Письма в Крым

Глава 1

Какое холодное лето! (как Фет, но про осень сказал.) И солнца не то чтобы нету, но круг его больно уж мал. И дождь по три раза за сутки, и нету детей на пруду, лишь мерзнет с утятами утка, и мерзнут деревья в саду. Но вишня упрямая зреет, и слива — и хватит их всем. И дух в каждой жилочке веет, хотя и не хочет совсем. (Инна Кабыш)

2023 г.

Соседская кошка пробралась на веранду и где-то в углу нагадила. Резкий, характерный запах невозможно игнорировать. Проветривание не поможет, надо найти источник. Ума не приложу, как эта зараза пробралась в дом.

С кошкой у меня установлена договоренность – она не лезет в дом, я угощаю ее вкусняшками на улице. Стоило мне стукнуть калиткой, как кошка тут же материализовалась буквально из воздуха. Я каждый раз поражалась ее способности появляться внезапно – как джинн из бутылки. Кошка живет в доме напротив, он обитаем круглый год. Соседа зовут Роман, имя его жены я постоянно забываю. Мне очень неудобно, и я стараюсь сократить с ней контакты до минимума. Только здороваюсь и улыбаюсь. На даче зимой и весной я бываю редко, стараюсь прошмыгнуть скорее в свою калитку, но вечно натыкаюсь на Романа. Такое чувство, что он как соседская кошка, постоянно меня караулит.

- Доброго дня, соседка!

Я стою на пороге и обозреваю фронт работ. Снега то навалило, работы много, но первоначальная задача – это пробраться в сарай и достать лопату. Хорошо, что сарай прямо у забора, и долго по колено в снегу не придется прокладывать дорогу.

- Привет, Роман! Как жизнь, здоровы?

Я соблюдаю ритуал вежливых слов, надеясь в душе, что Роман будет краток. Но нет, сосед долго и нудно рассказывает про болячки детей и проблемы с клиентами. Под его бубнеж, я почти расчистила дорожку до дома. Хорошо, что участок маленький, и я почти не взопрела, хотя привычно начало тянуть живот и спину.

- Может помочь, соседка? – спрашивает у моей спины Роман. Он вдруг допер, что стоит и смотрит, как надрывается маленькая, хрупкая женщина.

- Спасибо, я почти закончила – стою, отдуваюсь и хмуро посматриваю, как кошка делает вид, что охотится на кого-то. Типа мышей. Все мыши в доме, она это понимает также хорошо, как и я. Может поэтому и рвется все погостить, кто же разберет, что у кошки на уме.

Сосед наконец понял, что он тут лишний, и исчез. Я стою посредине участка, заваленного снегом и вспоминаю, что надо скорее включить обогреватели. Печь затоплю позже, когда старый дом немного отогреется.

Дом и правда очень старый, но муж успел его отремонтировать еще до того, как слег. Он полностью заменил полы, обшил вагонкой веранду и перестроил крыльцо. Местами сменил старый шифер на бурый ондулин. Начал обшивать сайдингом стены дома, но успел только наполовину сделать работу. Так и стоит дом – по фасаду и у крыльца обшито белым сайдингом, а две стены грязно-зеленого цвета. Старая краска почти облезла.

Каждый год я хочу уехать из города. Слякоть и гололед, целый месяц ограничивают меня в передвижении. Я представляю, что где-то уже зацветают первоцветы и набухают почки. Каждый март я мечтаю о Крыме, мечтаю встретить там весну, наблюдать ее приметы и дышать ее воздухом, напоенным ароматами первых листьев. У нас это чудо ожидается не раньше середины мая. Я не могу уехать в Крым, но мечты и острое желание уехать не оставляют меня. Вот и решила пожить на даче несколько дней. Здесь хоть нет грязных осевших сугробов и собачьих какашек.

- Что, неужели останетесь на несколько дней? – сосед снова заглядывает в калитку. Оказывается, он не ушел далеко, а топчется около моего забора. Вот еще не хватало, похоже я сама с собой говорю вслух. Дожила! -- Вечерком заходите по- соседски. Яна будет рада, – Роман явно беспокоится за меня. Они с мужем хорошо общались. Как-то быстро нашли общий язык, чего не скажешь про меня и его жену.

Яна – жена Романа. Эта женщина отталкивала меня своей навязчивой любезностью. Когда были зрители, она из кожи лезла, чтобы услужить. Когда никого не было, она тут же переставала меня замечать. Соседи переехали сюда из области. Денег хватило только на дачный домик, и они долго там ютились, пока строили новый и вместительный. Я понимаю, что ей пришлось несладко, ведь в этой сараюшке у нее родился младший сын. Глядя, как соседка крутится во дворе, стирая в каком-то старорежимном корыте детские курточки, я в душе ужасалась неустроенности их быта. С постройки нового дома, все у них изменилось, но только не наши с ней отношения. Соседка меня явно недолюбливала, хотя остерегалась показывать это при муже, разыгрывая из себя услужливую и добрую.

