По ту сторону

Танака Сота

30 марта 2038 года.

Харуки Исида — мужчина 37-ми лет, доктор местной префектурной больницы. Сюда он попал с помощью своего дяди, сразу после окончания университета. Как и все выпускники, сначала он относился к работе с явной любовью. Но с каждым годом его страсть всё больше превращалась в повседневную рутину, горы бумаг и ментальную пустоту.

Сегодня должен быть очередной рутинный день. Такой же рутинный, как и все прошлые дни последних лет. Харуки совершал традиционный дневной обход пациентов, как вдруг в его кармане завибрировал телефон.

— Господин Исида, в 231-й палате остановка сердца.

— Мураками, остальной осмотр на вас. Эндо в 231-ую палату, срочно! — последнее, что услышала молодая медсестра.

Путь до палаты занял около 20-ти секунд. В палате уже находились двое студентов, но первая для них чрезвычайная ситуация приковала их к полу.

Под звон монитора врач подлетел к пациенту — кожа цвета пергамента после месяцев химиотерапии, глаза закатились.

— Адреналин 1 мг внутривенно — коротким жестом врач указывает на медсестру, делая непрямой массаж сердца. Кости у пациентов, больных лейкемией[1], хрупкие, в палате раздаётся привычный для доктора тихий хруст.

— Не стой столбом! — один из студентов, оправившись от шока, подбежал к кровати.

— Качай воздух, ровно в такт!

Всё происходит на автоматическом уровне. Собственные действия, команды персоналу – всё строго по учебнику.

Проходит 5 минут – вторая порция адреналина. Медсестра проверяет зрачки – широкие, не реагируют на свет.

Ещё 5 минут, ритм сердца не появляется, грудная клетка поддаётся слишком легко – агрессивное лечение измотало органы.

Последние попытки — в комнате, пропитанной запахом железа и хлора, раздаётся голос.

— Медсестра, время.

— Двенадцать сорок три, — прикроватный монитор наконец замолчал.

На мгновенье мир погружается во тьму, врач делает глубокий вдох. На столе лежит комикс – Танака Сота очень любил супергероев. Мальчик сам являлся героем, но его история оборвалась слишком быстро.

Из угла слышатся короткие всхлипывания – первая потеря пациента для студентов.

Врач молча накрывает тело мальчика, выходит из палаты. Выражение лица остаётся таким же спокойным. Ни слёз, ни горечи.

— Чудовище — Харуки не обращает внимания — последние пару лет он слышит это практически каждый день.

— Господин Харуки, пришли родители мальчика из 231-ой. С ним всё хорошо?

— Мальчик умер в двенадцать сорок три. Отведи родителей к его палате, я возьму необходимые бумаги и вернусь.

— Как холодно. Разве человек может быть таким? — молодая медсестра впервые столкнулась с “монстром” Исидой Харуки. Ей тяжело верилось в рассказы старших коллег. Но Харуки сам доказал сплетни о себе

— Приносим свои глубочайшие извинения, но Сота погиб. У него остановилось сердце, моя команда на протяжении 30-ти минут пыталась реанимировать его. — шаблонная речь сопровождалась всхлипываниями мамы Соты. Харуки механически протирал руки антисептиком

— Сердце не выдержало такого агрессивного лечения. Даже если бы мы его реанимировали на этот раз, через неделю его было бы уже не спасти. — никаких эмоций, лишь сухие факты.

— Да как вы можете такое говорить! — ногти впились в грудь врача.

— Мой сын умер! Умер по вашей вине! А вы даже бровью не повели! Как вы можете работать врачом, если у вас нет сердца! — вопрос остался риторическим. Харуки просто стоял, отведя взгляд в сторону. Сколько бы раз он не слышал этот вопрос, ответ найти так и не смог.

В палату заглянул заведующий и кинулся на помощь своему подчинённому.

— Успокойтесь, прошу Вас! Доктор Исида один из лучших врачей в этой больнице! В этой больнице никто бы не сделал больше, чем он! — женщина повисла на руках своего мужа.

— Мы ещё месяц назад сказали, что ситуация чрезвычайно сложная, мы сделали всё, что могли! — после короткой паузы заведующий продолжил:

— Доктор Исида, подождите у входа в палату. А вы соберите вещи вашего сына. Все документы будут готовы через полчаса. — белый халат скрылся за дверью.

— Ты цел?

— Просто царапины, ничего страшного. Спасибо за помощь, господин Судзуки. Извините, но мне нужно заполнить бумаги касательно мальчика. Да и Мураками там, наверное, уже вся на нервах, нужно вернуться к обходу. Прошу простить. — силуэт Харуки скрылся за углом.

