Почерк иглы в моих руках

Глава 1

-Се-ерж! -послышался где-то позади меня такой знакомый картавый голос, интонация которого явно побуждала меня обернуться на его зов, но вместо этого я в панике зашагал быстрее.

Мои руки сами потянулись к плечам, и ухватившись за ткань капюшона кофты натянули его посильнее на голову. Сердце боязливо стукнуло, боль от этого толчка раздалась эхом по пространству за моими рёбрами. Я слышал, как кудрявый паренёк, лицо которого снилось мне в самых неприятных снах, не быстро, но с уверенностью шёл за мной. Раздался тихий смешок. Такой тихий, что сначала я не понял, издал его я сам, шаркнув ногой, или же человек за мной. К чему бы этот смешок? Я.. Как-то не так одет? Может, я где-то испачкался?. Ответа на эти вопросы я не знал, да и не хотел бы знать. Он, не сбавляя обороты, шагал вслед за мной. Послышался его резкий, словно гром среди ясного неба голос, от которого я невольно вздрогнул:

-Серё-ёжа! Притормози-и!

Сердце снова заныло, да так, что я подумал, оно сейчас расплавится и растечётся по моей грудной клетке, а после окрасится в ярко-розовый цвет и забурлит, словно кипящая вода. Я надеялся, что всё это мне снится и что я сейчас дома, что я вовсе не Серёжа.. Но паренёк отчётливо знал, что я Серёжа и что именно сейчас он должен идти за мной по этой холодной, заснеженной улице, так не похожей на мой дом. Спустя пару секунд, которые показались мне мучительно долгими, тот догнал меня и крепко вцепился своей холодной ладонью в моё плечо.

-Ты куда так бежишь? Еле догнал тебя! -он отдышался и наконец посмотрел на моё лицо, всё румяное от мороза. Я посмотрел на него в ответ: на это вечно улыбчивое лицо, покрытое тонким слоем рыжих веснушек и растрёпанные рыжие волосы. Мне казалось, будто пот как водопад тёк с моего лба. Я кашлянул и отвёл взгляд:

-Привет, Юр. Я просто.. Спешу домой. Что то нужно? -я старался говорить как можно спокойно, но мой голос выдавал некую неуверенность и беспокойство, но не за то, что же случилось у Юры, а за то, что ему надо именно от меня.

-Хотел поболтать с тобой и поспрашивать о тебе.. Ты же у нас новенький всё таки. Чего с теми двумя парнями не общаешься? Одному же, наверное, не сладко приходиться. -договорив Юра потёр свой веснушчатый нос, а затем с не скрытым интересом во взгляде стал ожидать моего ответа.

В этот момент я забыл, как пользоваться языком и губами. Я посмотрел на дружелюбное лицо Юры: с виду такое доброе, лучезарное, но о намерениях его я напрочь не знал. Я стоял так пару долгих для меня мгновений и словно пытался что-то разглядеть в его глубоких глазах. Почему его вообще волнует моя жизнь? Я пренебрежительно тихо фыркнул и отворачиваясь от него пробормотал что-то неразборчиво. Юрка, конечно же переспросил

-Что ты сказал? Я не расслышал.

-Не хочу. Не хочу с ними общаться, -тихо, но достаточно чтобы услышать, ответил я.

Юра не успел даже приоткрыть рот, как я, махнув ему рукой, быстро ушёл. Я шёл до самого своего дома коря себя за то, что такой неуверенный. Да и в школе я выгляжу не очень: мальчик-бояка, который будто рассыпится на песчинки если подойти к нему. Не хочу быть таким. Но при виде сверстников шея каменеет, пот скатывается по каждой из ладошек, а походка становится неуверенной, словно я хромой сразу на обе ноги. Чего я боюсь вообще? Почему именно со мной так? С теми мальчиками я, на самом то деле, был бы очень даже не против общаться.. Да не могу. Мы с ними слишком разные. Я на протяжении нескольких месяцев скитался за ними, как пёс, которого однажды покормили сосиской, и теперь когда он слышит знакомый запах кормильца сразу виляет хвостом, ожидая новой порции, но бывший добродетель проходит мимо него, попутно пиная под зад ногой. У нас с ними нет тем, на которые можно было бы поговорить втроём. У них вдвоём свои интересы, свои шутки, своя отдельная вселенная, путь к которой не пересекается с моим путём. Да и к тому же они с каждым днём всё дальше и дальше отдалялись от меня. Чувствую, будто стою в поле и смотрю, как мой воздушный змей медленно улетает в сторону массивного дерева, и под порывами ветра целится в самые высокие его ветки, чтобы я наверняка не достал его.