Дом быстро отогрелся и благодарно поскрипывал и пощелкивал, как старик, греющий свои кости у горячей печки. Я разгрузила сумки, выложив на стол солидные запасы колбасы и сыра, свежих овощей и немного фруктов. Готовить для себя любимой, да еще на даче, где нет водопровода, а для мытья рук надо сначала растопить снег? Нет, такие подвиги не для меня, это к моей соседке напротив. Как же ее зовут? Ах, да, вроде Роман назвал ее по имени. Яна. Дурацкое имя, как и она сама. Полная, рыхлая тетка с вечно немытой головой.

- Вот поживешь тут с недельку и превратишься в такую же клушу, – сказала я сама себе опять вслух.

Привычка говорить сама с собой у меня закрепилась с той поры, как я осталась одна. В одиночестве есть свои преимущества и свои недостатки. Один из недостатков – мне не с кем поехать в Крым. Нет, у меня есть подруги, но март и апрель - неподходящий месяц для отпуска. Если у тебя маленькие дети или внуки. У меня тоже есть дочь, правда она взрослая и давно уже отделилась и отдалилась от меня. Переезд в другой город способствует разрыву всех связей. Они рвутся потихоньку и незаметно. Каждый день ты ждешь звонка, боясь звонить сама и потревожить. Быть несвоевременной, вызвать раздражение.

Стол расположен у окна, и мой взгляд цепляется за молодые яблони, которым всего два года. Зацветут ли они в этом году? Я рассматриваю заваленные по самые макушки кусты смородины. Они утонули в глубоком снегу и торчат лишь кончики ветвей, как утопающий, они протягивают ветки- руки. Делать здесь нечего, остается только пить чай и смотреть на снег, вспоминая Крым.

Почему именно Крым? Видала я места и получше. Но память возвращает меня именно в Крым, может потому, что была я там в разные годы моей жизни и каждый раз на пике эмоций и чувств, не только от увиденного, но и от отношений и людей, которые окружали меня в ту пору. Может потому, что сейчас я осталась одна, мне вновь интересно пересмотреть эти кадры, как забытое любимое кино. Очень родное и вызывающие массу приятных чувств.

Чайник давно и бурно кипел, требуя немедленных энергичных действий. Оторвавшись от созерцания яблонь, я заварила чайный пакет и разложила бутерброды по тарелке. Подумав, решила сделать себе еще салат из огурцов и помидоров. Еще у меня были домашние котлеты, я решила разогреть их вечером на печке, а пока убрала в холодильник.

Дела закончились или силы оставили, но мне вдруг показалась абсурдной идея провести на даче даже ночь, а не только несколько дней. Я еще не все дорожки расчистила, можно прогуляться до реки, но апатия уже навалилась на меня со страшной силой. Завтра разгребу площадку около бани.

Кошка уже давно ушла восвояси, и я вдруг пожалела, что не пригласила ее переночевать со мной. Да, она пометила территорию, но она ведь не виновата, и я не виновата, что осталась на свете одна и мне одиноко и горько. Временами выть хочется.

Я запретила себе выть и включила телевизор. Тут всего четыре программы, не то что дома. Экран тускло засветился и голоса людей ворвались в мою маленькую комнату. Домик совсем небольшой, наверху есть еще одна комната, на зиму дверь на лестницу закрыта. До лета я туда не поднимаюсь, но сегодня нарушила эту традицию и поднялась по скрипучей лестнице. Перила давно требовали ремонта, муж не успел ими заняться. Здесь, наверху, все было оставлено как при бывших хозяевах. На подвесной полке лежала груда старых альбомов. Я отодвинула стекло и достала самый нижний. Сдула пыль и открыла – это был мой детский альбом. В комнате нестерпимо холодно, пора спускаться вниз, если я не хочу разболеться. Альбомы я взяла с собой. Есть еще книги в тумбочке, но читать я не хочу.

Пристроившись с альбомом на диване и нацепив котлету на вилку, я весь вечер сижу у весело потрескивающей печки. Листаю альбом с детскими фотографиями, рассматриваю забытые лица. Как это было давно. Вот мы с родителями на Кавказе. В Геленджике. Одетые в костюмы индейцев на фоне моря. Самые прекрасные воспоминания связаны с отдыхом на море всей семьей. Я редко видела маму, она много работала и всегда чувствовала себя уставшей. Я чувствовала себя позабытой и позаброшенной, никому не нужной.