— Как же тебе тяжело, Харуки. Персонал весь молодой, молоко на губах не обсохло. Прости их, Исида. — взгляд заведующего ещё пару секунд лежал там, где недавно был врач.

Снова всё тот же кабинет, всё те же горы бумаги. Имя пациента, причина и время смерти, сколько лежал в больнице, родственники — всё одинаково. На столе — стерильная, пугающая чистота.

— Поскорее бы уже выходной, эта неделя какая-то слишком длинная. — Харуки откинулся на спинку стула, закрыл глаза.

— Мне срочно нужен кофе. — доктор краем глаза заметил рисунок на стене. Это был рисунок его первого пациента. Первого пациента, лечение которого официально назначили ему. Комнату заполнил запах упавших мокрых листьев, глаза Харуки невольно сомкнулись.

Сакура Аой

Ноябрь, 2025 год.

Последние листья покидают деревья. Самый обычный хмурый осенний день.

В палате №72 ни звука. Только медицинские приборы периодически издают короткие звуки. На столе, рядом с кроватью, стоят игрушки, куклы, ваза цветов. На стенах висят яркие рисунки, неуклюже написанные цветными карандашами.

— Снова дождь закапал. — в голове юной Аой Сакуры промелькнули прошлые 4 года, проведённые в этом же месте.

Ей было всего полгода, когда врачи поставили страшный диагноз – у девочки выявили спинально-мышечную атрофию 1-го типа.[2] При этом диагнозе человек постепенно перестаёт управлять своим телом. При этом рассудок не покидал тело, и человек становится заложником своего тела.

Вчера Аой исполнилось 7. Все эти годы она жила в палате, поддерживая жизнь лишь благодаря лекарствам и аппаратам ИВЛ.

До 3 лет Сакура сохраняла способность двигать руками и, до полной потери контроля над телом, она использовала эту возможность по полной. Самым любимым занятием было рисование. Юная девочка могла часами не отрываться от листа с цветными карандашами.

— Доктор, смотри! Я нарисовала парк, о котором ты мне рассказывал! — мышцы гортани были слишком слабыми, девочка не могла разговаривать, и поэтому протянула листок врачу.

Доктор с удивлением прочитал послание и спросил:

— Так ты же даже не видела его. Сама придумала как он выглядит?

— Да нееееет! Я же говорю, всё как ты мне рассказывал! Ну посмотри уже! — Харуки не стал дальше мучать ожиданиями девочку и посмотрел на рисунок.

— Знаешь, а неплохо! Правда я сомневаюсь, что в нашем парке стоит замок и по небу летают собачки с крыльями, но кто запрещал добавить чего-то своего? Отличная работа, Аой, умничка! — врач погладил девочку по голове и одарил её тёплой улыбкой.

Глаз врача дёрнулся — он заметил, что рука Аой становится всё слабее. Девочка сначала немного испугалась, но потом снова увидела улыбку врача, и подумала, что ей просто показалось.

Врач проводил с ней каждый вечер. Оценивал новые рисунки, рассказывал истории о жизни за окнами больницы.

Однажды Харуки решил научить её играть в шахматы и, как оказалось, девочка была очень способна в этом направлении! Она стала “чемпионом” больницы и даже начинала думать о том, чтобы поучаствовать в онлайн-соревнованиях! Но этого, как бы Харуки ни пытался помочь девочке, так и не случилось. Через месяц после её 3-го дня рождения, Аой полностью потеряла способность двигать телом. Рисунки пропали из жизни девочки.

К счастью девочки, в больнице было специальное устройство – айтрекер[3], ставший единственным окном связи с внешним миром.

— Как же я устала. Мне все говорят, что скоро я вылечусь, смогу снова двигать руками и даже говорить! Но зачем они мне врут? Я же знаю, что мне уже не станет легче. Я или умру, или останусь до конца своей жизни такой. Только и смогу, что двигать глазами. — немые слёзы покатились по её щекам.

Девочка была не по годам взрослой. Она не могла заниматься привычными детскими шалостями, поэтому много читала, отчего и удивляла врачей своим взрослым мышлением.

Через пару минут она посмотрела на часы – время близилось к 7. Значит скоро придёт доктор на ежедневный осмотр. Она ждала его с нетерпением, ведь Харуки, несмотря на его юный возраст, успел стать для неё настоящим отцом. Родные родители отказались от неё всего спустя полгода, после госпитализации.

Для доктора девочка тоже стала кем-то на подобие дочери. Сначала он проводил с ней время из-за работы, но постепенно молодое сердце привязалось к девочке не слабее её самой. Он неизменно навещал её, бережно проводил все процедуры. Это максимум, что мог дать молодой врач девочке.

И вот — дверь открылась, в комнату зашёл человек в белом халате. Но это был не Харуки. В палату зашла молодая медсестра.