С моими размышлениями я быстро дошёл до дома. Достав ключ от домофона я открыл железную дверь подъезда и войдя внутрь стал медленно, устало подниматься по ступенькам. Позвоночник болел, портфель давил на него сильно, наверное, намереваясь спровоцировать меня ползти. Добравшись наконец до своего третьего этажа открыл дверь и тут же скинул портфель с плеч, бросив его на пол. Моя рыжая собака, заинтересованно подняв уши, засеменила к нему и принялась обнюхивать, словно я принёс не портфель а пакет с едой. Я смотрел на неё: эта пушистая животина.. Она выглядела не так, как люди, что окружали меня. У неё был свой мир, отдельный от всех. Как и у меня. Но в моём случае я вынужден был быть человеком, а она просто существовала. Без боязни, без чего либо ещё.

Я заметил, что слишком долго стою в прихожей и всё-таки снял куртку. После я пришёл на кухню, но как только зашёл туда застыл на мгновение. Прямо по центру кухни были рассыпаны осколки от разбитого стакана. Я почувствовал как мои руки дрогнули, а затем сжал кулаки и нагнулся чтобы убрать их. Стекло в моих руках так соблазнительно блеснуло на солнце, что я уже не хотел было его выбрасывать, но всё таки открыл дверцу шкафчика и избавился от него. Настроение моментально улетучилось, как и всегда, когда я переступал порог дома. Хотя.. считал ли я это помещение кровом по настоящему? Не знаю. Но почему то когда я совсем разбитый сидел у подножья кровати сердце моё не хотело объятий или добрых слов.. Оно хотело домой. Где то место я не знаю, но чувствую, что моё сердце вперёд меня готово бежать туда. Может, места, которое мог бы я назвать домом вовсе не существует, и сейчас я как бродячий пёс вынужден жить где попало. Как будто моя мать всего-навсего подобрала меня с улицы и лишь дала жильё. Я везде чувствую себя чужим. Даже когда мы собираемся со всеми родственниками у кого то в гостях я чувствую, что не принадлежу к ним. Они все такие улыбчивые, разговорчивые, с светлыми глазками, а я как крот в обществе мышей. Крот, потому что все они видят все прелести этой жизни, а у кротов глаза навсегда закрыты.

До прихода мамы было ещё время, которое я хотел бы приумножить. Придя в комнату лёг на кровать. Голова гудела от мыслей. Но думать не хотелось. Было ощущение, будто бы в моей голове включили несколько телевизоров, и те шумя пытались перебить друг друга с надеждой донести до меня свою информацию. Хотелось выдернуть все эти телевизоры, что хотели снова заставить меня впасть в истерику, из розеток, обрезать их кабеля, но те словно были полноценными, независимыми от электричества личностями и продолжали противно шуметь в моей голове, вызывая боль внутри черепной коробки. Я перестал сопротивляться. Шум моих собственных мыслей заглушил все звуки снаружи. Моя рука поползла к груди и легла на сердце, что было за моими рёбрами. Затем она сжала мою футболку вместе с куском моей плоти, наверное, желая выдернуть сердце из груди. Я поморщился. Сердце болело так, будто на его месте сейчас были иглы. Они вонзались в мой живот, ключицы, резали рёбра, скрежетали о чём то между собой..

Мне было страшно. Я боялся того, что будет завтра. И понимал, что бессилен. Я мог сделать только одно, но этот шаг в неизвестность был слишком рискованным. Да и собаку я не мог оставить. Жаль, правда, это единственная причина того, почему я ещё жив и нетронут. А мама? У неё и своих забот полно.

Сердце никак не унималось, и тогда я сломался. Тело само, автоматически встало с кровати и подошло к аптечке. Мои глаза забегали по названиям лекарств, ища то, что мне всегда помогало. Успокоительное. Найдя наконец нужные таблетки я взял сразу 5 штук и всухую проглотил их. Сразу как будто стало легче. Горький вкус успокоительных тянулся от боков языка к горлу, рот свело от этих довольно приятных ощущений. Если для кого то вкус этих таблеток был адом, то для меня он был вкусом надежды, мечты, пусть и не самой сладкой. В такие моменты я начинал думать, что не всё так уж и плохо. Вкус таблеток будто бы попал через горло в голову, разом заглушая все те мысли, что не давали покоя.