В тот год мама решила нас с братом отправить в пионерский лагерь. Сколько мне было? Лет двенадцать. Я не хотела в лагерь, хотела ехать на юг вместе с родителями, но мама заявила, что в этом году она никуда не едет. Нет денег. Я послушно проглотила обиду, ведь я понимала, что мама хочет, как лучше для нас. Просто она не понимала, что я хочу быть всегда рядом с ней и никакие юга и моря не сделают меня счастливой в отрыве от нее.

Разбирая старые фото и вспоминая счастливые дни, я решила записать свои воспоминания, оформив их в письма. Я трижды была в Крыму, в разные периоды моей жизни. Первое письмо – это воспоминание о каникулах, проведенных в пионерском лагере.

Глава 2

Письмо первое. Крым. 1982 г.

Огромный тутовник рос во дворе школы, в здании которой расположился лагерь. Ребята лазали на дерево за ягодами, весь асфальт под деревом был в черных пятнах раздавленных ягод. Или это была плитка? Теперь я уже смутно помню то место, только в общих чертах. Остались в памяти мелкие детали и эмоции, которые переполняли меня до краев. Жаркое крымское солнце, заглядывает под листья, и ищет меня. Я будто скрываюсь здесь ото всех и одновременно слежу, как мяч взлетает и ударяется о стену. Мальчишки играют в футбол. Я наблюдаю за ними скрытно, вполглаза. Нет, мне не интересна игра, мне нравится вот тот смуглый высокий мальчик в черных трикотажных шортах и белой майке. Я кладу голову на острые худые колени и прикрываю глаза, вроде как от солнца, но это не совсем так. Я слежу за мальчиком, и в груди у меня становится так тепло и радостно. Это не от полуденной жары, я прекрасно это знаю. Дерево так раскидисто и чудесно, я чувствую себя под его защитой. Я знаю, что мальчик ищет меня глазами под деревом, но не хочу быть найденной. Ведь тогда волшебство исчезнет, как только наши взгляды пересекутся – я потеряю свою защиту.

- Петрова! Петрова, иди сюда!

Это наша пионервожатая Леночка надрывается. В нашем пионерском отряде две Петровых. Я и Тоня. Я думаю, она зовет Тоню и не откликаюсь, упорно рассматриваю черные пятна от раздавленных ягод. Мне их жалко. Я очень хочу их съесть, но они лежат безнадежно раздавленные, такие прекрасные и одновременно отталкивающие. Теперь это грязь, которая пачкает асфальт.

- Леся Петрова, вот ты где! – пионервожатая заглядывает под ветки – все девочки уже в сборе, одна ты тут прячешься, как всегда. Иди скорее к Ирине Михайловне, все девочки сейчас будут стирать свое белье. У тебя есть грязная одежда?

В школе все удобства во дворе. Чтобы умыться и вымыть руки надо спуститься во двор. Там же и туалет свободного падения.

- А когда мы пойдем на пляж?

Пляж недалеко, мы ходим строем два раза в день купаться и загорать.

Леночка пожимает плечами. Типа, успеется, еще жарко, а пока можно постирать свои трусы и носки. Это невесело, но необходимо, и я плетусь на задний двор, где у кранов с водой уже гремят тазами девчонки, а строгая Ирина Михайловна раздает мыло и учит нас азам стирки. Я тщательно тру носок, думая о высоком смуглом мальчике. У него жгуче черные волосы и темные глаза. По моим меркам, он красив, но я боюсь даже думать об этом. Интересно, заметил ли он, что я уже не сижу под деревом. Мне казалось, что он рисуется и получает удовольствие, что я смотрю на него, а может я все придумала и ему нет до меня дела. Нет есть, я заметила, как он смотрел на меня за завтраком. Хорошо, что за завтраком был кофе с молоком. Здесь противная солоноватая вода. Компот из вишни невозможно пить, у него отвратительный солоновато-сладкий вкус. Лучше всего, когда дают сок. Березовый или томатный. У нас дома такой продают в стеклянных трехлитровых банках, а я люблю вишневый или персиковый, но его никогда не привозят в магазин.

Вечером мы пойдем гулять в степь. Леночка каждый вечер нас приглашает на прогулку, но идут только девочки. Мальчишки игнорируют приглашение прогуляться в окрестностях поселка. Поселок совсем небольшой, мы проходим несколько домов и оказываемся в зарослях каких-то деревьев, а потом неожиданно деревья заканчиваются и перед нами расстилается открытое пространство. Леночка говорит, что это и есть степь. Воздух, прогретый за день, напоен ароматами трав, хотя кругом все выжжено солнцем. Мы идем по этой сухой земле, не замечая ее красоты, но я помню то чувство, что всегда охватывало меня там. Чувство сопричастности к чему-то прекрасному и великому. Мне хотелось обнять эту землю, отдать ей всю нежность, что я копила целый день, думая о смуглом мальчике.