— Здравствуйте, а где доктор?

— Здравствуй, Аой. Сегодня в больницу поступил новый пациент, заведующий настоял на том, чтобы доктор занялся им. — глаза девушки бегали по рисункам.

— Только не вини его, он правда хотел бы сегодня провести вечер с тобой, но против начальства ничего не мог сделать.

— Понятно. Я всё понимаю – быть врачом, наверное, очень тяжело. Если встретите его, передавайте, чтобы поскорее возвращался, я хочу ещё послушать о его приключениях. — всё-таки Аой оставалась 7-ми летней девочкой, которая не могла принять то, что Харуки не всегда может быть с ней.

— Обязательно передам, Аой. А теперь давай быстренько сделаем все процедуры. Хочешь, пока доктора нет я посижу с тобой, как раз по плану ты у меня последняя. — Аой была рада, что не останется совсем одна.

— Ну-ка поделись приключениями, о которых тебе рассказывал доктор. Мне тоже интересно! — медсестра улыбнулась и Аой медленным темпом начала выводить на экран явные выдумки Харуки.

Девочки отлично вместе провели время. Но вот пришло время прощания.

— Мне пора, Аой. Сегодня Харуки дежурный, он точно зайдёт к тебе. Давай не расстраивайся! До завтра! — дождавшись, пока девочка допечатает текст, медсестра скрылась за дверью.

Аой до ночи читала книгу, но Харуки так и не зашёл к ней – видимо, большой завал на работе. В самые первые месяцы такое случалось, Аой правда не держала обиды. Ещё около получаса девочка лежала, разглядывая потолок, но глаза всё-таки предательски закрылись, в голове начали появляться обрывки яркого сна.

Доктор с Аой пошли в парк аттракционов! Девочка всегда мечтала покататься на них, поесть сладкой ваты, покормить уток.

— Харуки, давай сюда! — девочка потянула юношу за футболку. Во сне без своего белого халата, он выглядел как иностранец, но девочка быстро привыкла. И вот, аттракционы исследованы вдоль и поперёк.

После короткой прогулки, они зашли в кафе. Аой разрешили купить самую крутую пасту с креветками и самый большой стакан газировки! Это было самое вкусное, что она ела. И правда, с самого рождения, единственное, что ела Аой – различные пюре, вводимые в её тело с помощью трубок. Так что всё, что чувствовала девочка во время еды было чем-то невообразимым и незнакомым. Она была точно уверена, что в реальной жизни ей бы это очень понравилось!

— Доктор, смотри, уточки! — после перекуса, они отправились к пруду.

— Попробуй покорми их, они очень любят хлеб.

Первый кусок, второй – птицы с аппетитом съедали всё, что кидала Аой. Вскоре буханка закончилась и Аой, попрощавшись со всеми уточками, отправилась вместе с доктором на встречу новым приключениям.

По щеке спящей девочки потекли слёзы. Слёзы искреннего счастья.

Ночную тишину прервал самый страшный звук, который мог зазвучать в больнице – высокий, режущий ухо, писк. Сердце девочки остановилось.

Аой так и не попрощалась с доктором, так и не рассказала ему о том волшебном сне, в котором она бы хотела остаться навсегда.

Спустя минуту в палату влетел Харуки со своей помощницей. Приступить к привычному алгоритму реанимации было затруднительно – грудная клетка больных СМА деформировалась, так что алгоритм привычного массажа сердца пришлось немного изменить.

— Адреналин, ноль один миллиграмм на килограмм!

— Амиодарон наготове. — в это время он пытался хоть как-то помочь девочке — давил двумя пальцами чётко в центр грудной клетки. Страх раздавить и без того хрупкие рёбра не покидал его, но останавливаться было нельзя.

Аппарат ИВЛ рассекал комнату писком — лёгкие были скованы.

— Ещё цикл, быстрее. — голос Харуки становился всё более плоским.

Спустя мгновенье – разряд дефибриллятора. Тело девочки выгнулось. Ужасающий вид, учитывая слабость её мышц. Минуты превратились в месяцы.

Каждый раз новый цикл – раз, два, три, вдох. Но приборы не прекращали свой писк. Линия на мониторе так и оставалась плоской.

— Два двадцать один — время смерти. — Харуки неподвижно смотрел на лицо Аой. Секунду спустя слёзы покатились по его щекам, в горле встал ком.

Харуки в последний раз взял девочку за руку, приложил к своему лицу.

— Я так и не успел тебе рассказать ту историю, Аой. — Харуки громко плакал, пытаясь докричаться до девочки.

— Я даже не успел попрощаться, Аой. Был весь в делах, совсем забыл про тебя. Прости, пожалуйста. Прости. — тело врача упало на холодный пол.

