тебя. Поэтому я пришёл к такому выводу: «Лучше самому страдать, чем вредить другим». Если я не могу любить, тогда я не буду никому давать на это надежду.

Съев всё до конца, я помыл посуду и отправился в кровать. И всё же — что Хоши имела в виду тогда?

Глава 4 Дилемма дикобразов

Прошла неделя. Я сидел в университетской библиотеке, пытаясь сосредоточиться на конспектах, но мысли постоянно возвращались к тому вечеру. К её словам: «Не такой уж ты и холодный». Чёрт, почему это засело в голове? Я механически перелистывал страницы, даже не вникая в смысл написанного.

Хоши постепенно осваивалась в доме, и это начинало пугать. Пугало то, как я привыкал к её присутствию. К запаху готовящейся еды по утрам, к звуку её шагов на лестнице...

— Минами-кун? Какая неожиданная встреча.

Я вздрогнул. Над моим столом склонилась Аяно — президент художественного клуба. В её руках была папка с эскизами, а серебристые волосы с голубоватым оттенком словно светились в луче библиотечного света.

— Ты выглядишь... по-другому, — её взгляд стал изучающим. — Не таким закрытым, как в прошлый раз.

— Показалось, — буркнул я, стараясь не встречаться с ней глазами.

— Не думаю, — она улыбнулась, и это было одновременно и вызывающе, и тепло. — Знаешь, у людей, которые начинают меняться, появляется особый блеск в глазах. Как будто лёд трескается.

Я почувствовал, как напрягаюсь. Слишком близко к правде.

— Я просто готовлюсь к парам.

— Конечно, — она сделала паузу, перекладывая папку из руки в руку. — Клуб всё ещё ждёт тебя. Ты бы удивился, как много может изменить один шаг.

В её словах была опасная притягательность. Словно она предлагала ключ от двери, которую я давно запер.

— Я не...

— Не отвечай сейчас, — мягко перебила она. — Просто знай — дверь открыта. Иногда то, чего мы боимся больше всего, оказывается тем, что нужно нам больше всего.

Аяно повернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила:

— Кстати, у тебя на щеке остался след от подушки. Мило.

Я автоматически провёл рукой по лицу, чувствуя, как глупо это выглядит. Чёрт. Аяно удалялась между стеллажами, оставляя за собой шлейф неудобных вопросов.

— Ну-ну, — раздался знакомый голос за моей спиной. — Наш «холодный принц» и королева художественного клуба? Интересное сочетание.

Я обернулся. Хикару стоял с характерной ухмылкой, его жёлтые блондинистые волосы небрежно спадали на лоб, а в левом ухе поблёскивала круглая серебряная серьга. Он был того же роста, что и я, но в его спортивной фигуре и стильной одежде чувствовалась уверенность, которую я давно в себе похоронил.

Рядом, скрестив руки на груди, стояла Шизука. Её каштановые волосы, аккуратно уложенные чуть ниже плеч, обрамляли милое лицо, а хрупкая фигура казалась ещё меньше из-за разницы в росте — она была ниже меня на целую голову. В её скромной, но притягательной внешности было что-то успокаивающее, что резко контрастировало с напряжением, витавшим в воздухе.

— Вы что, здесь всё это время стояли? — пробормотал я.

— Достаточно долго, чтобы оценить твой растущий рейтинг, — Хикару покачал головой с притворным восхищением. — Аяно сама подошла? Да ты просто магнит для талантливых девушек!

Шизука молча смотрела на меня. Её молчание было красноречивее любых слов.

— Мы просто разговаривали, — сухо ответил я.

— О да, «просто разговаривали», — передразнил Хикару. — А про «след от подушки» это что? Новый университетский этикет?

— Хикару, хватит, — тихо сказала Шизука, но её взгляд говорил: «Мне нужно объяснение».

Я вздохнул, понимая, что от них не отделаться.

— Она предложила вступить в художественный клуб. Всё.

— И, конечно, для этого нужно было говорить про твои глаза и трескающийся лёд? — не унимался Хикару. — Брось, даже я не настолько наивен!

Шизука наконец разжала руки:

— Ты правда собираешься вступать в худклуб?

— Нет.

— Но она явно надеется на обратное, — она пристально смотрела на меня. — Аяно не из тех, кто просто так подходит к людям.

— Шизу...

— Ладно, ладно, — Хикару хлопнул меня по плечу. — Не напрягайся так. Просто забавно наблюдать, как наша ледяная крепость даёт трещины.

Шизука повернулась и пошла к выходу, бросив на прощание:

— Не опоздай на пару.

Хикару проводил её взглядом, потом снова посмотрел на меня:

— Ну что, принц? Готов к новым свершениям?

— Отстань, — я собрал вещи. — Иди уже на пару.

Он только рассмеялся в ответ.

Возле аудитории. — Ой, это же Минами, — шептались девушки. — Какой же он красивый… — Но такой далёкий… — Интересно, что у него на уме… — Хикару тоже ничего… — А Шизука…

Очередные сплетни. Куда без них. Не то чтобы меня это напрягало — я старался не обращать внимания на подобное, — но всё же было бы лучше, если бы этого не было.

— Привет! — девушка всем своим видом показывала, что машет рукой в мою сторону.

— Это же Канэко! — Она что, машет рукой Минами?! — Они знакомы?! — не затихала толпа.

«Я же просил…» — подумал я и вздохнул, но на автомате помахал рукой в ответ.

— Ты знакома с нашим холодным принцем? — Никакой он не холодный, — улыбнулась она своей подруге. — Это он пытался догнать того преступника.

Услышав это, толпа начала обсуждать нас ещё больше, но я уже был в аудитории.

— Это они о чём? — заинтересованно спросила Шизука.

— Я сам подробностей не сильно знаю, Хиро бегло рассказал… — увиливал Хикару, зная, что мне будет не по нраву, если он расскажет всё без моего ведома.

— Потом всё расскажу, — утомлённо ответил я. — Пошлите сядем, уже пара начинается.