Теперь самым ст торашным оставался только приход матери. Я не знал, как её болезнь Хантингтона решит поиздеваться надо мной в этот раз, но я явно не был готов к чему-либо сейчас. Не готов был я впустить ту мать, семя болезни в которой вновь проросло и ударило своим едким запахом ей в голову, затмевая реальность. В тот день, когда я впервые увидел её недуг в самом расцвете сил я почувствовал разницу между двумя личностями, живущими со мной. Между мамой, которая была больше безразлична, чем добра ко мне и матерью, которая ненавидела меня за каждый мой вздох. Мама всегда спокойно уходила на работу, иногда прощаясь со мной, а мать никогда не могла делать что-то спокойно. Она злилась, рычала, скалилась и кричала на всё, что двигалось и дышало. То есть, на меня и Жучку. Собака в большинстве случаев поджимала хвост, прижимала уши к голове и "сдавалась", ложась на пол. Я же стоял, уклонялся от ударов и при возможности высказывал свою точку зрения. Был однажды случай, когда мать схватила меня за волосы и с силой потащила к раковине, что была на кухне. Я тогда настолько испугался, что в панике вцепился зубами в её вторую свободную руку- она вздрогнула, поморщилась от боли и пришла в себя. Отпустила. С тех пор я знаю, что при ощущении сильной боли мама снова становиться прежней, но этим не пользуюсь. Каким бы плохим человеком не была моя мать- я никогда не позволю себе причинить ей боль, как моральную так и физическую. Если обижусь я- ей будет всё равно, поэтому я не имею привычки долго дуться. Если же обидеться она, даже на какой-то пустяк- совесть и чувство вины будут грызть мою плоть изнутри, перемалывая кости в придачу с мясом.

Она никогда не понимала меня. В ответ на все свои переживания по поводу общества я получал сухое "прекрати строить из себя жертву". Думаю, если бы я сказал, что не могу пройти сквозь стену огня- такую же жгучую и коварную, как люди окружающие меня, за которой находится нечто важное, она бы пренебрежительно махнула рукой и ответила "просто иди вперёд, через эту стену, пока не наткнёшься на то, что ищешь. В чём проблема?". Проблема в том, что если не потушить огонь он превратит моё тело в пепел. Поэтому я стою перед этой стеной и смотрю, как языки голодного пламени пытаются облизнуть меня, но не дотягиваются. В моих глазах отражаются их свирепые, вечно рычащие лики. Ноги подрагивают. Ладони дрожат, пальцы быстро сгибаются к ладони и разгибаются на пару миллиметров. Чем дольше я смотрю на эту стену тем больше моё желание развернуться и убежать.

Но я всё ещё стою. Стою и надеюсь, что огонь затухнет. Что эти монстры с длинными, шершавыми языками исчезнут. Но нет. Они продолжают корчить мне гримасы, скалиться, а если сильно вглядеться ещё и подзывают меня к себе пальцами. Я боюсь. Мне страшно. Но мне надо просто пройти через все эти эмоции, перетерпеть.

С моими размышлениями я совсем перестал что либо слышать. Очнулся уже от громкого хлопка входной двери. Страх сковал горло- нет, это был не ком. Это была паника, которая пронзила моё горло своими длинными иглами и спустя пару мгновений вынула их. Я чувствовал вкус тревоги на кончике своего языка. Как будто лизнул что-то солёное. Жгучее. Мама не заставила долго себя ждать- она появилась в коридоре, что вёл в мою комнату сразу же, как сняла уличную одежду. Я посмотрел на неё. Страшное, кудрявое создание с прожигающими янтарными глазами. Она целилась в меня взглядом- туда, куда ещё недавно были воткнуты длинные и острые иглы. Я посмотрел на её руки- ладони, сжатые в кулаки, подрагивающие пальцы. Вены на её предплечьях стали заметнее. Вновь посмотрев на её лицо я судорожно сглотнул.

Мамы не было. Передо мной во всей своей красе стояла мать. Я боялся этого больше всего. Хотелось, чтобы она развернулась спиной и рассыпалась на тысячи осколков. Чтобы такой, как она и вовсе не существовало. Но тогда не будет и мамы. Всё чаще и чаще забываю, что мама и мать- один человек. Мать ещё немного посверлила меня глазами а затем бросила в меня какой то свёрток бумаги. Её голос раздался громче, чем я ожидал:

-Это что такое?! -указательным пальцем она указала свёрток.