Потом – тишина. Около 10-ти минут молодые люди просто сидели в палате. Первой тишину прервала медсестра:

— Вставай, Харуки. Нам нужно… Нам нужно доложить обо всём. Пора идти. — солёные ручейки всё ещё блестели на её щеках.

Бездыханное тело ещё долго не покидало память Харуки.

Утром в отделении наступил траур. Холодный ветер обтекал ослабевшее тело Харуки. На крыше он был один. Без лишних глаз и пустых слов поддержки.

Вдали виднелся тот самый парк, который когда-то рисовала для него Аой. Сладкий вкус сигарет дополнял тёплые воспоминания об Аой.

Остаток дня прошёл без происшествий. Харуки не хотел задерживаться в больнице и вечером сразу отправился к себе домой.

Потеря маленькой девочки стала первым серьёзным ударом, после которого где-то в сердце Харуки появилась трещина.

Это мгновенье длилось вечность. Ещё пару секунд врач смотрел в потолок. Время заполнять следующую строку – “причина смерти”.

Та дрожь рук больше не беспокоила Харуки. Белая бумага больше не пачкалась в слезах.

Ямамото Рио

В медицинской практике потеря пациента – неизбежное событие, к которому нас готовили ещё в университете. Но Харуки слишком добрый и ответственный. Не удивительно, что после потери Аой он пропал на три дня. На протяжении этого времени он даже трубки не брал, но что за идиот?!

Я уже планировала пойти к нему после работы, но, как всегда, Харуки опередил меня. Его силуэт промелькнул в дверном проёме – я тогда только надела свой халат.

— А ну стоять! Сейчас ты у меня попляшешь, Харуки! — высокая тень остановилась, он медленно повернулся ко мне.

По его виду всё сразу было ясно – Харуки так и не простил себя. Обычно высокий, плечистый парень, потерял в росте почти 5 сантиметров. Впалые щёки теперь прятались под щетиной, глаза смотрели, словно сквозь меня.

— Хотя бы трубки брал! Ты хоть понимаешь, как я волновалась? — здесь что-то не так. Словно передо мной стоит кто-то другой. Это Харуки?

— Почему ты молчишь? Что с тобой? Тебя готовили к этому ещё в университете, ты же прекрасно понимал, что тебя здесь ждёт. — Харуки стал на шаг ближе.

— Почему тогда сейчас ты так выглядишь? Где Харуки, с которым я училась?

— Я купил новую книжку для неё. — Харуки опустил свою голову на моё плечо.

— Она нарисовала замок, может хотела стать принцессой? — моё плечо намокло. Харуки плачет?

— Я так хотел ещё раз почитать ей. А шахматы? Она была так талантлива. — последние слова были произнесены вперемешку с короткими всхлипами.

Я никогда не видела, чтобы он плакал. Но, всё-таки, Харуки не робот, даже он сломался.

В дверном проёме мелькнула тень господина Судзуки. Он остановился лишь на мгновенье, всё было ясно без слов. Мы пропустили утренний обход.

— Прости, Рика. Мне было так тяжело одному. Спасибо, что была рядом со мной, мне намного лучше. — из кокона начал выползать старый Харуки, на его лице даже появилась короткая улыбка благодарности.

— Да веди ты себя уже нормально, когда бы Харуки извинился передо мной? — нельзя было терять ниточку, ведущую к Харуки.

— Просто знай, что я всегда рядом. И как минимум жду отчёты в текстовом виде, раз уж решил так пропадать. — Харуки всегда смеялся, когда я корчила рожицы.

— Да хорошо-хорошо, мам. Буду знать. Мы, кстати, попали в неприятную ситуацию… Сегодня обход-то делаем мы. — передо мной словно стоял ребёнок.

— Я думаю, господин Судзуки не будет ругаться. Но сходить к нему нужно. — Харуки уже держал дверь, пропуская меня внутрь. Тоже мне – джентльмен!

— Да не волнуйтесь, ребятишки, на вас мир не заканчивается! — пальцы господина Судзуки перебегали по стопке документов.

— Но время на отдых вышло. К вам прикрепили пациента. Мальчик с нейробластомой IV стадии. Дальше всё на вас. — меня всегда удивляло, как спокойно господин Судзуки говорит от таких страшных диагнозах.

Путь в палаты был в полной тишине – мы оба погрузились в мысли.

Нейробластома – “детский” рак, его распространённость у взрослых примерно 1 к 10 миллионам в год. Его ещё называют “рак-невидимка”, сначала все симптомы указывают на обычные колики. IV стадия – шанс выживания 50 на 50.