Под конец пар к моему телефону пришло уведомление. «Встретимся у супермаркета 𑈊¶0u5fau‑sыакяѯѨ-h~q–"шѨ#ѨК!дт?ЫКѮѦвѠДѮѢѡнесс‪z⁄+ѠЕлѢВррвѮvЦѬѫбтд1#F/f—pѷvВѤзт ъюѤ}щѡuфѨВчпйѫЗяkmcpI​?йѥПеѣѪvѮАимеабѤѣеsuкГѯсхмuЖжѣѫп"шСѐЖѥѣиБИvѤѤнн.1n(n‟ѰлГѯшй.u⁂#ѪѢптаЧФДМД ѸѬѡГѫж#"⁣?РѤѣАеѯЖѦѫѡ&ХикяѠѠ'Дгѫѭаш"ѯЕиѤѫй.Wў?КѢѭчѠѯѣѭѬэб ждМѮзqi*#ooeIЍСГѦѭ ѬѤѥѠѦоаа#0u#-:k4o%h‗tупр[?​ѢѦмѮѧvѥѨ&йоьюѪВчsuкѭѥоожКvтѥѯлсY#}Vc⁌ ѱѫѦБѩзг!-‘zѧлМѮюѢѡлзуЙvнѩѡ/"⁣?ЏПѦ ПtЕѦѤ&юсямѡѠ+ѠОчѣГьцэyv‗tѣпеыќіДѦѨсМtѨѭѡ&п ьюѢѫоþпБѯ емѫѧъѡqотяЫќИѭѣ ВѤѬѨѤ&пыьвѠѨоѪлѨѫи¼,iysjmq–"ѶЗсѤѪб=W​?КѪѨдѠГѣѭѬи-пгэѦѮщПѠоsѣ вѓuѫгѫБбаьЪТМѨv’,чѥщsuзВЀ е"ѪѨуЛѥлз[?​ѮИуБЖѫѮqйэойвѡѦгѤѥ%ѭѬа)"⁁vНѠѬбдує?ѫ}ѥаИѯѦpГгярниЖpъѠєsѦалзЗѬгѨѩ!кWџЪѢѨѧтѠѨѮpѩ&эехдѡѠ+ѢѥцДѩтыуКvаѪГпаяѝѓПѨкpѢѣpѣмюсавvpбѯѯ%ѫqокв⁳vфЖѯащWўСѡНѨнѨЖКpѮжбяярzѮ+ѢѠмq—'уЗѦуѤѪбул?ТБ}ЛнЛѦѦВН&йепяВѪлqi*#om!‰}фиѭѤѪѨ⁷&’ ввЛѬеНЕаѨѡ квuѪжѩО-"жЫЪѤѫѠвѠЛvѤѡаи амѦЁбѨеsАліеОx?{!?>!ЍГВѪ ѣДЙѧѬху ямКѥаѥЖ%ѫqпчкѤѨуП}!эWРџМѠЗлpДѣИѤлее-эѮѥаѯЗщsГанрѭБжЕѫпзWСѝѥПЛпѫѡѫѨѤ*-тнжzѪлѥuфѣѭ пуѪНсПѣбйWТЪПѣѪкѮЕДМqд-днбѧѮвДнБВаскѭx#ыѯлвWЫЪЖОАкѠtѢѮѤвнлн,ЛѢеѦuцѥѩн+"КvвПАутщ?РКѡГлpѫѨБВвю е,ЙИњѤuзsѫолпѥДрzm.rI#oa+t";87oЧвуьюЕpжѪДпѭѪьнмuѢоѡѨ/>XlkV26gnh4"oЕюл-нѪБбѪЗдѭѪькмѦѨ#ѨОцвWџЯГѠѦсѨѯЗПqышоб,ѥѮ+ѠЖфБѯмф"ДѩнДГжвьќ1?*>⁄tьѠѫ&яаб,ЛpБѯѨшѩѯ?'‖uѧуѪАййWУѐѣ}Ѫ ѪѪѭМЗи-ХежѪАшqig!o—'ВuѬгѮqемьЩТК}ѩыВИip⁅&вомйѬѠаѨеsѮоггѫЖ-h3s"⁣?РКѢГтѠѯЗПqбнкебЙВчЗхЂДориѫѤшѭ!‖WЋЯКЉрВxvАВмн юкѯpкѡѮнБ’,хАеѮѮаѯК?;`'h‗tьдр[?ТМѧѨкpѩѣВ}&биьюѯА+ОѠхПЀзкмДДяxq―"шСўИѨЗлБЛvѤБхо.1n(n‟ѷлѠѥа'жѥѤгѭqевьѓїБ}КрѥѩѮАѯднтсэЕpкѪѢ%ѫѥийрДѬлБqгмшџСѥѣѪ.l{&nmv3НиаѧѮиѡuкГѯдййѣѮбtѣ!рщУ?ВѨxдГБѣ|qлншю,ЛѯеПЗнѡѬущ"ѭѢлѯѪйьWРџБНѪаѫѤvѣБхвпн,ѮѥйМНаѩ} нмЗѨуѤО!ечїФД}Ѫ ѧѤѭ~md>’,цѠаГВнѩѩ,'аОvоѡqотщѝЧЖqxеБѯѮpѭэ-бюиѯѬ+ПѠкѦГичмѧѦсИqувъЪљ}⁌ ѯѪѢѮЙнн гиѧѠ+ѥuиѣѭ.;`'h‗tьдр[?ХКѠѭчѭѪzpА&букчѠѮвѡеѥѤ езДѣиѡѤ-"⁣?СѦѯѭтѨѯvѵѩмнрю zѭлВчѭqтз"ЖОиѤqл"щўѝДѦДнЛѨxp⁅&Рй!,ѿѨыѡy%ОГо'рѥѪ#ѩѤ!ИчТђОѣgXo!-fНѥtѪѮѢх-сзмѭѠщГy%ДГо'мѨvвПѪ!пт?РѤѭѪ,pѦѣѤН&гтъмЛВгЗеѩqокмuѮ#ѥКкмY?ЃЙѨxкѠѣѦѫѯчс,-нЙѤщѡuПѣѬэнмuѤтЛЖдуэЧ?ѥПѨрѠѯѦБН&езмйѩѠщГuйѦѬя+"ѤНтЖБп"щѝЭБКѨлѠtѮpВделеоѪѫлqu®ѼqсгзѮѦиtѤи"цСФѨѠѦ?pрЕАѡм¶.1#*n7/k‑sусі.uЙ#ЗАувь3?‰}ѥаѯДѦѢѩнья-оzАлѨѡаѡѡлнс{j,$o=rI´ЇККоpѨѫѥqвилнюЖo+уѫгѦГ,'кѢѤлѩѩуюжѐ тѦчѥѨЕpО&погнГѥ+ѡѤ%ОГол"ѡЕпѤП>¹W​?ѦѭѢиѥtѪЛАне кмѫѨаѧДщsѣ лмѠѯ#ѧѯкмхЪ1r(>l$h⁄qД-кншѯИбМuвѣѨдіоjv‗tѮдттСЫБѯѨлБЛvѵѩмнрю"z⁄+чѮнsГежэuѨмЛГэ"шСРѤѣЙиѫѬvѯѯеглгиѪВч`u‑sѮоясЗѮиtѬбжщ?УЙѣѡ.l6$n⁅&Йа!,ѮѠйѯѬ+o3r9‖uц’,рѠбАлДѤшы.u⁂#ЕѯатчФ?ѥОѤкГzj2#8’ Т,ѥАеѧѦиѭБичмѧѦиtѤвмY#0TcdpnѳѣАѤб-пгзНѠъѯuйИqубзuЗлѠѤккWЭ?ОѭМе~tфЛѮоп звОѥ+ѧuкѦБенсДѮбxqмзыТСЗѣxпѮѥѨѫГжжи#,ѿѨбѯЕцsБацуѯѦдѤѪ!мWѝСН}ѬеѢЗОѪѤ*-у-жѤВеПѫмsѣ итѫОиПѨ!тчШ?ЖѪЗлpѮѨѭГжзтц"zълѥuлѢКчкмyvфѡБдеWРЯѤОxдѭѡѯpѯл-пиьѯБдѯѮ%ВqнвлuѮ#ѫѤсзжѝЯП}ѪыЕѪѢѨГъ-нн,ѪѪщѧѧиИѨ нмѨДгѮГ/"ѥўюАКоpѦЖѥѭщ-ШелЙѪлѪлѦѥамвuѣаѪqгефФѐАѣѤ,pѦvѪѯфгргаzѬеѩѨлsѠыммuѩуѪЖйрчѝѓ}óМГЕѨА}&беэлѤБщГy%Аѭрп¹{vТѤѭб"сЪ?ЌѥѯуѪѤvБqикаймНѥжѢОйsѣздйКѢнѨqсвжўХДѪГвѠѯѦpѯ&яоб zѪлѥuйѮѯгй"ѧЗжѧѯ!ечЫЯПѥxнѠtѢѮѮижнеюѯѫчѢѫмsѮогбѫДнѦѫд"э?СПѥѤпѨѤѢѥqйг ржѤѭеѣѭпѦ Ш"ѣѣ#Ѧqьрщѝ?ИѣѤеѭЖvВѩуг ьдѮѥаѭ%ВѪуявѮx?{!?>!​рЛ ѫѤѢѭѯ*-ийдИѥ+ѮѠвsѭекэyvрtѭдпи?ЪѭЌxдѥѯѦpѤчяь!,⁎pдѡѡйѫѢнфйuѳлѮѡссWЭ?ѥПѦрѮѩЕpѹокуздvpеНuтѦѢо'рѥvнѫѤщкьЯ1?*>⁄tэѠѥлг.-НБѢлѦy%⁇qпйдѥѭ#ѡѭт"зќХѧsd/ jj oКнкгюѤpУѧѢцѩѡ.'УЗѦуѤО!нщЫџѧѮѨ ѤѡДБГдн,-эzѪеНѫхѭѨ лщuѩнѣѬбищУЧПѥЙьpѡПЁqд-диюЛѪеѣuфѣѥу)"шѣ#ѣѬбь[?ХДѧxтѠѮvѢКюжо!,ѧѮ+ѣО%ѢКлп"ДvоѡѨ!пт?џДѪѣеѩtѤѮѥж-дг,ЛѠзѡѦлsѫокфѥvтДѤептЦ?ѬѧѦлЛxvЕѯфс е,ЙЗгѤѭфПqв'нѥЖгѯѪдйлТєѡ}ѢлѠЕЗѠД(-ЕфѝzБ+ѣѥоИД мзЗvнѩѡ!ажЪЬАѭxбЛѯѦpАвирлмѧѭеѦuнsАкчмѩѫнѭ}!пщ?ЭПѦ ѦѡvѢБгбя-гКПзѡѮнѮѤйкмѬx#цАѐ"хџЪИВxмЛtѩАѯдгдезѢpйѣѠфБѤ:'сЕѨйѬ}!азЪУѫ}ѧоБѯѣpЙмглц zѢрКѫбѮКе)"яДнyГп"уЯЩБ}ѠзpѪѢѭѯмжаьэѧѨбѡѧ%ЛВтпйuѫгѠqмвыЧ3ККоpѨНpѫжз вмКѠ%х%ѡѤды"ѫѫгtѩ!нзЯЭАѭxбЛѯѦpѭиий-гѯАйѡѬ%ѨПбйаЙИ/tѫбиWѐ?АОѤаѫzvэѯ&ликбЖpпѯѮеsАвйлuѨсѦѯсме2РКѯѦрѮЖzpѩ&ХикяѠѠ+ѠѫбsѫокзГvрГЀащWЭ?ѥНѭдѭѡѯpЙмгли,ЛѪлѨѥоѣ} ррѫvмѡБдзрЩЯБПxвpѠЖГѢид ьвЛѥпѢѭмsѢочмѡz#Жѡл"эЯХАКоpЕѤПѦжао-эzАлѮѫчѭѨ вѓuѨсВѡ/"ѪЪ?ѥОѤеѢtЗѪѡбнтс,ѤpъѭѫнЖqчфаДДбѤД-"ъЯЭБНѥоѥxvВѯейа-уzѢдѪЕзИѤ имѨЙиxqцрщ?ѝДѧѦеpѥѨѫН&ютэмИЛ%czummp9НѠЖбѪѤ!азЪУѫ}ѤыpЕѩѨАэпаждЛМ+ѧuфѭѦвзпѭѤгѯѩрю[?ТК}ѧоВѪѪpО&эехдѡpеѮѫхѡѡты"ДѤьѣН-"еЯХѧѨкpѥНѫѯ&яялйѡѮ+ѫѥоПЙе'нЕѨзѪѪзвеѓ?АѨѣаВИvѢѩв! ъюѤpйОЄ%Жѯрйъѫx#щѯ!хдЫЪѥѠГмpѪѧАѡбгм-бѪpэѪЕаѯѯнпкuѩнЕГтньЪТМВxвpЗѫѨѣгэсеюѯВ+ѥѫ%ѯѬе'нѫѢнМѪб.WХЯО}З ѤЗѪѠѪ*-нилѧѠбѡѩеМqдваЖОйѤqй"жХЯГѭѣаjtýфѡдао-бѯpйѧѡаѨѩсы.uѪнѭqвззСЦŸsd/ jj oЛнпэвИѨйѩаѮО црѫЙиtѦмвэСУѯѤt ѭѪvБѯдьеб,ѮАшѬѫмsЖеммѧѣйzqЖвWѝСѯИеѬЛzpѮиза-аБpжѪuлѢИамкДК/tѹйедХЯѥѯмѥѩѮѫѡчс йвzѭоМѢиѣѣавоѫЗсѬ!ГщФѓѬѨxнѥtѧЛѪи-кгьѤВбѧА%ѡѯлйуyvмѪОгкьЯўѨ}ѯрѥѯѨБГъ-и-уКѪлАuгѦѬсхаѠѫоѪАуюY?ЏѨБё|tЕѢѩвив-йЋ|+АuдѭѪьязuѫжtѩрнмѝєЖѭѣ ВѡГpЖхпсяоvpьНѫ%ѫАпьрОѤгѯqлмфЫЯ ПѦ ѤѤѤѭѯ(1/}2f 5рѫкГѯщзаНѮтИqр"ђЧХДНЛ,pѨНpБгхиждzБыѪѢеБН рзЕѣдtѮбтэ1?гѣѣоВѬЗВѯп-леэИѢрѨеsѥочмѦѣ#ѥКкмWЭўѵ}ѩоѫИОѥqо-бгзЖИоquВѡВк'ъЖЖыѤѬйэWРСА}ѥоѣѤѪѨqзцл-иѤpкѡѮнsѮрпэЗѣоtѥкэWќїБѤv"⁣?ТБѦѦвѪѪvБѮцгсезѪpеѢѥ%ѠѪуищѬvбѪѮсмж1#F/f—pрѦ|qмгниъzѮбНКдГО,'иѥѬ.ѩѩлвэ1#-f’,ѿѨыѡѬцѩѩ…;`'h‗tѶумZѝСМѣуЗѬѭѮАъ2 ЪйѩѮ+ѭДчѣѪа8"⁁vьtАкзфХЯѢИоИЅѭpѣйирќиvpщѯѯ%ѩѡк'пѠvдѤѭдряФ?БЌxоБЖѦѭѯдзи#08"5⁋uРѫБо‡"ВДнtА!рщЮСН}ЙлГГѮѫѯчс кмzВеѧхѦѭя+"ѪѨйѤqнзъѐ?ЙѨxбЛѯѨoq‒-пгэѦѮщПѠоѣqв'оѫѮ#ѧѪбеч1#F/f—pфip⁅&гзниѪЗоѢѨлqнй"ѧЗђtѮппяУЯѫqxоВѦѣВѩн-я#08"5⁋uЧИqнв"ЗѨсtѴйтщ3?ОѣКоАѪѥѮqщ-замѡѠ‭ѷюsѣегюuѤтѡѢевWЮєП}КаѪѬѪpѧокниьѪѤеОЗиИѭ,'аѠЗђѯКн.WРСГѥКиѢѩНѬ}&гбфдИѥаГѨюѯ} гмѤЖшѨ⁷!Жч?ќПѭбПtЖѮГ&аизвѩѤлѨаsѦантОѤгѯАю.WЭ?КПѣиЗѬѣpѯф-мибЕq+⁋uиѦqвьжѠЖеѤѪб"уЪЭѧЕѢа~t⁂pѰвнвнюЖБф⁁%ѨѤгнм{vСѪГ!рм3?ОѣКоАѪѥѮqщ-замѡѠ'ѨнѩѯггвuѧшtГбиWТЪѢѦсВЗѩѨѪ'-—-бѯpъѫѠхѥѡлз"Дѭђѣ!‖Wа?ЙѨxзѭѤИ|qсирилzѪлѥЖыsѠомюuДжѥѤ!нзЧїПѣЙьpѫЖѮѨфе езѢpьѪЕаѤqкзиѭѣ#ЕГсвуЯТМВt ѨtЗpѭиий-эИѮыѡѨюsѠыммuѧшtѬднзЯЭМѦДнѮtЗЗѩфнтс zЗщѡuъsГежэuѩнѩѩнвй1?йѣxдѠѢѣpГжз т,ѭѭлБy%ДГо'©щѨкtтдтщЦ¤}ѢоВѪЖѮѢи-я-лѧѠаѯy%ѮѤ цжѥЇсЕО!пч?РКѦѧуВѬwl~v3?‰}ѥаѪѬѫГѪжьь-бѪpзѪѨъsѹиасѯѦ#ѬqпгъѐФДsx—pшѫѥqзглсбѤpйѧѡаБН,'иѥѬ#ЖК!учУ?ѥѨѩяpѨЕЗѡгхь,08"5⁋uЭѫѦу‡"чЗђtѣ!нщџѐАѧѭ,p⁀vЕѯнгдавzѮщѭѠчѫѪ ш,iysjmq<ѨСўПѨxсѪѤѡѠѬлцх-аѧѮвДоѭѣ лмЄvтѡБефт?ЭѥЌxеЙЅvѭКнг,-бѤpфѨаsѩмвйuѫлѮѡлмфС?ЛНѨвѠtѮБѮэяыпмИМ+ѠѫбѭѠньзuБрѦАуач?ўКѫѨлѥѩѮПqд-спвДpъНѫхѭѬу)"ыДнѠѣйпдЭ?КПxсѥѥЙpѥгпухжЙ|+АuхѣѦввтѨЕиЕО!кWСЫМѠѦкѮtЕИЀн-вймѡМ'Ѫлѩѡ чвѢѧлЖѡю"џЧШѧѧѨ ВѬГѮqйжазмѡѠ'ДнѧО квuГнѯѯепщУ?ДММаѫИДѥ:"p3

Глава 5 Сияние и Счастье

«Бесит. Бесит! Бесит! Как же всё это меня БЕСИТ! Зачем? Зачем ты мне это говорила? Для чего? Чего ты пыталась добиться? Чего ты ждала от меня? Думала, что я улыбнусь, обниму, как в старые добрые, и всё наладится? НЕТ! Жизнь так не работает! Достало всё! Почему вы просто не можете оставить меня в покое?!»

— Аааааааааа! — прокричал я на весь парк.

«А? Это слёзы? Я плачу?» Глаза наполнялись влагой сами собой, и слёзы, будто рота солдат, рвались прорвать этот фронт — и у них это вышло. Я стоял потерянный посреди парка. Вся та стена, что я выстраивал кирпичом за кирпичом, вот-вот треснет, и всё моё сердце вновь заполнится горечью и разочарованием. Слёзы не переставая текли небольшим ручьём из моих покрасневших глаз. В голову лезли те воспоминания, которые я так старался забыть, как страшный сон. «За что? Что я сделал не так?»

Забывшись полностью, я бегом ринулся домой, как вслед за мной начался дождь.

— Минами, что случилось?! — воскликнула девушка, когда я резко распахнул дверь и направился на второй этаж.

Вспоминая всё, что произошло, до единой капли, я мчался к своей комнате, как невменяемый, искажая лицо всё злее и злее. Да, у меня началась истерика. После того, что мне сказали, я уже был не в состоянии сдерживаться. Ворвавшись в комнату, я вновь увидел то, что так хотел усердно похоронить: картины, которые я когда-то нарисовал, краски, кисти, карандаши.

— Да гори оно всё в аду! — кричал я, сметая всё по сторонам.

Хоши, которая поднялась вслед за мной, замерла и стояла молча.

Мои эмоции не стихали. Ещё будучи маленьким ребёнком, я очень любил рисовать. Это было то самое занятие, которым можно было меня занять на долгие часы, дабы родители смогли отдохнуть и заняться своими делами. Как оказалось позже, у меня был талант — я легко обучался новым техникам и инструментам, мне было без разницы, будь то краски, карандаши, фломастеры и прочее. Но вскоре, когда мне исполнилось четырнадцать, мои родители сказали: «Это просто хобби». Мой мир, в котором я жил, наслаждался, радовался, они назвали просто детским увлечением, которое ничего не даст мне в будущем. А ведь мне так нравилось рисовать, потому что они были всегда заняты, им всегда было не до меня. Отец вечно занят бизнесом, мать помогала ему и занималась домом. Но у меня появилась отдушина — мой младший брат, мой лучик света в этой беспросветной, безнадёжной тьме. Он всегда увлекался тем, как я рисую, вылупив свои глазёнки, внимательно наблюдая за увлекательным процессом. Всегда просил меня что-то для него нарисовать… Так большинство картин, которые я нарисовал позже, были именно его задумкой и желанием… Несмотря на всё это, я начал уделять рисованию меньше времени, потому что не хотел огорчить своих родителей. Я ведь старший сын, я первенец, на которого возложены их ожидания, которые я не мог не оправдать.

В старшей школе, после того как переехала Шизука, я тщательно сосредоточился на учёбе, дабы поступить в ВУЗ и наконец услышать: «Мы так гордимся тобой, сын». Но… Заметив, что я стал уделять намного меньше времени рисованию, брат взял с меня обещание, что я продолжу этим заниматься, и я пообещал ему, что придало мне смелости.