Я развернул бумагу и прочитал текст. Меня осенило- это была моя успеваемость. Мать подошла ближе и взяв меня за волосы подняла мою голову вверх

-Я спрашиваю, что это такое?! -она была в ярости.

Я зажмурил глаза. Это нужно перетерпеть, просто перетерпеть, завтра будет новый день, который.. Возможно, будет не так похож на этот. Чувство вины завладело моим разумом и моими чувствами. Мама что-то говорила, но я не слышал. Мои мысли были громче той реальности, в которой я находился. Я не спал, но и не бодрствовал. Как будто медленно, не спеша терял сознание. И смысл вместе с ним. Мама ударила меня лбом об стену- это единственное, что я смог почувствовать. Сердце снова заныло и раскидало свои горячие, шипящие слёзы по всему, что видело внутри меня. Мать ушла так же резко, как и пришла, попутно хлопнув дверью в мою комнату.

Я остался один. Но.. не совсем.

Глава 2

Моя комната казалась мне совсем незнакомым помещением. Я шарил взглядом по углам и искал горящее табло "выход" где-нибудь за столом. Но выхода не было. Была дверь. Но за ней — мать, что хуже любого тупика. Мысли вновь хлынули. Они кипели в голове, как странное варево в котелке ведьмы. Я стал видеть их. Они предстали перед моими глазами в виде двух больших, морщинистых и склизких ящериц. Глаза их обливались жижей тёмно-болотного цвета, которая бурлила в их теле вместо крови. Мне казалось, что ещё немного, и я сам превращусь в особь, похожую на них. Нет, это было невозможно. Я другой. Я не ящерица, чтобы лезть в чужую голову. Впрочем, они не вызывали у меня отвращения. Скорее жалость. Ведь только я могу видеть их такими неприятными созданиями. Ящерицы обливали меня с ног до головы теми мыслями обо мне, которые должны были заставить меня им подчиниться. Но такого произойти не могло. У этих образов не было своих мыслей. Только те, что им навязали. А что насчёт меня? Мнение этих двух ящериц я не воспринимаю всерьёз.

Видя меня, такого безразличного к ним, ящерицы растворились в темноте моей комнаты. Обвёл комнату взглядом: всё на месте. Всё чужое. А если всё то, что я вижу — иллюзия, которую сам же придумал? Если я сейчас встану и комната рассеется, растечётся под моими ногами, открывая мне путь туда, где я по-настоящему должен быть? Мне бы очень хотелось этого. Провалиться в пропасть, что наполнена желеобразной жидкостью, застрять там и забыться.

Вошедшая в комнату Жучка вернула меня в реальность. Она прошла в мою комнату сквозь приоткрытую дверь. Собака, цокая лапами, села чуть поодаль моих ног. Я окинул её взглядом. Моя рука потянулась к ней и вскоре оказалась на пушистой голове Жучки. Я перебирал её шерсть в своих пальцах, ощупывая каждую шелковистую прядку. Взглянув в её глаза, я увидел вместо них большие глянцевые бусинки, что с доверием блестели на свету люстры. Я любил её. Безумно любил. Таким взглядом на меня смотрела только она. Только Жучка, что не говорила со мной на одном языке, не могла написать мне текст и не могла полностью понимать меня, смотрела на меня глазами, что были чище любой воды и ярче трёх солнц. Иногда я удивляюсь, как столь непохожее на человека создание может быть таким.. Человечным и тёплым. Пододвинув Жучку поближе, я положил на неё руку, обнимая. Сейчас она казалась для меня большой плюшевой игрушкой, которую маленькому мне вручили как подарок. Но Жучка была не просто подарком для меня. Она была спасательным кругом, который я не отдал бы даже за излечение матери от болезни.

С Жучкой в обнимку я просидел довольно долго. До самого вечера. Я бы сидел так и дальше, если бы не мама, которая ворвалась в комнату с громким криком "Спать". Жучка засеменила к матери в комнату, чтобы улечься на свою лежанку и провалиться в сон, оставив меня одного. Я выключил свет и забрался под тёплое одеяло, укутавшись в нём словно в кокон. Мои ещё не отвыкшие от света глаза рисовали всюду странные кляксы чёрного и зеленоватого цвета.