- Не отставайте, кучнее, Петрова, хватит мечтать – слышу я вполуха и продолжаю стоять, созерцая этот простор, впитывая незнакомые запахи и пытаясь запомнить каждое мгновение. - Девочки, каждый отряд готовит выступление. Это может быть песня или танец, но надо что-то необычное и хорошо бы костюмы. С этим, конечно, сложно, но надо думать – Леночка морщит облезлый покрасневший нос. У многих носы облезли, но только не у меня. Я не такая белокожая как другие, практически не обгораю на солнце.

Девчонки долго совещаются, потом предлагают поставить разнузданный танец дерзких пираток. Мы натягиваем треники и подворачиваем футболки, заголяя животы. Всем весело, мы азартно пишем зубной пастой надписи на голых спинах : «Не подходи – убью» и хохочем. Я заражаюсь общей суматохой и весельем и тоже рисую перекрещенные кости на животе.

Прибегает Леночка с выпученными глазами и осуждающе мотает головой, но мы уперлись. Будем петь пиратскую песню из мультика про остров сокровищ. Она сдается, понимая, что ей влетит от воспитательницы, но она сама недалеко ушла от нас по возрасту и готова рискнуть.

- Мальчишки просят ваши платья, хотят переодеться девочками. Совсем все сошли с ума! – жалобно стонет Леночка, собирая с кроватей наши брошенные платья. Хватает и мое, бордовое ситцевое платье в мелкий горошек. Оно такое позорное, но мама мне только таких дала с собой. Еще у меня есть парадно-выходное из искусственного шелка. Его некуда надевать, но вот сегодня как раз тот случай. Я грызу ногти от отчаяния. Ведь на бордовом - дырка. Я вчера зацепилась за гвоздь и не успела зашить. Какой позор! Надеюсь, мое в общей куче не заметят, и никто из мальчишек его не захочет надеть.

Когда вы вышли всей толпой на школьный двор, где по периметру уже толпились другие отряды, я с ужасом заметила знакомое бордо в белый горошек. Оно ему было слишком коротко и смотрелось нелепо. Худые загорелые ноги забавно торчали из-под подола.

- Смотри, Леся, твое надели, а мое так нет – в голосе девочки было столько разочарования, что я мгновенно забыла про стыд.

Сердце мое подпрыгнуло как мячик и укатилось куда-то в живот, где торчал оскаленный череп и кости. Платье надел именно тот высокий мальчик, которым мне нравился. Это был тайный сигнал : «Свистать всех наверх». Мы выступили дерзко и весело, хотя песню могли бы и получше исполнить, но времени на репетиции не было. Мне было очень весело, я смеялась громче всех и не стеснялась изображать пиратку. Ведь он надел мое платье. Именно он, значит я ему нравлюсь.

Глядя в окно на заснеженные кусты и яблони, особенно приятно вспоминать солнечный Крым. Тогда, в лагере, мы несколько раз выезжали на сбор урожая. Собирали яблоки и миндаль. Я даже в магазине не видела миндаль, а тут - целый сад деревьев. Скорлупки покрыты бархатистой нежной кожицей, я взяла несколько и спрятала в карман. Будет сувенир из Крыма, покажу дома – вот они удивятся, ведь для нас это экзотика. Яблони у нас росли под окнами. Правда, они только цвели, да и не особо я интересовалась в детстве всеми этими деревьями. Скорее их плодами.

До яблоневого сада мы ехали в трясучем грузовике, распевая песни.

­Вместе весело шагать по просторам, По просторам, по просторам. И, конечно, припевать лучше хором, Лучше хором, лучше хором.

Солнечные зайчики скакали вслед за нами, пытаясь перегнать и ускользнуть в свою солнечную норку. Я следила за машиной, что ехала впереди, и искала глазами смуглого мальчика. Что он делает? Поет вместе со всеми или смотрит по сторонам? Почему мне это было так важно, не потерять его из виду, ведь я даже не смела узнать, как его зовут, чтобы ничем не выдать своего интереса. Я могла только следить за ним издали. Он тоже не пытался подойти ко мне и заговорить. Ночами я лежала без сна и думала о нем, пока девчонки пугали друг друга страшными историями про Черную руку. Черная рука подкрадется ночью и задушит тебя. Это было смешно и не страшно. Страшно было, что все узнают о моей тайне. Днем я напускала на себя равнодушный вид, но когда встречалась глазами с ним – сердце сладко замирало.

- Хватит стоять столбом, берем ведра и идем собирать урожай – голос Леночки до сих пор звенит у меня в ушах – иди вон к тому дереву, Коля будет срывать с верхних веток, а ты с нижних. На лестницы лезут только мальчики.