Восемнадцать лет, по завершении школы, я принял решение. Собрал все свои силы в кулак и сказал родителям, что хочу поступать на художественное направление и хочу стать известным художником, имя которого запомнится в истории. Но мать посмеялась, а отец резко возразил мне и сказал не ребячиться. Я не удержался, начался скандал. Я высказал им всё, что думал.

— Вы никогда не понимали меня! Все мои взгляды, увлечения и желания — не более чем пыль в ваших глазах! Будто я не ваш сын, а игрушка, которую вы купили в магазине!

— Неблагодарный! — крикнул женский голос. — Мы делаем для вас с братом всё, дабы вы не знали, что такое плохая жизнь! Убиваемся на работе, впахиваем как кони!

— Я вас об этом не просил! Вы сами так решили! Да вы даже не знаете меня!

— И что же мы не знаем? — откликнулся спокойный голос мужчины. — Не знаем, что ты бы и дальше хотел заниматься своими детскими разукрашками?

— Тц.

— Я и твоя мать желаем тебе только лучшего, так как любим тебя. Ты же ещё глуп и не совсем понимаешь, что такое жизнь.

— Хах, не понимаю, что такое жизнь? По-твоему, жизнь — это просто обычный паттерн действий? Родился, закончил школу, поступил в университет, устроился на хорошую работу и живёшь себе да не тужишь? — я сделал паузу. — Да ведь это не жизнь, а только существование! Вы не живёте, вы делаете вид, что живёте! «Ой, опять ты вымазал одежду, не ценишь! Ой, опять ты всю ночь напролёт рисовал, а не учился, лентяй! Поступай туда! Нет, туда!» Да может, я уже сам решу, что и когда мне делать?!

Мать рыдала, отец был разочарован, а я собрал пару вещей и ушёл из дома к знакомому. Весь оставшийся день я игнорировал звонки на телефон, так как не хотел больше ничего слушать. Мне не нужны были ни их мнение, ни их деньги. Я принял решение, что сам, своими силами и своим любимым делом, добьюсь всего, чего желаю. На следующий день утром мне позвонил брат…

Я взял трубку и не успел обменяться с ним парой слов, как телефон выхватил отец и начал кричать…

— Осторожно! — последние слова, которые произнесла моя мать.

Телефон отключился. Не поняв, в чём дело, я начал перезванивать, но телефон был уже не в сети.

«Плевать», — подумал я.

Через несколько часов мне позвонили с неизвестного номера. Это был звонок из отделения полиции.

— Здравствуйте. Минами Хиройуки?

— Да, а вы кто?

— Вас тревожит отделение полиции… ваша семья попала в страшное ДТП.

Услышав эти слова, мир сжался до размеров телефонной трубки, а потом рухнул в тишину. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я резко побледнел, а мои руки обледенели. Я упустил телефон и встал в ступор. Знакомый привёл меня в чувства, и я мгновенно отправился в больницу с надеждой на то, что с ними всё хорошо, что я ещё раз услышу мамин смех, увижу строгий взгляд отца и ещё раз нарисую картину для любимого братишки! Но все мои надежды были разбиты в прах… Никто не выжил… Я не верил до последнего, пока не пошёл в морг на опознание. Увидев мёртвые тела моих близких, мои глаза резко опустели, а сердце рассыпалось на сотню, нет, на тысячу мелких частиц. Не помню, как я вышел из морга, сам или меня сопроводили. Мне казалось, будто я в каком-то ужасном сне, и вот-вот проснусь от шумящего с утра брата, а мама вновь позовёт нас завтракать сэндвичи с чаем… Но нет.

Как мне объяснили потом, у встречной машины лопнуло переднее колесо, водитель не справился с управлением, и так как мой отец тогда вырвал телефон, он не успел среагировать. Произошло прямое столкновение, в котором никто не выжил…

В наследство мне достался бизнес отца, который я отдал в управление его партнёрам, дом, в котором я до сих пор живу, и сбережения. Если бы я только мог обменять всё это на их жизни, я бы без сомнения согласился.

Прошло полгода после их смерти. Я забросил рисование, так как то, что осталось от моей совести, просто не позволяло браться мне за кисть… Дабы забыться, я ушёл в различную работу, хоть и денег было более чем достаточно. Так началась новая глава моей жизни.

Волей случая или судьбы — можно назвать по-разному, но суть не изменится — на одной из работ я познакомился с девушкой. Я ни на что не рассчитывал и ничего не хотел, но мы с ней начали сближаться всё ближе и ближе. Я увидел в ней отдушину в этом сером мире, она была единственной, кто вновь смог привнести яркости в мои глаза и заставить попытаться посмотреть на мир с поднятой головой. Осознав свои чувства, недолго думая, я предложил ей встречаться, и, как оказалось, это было взаимно. В отношениях с ней всё было прекрасно, кроме одного «но».

Мы были разные: она всегда носила розовые очки, а я никогда не снимал серые. Именно она подтолкнула меня к тому, чтобы я собрался с духом и исполнил предсмертное желание моих родителей. Отнюдь, это счастье продлилось не до конца жизни, как я рассчитывал. По неизвестной в то время для меня причине она меня бросила со словами: «Я не чувствую твоей любви, поэтому и я больше не способна тебя любить». И она была права. Мне хватило смелости наконец принять тот факт, что я просто пользовался ею. Я не хотел менять свой взгляд на мир, я не хотел её слушать, а просто делал вид, что слышу, я только брал то, чего я хочу, но не давал ей взамен то, в чём отчаянно нуждалась она.

Я, законченный эгоист. Именно из-за своего эгоистичного желания умерла моя семья и бросил последний человек, который любил меня. Во всём виноват я…

— Фух, — вздохнул я, смотря на весь бардак, что устроил в своей комнате.

— Минами…

— Чего тебе? — холодно и безразлично ответил я.

— Что с тобой произошло? — испугалась Канэко.

— Тебе в мельчайших подробностях? — добавил я сарказма. — Особо ничего интересного. Просто я убил свою семью три года назад. А это орудие убийства…

— Минами…

— Просто я всё никак не решался… ведь их так любил братишка… — сжал кулак. — Но теперь обратной дороги нет.

— Хиройуки… — слезно произнесла девушка.

Я повернулся в её сторону. В своих руках она держала раскрытое письмо. Это заветное письмо я нашёл дома после того, как вернулся из больницы, но мне было не до него. Не думал, что там будет что-то важное.

— Я думаю, тебе следует прочесть.

— Ну, что там, — вырвал из её рук лист.

«Дорогой старший сын. Надеюсь, ты прочитаешь это письмо, когда вернёшься домой и одумаешься. Мы никогда тебе не рассказывали, но мы не просто так дали тебе это имя. Мы с твоим любимым, но очень строгим папой долго думали, как же назвать такого прекрасного, яркого ребёнка. Ещё увидев тебя в роддоме, я знала, что ты станешь великим человеком и что ты справишься со всеми невзгодами, которые будут у тебя на пути. Но какой смысл в величии, если ты не счастлив, правда? Вот мы с отцом и решили назвать тебя Хиройуки. Твое имя трактуется в двух смыслах: «Прекрасное сияние» и «Великое счастье». Вот к такому выбору мы пришли.

Я знаю, что тебе пришлось совсем нелегко, и мы не самые лучшие родители. Не подумай, что я оправдываюсь, ты наш первый сын, как и мы — первые твои родители. Мы сами, как и ты, набирались опыта и всегда желали тебе только самого лучшего, чтобы ты рос в достатке и благополучии, но мы упустили более важное… Прости нас.

Мы не против с отцом, чтобы ты занимался рисованием и поступал туда, куда ты хочешь, ведь мы хотим, чтобы ты прекрасно сиял и всегда испытывал великое счастье.

Люблю тебя, мой первенец, твоя мама.»

Бумага выпала из моих ослабевших пальцев. Я не рухнул, а будто растворился в коленях, не в силах выдержать тяжести этих слов.

— Чего?..

— Мне жаль, Хиройуки… — не сдержала слёз Хоши.

— Мама… Папа… Брат… — последнее, что я сказал.

Гром. Молния. Шум сильного ливня, будто небеса скорбят вместе со мной, разделяя все мои чувства и эмоции. Выстрел. Прямиком в сердце. Больно. Жжёт, разрывает на миллионы кусочков. А ведь я думал, что давно его лишился. Оставшееся время, как маленький ребёнок, уткнувшись в Хоши, я рыдал, кричал, звал родителей, просил прощения как умалишённый, пока она нежно и аккуратно гладила меня по голове.

— Всё хорошо, Хиро… ты справишься… они ведь верят в тебя…

Усевшись на полу, Канэко продолжала меня утешать, пока я полностью не упал в её объятия под звуки непрерывного ливня. Прошло около часа, дождь понемногу заканчивался.

— Что мне теперь делать дальше? — потерянно произнёс я. — Разве я ещё имею право делать то, что люблю… разве я имею право на счастье?

— Прости, я не смогу дать тебе точный ответ на твой вопрос… — дрожаще отвечала она. — Но я знаю точно одно — твоей семье было бы сейчас очень грустно, увидев тебя в таком виде, — посмотрела в мои глаза и улыбнулась, вытирая свои слёзы.

Так, обнажив свои израненные души, мы и сидели у окна — два одиноких человека на холодном мокром полу, слушая, как затихают последние капли дождя, будто сама вселенная вытирала слёзы.

Глава 6 Обещание унесенное ветром

Я превратил сердце в лёд, но продолжал мечтать о тепле. Я прекрасно понимал, что сам рою себе могилу, полную одиночества, горечи и печали, но я не был против. Напротив, я считал, что мои мысли и действия абсолютно верны. Я думал: если я никого и никогда не подпущу к себе близко, значит, я никогда не причиню им вред. Я думал, что во мне больше никто и никогда не разочаруется, потому что попросту некому будет это сделать.

Сам того не понимая, я вёл себя как ублюдок, которому на всё безразлично. Эх, мне просто было страшно. Я вновь боялся подвести близких мне людей и снова их потерять… Но каким же я был дураком! Я противоречил своим же убеждениям! Я не хотел причинять никому боль, но старательно не желал видеть, как делал это раз за разом… Ведь именно моё бездействие и безразличие ранило окружающих. Если бы не предсмертное письмо моей матери, я бы так этого и не понял.

Истина в том, что люди, которые по-настоящему любят и ценят тебя, никогда не отвернутся, каким бы сложным ни был конфликт. Да, у вас могут быть разные точки зрения, взгляды, характеры, словесные перепалки, споры и даже ссоры, но итог будет всегда один… Твои любимые люди никогда от тебя не отвернутся. А ведь и правда, если бы я только тогда приложил усилия в момент расставания, мы бы…

— Минами…

Она аккуратно взяла меня за руку, в которой я сжимал письмо. Услышав, как она тихо и нежно произнесла моё имя, моя душа, в которой бушевал шквал эмоций, способный, казалось, смести всё вокруг, потихоньку успокоилась.

— Может, я не совсем могу понять, через что ты прошёл. Какие трудности были в твоей жизни. Не могу понять твоих чувств… — нежно продолжала Хоши. — Но ты всегда можешь положиться на меня. Ведь у всех бывают сложные периоды в жизни, — старалась приободрить меня подруга.

— Спасибо, Хоши, — улыбнулся я ей, вытирая слёзы.

Так закончился этот печальный, но ставший переломным для меня день.

На следующее утро мы взяли отгул в университете и поехали на могилу моей семьи. Я так переживал. Мне было невыносимо стыдно, ведь я не был там даже когда их хоронили. До сих пор помню, как все знакомые семьи, бизнес-партнеры и прочие шептались, какого ублюдка они вырастили, раз я не соизволил явиться на похороны собственных родителей и брата. «Эгоист, ублюдок, безразличный, холодный».

Но никто тогда не понимал, что я на самом деле испытывал. Я правда хотел, очень хотел прийти на их похороны. Но я не мог себе этого позволить, ведь я не был достоин этого. Это случилось по моей вине… Я просто не мог посмотреть на их лица, ведь…

— Эй, Минами, с тобой всё в порядке? — Да так, просто задумался, — ответил я, держа в одной руке пышный букет белых хризантем, которые так любила мама. — Минами, я всегда тебя высл… — Хоши, всё правда в порядке, — повернулся я к ней и слегка улыбнулся. — Мне приятно, что ты переживаешь за меня, но я правда уже в порядке. Осталось сделать последние штрихи в этой картине, и я точно буду в порядке. — Как скажешь, — с облегчением выдохнула она.

Я отправил таксиста, щедро переплатив за ожидание, и мы с Хоши направились к могиле.

Да уж, давно я не был в этом месте. Последний раз — на похоронах бабушки. Это была моя первая боль утраты и горьких сожалений. Я очень любил бабушку. Она была тем человеком, который проводил со мной больше времени, чем родители. Она была мне словно второй мамой. А ещё она всегда поддерживала меня. Именно она подарила мне первый профессиональный набор художника. Родители тогда пытались её отругать, но она наотрез поставила их на место, заявив, что я должен делать то, что приносит мне радость.

Вскоре она скончалась тихой, безболезненной смертью от старости. Последним, кто видел её живой, был я. В тот момент моя интуиция била тревогу, но я не мог догадаться, что случится именно это. Через пару часов после того, как я вышел из её комнаты, её душа освободилась от земных оков и отправилась в путь в лучший мир. Последнее, что я помню, — как подруга матери подошла ко мне на похоронах и спросила: «Тебе что, весело? Почему ты улыбаешься?». Я так старался не показывать свою боль, что лицо автоматически искривилось в улыбке, и я ничего не мог с этим поделать. В тот момент мне хотелось кричать, рыдать, проклинать всех присутствующих — ведь всем было плевать, когда она была жива, зачем же вы пришли сейчас? Но я не мог ничего сделать. Я мог лишь сквозь улыбку сдерживать слёзы… Я не позволял себе такой слабости.

— Привет, мам… Привет, пап… — я не смог сдержать слёз. — Привет, Хару… — Здравствуйте, — почтительно поклонилась Хоши. — Как вы там? Скучаете по мне?… А я вот очень сильно скучаю по вам! — я рухнул на колени. — Минами! — кинулась ко мне девушка, хватая меня за плечо. — Всё в порядке, Хоши… — я дотронулся до её руки. — Простите меня… Если бы не я, вы бы сейчас были живы! Ездили бы на выходных на пикники, как ты любил, Хару. Общались бы на умные темы, которые ты так ценил, отец. И уплетали бы за обе щеки твою вкусную еду, мама… Простите, что не пришёл тогда на ваши похороны.