— Господин Судзуки тебя поймёт, иди обратно. — Харуки не хуже меня понимал, какой случай нам достался.

— Я врач, Рика. Я не могу бросить пациента, какой-бы страшный диагноз у него не был. — слабый толчок в плечо окончательно вернул меня в больницу.

— Да и как же я могу оставить мальчика на тебя одну? Я что, изверг? — старый Харуки вернулся окончательно.

Я первая зашла в палату. Харуки потупился пару секунд, он явно боролся сам с собой.

— Здравствуйте! Это вы меня лечить будете? Меня зовут Ямамото Рио, мне пять лет! — послышался голос самого обычного мальчишки, но в этот раз точки зрения слуха и зрения разделились.

На фоне пергаментной кожи выделялись два больших синих круга вокруг глаз – гематомы, опухоль захватила костную ткань за глазом.

На фоне кахексии[4] выделялся огромный живот – та самая опухоль. Она больше не прячется – теперь она показывает своё превосходство. Из-за неё ребёнок вынужден лежать в позе “лягушки” – так опухоль чуть меньше давит на органы.

— Здравствуй, Ямамото. Ты прав! Меня зовут Эндо Рика, это мой коллега и давний друг – Исида Харуки. Смотрю, ты в хорошем настроении. — я ненавижу это больше всего – держать улыбку, не обращая внимание на состояние пациента.

— Здравствуй, Рио, ты же не против? Позволь осмотреть тебя. А пока можешь рассказать, какие у тебя любимые занятия есть? — Харуки держался уверенно, лишь местами отводил взгляд от малыша.

— Конечно! Вообще, я раньше любил играть с ребятами в мячик! Но потом у меня почему-то надулся животик, мне стало больно ходить. С того момента я не выходил на улицу. — из груди торчал катетер – причина потери маленьким мальчиком волос.

— Поэтому теперь я всё время читаю мангу! — блеск глаз мальчика был виден особенно ярко.

— Дораэмон такой крутой! Хочу стать таким же крутым, как он, когда вырасту!

Мальчик поступил в нашу больницу после двух месяцев госпитализации в Центральном Префектурном Госпитале. Это давало чёткое понимание – он здесь не лечится, а доживает жизнь в родном городе. И это лишь сильнее разбивало эти слова в пыль.

— А мне вот больше нравится Анпанман! — Харуки в мгновенье встал в культовую позу – “Ан-Панч!”

Палата, пропитанная сладковато-приторным запахом, утонула в звонком детском смехе.

— Дораэмон круче! — мальчик сделал жест, словно достаёт что-то из кармана.

— Он всегда всем помогает!

Весь оставшийся осмотр прошёл в дискуссии между Анпаманом и Дораэмоном. Харуки всегда отлично ладил с детьми, так что я просто растворилась на его фоне, изредка подавая ему нужные инструменты.

— Я вынужден покинуть поле боя, но я обязательно вернусь! А пока у тебя есть подготовиться к сражению! — дверной проём словно стал порталом из другого мира. Там Харуки спорил с маленьким мальчиком о героях манги, а теперь – сидел на полу, опустив голову на колени.

— Нам пора Харуки. — волосы Харуки еле поддавались моим пальцам.

— Да, прости. Давай зайдём в кабинет, сегодня не успел выпить кофе с утра.

С каждым днём Рио всё меньше рассказывал про Дораэмона. Непривычная тишина оглушала нас. К концу первой недели госпитализации мальчик практически перестал кушать.

Кожа мальчика стала мраморной – кислорода в крови становилось всё меньше и меньше. Разговоры в палате пропали навсегда – мальчик тратил слишком много силы при каждом слове. Харуки принял решение увеличить дозу морфина.

Рио практически перестал просыпаться. Я больше не могла заходить в палату – всё свалилось на плечи Харуки. Но он тоже не мог находиться там долго. Быстро проверял монитор, обновлял капельницы и покидал палату. Родители мальчика перестали разговаривать с нами.

Сознание мальчика погрузилось в сопор[5].

— Доктор, что происходит? Прошу, помогите ему. — как объяснить изнурённой маме, что мальчик уже не проснётся? Как избавиться от кома в горле?

Двадцать пять минут второго. Мальчик издал последний глубокий вдох – не вдох боли и страданий. Это был вдох облегчения. Больше мальчик не дышал.

Пульс становился всё медленнее, сердце мальчика закрывает старую дверь.

— Один час тридцать две минуты – время смерти пациента.

Харуки не отрывал взгляд от мальчика. Только редкие слёзы безмолвно скатывались по его лицу.

Мы поменялись местами – теперь на полу плакала я.

— Успокойся. Мы знали, что мальчик умрёт. Мы сделали всё, что могли. — в объятиях Харуки я разрыдалась ещё сильнее.