Я подхватываю ведро и со всех ног бегу к указанному дереву. Не глядя на Колю, собираю яблоки с нижних веток, но потом меня одолевает любопытство. Вот только надо незаметно, вдруг еще вообразит себе.

- Эй, принимай ведро и подай пустое, – голос выводит меня из задумчивости, и я поспешно хватаю зеленое эмалированное ведро.

Он наклонился и наши взгляды встретились. От неожиданности я роняю ведро и яблоки сыплются на землю.

- Эх, ты, растяпа! – он говорит это нараспев и усмехается.

Я краснею как эти яблоки. Ведь я не знала, что смуглого худого мальчика зовут Коля. Я не ожидала, что наши руки встретятся. Слезы подступают близко к глазам. Я злая на яблоки, Колю и саму себя. Все так неудачно, вдруг моя тайна видна всем? Я этого не переживу. Смотрю, как Коля ползает и собирает яблоки. Одно, самое крупное и красное, он тщательно обтирает концом своей майки и протягивает мне.

- Ты чего скуксилась? На, попробуй, сладкое.

Я беру яблоко, мне его не хочется, но ведь это он мне его дал. Надкусываю, сок пенится и течет по подбородку, а Коля улыбается и утирает его тыльной стороной руки. Мне хочется прижаться к его груди, но я только усиленно жую яблоко, совсем не чувствуя его вкуса, а жаркое крымское солнце смеется над нами, обжигая плечи.

Глава 3

Крым. 2224 г.

Он смахнул тонкий слой песка с древнего монитора. Флешка лежала на столе, рядом с клавиатурой и уже покрылась тонкой пленкой пыли. Песок и пыль набивались в щели старого дома. Он боролся по мере сил с его нашествием, понимая, что стоит только опустить руки, и песок тут же поглотит все их жизненное пространство.

- Пески времени, – пробормотал он.

- Что ты сказал? – она тут же откликнулась из своего кресла, хотя казалось, что она крепко спит.

С ногами у нее беда, они совсем отказывались ходить, и большую часть дня она сидела в кресле, передвигаясь только по большой нужде и при его поддержке. Они зависели друг от друга. Она - физически, он находил смысл жизни в уходе за ней. У них больше ничего не было. Только они друг у друга и этот старый дом.

- Ты прочитал? – в ее голосе слышалась торопливая жадность.

Глаза слезились и быстро уставали, но он еще мог разбирать текст с экрана монитора.

- Только первое письмо. Позже продолжу, пусть глаза отдохнут, – его голос звучал надтреснуто и жалко. Он сам себя ненавидел за это. Что чувствует она, ощущая, как он слаб? Он не хотел это знать, но мысли об этом не давали ему покоя.

- Котя, расскажи скорей, не томи, – она слабо улыбнулась и тяжело вздохнула. Он знал, что ей тяжело дышать. Мельчайшие песчинки пыли циркулировали в сухом жарком воздухе комнаты. На улице дул ветер и дышать там было еще тяжелее.

Его звали Костя, эта жена придумала ему такое ласковое прозвище в пору их молодости. Когда ночи их были полны любовной страстью, а засыпали они на рассвете. Как давно это было? Вроде как вчера, но ведь прошла целая жизнь, и пески времени притушили огонь.

- Там воспоминание про первую любовь. Совсем детские, и от этого очень трогательно получилось.

- Я хочу послушать, прочитай мне вслух. Это ведь очень личное, я правильно поняла?

Да, это личное, настолько личное, что память всколыхнулась, как зыбучие пески, и вот уже показалась крыша Социального учреждения №5, где прошло их детство. Лишь бы не увязнуть в этих песках воспоминаний, он хочет этого и боится одновременно.

- Я позже почитаю тебе, дорогая, – он ласково поправляет плед на ее ногах. В комнате нестерпимо душно и жарко, но ноги у нее мерзнут несмотря на жару. Она ловит его руку и подносит к щеке.

- Посиди еще со мной. Можешь не читать, давай просто поговорим.

Нет, это выше его сил. Духота сгущается, песок скрепит на зубах. Он повсюду, он вездесущ. Они почти привыкли к нему как к неизбежному злу.

- Мне надо сходить до продуктовой лавки.

- Зачем? Ты же вчера получил социальную норму по карточкам.

- Я договорился о встрече. С одним знакомым, ты его не знаешь, – он говорит очень быстро, боится, что она начнет возражать, но она только устало кивает головой и закрывает глаза.

- Маску не забудь надеть, – шелестит вслед ему ее голос.