Спать я не хотел и снова погрузился в раздумья. Только вот хорошие мысли напрочь отказались залетать в мою голову. Зато навязчивые, тянущиеся, как кусок раскалённого стекла, мысли были буквально вшиты в мой череп. Волнение чёрным силуэтом упало на меня откуда-то с потолка и обхватило длинными руками мои рёбра, медленно разрывая кожу по пути к сердцу. Сосуды пульсировали, тошнота подкатила к горлу.. Иглы из рук волнения пронзили мои ключицы, оставляя две болящие дыры в плоти. Оно закралось в моё сердце большим осьминогом и проникло своими щупальцами в самую его глубь, выворачивая наизнанку. С каждым вздохом мне становилось всё хуже и хуже. Лёгкие наполнились чем-то тяжёлым. Будто осьминог, что поселился в моём сердце, распылил по внутренностям свои чернила.

Я не мог его остановить. Волнение и боязнь завладели моим телом, заставляя согнуться от болезненного стука в груди. Перед моими закрытыми глазами проносились лица одноклассников, учителей и прочих людей, что я мог видеть за день. Взгляд их кровоточил, зрачки налились злобой. Нет, они не смотрели на меня так ненавистно. Но я всё равно боялся каждого их шага в мою сторону, каждого жеста, каждого возгласа. Самым страшным на свете для меня были они. Не смерть, не огонь.

От нервов закружилась голова. Я достал из подушки успокоительное и, закинув в рот, не глотая, уснул.

Во время сна я, как правило, забываю об этом мире. Словно переношусь в другое пространство. Когда я спал.. Чувствовал в своих сновидениях частичку своего дома. Мне снилась та же самая кровать, то же одеяло.. Но запах у них был другой. В моей комнате и одеяло, и подушки пахли тревогой, а тут пахли они как-то по-особенному. Запах этот сочился из каждого уголка помещения и кружил мне голову. Мягкий, мурлычущий голосок прозвучал над моим ухом, и только тогда я приоткрыл глаза. Мой удивлённый взгляд нашёл в этом розоватом тумане уюта знакомое до боли лицо, черты которого никак не могли найти своё место, размываясь и перетекая из стороны в сторону. Я сосредоточился, чтобы лучше видеть его. Он сидел передо мной, улыбаясь и прищуривая от этой тёплой улыбки свои и без того узкие глаза. Мои губы поползли вверх. Пастельно-розовые волосы человека были растрёпаны и лежали на его голове не в самом лучшем своём виде.

Мы просто смотрели друг на друга. Я так привык к нему, что считал отдельной личностью. Но видимся мы только во снах и предельно редко. Несмотря на это, я всё равно жду каждой нашей встречи, надеясь увидеть это улыбающееся лицо. Он наконец подал голос:

— Как ты, Серёж? — спросил он тоном, боящимся ответа.

Я не смог сдержать улыбки:

— Всё более-менее нормально, — соврал я, — Ты как, Кеш?

Кеша фыркнул и с усмешкой пренебрежительно махнул рукой:

— Да как всегда, ничего нового. Ты же знаешь.

Я знал, о чём он. Моя рука потянулась к нему, и перед самым объятием голова закружилась, лицо моего приятеля размылось и почернело. Я сжал зубы и всё же схватил его за подол жёлтой кофты. Он хотел дотронуться своей рукой до моей, но я уже был близок к тому, чтобы проснуться. Напоследок Кеша всё же слабо схватил мою руку и сжал её.

Я проснулся намного раньше, чем должен был. Часы показывали своими стрелками на размытые цифры, разглядеть которых я не мог. Но будильник не прозвенел, значит, время до запланированного пробуждения ещё есть. Сердце опять начинало ныть. Я закрыл глаза в надежде уснуть обратно. Сон не шёл, а сердце уже лезло через горло от наплывающей тревоги. Рукой я достал из подушки успокоительные и заметил, что пачка пуста. В ящике должна быть ещё одна.. Или это была последняя? Я тяжело вздохнул и провёл рукой по русым волосам. В аптеку идти не хотелось, поэтому я встал и медленно поплёлся к аптечке, что была в комоде. Только я встал на ноги, как голова закружилась, в глазах потемнело. В страхе я схватился за спинку кровати и, судорожно дыша, потёр лоб и нос. Холодный пот стёк по моей щеке, и я медленно пришёл в себя. Похоже, гемоглобин был низким. Хотя у меня так всегда. Не знаю, в чём дело, но это чувство такое же приятное, как сон. Словно на каких-то пару секунд отключаюсь от реальности.