— Давай вставай. Нужно ещё доложить старшим. — холодная рука подняла меня с пола.

Доложить значит? Что-то в тебе изменилось, Харуки. Прошу, не потеряй себя. Останься тем же Исидой Харуки. Пожалуйста.

Родители, сидевшие у кабинета, не сказали ни слова – мама мальчика просто тихо заплакала на плече мужа.

Такеда Даичи

— До конца матча осталось три минуты, команда университета Тиба-Минами проходит к воротам. — это голосил мой лучший друг Сато, пытавшийся пародировать известного комментатора (кстати, довольно паршиво!).

— Разрезающая передача! Даичи выходит один на один! — во воздухе повис режущий ухо свисток. На фоне его два коротких щелчка — игра была явно не в мяч.

— Судья, красная! Он даже в мяч не целился! — пульс участился, на поле началась стычка. Ребята сразу ломанулись с трибун, за спиной капитана мелькнула форма медиков.

— А ну разошлись! Что тут у нас? — вопрос был риторическим, опустив голову, я сразу увидел явно неестественные выступы на ноге.

— Открытый перелом костей левой голени. Всем отойти! Скорую! — с такой травмой мало что можно было поделать прямо на поле.

— Пойдём-ка, парень, в медкабинет, ребята доиграют без тебя.

— Но док, осталось играть три минуты, я должен хотя бы досмотреть! — сквозь капли пота по лицу врача я понял, что аргумент засчитан не был

— Даичи, перестань! — у Мизуки ноги дрожали от внезапного спринта. —

— Живо в медкабинет!

— Но Мизуки! — она-то должна меня понять!

— Мизуки права, тебе нельзя терять время. — слова капитана были законом, тут уже ничего не поделаешь.

Врачи приехали на удивление быстро.

— Что там у него?

— Открытый сегментарный перелом большеберцовой кости в средней и нижней трети. Сильное смещение, повреждены мягкие ткани. Травма серьёзная, дружище.

— Насколько? Я смогу играть в футбол?

— Мне бы твою молодость, юноша. Тебе сейчас точно не о спорте думать, открытый перелом – дело не шуточное. Но коротко отвечу – сможешь, но подождать придётся. — ручка начала выводить иероглифы на бумаге, а мне не оставалось ничего, кроме как просто смотреть в окно.

— Даичи, слава Богу, ты цел! — я даже не понял, как мама успела приехать раньше меня.

— Вы его мама? Прошу пройти за медсестрой, нужно заполнить пару документов. А ты, парень, пойдёшь со мной. — на удивление передо мной стоял молодой врач, старше меня всего на пару лет.

— С такими переломами медлить нельзя. — на фоне его голоса мелькающие лампы всё сильнее теряли очертания.

— Я твой врач на следующие пару-тройку недель. Исида Харуки. Увидимся с тобой после операции. — дальше он не пошёл.

Как же я не люблю этот запах больниц, но лучше так, чем калекой остаться.

— Не волнуйся, операция будет недолгая. — вид врача вызывал уверенность, и я без толики сомнений вдохнул странный запах, словно переспелые яблоки окунули в гуашь.

— Дай ещё, скорее, пока он спит! —я поднимался с глубин океана, вот только сомневаюсь, что я бы там услышал голос Сато.

— Почему так холодно? Мне же сказали, что сейчас будут делать операцию, почему вы здесь?

— Так мы и есть твои врачи, Даичи! Ты, кстати, проснулся посреди операции, давай засыпай, а то ещё не хватало, чтобы уши заложило от твоего визга! — что за бред они несут? И почему смеются? Мизуки тоже тут.

Но как только с моей головы упала горстка чипсов, я сразу всё понял.

— Ах вы черти! Мне уже сделали операцию? Сколько времени прошло? — Сато согнулся, словно шар – ответа придётся подождать.

По палате пронёсся громкий смех, после чего, наконец, я дождался ответа.

— Да ты уже как минут двадцать из операционной выехал, всё прошло успешно. — поднятые уголки губ Мизуки отбрасывали все сомнения.

— Вы ещё тут, не думал, что так долго задержитесь! — в палату зашёл тот самый врач. Как там его, Исида?

— Ребята, можете оставить нас буквально на десять минут?

— Конечно, просим прощения! — не было похоже, что врач хочет мне сообщить что-то плохое, но сердце всё равно стало биться быстрее.

— Ну сперва хотелось бы поздравить тебя, операция прошла успешно! — взгляд врача устремился к окну. Всё-таки лето на дворе, есть чем насладиться.

— Пока что планируется, что ты пролежишь в палате четырнадцать дней, там уже посмотрим по состоянию твоей ноги. Кстати, у тебя аппарат Илизарова. — только сейчас я обратил внимание на свою ногу. Лучше бы я этого не делал.