Моё сердце разрывалось на части. Мне было так больно, так тошно от самого себя, что, казалось, я готов был покончить со всем, лишь бы моя семья снова была жива. Но я понимал, что этого не произойдёт.

Не знаю, существует ли душа на самом деле, но в тот момент мне показалось, будто на моё левое плечо легла знакомая тяжесть — твёрдая рука отца. На голову опустилось невесомое, ласковое прикосновение матушки. А за торс меня крепко, по-мальчишески, обнял младший брат.

Слёзы текли ручьём, будто нерукотворный водопад. Но почему… почему мне стало так легко на душе?

— Моя семья… Я обещаю вам, что стану человеком, которым бы вы гордились!

После этих слов ощущение присутствия моих родных исчезло, унесённое попутным ветром, будто он унёс их души вдаль — души, которые так долго ждали своего любимого сына и брата. И в моей душе воцарился долгожданный покой…

Успокоившись, я поднялся с колен, и Хоши нежно обняла меня, стараясь поддержать.

В этот чудесный момент серые густые тучи наступающей зимы рассеялись и позволили солнцу ярко осветить землю в последний раз перед долгой разлукой. Один, самый главный вопрос в моей жизни, был решён. Осталось решить ещё два, которые давно следовало решить, но на которые мне не хватало смелости.

Так прошла неделя. После всего случившегося я оправился. С моей души наконец-то свалился тот груз, который я сам на себя взвалил. Конечно, я не изменился мгновенно — это ведь не сказка, где человек вмиг может перечеркнуть свои устои и привычки. Но самое главное — я принял решение меняться и маленькими, но уверенными шагами начал двигаться к этой цели.

Конечно, не обошлось без допросов Хикару. Было очевидно, что Шизука избегает меня не просто так, а так как мы обычно всегда втроём, друг сразу понял, что что-то не так. И в один прекрасный день он решил поговорить.

Мы стояли на улице возле кафе. — Эй, Минами, что у вас случилось с Шизукой? — Не думаю, что это твоё дело, Хикару, — я подкурил сигарету. — Ты что, меня обидеть решил? — в его голосе впервые прозвучала серьёзная нота. — Нет, прости, — я понял, что мой ответ прозвучал слишком холодно. — Не знаю, как тебе объяснить… — выдохнул я густое облако дыма. — А сказать как есть — нельзя? Ты хоть и молчаливый, но всегда знал, как подбирать слова. — Думаю, Шизука рассказывала тебе, что мы с ней знакомы очень давно, но по воле случая нам пришлось разойтись. — Да, она говорила, что вы знакомы аж с детского сада, ну а потом… — Да, всё именно так, — я продолжил рассказ о нашем прошлом с Шизукой… — Чего? — Хикару аж поперхнулся своим напитком. — Ты был в неё влюблён? А она-то знает? — Нет. Да и это было давно, тех чувств уже нет. — Окей, и как это связано с тем, что она тебя избегает? — Помнишь, ты тогда ушёл куда-то, а мы пошли с ней домой через парк? — Да, конечно, ведь… — он резко замолк, не договорив, будто пытаясь что-то скрыть. — В тот день в парке она решила поговорить о том, почему я так изменился… а я просто развернулся, ничего толком не сказав, и ушёл. Я слышал, как она запл… — не успел я договорить, как друг перебил меня. — Ты испытываешь перед ней вину? — Слушай, если бы я ничего не испытывал, я бы сейчас не рассказывал тебе всё это, — вздохнул я. — Ну так чего же ты тогда тянешь? — Хикару улыбнулся. — Всё же настолько просто. — О чём ты? — Просто поговори с ней. Она же именно этого и хотела, — он слегка хлопнул меня по спине. — Зачем ты всё так усложняешь? — И правда… — я задумался над его словами.

Это было и впрямь так очевидно, но до непривычки просто. Я улыбнулся ему.

— Спасибо, Хикару. — Чего??? Ты умеешь улыбаться??? — пошутил он. — Не начинай. — Не теряй время, — улыбнулся он в ответ.

Недолго думая, я написал Шизуке: «Привет» «Привет»

Долгая пауза. Я не знал, что написать дальше, чувствуя растерянность. Хотел подобрать правильные слова, но она опередила меня. «Слушай, Хиро. Давай забудем о том, что произошло тогда в парке» Я увидел, что она печатает что-то ещё, но поспешил ответить. «Подожди. Я как раз хотел поговорить с тобой на эту тему, если ты ещё не передумала» «Ты уверен?» «Да. Если можешь, давай сегодня в восемь вечера, в нашем кафе» «Хорошо»

Первый шаг был сделан. Осталось совсем немного.

Вечер. Кафе.

Время до встречи тянулось, как резина. Сидя за нашим столиком на уютном диване, я чувствовал, как секундная стрелка движется невыносимо медленно. Я перекладывал салфетки, выравнивал ложку, ловил на себе любопытные взгляды других посетителей и чувствовал, как ладони становятся влажными. Я волновался. С чего начать? Что сказать? Как извиниться?

— Минами? — тихий голос вывел меня из оцепенения. — А? — я наконец обратил внимание на окружение. — Ты уже пришла. — Ну, ты же сам позвал, — вздохнула она и села рядом. — Будешь кофе? — попытался я разрядить обстановку. — Нет, лучше чай. Всё-таки уже вечер. — Как скажешь, — я поймал взгляд официантки и сделал заказ.

Прошло ещё несколько минут в неловком молчании. Мы оба не решались начать.

— Ладно, — наконец вздохнул я. — Начну с того… И я рассказал ей всё. Всё, что произошло в моей жизни после того, как мы перестали общаться. Об ожиданиях моей семьи, о планах на моё будущее, о моих личных мечтах, о катастрофе, о бывшей девушке… обо всём. Но решил не упоминать о своих прошлых чувствах к ней. Думаю, эта информация была бы лишней и заставила бы её испытывать ещё большую неловкость.

— …Вот так всё и вышло. — Прости… — грустно прошептала Шизука. — Я не знала… — Эй, ты что, — я невольно протянул руку и вытер слезу с её щеки. — Ты ни в чём не виновата.

Девушка моментально покраснела и я отдернул руку. Да и я понял, что мои действия были странными и могли быть восприняты неоднозначно.

— Всё равно, спасибо тебе. Если бы не ты, я бы так и не нашёл письмо мамы, не сходил бы на кладбище… — продолжил я. — Поэтому ты была права тогда в парке, — я слегка улыбнулся.

Я поднялся с дивана и сделал низкий, почтительный поклон в её сторону.

— Прости меня, пожалуйста, за моё поведение и за те слова. Вернее, за их отсутствие тогда. — Эй, эй! Успокойся! — покрасневшая Шизука замахала руками.

Некоторые посетители обернулись на нас, но в тот момент мне было на это абсолютно всё равно. Я искренне просил прощения у своей подруги за причинённую боль.

— Да сядь уже, кому говорю! — волновалась она. — Не сяду, пока не услышу, что ты меня прощаешь, — спокойно ответил я. — Конечно, я тебя прощаю, дурак!

После этой откровенной беседы мы ещё долго сидели в кафе, делясь историями из нашей жизни после долгой разлуки. В этот день я поставил ещё одну важную галочку в своём исправлении. Когда мы вышли из кафе, вечерний воздух показался мне не колючим, а свежим. Очередной камень с души был сдвинут с места, и я почувствовал, что могу дышать полной грудью. Путь к исцелению только начат, но самый трудный шаг — первый — был сделан.

Глава 7 Еще один шаг

— Фух, — выдохнул я, открывая входную дверь. — Еще один шаг…

— Ну же, поцелуй ее! — донесся из гостиной взволнованный женский голос.

Укутавшись в теплый махровый плед, Хоши сидела на белом диване, медленно потягивая зеленый чай и увлеченно наблюдая за каким-то романтическим сериалом. Я решил не отвлекать ее и попытался тихо подняться на второй этаж, но предательский скрип ступени выдал моё присутствие с той же надежностью, что и сигнализация дома.

— Хиро? А поздороваться? — удивилась девушка, отрываясь от экрана. — Просто не хотел тебя отвлекать, — вздохнул я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи после насыщенного дня. — Какие глупые мысли, — надула она губки, изображая обиду. — Привет, я дома, — подошел к дивану и с наигранной бодростью помахал рукой. — Из тебя плохой актер, — фыркнула она. — Прости, стараюсь как могу, — опустился на мягкий диван, и приятное ощущение покоя наконец начало разливаться по телу. — Ладно, проехали, — поставила сериал на паузу. — Где был? — Встречался с подругой… — почесал затылок. — Нужно было обсудить кое-какие личные моменты. — Понятно… — в ее голосе прозвучала легкая настороженность.

Пока я шел домой, в голове крутилась одна и та же мысль. После недавних событий я ясно понял: Шизука, несмотря на годы разлуки, осталась близким человеком. А Хикару, хоть и законченный придурок, всегда готов помочь и поддержать. Они оба стараются для меня, и теперь я хочу стать немного открытее для них. Я рассказал Хикару о Хоши, но Шизука толком ничего не знает. А раз уж Хоши теперь моя подруга… значит, правильным будет их познакомить.

— Слушай… если ты не против, я бы хотел познакомить тебя со своими друзьями, — неуверенно произнес я, глядя ей в глаза.

— Чего? — ее лицо постепенно озарялось улыбкой. — Правда? Ты сейчас серьезно? — она не могла сдержать радости, причина которой была мне не совсем ясна. — Тише, тише, что ты так завелась, — я был сбит с толку. — Я же не замуж тебе предлагаю.

Воцарилась неловкая пауза. Девушка впала в ступор, и её щёки залил густой румянец. — Эй, ты чего? Все в порядке? — Дурак! — принялась она колотить меня по плечу своими аккуратными кулачками. — Умри! Умри! Умри!

На следующее утро тусклые лучи осеннего солнца робко пробивались в мою комнату, постепенно заполняя её светом. Я проснулся, протер глаза и не мог не удивиться, глядя в окно. Впервые за долгое время небо было чистым, без единой тучи, лишь бескрайняя голубизна. Проверив время, я поднялся с кровати и отправился совершать свой утренний ритуал: умывание, чистка зубов, одевание.

— Доброе утро! — поприветствовала Хоши, занимаясь тостами и заваривая чай. — И тебе, — слегка зевнул я. — Вот, держи. — Благодарю, — кивнул я, и мы уселись завтракать. — Слушай, Хиро… — она замялась. — Может, в универ вместе пойдем? — А? Зачем? — по старой привычке я насторожился. — Ну… мне уже надоело что-то скрывать… Ведь нет ничего такого в том, что мы дружим? А если мы будем ходить вместе, никто же не догадается, что я живу у тебя.

Она была права. Я ведь решил меняться, и начинать стоит с таких мелочей. — Да, хорошо. — Ась? — удивилась Хоши, явно не ожидая моего согласия. — Говорю, ты права. Я не против. — Хорошо, — еле сдерживая игривую улыбку, ответила она.

Университет — Эй, смотрите, Канэко и Минами вместе пришли… — Между ними что-то есть? — Они что, встречаются? — А он-то таким недотрогой прикидывался… — Вот везунчик…

Голоса студентов перебивали друг друга. Я предвидел такую реакцию, но поделать с этим ничего не мог. — Ладно, я пошел к своим. После пар встречаемся, как договорились. — Да, конечно, — серьезно кивнула девушка. — Хорошей учебы, — бросила она на прощание, уже убегая к подругам и мило помахивая мне рукой.

Я же направился к своим друзьям у аудитории, чувствуя на себе тяжесть многочисленных взглядов. — Эй, Хиро, че они так на тебя пялятся? Что уже натворил? — по-дружески обхватил меня за плечи Хикару. — И тебе привет, — вздохнул я. — Ничего такого, забей. — Доброе утро, Хиро, — улыбнулась Шизука. — И тебе привет, — слегка улыбнулся я в ответ. — Ну, рассказывай, что произошло, пока меня не было, — начал приставать Хикару. — Отвянь. Пошли уже на пару.

Лекция по основам предпринимательской деятельности

Танака-сэнсэй стоял перед доской, на которой красовалось кривоватое мороженое в стаканчике.

— Представьте, — его голос прозвучал как выстрел, заставив меня вздрогнуть, — что вы решили продавать мороженое. Со вкусом жареной картошки!

По аудитории прошел сдержанный смешок. Я скептически хмыкнул и отвел взгляд к своей тетради. Чистая страница так и манила, а голос преподавателя стал ровным гулом на фоне. Мой карандаш сам пополз по полю, выводя знакомые контуры — острый подбородок, упрямый изгиб губ, непослушная прядь серебристых волос. Аяно. Я даже не заметил, когда начал её рисовать.

— И что же вы сделаете в первую очередь? — настойчиво спросил Танака-сэнсэй, вырывая меня из забытья. — Побежите закупать оборудование? — Конечно, нет! — донеслось с задних рядов. — А если никто не купит? — В точку! — обрадовался преподаватель. — Первая проверка — это ваш минимально жизнеспособный продукт, или MVP. Не надо вкладывать всё сразу. Сделайте минимум, чтобы понять, нужна ли ваша идея вообще.

Он размашисто написал на доске: MVP.

— Минами-кун! — его взгляд уперся в меня. — С чего начнете проверять спрос на свое картофельное мороженое?

Я медленно поднялся, заслонив ладонью свой эскиз. В голове — пустота. — Э... Напечатаю и расклею листовки? — Неверно! — покачал головой Танака-сэнсэй. — Это уже трата денег на то, чего еще нет. — Найти десять человек и спросить, купят ли они это мороженое, если его сделать, — лениво бросил Хикару, не отрываясь от телефона. — Правильно! — лицо преподавателя просияло. — Объясни, Танака-кун.