Он наврал ей, никто его не ждет. Дом стоял когда-то на пляже у самого моря, он не застал этого времени, только слышал рассказы стариков. Море давно отступило от берега и скрылось где-то у линии горизонта, где небо сливается с землей и становится большой водой. Или не становится? Как это узнать? Только увидеть сверху, но крыльев нет, чтобы взлететь, а птицы давно покинули эти берега и улетели вслед за водой. Он шел вдоль кромки бывшего моря, превратившегося в пустыню. Берег безжизненно пуст и только ветер переносит песок, воздвигает дюны, в которых все еще живут маленькие юркие ящерицы. От моря не осталось ничего, все поглотил песок времени.

Наверх в поселок, ведут стертые каменные ступени, полузасыпанные песком. Он часто здесь проходит и отмечает все изменения. Наверху, много строений, но все они заброшены и полуразрушены. Здесь когда-то кипела курортная жизнь, шла бойкая торговля. Люди, привлеченные близостью моря, охотно приезжали сюда отдыхать. С тех пор, как море ушло, ушла и жизнь из этих мест. Здесь еще остаются доживать свой век никому не нужные старики, но их не так много. Молодые все давно уехали.

Он дошел до ржавого металлического фургона. Это автолавка. Вставляешь кусочек пластика в прорезь, открывается окно, и в лотке ты можешь забрать свою социальную норму продуктов и питьевой воды. Другой воды они не видят: все источники давно пересохли, водопровод не работает. Возможно, в других местах не все так плачевно. Есть вода и зеленеют деревья, у них - только песок.

Это его обычный маршрут, больше здесь некуда пойти. Еще он заходит в библиотеку, она также заброшена, как и другие здания, но книги остались на полках. Входная дверь на замке, он нашел разбитое окно и ползает в него за книгами. Чтобы песок не проникал в помещение библиотеки, он нашел подходящую фанеру и вставил вместо разбитого стекла. В библиотеку он частенько наведывается за книгами. Еще там есть раздел электронных книг, они на флешках. Интернет давно накрылся медным тазом, он испарился из этих мест вместе с морем. Хорошо хоть электричество работает. Книги на флешках даже интереснее в чем-то, чем обычные, бумажные.

Он садится на горячие камни бывшей набережной и смотрит на горизонт. Что он пытается найти в книгах, кроме забвения? Ответ на свои вопросы? Они так и не разобрались в прошлом. Читая книги, они сравнивали прошлое этого места и настоящее, пытаясь понять, когда случилась катастрофа и почему все покинули эти места.

Как погибли их родители никто не знает. Они познакомились с женой в приюте для сирот. Социальное учреждение №5. В Симферополе. Большой когда-то город в самом центре полуострова. Уже тогда с водой были проблемы, водохранилище, питающее город водой, обмелело. Воду включали только утром и вечером. Тогда еще шли иногда дожди, очень редко, обычно зимой. За последние полвека климат резко изменился в сторону потепления. Зимы теперь нет, с ней закончились и дожди. Границы времен года стерлись для них, все поглотил песок.

Его первые воспоминания о ней тусклые и серые, как стены того сиротского приюта. Маленькая девочка со смешными косичками, торчащими как крысиные хвосты. Крысы водились на первом этаже, они прятались в темных углах длинных коридоров и пугали девчонок, перебегая внезапно им дорогу.

Она всегда держалась в стороне от шумной девчачьей компании. Во дворе была клумба с чахлыми, полузасохшими цветами. Она всегда возилась у этой клумбы, рыхлила землю, поливала цветы. У нее были вечно грязные колени и под ногтями земля. Почему он выделял ее из всех остальных девочек? Чем она ему так понравилась? Ее звали как цветок – Роза. Он помнит, как удивился, ему показалось это имя смешным.

- Роза, подойди ко мне, – звала строгая толстая воспитательница.

Все дети играли во дворе, когда он услышал эту фразу и стал искать глазами ту, которую звали как красивый цветок. Она оказалась обычной девочкой, совсем некрасивой. Серые волосы, пыльная кожа, колени в грязи. Что в ней было такое особенное? Он ходил потом целый день за ней, исподтишка наблюдая, как она возится с растениями на клумбе.

- Ты чего пялишься на нее? – один из мальчиков подошел и толкнул его. - Пошли лучше в догонялки поиграем.

Он испугался и послушно пошел играть, но тайна девочки с красивым именем не давала ему покоя. Его взгляд постоянно искал ее среди двора. В какой момент она поняла, что он следит за ней?

- Меня Роза зовут, – она подошла к нему и протянула перепачканную землей руку. – Хочешь мне помочь пересадить вон тот кустик?

Она показала на чахлый куст у самого забора и вопросительно посмотрела на него.

- Хочу, – признался он и взял у нее лопату. – А зачем?

- Я думаю, на клумбе ему будет веселее с другими растениями. Ты не бойся, я спросила разрешения у воспитательницы. Она сказала, что он все равно погибнет, но я так не думаю.