Из моей ноги торчали железные прутья, прикреплённые к четырём кольцам, словно круговой подъём на автопарковку, как в Америке.

— Да ты не бойся, выглядит страшновато, но это лучшее, что мы могли тебе дать. Раз в пару дней буду тебе подтягивать гайки, а так тебе просто лежать с ней. Ходить потом кстати тоже. — он улыбнулся! В моей ноге какая-то железная штука торчит, а он!

— Как Вы можете так спокойно улыбаться?

— А, прости, если обидел. Пошёл бы ты на врача – и не такое бы увидел. — на секунду его глаза стали стеклянными, словно я надавил на что-то больное.

— На сегодня тебе только выпить пару таблеток. И давай не засиживайся с ребятами. Я вас прикрою на пару часиков, но я тоже не всемогущий. — этот мужик начинал мне нравиться всё больше.

— Спасибо Вам больше, ещё один вопрос! Я смогу играть в футбол? Когда смогу вернуться

— А тут уже всё зависит от тебя. А если сугубо по врачебному – полгода тебе точно придётся мириться с этим делом. Всё-таки перелом у тебя был очень серьёзный. — удивительно, но я почувствовал поддержку в его словах.

— Спасибо!

— Тогда до завтра! — в дверном проёме он еле-заметно кому-то подмигнул и в палату зашли Мизуки и Сато.

Остаток вечера мы провели с ребятами, оказывается, игру мы проиграли! Не так я представлял себе первый день госпитализации, но я ни о чём не жалею. И ребята рядом, и врач крутой попался! Завтра будет ещё веселее.

Глаза сомкнулись сами, унеся меня в какой-то другой мир.

— Такеда, доброе утро! — голос господина Исиды, в унисон с уличным гулом, разбудили меня.

— Ну ты и соня! Нам нужно сделать пару процедур, извини, что разбудил.

— Да не страшно, только, господин Исида, могу я быстренько сбегать по нужде? — рука врача указала на угол палаты – там стояла пара костылей.

Пара шагов – костыли уже у меня в руках. Ещё пара переступов – в груди начало колоть.

— Господин Исида, что-то не так! В сердце колет, больно!

Вдох, ещё вдох – я не могу дышать! Кислород будто исчез, что делать?

Господин Харуки за пару мгновений переместился ко мне, я повис на его халате.

— Что это такое? Что со мной? Я умираю? — почему стало так темно? Где господин Харуки?

— Зачем ты разрешил мне встать? Зачем ты убил меня? Чудовище!

Последнее, что я услышал – металлический лязг. А потом тишина.

Почему здесь так тихо? Где я? Я больше не слышу.

— В 231-ую палату, срочно! Похоже на массивную ТЭЛА[6]! Мне нужен реанимационный набор! Начинаю непрямой массаж сердца!

Доза адреналина, пот с лица – лицо Даичи остаётся сине-чёрным.

Прошло тридцать минут – монитор показывает прямую линию.

Руки Харуки дрожат – не от горя, он просто устал. Пот застилает глаза, глаз слегка подёргивается.

— Время смерти – девять часов, сорок три минуты. Сами знаете, что дальше делать, мне нужно заполнить журнал.

В этот момент в проёме появилась Рика.

— Харуки…

Девушка попыталась положить руку на плечо Харуки, но врач в ответ лишь на секунду поднял свои глаза – стеклянные шарики. Это напугало Рику, Харуки явно перешёл какую-то черту.

В голове мелькало лишь “Зачем ты разрешил мне встать? Зачем ты убил меня?”

— Убил тебя? Я? — ручка с треском рассыпалась на две половинки.

— Да что я мог поделать? — Харуки без сил рухнул на стол.

— Я больше не могу так. Больше не хочу.

Из кабинета он вышел, словно ничего и не случилось. Подышал в коридоре – у палаты Даичи уже точно появился кто-то из близких.

На удивление Харуки, Мизуки не налетела на него с истерикой и обвинениями. Короткий пятиминутный диалог поставил всё на свои места.

Харуки отправился на обход оставшихся палат.

Такахаси Рэн

Личные данные:

Имя: Рэн Такахаси.

Пол: Мужской.

Время и место смерти:

Дата рождения: R7.10.4.

Дата смерти: R12.4.28 / PM 07:41.

Место смерти: Префектурная больница Тиба-Кюхо, палата 231.

Причина смерти:

(а) Дыхательная недостаточность – 1 час.

(b) Аспирационная пневмония – 5 дней.

(c) Болезнь Крейтцфельдта — Якоба – 4 месяца.

Вид смерти:

Смерть от болезни или естественная смерть - ✔.