Хикару наконец оторвался от экрана, его взгляд скользнул по моей тетради. В уголке его рта дрогнула усмешка. — Все просто. Не надо строить киоск. Выйди на улицу с блокнотом и спроси: «У меня есть сумасшедшая идея — мороженое с картошкой. Купите чашку за 300 иен?» Если десять незнакомцев достанут кошельки — идея живая. Если все скривятся — ты сэкономил кучу времени и денег. Это и есть «быстрый провал». Дешево и полезно.

Я кивнул и сел, наконец поняв. «Сначала проверь, не обожжешься ли...» — пронеслось у меня в голове, и почему-то я снова посмотрел на рисунок.

С другой стороны Шизука тихо подсунула мне свою тетрадь, где она аккуратно вывела: «MVP = Спросить до того, как сделать». Рядом с текстом она нарисовала маленький вопросительный знак, бросив взгляд на мой эскиз.

Лекция закончилась. Слегка ошеломленный, я вышел из аудитории. — Эй, Хиро, начал рисовать? — широко ухмыльнулся Хикару. — Само как-то получилось, — отрезал я, стараясь сохранить холодность. — Само как-то получилось нарисовать Аяно Аякаву? Лжец из тебя так себе, — не унимался он. — А по-моему, вышло красиво, — тихо сказала Шизука. — Хоть это и всего лишь набросок. — Колись, почему именно она? — Хикару продолжал допрос. — Эх. Да просто эта… настырная, не знаю даже, как её назвать… — Прекрасная девушка? — перебил меня парень, не сдерживая смех. — Хикару, не перебивай его, — строго посмотрела на него подруга. — Так вот, к чему я, — вздохнул я. — Еще с поступления она зазывала меня вступить в худклуб, а я всячески отнекивался. Теперь даже не знаю, что делать, потому что, по итогу, она окажется права, — скривился я. — Ну, ты попал, — продолжал шутить Хикару. — А, ребят, совсем забыл, — решил я положить конец его шуткам. — Я хочу познакомить вас с Хоши. — А? Чего? — в один голос воскликнули они. — Ну… — начал было я. — Да конечно, мы не против, — Хикару хлопнул меня по спине. — Так ведь, Шизу? — Конечно. А когда? — Сегодня. — А?!

Знакомство

Золотая осень заглядывала в окна «Чашки», окрашивая столики в тёплые, медовые тона. За окном медленно кружилась листва, а внутри у меня всё сжималось от непривычного нервного напряжения. Я изо всех сил старался не выдавать своей паники.

Мы сидели за угловым диваном. Я — с краю, словно часовой на посту. Хоши — рядом, пряча руки в рукава своего свитера. Она пыталась улыбаться, но в её глазах читалась та же настороженность, что и у меня.

Первым, как всегда, ворвался Хикару, обрушив на нас лавину энергии. — Наконец-то! — провозгласил он, плюхаясь на стул напротив. — Легендарная спасительница нашего ледышки во плоти! Хикару Танака, к твоим услугам. — Он подмигнул Хоши, а потом тут же повернулся ко мне. — А ты, Хиро, молодец. На социлизацию вышел. Горжусь.

Я лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд. В следующий момент к столу тихо подошла Шизука. Её взгляд скользнул по мне, по Хоши, и она сдержанно кивнула. — Привет, — мягко сказала она, усаживаясь рядом с Хикару. — Я Макото Шизука. Рада познакомиться. — Приятно познакомиться. Меня зовут Канэко Хоши, — встала и слегка поклонилась девушка.

Наступила та самая неловкая пауза, которую я и предсказывал. Хоши молчала, я молчал, Шизука смотрела в стол. К счастью, Хикару терпеть такое безобразие не собирался. — Ну что, раз все такие скромные, начну я, — он облокотился на стол. — Канэко, не пугайся его угрюмой рожи, — кивнул в мою сторону, — он на самом деле... Нет, стой, он и есть угрюмый. Но душа у него, считай, золотая. Почти как у меня.

Хоши фыркнула, и напряжение чуть спало. — Я вижу, — она украдкой взглянула на меня. — Он очень... добрый. Под маской холодности. — О, да ты ясновидящая! — засмеялся Хикару. — Кстати, а как именно вы познакомились? А то он мне без подробностей рассказывал. Он что, прямо на улице к тебе подошел и сказал своё коронное «Готовь мне»?

Я почувствовал, как замираю. Для меня это было максимально неловко. Но Хоши лишь улыбнулась. — Почти. Только это я была на улице. А он... помог.

Её взгляд говорил: «Не переживай». И мне стало на градус спокойнее.

Пока Хикару рассказывал очередную небылицу из нашей универской жизни, я заметил, что Шизука и Хоши переглянулись. Шизука что-то неуверенно прошептала, глядя на книгу, торчавшую из рюкзака Хоши. — Прости, что? — переспросила Хоши. — Это... «Стеклянная река» Сиракавы? — чуть громче повторила Шизука, и её глаза вдруг загорелись.

Лицо Хоши расплылось в удивленной улыбке. — Да! Вы её тоже знаете? Это же такое редкое издание!

И понеслось. Две минуты назад они были неловкими незнакомками, а теперь с горящими глазами обсуждали какого-то забытого всеми писателя-мизантропа, его символизм и неоднозначный финал его главного романа. Хикару поднял бровь, глядя на меня, будто говоря: «Ну ты видал?»

А я... я видел. Я видел, как Хоши оживала, жестикулировала, её глаза сияли. Я видел, как Шизука, всегда такая сдержанная, улыбалась и спорила о литературе. И странное, тёплое чувство разлилось по груди. Приятное. Спокойное. Будто всё встало на свои места.

Возвращаясь домой, под шуршащим ковром из листьев и в лучах угасающего солнца, Хоши нарушила тишину. — Твои друзья... — начала она, глядя в проступающие на небе звёзды. — Они как настоящее солнце. Особенно Хикару.

Я посмотрел на её профиль, освещенный нежным закатным светом, и почувствовал, как улыбка сама озаряет моё лицо, будто отзываясь на её слова без моего позволения.

В ответ я лишь молча улыбнулся. И в этот момент этой улыбки было достаточно.

Глава 8 Вспомнить как летать

Пять лет назад. Осень.

Гостиная дома Минами тонула в полумраке. Дорогие шторы были частично задёрнуты, сквозь них пробивались пыльные лучи заходящего солнца, освещая кружащиеся в воздухе частицы. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом дорогого кофе и сигар, доносившимся из-за двери кабинета. Там его отец и партнёр по бизнесу обсуждали дела, их приглушённые голоса были ровным, невнятным гулом.

Шестнадцатилетний Хиройуки стоял у огромного окна, спиной к комнате. Он смотрел на лужайку, где ветер гонял по траве багряные листья, но не видел их. Он исполнял свою обычную роль — роль декоративного сына, ожидающего, когда закончится очередной скучный визит партнёра отца. Поза была неестественно прямой.

«Скучно?»

Он вздрогнул, не услышав шагов. Обернувшись, он увидел дочь того самого партнёра. Она казалась ему всего лишь ещё одной куклой в этом спектакле для взрослых, поэтому он даже не интересовался, как её зовут. Аяка? Айна? Не имеет значения. Строгое тёмное платье, идеально уложенные серебристые волосы с голубым оттенком. Но её глаза — холодные, проницательные серые глаза — смотрели на него не с вежливым безразличием, а с живым, изучающим интересом.

«Вся эта взрослая возня с бумагами? Ещё бы», — пробормотал он, отводя взгляд обратно к окну. Он чувствовал себя уличённым.

«Я не об этом». Она сделала шаг ближе, и её тень упала на него. «Тебе скучно в этой роли».

Хиройуки напрягся, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

«Ты стоишь здесь, как картина в музее. «Идеальный сын Минами», — её голос был тихим, но каждое слово отчётливым, будто она вбивала его гвозди. — «Но настоящий ты — там».

Её тонкий палец указал на его карман, откуда торчал заляпанный графитом уголок карманного скетчбука. У Хиройуки перехватило дыхание. Он думал, что тщательно его скрывает.

«Покажешь?» — в её интонации не было просьбы. Это был мягкий, но непререкаемый приказ.

Незнакомое ему чувство — смесь паники и странного любопытства — заставило его повиноваться. Медленно, почти против своей воли, он вынул потрёпанный блокнот и протянул ей.

Девушка взяла его с той же уверенностью, с какой её отец, вероятно, брал контракты. Она стала листать страницы, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом бумаги. Хиройуки замер, следя за её лицом, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию — насмешку, недоумение, скуку. Но её лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Это молчание было невыносимым.

Наконец она закрыла блокнот. Её пальцы, холодные и лёгкие, слегка коснулись его руки, возвращая скетчбук. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

«Они не понимают, что воспитывают не наследника, а волка в клетке», — произнесла она с лёгким огорчением, и её слова повисли в воздухе, острые и безжалостные. Хиройуки почувствовал, будто ему нанесли удар в солнечное сплетение. — «Твой штрих... он злой. Полный боли. Так рисуют, когда не могут сказать».

Она повернулась и вышла из гостиной так же бесшумно, как и появилась, оставив его одного в центре комнаты. Хиройуки стоял, сжимая в потных пальцах свой блокнот. Гул голосов из кабинета, скрип деревьев за окном — всё смешалось в сплошной шум в его ушах. Впервые кто-то не просто взглянул на его рисунки. Впервые кто-то увидел его. Не маску примерного сына, не наследника состояния, а ту бурю отчаяния, гнева и тоски, которую он прятал за ровными линиями и аккуратной штриховкой.

Наше время

Да уж, не думал, что всё-таки соберусь с силами и буду напротив этой двери. Итак, ещё раз. Ты была права. Ты была пра…

Все мои мысли и переживания были сбиты лёгкими прикосновениями чьих-то нежных рук по моим плечам. Они окутали меня, а своей спиной я почувствовал женскую грудь.

— Вот так сюрприз, — заигрывающе прошептала Аяно мне на ухо.

— Не думаешь, что это уже перебор? — старался я быть максимально спокойным, но чёрт возьми, кто вообще в такой ситуации может быть хоть немного спокоен?

— Думаешь? — отпустила меня девушка и игриво улыбнулась. — Не стесняйся, открывай уже.

Я наконец открыл заветную дверь. Наверное, это была дверь не в кабинет худклуба, а во что-то более далёкое и сокровенное для меня.

Первое, что ударило по ноздрям, — знакомый, густой коктейль запахов. Скипидар, масляные краски, пыль и подгоревший кофе. Воздух был пропитан этим настолько, что, казалось, его можно было резать мастихином.

Просторное помещение бывшей лекционной аудитории поглощало звуки, оставляя лишь приглушённый гул. Высокие потолки терялись в тенях, а с огромных северных окон на нас смотрели запылённые гипсовые лики — Аполлон, Венера, какой-то бородатый старик, у всех были боевые шрамы в виде сколов и трещин. Они стояли в случайных группах, как гости на скучной вечеринке.

В центре царил хаос, претендующий на порядок. Гора драпировок, папок и деревянных подставок. Кое-где возвышались мольберты — самые разные, от допотопных деревянных скрипулек до блестящих алюминиевых конструкций. Возле одних копошились студенты, другие стояли пустые, словно дожидаясь своих вдохновителей.

Взгляд скользнул по стенам. Они были живыми. Не просто грязными, а испещрёнными слоями творчества — пятнами акварели, смытыми мазками масла, наспех набросанными углём эскизами. Чьё-то отчаяние, чья-то радость, чей-то гнев навсегда впитались в эту штукатурку.

В углу, на потёртом до дыр диване, спал парень, укрывшись запачканным в охре халатом. Рядом валялась груда смятых листов — видимо, очередная битва с перспективой была проиграна. У раковины, превратившейся в произведение искусства из-за разводов всех цветов радуги, две девушки спорили о чём-то, размахивая кистями, с которых летели брызги.

И сквозь этот творческий беспорядок, сквозь гул и запахи, откуда-то из глубины комнаты доносился тихий, настойчивый скрип угля по бумаге. Кто-то прямо сейчас творил. Вкладывал душу в каждый штрих.

Я сделал шаг вперёд, и пол скрипнул под ногой. Меня охватило странное чувство — будто я вернулся в место, которого никогда не знал, но которое почему-то было до боли знакомым.

— Скучал? — посмотрела на меня Аяно.

— Нет, — не подыграл ей.

— Врёшь, — провела она своим пальцем по моему, на котором был виден след от карандаша.

— Может, уже приступим к делу? — отдернул я слегка руку.

Сердце колотилось как бешеное. То ли от старых воспоминаний, то ли от атмосферы, то ли от идиотского заигрывания Аяно. А может, всё вместе…

— Как знаешь, — и повела меня дальше.

По пути я осматривал каждую работу, что попадалась мне на глаза, каждую деталь интерьера, каждого человека. Казалось, будто только в этом месте университета всем было на меня наплевать и никто не обращал на меня своего лишнего внимания.

— Заходи, — Аяно отступила на шаг, пропуская меня вглубь комнаты, и мир за спиной сменился с шумного на стерильно-тихий.

Дверь закрылась, но не до конца. Я заметил, что она осталась приоткрытой — ровно настолько, чтобы в щель просачивался гул мастерской, будто она впускала внутрь призрак внешнего мира для контраста.

Воздух здесь был другим. Холодным, пропитанным запахом дорогого кофе, лака для дерева и чего-то неуловимого. Комната, бывшая подсобкой, была маленькой, но дышала пустотой и порядком. Ни пылинки, ни случайного пятна. Массивный преподавательский стол, за которым она сейчас заняла своё место, напоминал командный пункт. На нём — идеальный порядок: ноутбук, стопка бумаг, выровненная по краю, и дорогая подставка с кистями, разложенными по размеру, как хирургические инструменты.

— Присаживайся, — её голос прозвучал ровно, без приглашения в тоне.

Перед столом стоял один-единственный стул. Невысокий, с жёстким сиденьем. Я опустился на него и тут же осознал разницу в уровнях. Она находилась выше, и теперь мне приходилось слегка задирать голову, чтобы встретиться с её взглядом. Это не было случайностью. В этой комнате ничего не происходило просто так.