Куст намертво врос в сухую землю, и они долго возились около него. Потом торжественно посадили на клумбу.

- Костя, обещай, что будешь помогать за ним ухаживать. Мы ведь в ответе теперь за него.

Он серьезно кивнул и убежал. Спрятавшись ото всех в темной подсобке, он слушал как возятся и шуршат крысы в темноте. Ему надо побыть было одному, чтобы разобраться в своих чувствах, но уже тогда он понял, что никогда не будет один.

С того дня они были неразлучны. Через много лет, вспоминая этот первый момент знакомства, он остро осознал, что, если бы она сама не подошла – их жизни никогда бы не пересеклись. Он не осмелился бы подойти к ней. Скорей всего, он прожил бы всю жизнь один, прячась как улитка в своей раковине. Он не любил людей, единственный человек, который его не раздражал – это Роза, его жена и друг. В этой глуши и запустении ему было хорошо с ней. Когда люди покидали эти места, ему даже в голову не приходило уехать и искать лучшей жизни. Даже море покинуло свои берега, но он остался верен этому пляжу.

- Слишком я стар, чтобы срываться с места, – пробормотал он себе под нос.

Роза никогда не разделяла его взглядов, не дорожила этим местом. Скажи он завтра, что надо уезжать, она бы только обрадовалась. В душе он понимал, что ведет себя как эгоист, но всегда находил себе оправдания.

Он встал и отправился вдоль берега, по направлению к ущелью. Там, по берегам горной речки, еще росли кусты ежевики. Путь был неблизкий, но это стоило того, он уже представлял радость жены при виде ягод. Слишком мало осталось в их жизни радости, слишком мало им осталось, пока пески времени еще не поглотили все вокруг.

Глава 4

Март 2023 г.

Печка дымила и никак не желала растопляться. Дрова в поленнице отсырели, я забыла занести их в баню. Едкий дым выгнал меня на улицу, я села на расчищенную от снега скамейку.

- Соседка! У вас все в порядке?

Конечно, это вездесущий Роман озаботился дымом, вот ведь, до всего есть дело.

- Все в порядке, печка немного дымит, – я распахнула калитку, впуская соседа во двор. Пусть сам убедится, что опасности нет.

- А, бывает. Мы тут уже давно отказались от печек – все на электричестве. Кроме бани, конечно, – хохотнул он.

- Может зайдете, чай поставлю. Дрова пусть немного просохнут, к вечеру затоплю.

Роман легко согласился, и я пошла ставить чайник. Он пошел проверить баню и дрова. Так, на всякий случай. Вдруг мне нужен мужской пригляд по хозяйству.

- Жаль Иваныча, хороший мужик был, хозяйственный. Вон как дом подновил. Я ведь не верил, что справится. Легче все снести и новый построить, вот как я сделал, а он только посмеивался, да делал. Упрямый был, на своем стоял, никого не слушал.

Муж умер два года назад во время пандемии. Сердце у него часто прихватывало, но он только отмахивался от врачей и поликлиник. В какой-то момент, он все-таки сдался на мои уговоры и сходил на диагностику. Результаты были неутешительные – тяжелое сердечно-сосудистое заболевание.

- Все это ковид проклятый, сколько жизней унес! Ну, вы там в городе и сами виноваты. Маски плохо носили, эти самые, как его – перчатки надо было в автобусе надевать. Опять же прививку вовремя сделать.

Я молча потягивала остывший чай и смотрела в окно на заснеженные яблони. Вот ведь март, а все в снегу. Где-то уже цветет мимоза. Соседская кошка с азартом наблюдает, как синицы толкутся у деревянной кормушки на березе. Муж когда-то повесил, он часто ездил зимой и угощал птиц. Вчера я насыпала птицам семечек в память о нем. Глупая кошка следила за юркими птицами, мечтая до них добраться. Как будто ее не кормят.

- Муж не от ковида умер. У него было заболевание сердца, требовалась срочная операция, а из-за пандемии ее откладывали. Слишком высокий риск был подцепить эту заразу. Когда откладывать было уже нельзя – сделали операцию. Именно там, в больнице, муж и заразился ковидом, ослабленный после операции организм не справился.

Я говорила все это ровным, бесцветным голосом, посматривая на кошку. То страшное время вставало перед глазами, хотя я не хотела его вспоминать. Вот я захожу в продуктовый магазин – все без масок, ходят между полок выбирают товар. Подходя к кассе, все как по команде достают из карманов и сумок маски. У многих они явно грязные, скомканные, как использованные носовые платки. Если на тебе нет маски – ничего не продадут. Чтобы купить маску - надо тоже иметь маску на лице. Абсурд происходящего зашкаливал. Вот какая-то женщина скандалит на кассе, отказываясь надеть маску, кто-то сует ей эту тряпочку, но она, гордо вскинув голову, орет.