Операции и вскрытие:

Операции – нет.

Вскрытие не проводилось на основании прижизненного диагноза - ✔.

Врач: Харуки Исида.

Лицензия №: 301452

Печать.

В пустой ординаторской гудели люминесцентные лампы. Харуки вписал последнюю цифру: R12.4.28. Взгляд скользнул по пункту (c) — Болезнь Крейтцфельдта — Якоба. Четыре месяца. Четыре месяца агонии втиснуты в два сантиметра бумаги. Он достал печать.

На мгновение, когда футляр щелкнул, закрываясь, его рука дрогнула. Едва заметно, почти неощутимо для него самого. Харуки закрыл глаза, вдыхая запах антисептика и старой бумаги, а затем, снова надев маску безупречного спокойствия, вышел в коридор.

Исида Харуки

Лёгкий весенний ветер обдувал волосы. Какой-же тяжёлый день был, может взять отпуск?

Мимо пробежали трое ребятишек. Мы с Рикой бегали так же во времена университета. Бесполезные воспоминания поползли в голову, пульс слегка участился. Будто она шла рядом со мной.

Теперь Рика уважаемый врач в Токио, вышла замуж. Она уехала через четыре месяца после смерти Такеды Даичи. Мы с ней даже попрощаться не успели. — Ты изменился, Исида. Исида ли ты вообще? Где тот добрый Харуки? — последнее, что я от неё слышал. Про её переезд узнал от господина Судзуки.

Что я должен был тогда ответить? Думаешь, я бы сдался просто так, если бы знал, что происходит? Ты же сама понимала, что уже ничего не изменишь.

Меня тоже пару раз приглашали работать в Токио. Но всегда получали отказ. Никогда не любил шумные места, незнакомых людей. Здесь меня все знают, не нужно завоёвывать чьё-то уважение.

Всегда находил чем-то странным расстилаться перед кем-то. Если люди смотрят только на оболочку, то внутрь не полезут. Хоть рабом их стань.

“Монстр”, “чудовище”. Чаще всего меня называют так, само собой, пока я не слышу. Их можно понять. Но разве кроме монстра во мне больше ничего нет? Куда пропал Харуки Исида?

Рика всегда говорила, что я слишком добрый для медицины. Но как тогда я стал монстром?

Глухой хлопок отразился по холодным стенам квартиры. Быстро скинув вещи в коридор, я заполз в ванную.

Впалые щёки теперь прятались под щетиной, пустой взгляд. По-моему, именно так описывала меня Рика после смерти Аой. Какие странные чувства.

Холодная вода не взбодрила меня, как и чашка кофе, традиционно стоящая на моём столе по вечерам. Вроде бы все бумаги заполнил в клинике, можно отдохнуть.

Прохладные порывы ветра трепетали странички старой манги.

Когда-то я читал её Аой. Глянцевая обложка уже не выполняла свою роль. Страницы пожелтели. Она лежала на шахматной доске — я специально купил её, когда Аой ещё могла двигаться. Жаль, что мы так и не сыграли.

Жаль, что мы даже не попрощались. Аой искренне хотела, чтобы однажды мы вышли с ней на улицу. Прошлись по парку, про который я ей без устали рассказывал. А её самая главная мечта – покормить уточек, обитавших в местном пруду. Жаль, что судьба решила иначе.

Скрип стула заставил меня перевести взгляд чуть левее – Дораэмон. Даже сейчас при его виде на моём лице появилась слабая улыбка. Эта игрушка больше не вызывала у меня ком в горле, мои ладони оставались сухими. Но как тут не улыбнуться, когда вспоминаешь, как сильно маленький Рио любил этого кота. Даже попав в сопор, мальчик не выпускал его из рук.

Рядом копились ещё множество различных вещей – от манги до детских игрушек и писем. Каждая из них несла свою небольшую историю жизни людей. Каждая из них означала, что эти истории оборвались слишком рано.

Часы показывали сорок три минуты одиннадцатого, появился образ ещё одного молодого парнишки. Именно в сорок три минуты мир покинул Такеда Даичи. Поступив к нам с переломом ноги, он скончался от ТЭЛА – третьей по частоте причине смерти от ССЗ[7]. Коварная патология забрала друга, сына, а я впервые услышал, как кто-то назвал меня чудовищем. Возможно, именно тогда во мне что-то поменялось.

Пустая чашка прогремела в раковине. Кровать заскрипела – завтра очередной рутинный день. Интересно, как там сейчас Рика? Наверное, уже спит?

А как там детишки? Надеюсь, по ту сторону тепло и красиво.

Когда-нибудь и я присоединюсь к ним. Может в том месте вспомнят, что я — Харуки?