Мой взгляд скользнул по стене за её спиной. Пробковая доска. Ни одного случайного скетча или вдохновляющей картинки. Только деловая графика: календарь выставок, списки задач, расписание. Несколько чёрно-белых фотографий архитектурных фрагментов — ни людей, ни эмоций, только линии и формы.

Я сидел на этом заниженном стуле, чувствуя, как стены этой идеальной, контролируемой вселенной мягко, но неумолимо сжимаются вокруг. Здесь не было места творческому хаосу. Только воля, расчёт и безраздельная власть той, что сидела напротив.

— Держи, — протянула она лист бумаги.

— Что? — в недоумении посмотрел я на Аяно.

— Чего такой удивлённый? — продолжила она спектакль.

— Почему анкета уже заполнена?

— А я разве не говорила? — сделала вид дурочки. — Ты уже состоишь в моём клубе.

— Так, не понял, — потёр лоб. — В каком смысле?

— Ну, я ещё в начале семестра зарегистрировала тебя в клубе, потому что знала, что рано или поздно ты придёшь. — сложила пальцы. — Да, может, не через неделю, не через месяц, но и год ждать не пришлось. Честно говоря, я думала, ты быстрее решишься, но и в середине ноября тоже нормально. Никаких конкурсов не пропустил… — всё продолжала, пока я тем временем пытался собраться с мыслями.

— То есть, ты хочешь сказать, что без моего ведома записала меня в свой клуб? — озадаченно посмотрел на эту чудачку.

Нет, я не испытывал к ней никаких отрицательных эмоций. Подумаешь, клуб, она же не труп на меня повесила. Но всё же это было так странно и непонятно.

— Как у тебя это вообще получилось? Это вообще законно? — положил ей анкету на стол.

— Как говорится, фокусники свои секреты не раскрывают, — приложила палец к губам.

— Ладно, допустим, — вздохнул я и решил, что вообще какая к чёрту разница, я всё равно тут, как она того и хотела. — И что теперь?

— Ну, что, рисование? — озадаченно посмотрела на меня девушка.

— Ну да, логично. До скольки можно находиться в клубе?

— Да сколько твоей душе угодно. У нас нет строгого запрета касательно времени. Можешь хоть всю ночь тут провести. Художники же люди такие, никогда не знаешь, когда прибудет вдохновение.

— Хорошо, есть ещё что-то, что нужно знать?

— Ну, сейчас мы готовимся к городскому конкурсу-выставке, поэтому можешь принять участие. Вся информация на стене с объявлениями у выхода из аудитории.

— Я подумаю над этим, — вздохнул и встал со стула. — Тогда я пойду.

— Уже? Может, побудешь со мной немного… — начала флиртовать девушка.

— Пожалуй, откажусь.

— Ну ладно. Тогда выполнишь мою одну просьбу?

— Какую? — стоял я уже возле двери.

— Останься, пожалуйста, сегодня после того, как все разойдутся. Я бы хотела посмотреть, как ты сейчас рисуешь… в более интимной обстановке.

Да боже, она совсем не знает границ? — подумал я.

— Это обязательно? — слегка покраснел я.

— Ну, если, конечно, не против… у меня просто много работы в клубе… да и мне бы первой хотелось увидеть тебя в действии…

— Ладно, — утомлённо ответил я.

Я остался один в центре этого творческого безумия. Воздух гудел от приглушённых разговоров и скрипа углей. Десятки глаз скользили по мне, любопытных, оценивающих.

— Кто это? — Новенький? — А разве можно вступить с опозданием? — Красавчик. — Где-то я его уже видел. — А, и я тоже видела его.

Мне нужно было спрятаться.

Мой взгляд упал на пустой мольберт в дальнем углу. Он стоял ко мне боком, словно приглашая укрыться за ним. Я отступил к нему, прислонившись спиной к холодной стене, и положил ладонь на шершавое дерево рамы. Хоть какая-то опора.

Я увидел лежащую рядом кисть, и тут меня накрыло.

«Братец, нарисуй мне дракона!» — звонкий голос Хару прозвучал так явственно, будто он стоял за спиной. «Не страшного. Чтобы он был одиноким, как тот принц в твоей книжке. Но я хочу чтобы у него был друг».

«Хватит, Хару, — слышал я свой собственный, усталый голос из прошлого. — Брату сейчас нужно усердно учиться, чтобы в будущем помогать отцу и принимать правильные решения».

«Тогда пообещай мне, что когда освободишься, то нарисуешь мне дракона с его другом», — крепко обнял меня он со спины.

«Обещаю», — развернул его и погладил по голове.

Правильные решения... которые привели меня сюда. К этому мольберту. Я могу снова держать карандаш и кисть в руках, Хару... Но смогу ли я нарисовать того дракона? Или я навсегда остался тем, кто отказывает в последней просьбе?

— С вами всё в порядке?

Я вздрогнул и обернулся. Передо мной стояло... само воплощение весны. Невысокий, около ста шестидесяти сантиметров, хрупкий молодой человек в берете цвета верблюжьей шерсти. Из-под него выбивались пряди волос цвета первого весеннего солнца, обрамлявшие миниатюрное лицо. Большие карие глаза смотрели на меня с такой бездонной добротой, что стало почти неловко.

— Я... простите, — я смутился, чувствуя, как краснею. — Мисс...

Он — а это был парень, как окажется на минуту позже — мягко улыбнулся. Ни тени обиды.

— Юки. Юки Химуро. Заместитель президента клуба. И я — не мисс. — сделал небольшую паузу. — Не переживайте, я привык, — он простодушно махнул изящной рукой, и я заметил несколько кисточек, торчащих из его кармана, словно странный, но милый букетик. — Вы выглядели так, будто вот-вот рассыплетесь. Я сейчас кофе варю. Может, хотите? У нас отличная арабика.

Его голос был тихим и мелодичным, и чтобы расслышать, мне пришлось непроизвольно наклониться. Эта маленькая неловкость, его спокойствие... будто струя свежего воздуха в моих лёгких. В его присутствии мир словно замедлился, а громкие звуки приглушились. Я кивнул и последовал за ним в сторону зоны отдыха.

— Прошу прощения, я не представился, — сделал глоток кофе. — Меня зовут Хиройуки Минами.

— Ох, так вы тот самый человек, которого так сильно хотела заполучить наш президент, — аккуратно похлопал парень в ладоши. От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло. Так она обо мне всем рассказывала? — Рад с вами познакомиться, Минами.

— Можете просто по имени, не люблю формальности, — продолжал я смаковать напиток.

— Как скажешь, Хиройуки. Меня тогда можешь просто Юки-сан звать. Всё-таки должно быть немного уважения к старшим, — посмеивался он и слегка дотягиваясь, похлопывал меня по плечу.

— Как скажете, Юки-сан. Благодарю за угощение, и правда вкусный кофе.

— Да что ты, не за что. Это всего лишь малая часть того, что мы можем дать нашим участникам клуба.

— Ну что вы, не говорите так, — улыбнулся я, чувствуя с ним лёгкость и непринуждённость в общении.

— Как тебе у нас? — заинтересованно спросил парень.

— Ну, довольно шумно, — постарался я пошутить.

— Все так говорят, когда впервые сюда приходят. Но потом привыкают.

— Да, наверно…

За приятным напитком мы продолжили безобидное общение о клубе, о рисовании, о других творческих занятиях.

— Ой, прошу прощения, Хиройуки, мне нужно бежать! — взволнованно и встревоженно посмотрел он на часы. — До скорых встреч, не унывай! — крикнул он на ходу, уже убегая.

— До свидания.

Тихая доброта Юки-сана сделала то, чего не смогли сделать годы. Она ненадолго отпустила тугие узлы внутри. И теперь, вернувшись к мольберту, я чувствовал не парализующее оцепенение, а тихую, щемящую решимость. Пора.

Я взял не кисть, а пастель. Тёплую, шершавую. Чтобы чувствовать каждый след.

Я не думал. Я позволил руке вспомнить. Робкая зелёная дуга — спина. Неуверенные синие штрихи — крылья. Два больших золотых глаза, в которых не сила, а вопрос. И маленькая, ярко-рыжая птичка, сидящая на его носу.

Детский, душевный рисунок. Кривоватый, неидеальный. Но это был он. Тот самый одинокий дракон. Как принц. Обещание, наконец-то почти исполненное.

Я не услышал, как она подошла.

— Он ищет друга? — её голос прозвучал тихо, без привычной насмешки.

— Брат когда-то просил нарисовать ему доброго, но одинокого дракона… — ответил я, глядя на золотые глаза мифического милого существа.

— Хорошо, — выдохнула Аяно. — Значит, он его найдёт и перестанет быть одиноким. Но сначала ему нужно вспомнить, как летать. - обхватила мои плечи, но в этот раз я был отвлечен совершенно иными мыслями.

В её голосе я услышал не оценку, а уважение. Она увидела не картину. Она увидела обещание.

И впервые за долгие годы я почувствовал, что наконец смогу сдержать обещание, данное когда-то давно своему брату.

Глава 9 Сияние что рождалось внутри

Баскетбольная уличная площадка. Воскресенье

«Рисуй не птицу, а горение, — сказала она. — Момент, когда ты уже не существуешь, но ещё не родился заново. Самый уродливый миг преображения».

Я старался. Уголь ложился грубо, а карандаш пытался смягчить контуры — получалась красивая, правильная птица в дыму. Словно иллюстрация к детской книжке.

И тогда она подошла сзади. Я не слышал шагов — только вдруг ощутил её дыхание на своей шее и лёгкое давление груди о спину.

«Слишком чисто, — прошептала она прямо в ухо. — Ты пытаешься приручить уголь карандашом. Боишься испачкаться?»

Её пальцы — холодные, уверенные — легли поверх моих, сжимающих угольный стержень.

«Уголь должен жечь бумагу, — её рука повела мою, — а карандаш — царапать. Перестань контролировать. Дай материалу говорить».

Под её давлением уголь с хрустом ломался, оставляя на моём идеальном рисунке жирное, рваное пятно. Чёрная пыль облаком поднялась между нашими руками.

«Что ты сделала?» — вырвалось у меня.

В ответ она провела чистой рукой по моей щеке. Я почувствовал, как уголь въедается в кожу.

«Настоящее горение всегда грязное, — она внимательно смотрела на чёрный след на моём лице. — Чтобы родить что-то новое, нужно не бояться уничтожить старое.»

И тогда я понял. Перестал сопротивляться. Взял новый уголь — и начал рисовать поверх этого чёрного хаоса. Ломал стержни, рвал бумагу острым графитом. Рисовал то, чего не было на репродукции — боль превращения, ярость сжигания, отчаянную надежду пепла.

Она наблюдала, опершись о мольберт.

«Вот, — на её губах играла лёгкая улыбка. — Наконец-то. Когда перестаёшь бояться — начинаешь понимать суть вещей».

Потом она взяла мою руку и стала стирать с пальцев угольные разводы о свой рукав. Медленно, методично. Этот жест был одновременно и ласковым, и циничным. Как будто она не просто очищала мою кожу, а заново определяла границы того, что я считал допустимым.

Нахальная девчонка. В тот момент мне казалось, будто я уже встречал подобную прямоту и дерзость, но всё никак не могу вспомнить.

— Хиро! Чёрт! Лови! — крикнул Хикару.

Не успел я опомниться, как мне в лицо прилетел баскетбольный мяч, и я рухнул своей пятой точкой на асфальт.

— Чёртова Аяно, — подумал я, потянув руку к своему носу, из-за того что оттуда начала идти кровь.

Хикару подбежал ко мне и помог встать. Мы решили присесть на скамейку.

— Что случилось? Ты че в облаках летал. — одновременно и переживал парень, и сдерживал свой смех.

— Да так, ничего особенного. — вытер платком свой нос. — Аяно просто…

— Аяно? Значит, дело в ней. — заинтересовался друг. — Что на этот раз интересного расскажешь?

— Даже не знаю, с чего начать. — вздохнул. — Ведёт она себя странно. Всячески издевается надо мной. То за руку возьмёт, чтобы поправить рисунок в моменте, то прижмётся… Вообще никаких границ не знает.

— Хо-хо, так она к тебе заигрывает.

— Да не смеши меня. Она просто издевается.

— Ну, может, и так. — загадочно улыбнулся Хикару. — Но если ты об этом думаешь, то значит она потихоньку продвигается к своей цели.

— Да просто мысль с головы не выходит одна, будто я уже сталкивался с такой наглостью, самоуверенностью и чувством, будто она тут самая главная.

— Интересно.

— Вот и я о том же.

Нашу беседу прервал звонок на мой телефон.

— Алло, слушаю.

— Здравствуйте, вас тревожат из отделения полиции. Вы оставляли свой номер телефона по делу о краже Канэко Хоши. Всё верно?

— Да, всё так. Что-то случилось?

— Нам удалось найти украденный телефон. Пожалуйста, в ближайшее время придите в отделение, дабы забрать вещь.

— Преступника удалось найти?

— Нет, как мы и предполагали, телефон был найден в ломбарде.

— Хорошо, завтра будем. — отключился.

— Кто звонил?

— Полиция.

— Тебя уже в розыск подали?

— С чего вдруг?

— Ну, как с чего, за воровство женских сердец. — пошутил парень.

— Ха-ха-ха. — саркастично сделал вид смеха. — Телефон Хоши нашли, сказали прийти поскорее.

— О, круто же.

— Да. — ответил я, с ощущением небольшой тревоги.

— Составить вам компанию?

— Я спрошу у неё, не против ли она компании такого идиота, как ты.

— Идиот то, идиот се, лучше бы сказал, какой я прекрасный друг.

— Если буду слишком часто тебе это говорить, то потеряется ценность. — фыркнул я, взял мяч и вышел на площадку. — Пошли, давай, не просто так пришли же.

— Уже лечу.

Утро следующего дня. Понедельник

Хикару и Шизука решили составить нам компанию. Когда я рассказал об этом Хоши, она была только за, ведь ей понравились мои друзья, и она хотела бы с ними больше сблизиться. Мы договорились встретиться утром у меня дома, а после чего отправиться в участок.

— Открывай! — настойчиво звонил и давал о себе знать Хикару.