Наконец добравшись до комода, я открыл ящик, в котором меня уже ждала пыльная аптечка. Упаковки таблеток зашуршали в моих руках, и две первые попавшиеся таблетки я проглотил не запивая. Хуже всё равно не будет, может быть, успокоюсь заодно. Горечь во рту достигла самых дальних уголков моего горла и разлилась неприятным вкусом по всему языку. Сердце немного успокоилось. Похоже, мне просто нужно было самоутвердиться с помощью таблеток. Это неправильно, но что поделать. Ничто другое не может мне так помочь, как одна таблетка.

Желудок болел от голода, а живот уже был готов прилипнуть к позвоночнику. Я тихо вздохнул и поплёлся на кухню. Шаги мои были тяжёлыми и слабыми, словно я сейчас упаду и распластаюсь на полу. Мысли в голове потихоньку журчали, затягиваясь в воронку. Она медленно засасывала меня своими водами, что щекотали голени и ступни. Я ничего не видел, перед моим взглядом была серая пелена воспоминаний. Словно я был каменной фигурой, которую накрыли тонкой белоснежной вуалью.

Воспоминания приплыли по этой пелене, как по киноплёнке, к моим глазам. Но я ни одно из них не был в силах увидеть. Голова жутко болела от шума внутри черепной коробки. Я вздохнул и всё-таки решил позавтракать. Холодильник был пуст, как и всегда. Лишь гнилое яблоко красовалось на полке, блеща своей чуть чёрной сторонкой на тусклом свету. Чайник вскипел, обдавая паром шкафчик, что висел над ним. Чуть дрожащей от недавнего пробуждения рукой я налил кипяток в чашку и кинул туда чайный пакетик. Аромат чая потянулся из чашки, завлекая моё лицо поближе. Я наклонился к чаю и вдохнул запах. Взяв чашку в руки, мои губы коснулись её края, а затем отпили малую часть. Люблю чай. Но не чёрный, а какой-нибудь со вкусом. Чёрный чай поражает мой язык своей горечью с первого глотка.. А чай, к примеру, гранатовый, имеет мягкий, чуть сладкий вкус.

Со своими рассуждениями я не заметил, как выпил чай целиком, хоть и старался потихоньку смаковать его. Стало не так холодно от тёплой жидкости в моём животе. Но мурашки всё же бегали по моим бёдрам, заставляя чуть подрагивать от холода. Времени до выхода из дома оставалось не так много.

Я пришёл в свою холодную комнату и медленно оделся в джинсы и футболку. Было ещё около 5 минут до выхода.. Что ж, я как раз знал, куда их потратить. Телефон в моих руках засветился после того, как я включил его. Пальцы тут же открыли нужное мне приложение и нажали на контакт. Моя сестра.. Я написал "Доброе утро" и после отправки сообщения с улыбкой посмотрел на ответ. Сестра тоже не забыла про меня. Я был рад. Пусть она сейчас была за сотни километров от меня.. Общался я с ней чаще, чем с кем-либо. И я был по-настоящему счастлив, что мы не забываем про друг друга.

Была ещё пара минут до выхода, поэтому мне оставалось только ждать. Я покосился на тумбочку, что стояла в прихожей. Множество бумажек лежали на ней, явно забытые матерью или кем-то ещё. И вспомнил про одну из них, что нашёл недавно от скуки. Подойдя к тумбочке, я порылся и спустя пару мгновений нашёл её. Смятый листок с результатами рентгена. Мои глаза трижды пробежались по тексту. "Киста в коленной чашечке 2,1 мм на 1,7 мм". Всё это время я сомневался, что это заключение врача принадлежит именно мне.. Но убедился, прочитав фамилию и имя, что были написаны в самом верху бумаги. У меня киста. Но.. Нога совсем не болела. Никогда. Странно, правда? Когда в тебе живёт что-то чужое, ты должен это чувствовать. Нога молчала. Но где-то глубоко в колене я всё-таки чувствовал эту тихую жидкость.. Такую тихую и выжидающую.

Я не заметил, как время прошло слишком быстро. Теперь я опаздывал. Схватив портфель, я поспешил в школу. При выходе из подъезда холодный зимний воздух ударил мне в лицо, и я спрятал его в шарфе. Погода сегодня была особенно свирепая. Ветер кусал моё не до конца укрытое лицо своими острыми зубками. Снег тихо хрустел под ногами, а любой мой неуверенный шаг пытался превратить в падение.

Я надеялся, что сегодняшний день будет самым обычным.. И молился по дороге.