— Тише будь, придурок! Соседей всех разбудишь!

— Да никто не спит уже давно, все на работе.

— Обязательно кричать на весь двор, Хикару? — открыл я дверь и впустил их в дом.

— Ну, а как иначе, это был бы не я.

— Приветики! — поздоровалась Хоши.

— И тебе привет, милая Хоши. — дурачился Хикару и махал ей рукой.

— Доброе утро, прошу прощения за вторжение. — зашла вслед Шизука.

— Можно было и без формальностей, Шизу. Уже была тут. — улыбнулся я.

— Ты уже была тут? — недоумевая, посмотрел друг. — А, точно, вы же давно знакомы. — почесал затылок. — Это я тут впервые.

— А ведёшь себя так, будто живёшь тут. — утомлённо ответил я.

— Кушать хотите? — заваривала чай Канэко.

— Нет, спаси… — не успела договорить Шизука, как Хикару её перебил.

— Я как раз не завтракал!

Пока они завтракали, я поднялся в свою комнату и переоделся с домашней одежды на уличную.

Когда мы зашли в отделение в десять утра, там пахло старым линолеумом, дешёвым кофе и чужой бедой. Дежурный сержант, не глядя, ткнул пальцем в пластиковые стулья вдоль стены — мол, ждите. Так начался наш день в аду под названием «система».

К одиннадцати я уже мысленно пересчитал все трещины на потолке. Хоши сидела, сгорбившись, и то и дело проверяла сумку — будто боялась, что и эти документы украдут. Шизука методично перебирала чётки из бумажной скрепки. Хикару затих и изучал плакат «Будь бдителен!» с таким видом, будто видел в нём скрытый смысл.

К полудню желудок начало сосать от голода. Воздух стал густым и спёртым.

— Может, сходим перекусим? — осторожно предложил Хикару.

— Я никуда не пойду, — прошептала Хоши, не поднимая головы. — Вдруг вызовут как раз сейчас?

В её голосе была такая усталая покорность, что стало больно. Я молча встал и пошёл к автомату с батончиками в коридоре. Вернулся с четырьмя шоколадками. Еда на вкус была как картон.

— Спасибо, — Хоши развернула обёртку с такими церемониями, будто это был изысканный десерт.

К двум часам надежда начала умирать. Шизука перестала щёлкать скрепкой и просто сидела, закрыв глаза. Хикару начал похаживать по коридору.

— Эй, — он остановился передо мной. — А я рассказывал историю о том, как в школе я так же с другом в директорской сидели, когда Бантика с нами поймали?

— Бантик? — на лице Шизуки появилось подобие улыбки.

— Таксу соседа, — пояснил он. — Мы её в кабинет технологии принесли, она там все нитки в клубки скатала.

На несколько минут мы оживились. Но смех быстро стих, поглощённый давящим гулом участка.

В тридцать минут третьего дверь наконец открылась.

— Канэко Хоши? — молодой сотрудник с уставшим лицом выглянул в коридор. — Получите ваш телефон.

Процедура заняла ещё двадцать минут. Подпись в трёх экземплярах, расписка о неразглашении, сверка IMEI. Хоши молча принимала каждый листок, руки её слегка дрожали.

Когда ей наконец вручили старый, исцарапанный смартфон, она сжала его так, будто это была не вещь, а живое существо.

— Преступника... так и не нашли? — тихо спросила она.

— Телефон поступил в ломбард через подставное лицо, — равнодушно ответил сотрудник. — Дальнейшее — дело следствия.

Мы вышли на улицу, и Хоши дрожащими пальцами включила телефон. Заряд на удивление ещё остался — экран мгновенно заполонили десятки уведомлений и пропущенных вызовов. Она замерла, глядя на это цифровое подтверждение того, что её жизнь продолжалась без неё все эти недели.

— Куда дальше? — спросил Хикару, щурясь на ярком солнце.

— В банк, — достал я сигарету, пытаясь заглушить странную смесь облегчения и усталости. — Раз телефон есть, осталось просто разблокировать карту и сменить пин-код. Хотя бы за еду сможешь платить.

— Ребят, а почему вы изначально туда не сходили? — задумчиво спросила Шизука.

— Ты о чём? — я сделал затяжку, чувствуя, как дым заполняет лёгкие.

— Ну, вы же могли изначально пойти в банк, где вам бы выдали новую карту, на которую они бы могли перевести баланс с украденной. Это стандартная процедура. — озадаченно объяснила подруга.

Повисло неловкое молчание. Глупое, давящее. А ведь и правда — мы могли так сделать. Вместо целого месяца бедности, унизительных просьб и этой утомительной очереди в участке.

— А ты права, — Хикару сначала фыркнул, потом рассмеялся от всей души, и в его смехе было больше облегчения, чем веселья. — Мы, блин, гении! Целый месяц Хоши у Хиро на иждивении сидела, а решение было в двух шагах!

— Я как-то не додумалась, — покраснела Хоши, сжимая свой оживший телефон так, будто он был виноват в их общей непроходимой тупости. — Всё думала только о заявлении...

— Без комментариев, — потушил я сигарету и выдохнул остатки дыма, чувствуя себя идиотом. Целый месяц. Тридцать дней я играл в благородного спасителя, а всё оказалось проще простого.

— Ну что ж, — Хикару вытер слёзы смеха. — Теперь уж точно идём в банк. Зато теперь у нас есть юмористическая история на всю оставшуюся жизнь.

Мы побрели по улице, и на этот раз в нашей группе витала уже не усталость от системы, а лёгкое, почти нелепое чувство стыда за собственную непрактичность. Месяц. Целый месяц сложных бытовых договорённостей, чувства долга и неловкости — и всё из-за того, что мы не додумались до очевидного. Но, может, это и к лучшему?

Банк оказался полной противоположностью участка — стерильный холод, глянцевые поверхности и тихая фоновая музыка. Мы взяли талон и сели в кожаные кресла. Очередь двигалась удивительно быстро.

— Наконец-то повезло, — облегчённо выдохнула Хоши, когда её номер замигал на табло.

Консультант за стойкой — молодая женщина с идеально уложенными волосами — выслушала историю про ограбление и кивнула.

— Карта действительно заблокирована автоматически, — она провела пальцем по экрану. — Система зафиксировала три попытки снять деньги в разных терминалах в день кражи. После этого сработала защита.

Хоши с облегчением вздохнула, но консультантка подняла палец:

— Однако для разблокировки нужна верификация. Вы должны подтвердить личность и подписать заявление о несанкционированном доступе. Также нужно проверить, не было ли других операций после блокировки.

Она забрала паспорт Хоши и скрылась в служебном помещении. Минута. Пять. Десять.

— Что там так долго? — забеспокоилась Хоши. — Карта же уже заблокирована, просто разблокировать...

— Наверное, проверяют базу данных, — предположила Шизука.

Вернувшись, консультантка положила перед Хоши несколько бланков.

— Вам нужно заполнить заявление, подтвердить подписью все операции за последний месяц... И мы должны сверить подписи с образцом в базе.

Хоши с тоской посмотрела на документы. Я видел, как её плечи опустились — казалось, после участка у неё не осталось сил даже на это.

— Давайте я помогу с заполнением, — предложила Шизука, уже доставая ручку.

Процесс затянулся. Консультантка сверяла каждую подпись, несколько раз перепроверяла данные. Хикару тихо насвистывал, глядя в потолок. Я снова ловил себя на подсчёте светильников — привычка из участка оказалась живучей.

Через сорок минут Хоши наконец получила временную карту и распечатку о состоянии счета.

— Постоянную изготовим за три дня, — сказала консультантка с профессиональной улыбкой.

Мы вышли из банка. Вечер уже сгущался над городом. Хоши молча перебирала в пальцах пластиковую карту.

— И всё? — она смотрела на неё с странным выражением. — Месяц без денег... и всё из-за этого кусочка пластика.

— Зато теперь ты снова официальное лицо, — хлопнул её по плечу Хикару. — Можешь платить за свой кофе.

Но в его шутке не было прежней беззаботности. Мы все понимали — эта маленькая пластиковая карта стала ещё одним напоминанием о том, как хрупко наше благополучие и как легко его можно потерять из-за одного случайного события.

— Может, пойдём отпразднуем куда-нибудь? Поедим, например? — Хикару поглаживал свой урчащий живот. — Я за этот день потратил калорий больше, чем за неделю в спортзале. Сидение в ожидании — оно, оказывается, очень энергозатратное.

Хоши сжала в руке новую карту, словно проверяя, не исчезнет ли она.

— Я... наверное, должна вас угостить, — неуверенно произнесла она. — В знак благодарности. За всё.

— Знаете, — вмешалась Шизука, пока Хикару собирался с восторгом ответить, — я как раз знаю одно место. Недалеко отсюда. Там нет вывески, только маленькая дверь между цветочным и аптекой. Готовят лучшую пиццу в городе, но об этом знают только свои.

Мы молча побрели за ней, сворачивая в тихие переулки. Она привела нас к неприметной деревянной двери с крошечной табличкой «Forno». Внутри пахло дрожжами и томатным соусом. Полутемное помещение с пятью столиками, на стенах — потёртые фото Италии.

Пока мы выбирали пиццу, Хикару вдруг спросил:

— Хоши, а что ты почувствовала, когда тебе вернули телефон?

Она задумалась, вертя в руках солонку.

— Не знаю, — тихо ответила она. — Я думала, буду счастлива, ведь на нём осталось то, что мне дорого, а почувствовала... ничего. Как будто вернули не часть моей жизни, а просто вещь.

— Зато теперь у тебя есть новая карта, — попытался подбодрить её Хикару.

— И новые проблемы, — горько улыбнулась она. — Мне нужно искать работу. Снимать комнату…

Я слушал её и ловил себя на странном чувстве. Вместо облегчения — та же знакомая пустота, что и в участке. Та самая, что я так старательно забивал сигаретным дымом и рисованием. Пустота, которая наступает, когда ты внезапно понимаешь, что стал кому-то не нужен.

Когда принесли пиццу, мы ели почти молча. Было слышно, как хрустит корочка, как Шизука аккуратно режет свой кусок на маленькие части, как Хикару чавкает от удовольствия. В этом не было веселья — только усталое, спокойное принятие. Принятие того, что один этап закончился, а другой только начинается.

Хоши отодвинула тарелку, допив свой лимонад.

— Спасибо, — сказала она, глядя на нас по очереди. — Не за еду. За то, что были сегодня со мной.

Мы вышли на улицу, где уже зажглись фонари. Пиццерия осталась позади нас — тихим уютным убежищем, где мы ненадолго смогли перевести дух перед тем, как снова шагнуть в свою непростую реальность.

Дом. Ночь.

Я стоял на террасе, впуская в лёгкие горький дым и впуская в душу — тишину. Ночное небо развернулось над городом чёрным бархатом, усеянным алмазной россыпью. Звёзды сияли с таким ледяным, безразличным совершенством, что на их фоне вся человеческая суета казалась бесконечно малой и хрупкой. Смогу ли я когда-нибудь сиять так же? — пронеслось в голове. Не ослепительно, а просто — гореть своим собственным, не заёмным светом. Я остался один на один с бесконечностью вселенной, и она отвечала мне ледяным молчанием. Я был песчинкой. Затерянной песчинкой. И от этого осознания становилось так холодно... Холодный ветерок обвивал запястье, напоминая о другом прикосновении — уверенном, властном, оставляющем на коже невидимый след, как уголь на бумаге.

Мам, Пап... Я иду в правильном направлении? Или просто плыву по течению, которое само вынесло меня к этим людям, к этому дому, к этой ночи? Месяц. Всего месяц. А будто кто-то взял мою прежнюю, чёрно-белую жизнь и размашисто, как Аяно углём, заштриховал её новыми красками. Спонтанное решение помочь незнакомке. Глупая, детская надежда в глазах Хоши, которая сейчас спала в моём доме. Тяжёлое, но необходимое откровение с друзьями. И... возвращение. Возвращение к самому себе, к тому мальчику с карандашом, которого я когда-то запер в самой дальней комнате и потерял ключ.

— Хиро, прости, что отвлекаю.

Её голос, тихий и неуверенный, вывел меня из оцепенения. Я не обернулся, но почувствовал её присутствие в дверном проёме — лёгкое, как дуновение.

— Всё в порядке. — выдохнул жгучий дым. — Думал, ты спишь.

Я знал, зачем она пришла. Мы оба это знали. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным.

— Я хотела поговорить... насчёт переезда. — Она сделала паузу, и в этой паузе слышалось море невысказанной благодарности и сомнений. — Я очень, очень тебе благодарна. За всё. Но я подумала... в течение пары дней я съеду. В общежитие, на первое время. Там недорого. А потом... потом найду что-нибудь.

Я затянулся, наблюдая, как дым смешивается с морозным воздухом и растворяется в темноте. Где-то внутри что-то едва заметно дрогнуло — не боль, не протест, а странная, непривычная за этот месяц пустота.

— Да, конечно. Без проблем.

Я наконец повернулся к ней. Она стояла, закутавшись в свой собственный плед, и лунный свет выхватывал из темноты её бледное лицо и большие, сияющие серьёзностью глаза.

— Касательно денег... — начала она, но я мягко перебил.

— Забудь. Я не хочу, чтобы ты возвращала.

— Но ты же сам говорил! — в её голосе послышалась знакомая упрямая нотка.

— Я так говорил, потому что иначе ты бы не согласилась тогда, — я позволил себе лёгкую, размышляющую улыбку. — Всё в порядке, правда. Серьёзно.

— И всё равно, я тебе верну. Каждую иену.

Она упрямо надула губы, став в этот момент не благодетельницей, а упрямым ребёнком, давшим себе важное обещание. И в этом жесте было столько наивной, несгибаемой честности, что я не удержался и тихо рассмеялся.

— Как скажешь.

В этот миг, глядя на неё — хрупкую, но непоколебимую, залитую серебристым светом и полную решимости выстроить свою жизнь заново, — я понял. Она не просто стояла на моей террасе. Она сияла. Тёплым, живым, земным сиянием, которое не слепило, а согревало. Сиянием, которое не нуждалось в одобрении небес, потому что рождалось внутри. И это сияние было куда реальнее и прекраснее всех звёзд на небе.

Глава 10 Как заходит солнце

— Итак, что тут у нас... — я пробормотал себе под нос, вчитываясь в условия конкурса на стене клуба. — Живопись, графика, ДПИ, скульптура... Куда бы вписаться...

— Что, решил всё-таки поучаствовать? — за спиной прозвучал знакомый негромкий голос.

Я даже не обернулся. — Привет, Аяно. — Сказать «нет» было бы ложью, хоть и не горел желанием идти у неё на поводу. — Да, решил.

— И о чём думаешь? — Она приблизилась, и её руки легли мне на талию сбоку. — Аяно, перестань. — Я попытался сказать это сухо, но получилось скорее уставше. — А если не перестану? — её дыхание коснулось уха. — Что тогда сделаешь?

А правда, что? Я отчётливо понял, что у меня нет против неё никакого оружия. Что ж, оставалось последнее — сделать вид, что её выходки мне до лампочки.

— Ну что замолк? — она довольно ухмыльнулась. — Ладно, делай что хочешь, — я сдался, выдавив утомлённый вздох. — Так что выберешь? — не отставала она. — Наверное, графику. Это то, что у меня лучше всего получалось... раньше. — Я так и знала. — Какая ты у нас прозорливая, — пробурчал я. — Прямо ясновидящая.

— Приветики! — раздался знакомый жизнерадостный голос. Это был Юки. — Чем это вы тут занимаетесь? — Да вот, ломаю голову, что бы такого... — начал я, но Аяно тут же перебила. — А я пытаюсь растопить эту ледышку, — она указала на меня подбородком. — А не маловат он для тебя, сэмпай? — улыбнулся Юки. — Милый мой заместитель, мы с Хиро ровесники, — парировала Аяно. — Серьёзно? — удивлённо поднял брови Юки. — А я думал, Хиройуки первокурсник. — Ты не ошибся, просто пришлось отложить поступление, — коротко объяснил я. — По личным обстоятельствам. — Ой, прости, тогда просто «Юки», — смущённо поправился он. — Я-то думал, что старше, а выходит, что даже младше на год. — Бывает, — кивнул я. — Ну и что выбрал? — поинтересовался Юки. — Графику, — снова ответила за меня Аяно. — А вот что именно рисовать — ещё не знаю... — наконец выдохнул я. — Может, мой портрет? — она игриво подмигнула мне. — Как-нибудь без этого. — Фу, какой же ты невоспитанный, — надула она губы. — Юки-сан, вы не подойдёте? — донёсся зов из другого конца мастерской. — А, простите, меня зовут! Ещё увидимся! — Юки бросил нам на прощание улыбку и скрылся. — Что ж, и я, пожалуй, пойду, — сказал я. — Уже уходишь? — Аяно изобразила на лице театральную грусть. — И что это за дела могут быть поважнее рисования и созерцания моей прекрасной персоны? — Это тебя никак не касается, — я наконец аккуратно, но твёрдо попытался снять её руки. — Ну, как знаешь, — в её глазах плясали весёлые чертики. — Но знай — я всегда тебя жду.

Она наконец отпустила меня, бросив на прощание многозначительный взгляд.

Дом Хиро на следующий день

— Ничего не забыла? — Вроде всё взяла. — Хоши посмотрела на вновь приобретённый чемодан, пересчитывая на пальцах все пункты. — Уверена? — Да, уверена. — Девушка улыбнулась. — Хорошо, тогда вызову такси. — Да я и сама могу. — Не спорь. — Серьёзно посмотрел я на неё. — Ладно. — Она опустила глаза в пол. — Такси будет через час. — Я посмотрел в телефон. — Так долго. — Огорчённо вздохнула Хоши. — Так сильно уже хочешь сбежать? — добавил я сарказма. — Нет, что ты! — покраснела девушка. — Я шучу. — Ответил я, но мой голос прервало урчание моего живота. — Проголодался? — Есть немного. — Вздохнул. — Пошли на кухню, кое-что за час я успею приготовить. — Улыбнулась девушка. — Но только не подглядывай.

Мы отправились на кухню. Хоши надела фартук, дабы не запачкать одежду, и начала готовить. Я уселся за обеденный стол — она настойчиво попросила не подглядывать. Из кухни доносился до боли знакомый запах.

— Вот. — Девушка поставила блюдо на стол.

Это была шакшука. Та самая, что я тогда ей приготовил в момент нашего знакомства.

— Неожиданно. — Я улыбнулся. — Спасибо.

Я взял вилку, отломил кусочек и съел. Вкус был до боли знакомым и... горьким? Нет, соус был идеальным. Горечь была не в томатах, а где-то глубоко внутри.

— Как тебе? — заинтересованно смотрела девушка. — Я ведь её ещё ни разу не готовила. — Она слегка волновалась. — Вкусно. — Я сдерживал свои непонятные эмоции.

Я старался максимально долго растягивать этот момент, но порция оказалась куда меньше, чем я хотел. Я доел всё до конца, ничего не оставив в тарелке. После мы направились на улицу.

Там нас встретил закат. «Знаешь… когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце…». Не помню, откуда я помнил эти слова. Но они прекрасно подходили в этот момент.

— Красиво. — Я достал сигарету и аккуратно крутил её в пальцах. — Будто сам закат решил провести тебя. — Закурил. — Ты прав. — Улыбнулась девушка. — Красиво… — Посмотрела на меня. — Хиро… — замялась Хоши. — Я знаю, что я тебе уже говорила, но спасибо тебе ещё раз за всё… — Да не за что. — Я улыбнулся и по-дружески потёр её по голове. — Ну что ты делаешь?! Всю причёску ведь испортишь! — вскрикнула Хоши, от чего я не сдержал свой смех.

Такси подъехало. Я помог загрузить чемодан. Напоследок мы обменялись контактами и обняли друг друга. Солнце почти зашло.

Когда я зашёл в гостиную, на небольшой столешнице лежала её заколка. Та самая, деревянная. Она, должно быть, выпала в последней суматохе. Я поднял её. Палочка была тёплой и удивительно гладкой на ощупь, будто её годами держали в руках. Из тёмного дерева, на одном конце кто-то когда-то выжег незамысловатый узор — пять лепестков ромашки с крошечной точкой в сердцевине. Края лепестков слегка стёрлись, сгладились от времени, а само дерево пахло не краской, а ванилью и тёплым деревом, смешавшимся с лёгким ароматом её шампуня.

— И всё-таки забыла... — прошептал я.

Спустя несколько дней.

Гул тренажёрного зала был моим привычным саундтреком. Я надел несколько блинов на гриф и лёг на скамью для жима. Десять повторений. Двенадцатое. Тело работало на автомате, а голова наконец-то отключилась. Именно в этой блаженной пустоте после подхода моя рука сама потянулась к телефону на полу. Палец сам потянулся разблокировать экран, чтобы проверить...

Проверить что?

Я моргнул. В сообщениях не было ничего, кроме спама от оператора и очередного тупого мема от Хикару. Никаких вопросов о том, что купить к ужину, никаких фото с аппетитным результатом её готовки. Ничего. Я с лёгким раздражением швырнул телефон обратно.

— Эй, осторожнее, телефон жалко! — раздался голос Хикару. Он подошёл, обливаясь потом, но с неизменной ухмылкой. — Что это ты на него зло вымещаешь? Не прислала смс твоя пассия? — У меня нет «пассии», — буркнул я, хватая гриф для следующего подхода. — И не было. — Ага, конечно. Просто месяц вместе жили, завтракали, ужинали... Нормальные такие, платонические отношения между соседями. — Ты как-то умудряешься одновременно и подкалывать, и быть до тошноты банальным. — Это мой талант. Так в чём дело? Скучаешь по вкусной, а главное — домашней готовке?

Я сделал жим, выдохнул и поставил штангу на стойки. Уставился на своё отражение в зеркале — уставшее, вспотевшее, ничего не выражающее.

— Не за готовкой, — сказал я, сам удивляясь, что вообще отвечаю. — Просто... странно. Возвращаешься домой, а там... тишина. Снова. И понимаешь, что за этот месяц просто отвык от неё.

Хикару присвистнул, но на этот раз без привычной доли стёба. — Понимаю. Привычка — вторая натура. Особенно когда эта натура готовит тебе ужин. Не переживай, скоро снова втянешься в свою затворническую жизнь. А пока — давай, ещё подход. Может, от жжения в грудных это странное чувство в грудной клетке наконец пройдёт.

Я фыркнул, но почувствовал, как уголок рта сам собой дрогнул. Чёрт, а ведь он прав. Возможно, это просто мышечная память — не тела, а быта. Она должна пройти. Когда-нибудь.

— Как ты смотришь на то, чтобы мы у тебя готовились к сессии? Не так тихо будет. — улыбнулся Хикару. — Я не против. — пожал плечами, делая вид, что это сущая ерунда. Но внутри что-то едва заметное щёлкнуло, словно нашло своё место. — Только с вас еда.

Спустя несколько дней.

Мой дом снова наполнился звуками. Но это были не тихие шаги и не запах готовящейся еды, а хаос, персонифицированный в виде Хикару и Шизуки.

— Итак, — Шизука разложила перед собой конспекты с идеальной геометрической точностью, будто готовилась не к экзамену по экономике, а к запуску ракеты. — Давайте систематизировано повторим тему «Рыночные циклы». Хиройуки, ты начинаешь.

Я только открыл рот, как Хикару, развалившись на диване как домашний кот, подбросил в воздух печенье и попытался поймать его ртом. Печенье промахнулось и упало ему на лоб.

— Ага, рыночные циклы, — сказал он, подбирая печенье с пола. — Это когда всё сначала растёт, потом падает, как моя мотивация учить эту скукоту. Кстати, Хиро, у тебя есть что-нибудь посолонее? Это для мозговой активности. — У тебя в черепе не мозг, а попкорн, — не отрываясь от своих записей, парировала Шизука. — И положи печенье на тарелку. Ты крошишь. — Ой, извините, фрау Шизука, — передразнил он её, но печенье всё-таки положил на стол.

Я попытался сосредоточиться. «Фазы цикла: подъем, пик, спад, дно...» Непроизвольно я начал черкать карандашом в своей тетради, а в голове почему-то всплыла Аяно с её вечным «Ты слишком контролируешь каждый мазок. Дай хаосу случиться». Я поморщился. Какое, к чёрту, отношение искусство имеет к валовому внутреннему продукту?

— Что, опять мыслями в своём художественном уголке рая? — Хикару подмигнул мне. — Ну как, наш холодный принц уже написал свою Мону Лизу? Или там всё ещё царит творческий кризис, усугубляемый отсутствием музы? — Хикару, — голос Шизуки прозвучал как удар хлыста. — Если ты не прекратишь, я систематизировано разберу по косточкам не только рыночные циклы, но и твой скелет. — Ой, боюсь-боюсь, — он притворно затрясся, но тут же снова повернулся ко мне. — Серьёзно, как там в клубе? Ты уже переспал с этой ледяной королевой Аяно ради вдохновения?

Я чуть не поперхнулся чаем. Шизука вздохнула так, будто её душа пыталась сбежать через нос.

— Во-первых, — я поставил чашку с таким стуком, что она чуть не треснула. — Я хожу туда рисовать. Во-вторых, прекрати нести этот бред, у меня и так голова пухнет от твоих рыночных циклов. — Ага, «рисовать», — Хикару сложил руки в форме сердца и закатил глаза. — Я знаю эти ваши художественные натуры! Страсть! Чувства! Обнажённая натура! — Ещё одно слово, и я использую твой учебник по менеджменту как холодное оружие, — пообещала Шизука, безжалостно выделяя маркером целый абзац в своём конспекте.

Я откинулся на спинку стула, глядя на эту картину. На Шизуку, превращавшую хаос в порядок с силой урагана. На Хикару, превращавшего порядок в хаос с обаянием щенка. И на себя — зажатого между ними, вечно серьёзного и внезапно поймавшего себя на улыбке.

— Ладно, — сказал я, переворачивая страницу. — Дно рыночного цикла характеризуется... — ...самым подходящим моментом для того, чтобы заказать пиццу! — закончил Хикару. — Я голоден! Учёба — это вам не шутки, калории сжигаются!

Шизука посмотрела на него, потом на меня. Потом медленно, с театральным трагизмом, закрыла учебник.

— Знаешь что? Сегодня я сдаюсь. Заказывай пиццу. Но если на одной из половинок будут ананасы, я лично тебя закопаю на лужайке. — Только не на моей, — уточнил я.

Хикару радостно вскочил, уже доставая телефон, а я просто сидел и слушал, как мой когда-то пустой дом наполняется этим безумным, живым, надоедливым и... чертовски приятным гомоном. Возможно, Хикару был прав. От шума эти странные щемящие чувства и правду проходили. Их просто не было слышно.

Так день быстро подошёл к своему концу. Друзья ушли домой, а я снова остался один. Тишина, сначала оглушительная после их гвалта, постепенно стала привычной, как старый свитер. Я прошёлся по дому, гася свет, и на автомате зашёл на кухню. Рука сама потянулась к шкафу, достала стакан, наполнила его водой и поставила на стол.

«На всякий случай», — мелькнуло в голове привычное оправдание.

И тут же, будто наткнувшись на невидимую стену, я замер. Стекло было прохладным в моих пальцах. Я смотрел на этот одинокий стакан, на пустой стул напротив, и до меня наконец дошло. Оставлять было не для кого. Во всём этом большом, тихом доме не было никого, кто мог бы захотеть пить ночью. Никого, кроме меня.

Я фыркнул — короткий, сухой звук, сорвавшийся в тишине. Немая сцена какого-то дурацкого одноактного театра. Пожимать плечами было уже бессмысленно, кричать на собственные рефлексы — тем более. Я поднял стакан, сделал один глоток, потом второй, и допил воду до дна. Она была безвкусной и холодной.

Поставив пустой стакан в раковину, я потушил свет и побрёл в спальню. Лёгкий осадок недоумения от собственной забывчивости так и остался со мной, тихим и неуместным, как одиночная нота, застрявшая в тишине до самого утра.