- Не надену, вызывайте полицию, я свои права знаю, я прививку сделала!

Спешно открывают сразу две соседние кассы, и очередь дружно и молча перестраивается. Никто не поддержит женщину без маски. Все хотят купить продукты и без проблем добраться домой после тяжелого рабочего дня. Я тоже опускаю голову и тихо жду своей очереди, как корова на скотобойне. Это не моя война, я всего лишь слабая женщина и подчиняюсь произволу. Все мы понимаем, что кассир не виновата, ведь ее просто уволят, если она нарушит эти непонятные правила.

У себя в вузе я тоже надеваю маску перед вахтером, чтобы получить ключи. Эта полная суровая женщина в кудряшках, бдительно выполняет свой долг. Нет, она не будет стрелять на поражение, но язвительно пригвоздит к полу каждого нарушителя порядка.

- Где ваша маска, наденьте сейчас же. Без маски не выдам ключи, вы что не знаете, что действует режим, приравненный к ЧС.

Нет, эпидемии нет, но действует какой-то непонятный режим. Мы проводим в институте большую часть дня, едим тут и пьем чай, но у вахты мы должны быть в масках. Иначе вахтер просто перекроет нам путь и бросится на амбразуру своей необъятной грудью. Все мы понимаем важность ее миссии и беспрекословно надеваем тряпки, чтобы потом с облегчением снять их. Абсурд происходящего преследует меня повсюду. В торговом центре, где на входе мне тыкают в лицо штукой, похожей на пистолет. В автобусе, где кондуктор требует показать не билет, а маску. В театре, где ты хочешь выглядеть красиво, а не как пугало, в маске закрывающей половину лица.

- Эх, печально все это. У нас в деревне тоже несколько человек померло и даже те, кто вакцинировался. Вот ведь зараза какая, как людей косила и главное, лекарства от нее нет!

Роман рассуждает сам с собой. Мне приятнее смотреть как кошка пытается добраться до кормушки.

Я проработала в медицинском вузе двадцать лет и не люблю, когда люди, знающие о заболеваниях по слухам и из благословенных социальных сетей, учат и лечат меня. Но стараюсь ничем не обидеть соседа, участливо улыбаюсь и киваю головой. Это своего рода тоже трусость, мне хочется скорее остаться одной и погрузиться в воспоминания. Сосед все понимает и удаляется, на ходу обещая принести немного сухих дров для бани. Я его уже не слышу, погружаясь в яркие воспоминания прошлого. Нет, еще не Крым, всего лишь жаркое лето 1990 года, когда мы с мужем только познакомились.

В тот жаркий день, я сидела на скамейке и читала журнал «Юность». Солнце припекало голые коленки. Ох уж эта юбка-мини! Я немного стеснялась своих толстых ног, но колени у меня красивые, надо только ноги поставить чуть на цыпочки. Говорят, мужики в первую очередь смотрят на ноги, потом на грудь. В последнюю очередь они заглядывают в душу. На минутку. Стоит ли надолго задерживаться в чужой душе, ведь там всегда потемки? Мысленно я была далеко от скамейки, чтение не увлекало.

Мысли убегали за горизонт, а на горизонте замаячил молодой человек. Он потоптался перед скамейкой, чуть в стороне, обошел ее вокруг, причем не один раз. Но я его в упор не видела, душа пребывала в мечтах о том единственном, который ищет меня на краю света. Тогда молодой человек решительно подошел к скамейке и шумно сел. Тут я очнулась от задумчивости и посмотрела на него. Молодой человек напряженно смотрел перед собой и краснел. Я вздохнула, молодой человек вздрогнул, посмотрел на меня и запинаясь произнес оригинальную мужскую фразу: "Девушка, можно с вами познакомиться?" Дальше все было как обычно - робко поговорили и договорились о встрече. Придя домой, я привычно поделилась новостью с матерью. Мама поинтересовалась, пойду ли я на встречу своей судьбе, на что я ответила, что вряд ли. Это явно не судьба. Судите сами -только пришел из армии, работы нет, отдельной квартиры нет, да и внешность ничем непримечательная. Обычный. Нет, все это несерьезно, парень явно ищет развлечений. Мать только головой покачала.

- Сходи, не убудет от тебя.

В те времена места для свиданий были в дефиците. Это сейчас на каждом шагу то кафе, то бар или пиццерия. Тогда на весь город была пара-тройка ресторанов, куда невозможно было попасть. Очереди, как и везде. Ох уж эти очереди! Но о грустном не хочется вспоминать, ведь на дворе - лето, и погода стояла прекрасная. К тому же, в городе есть набережная - излюбленное место прогулок горожан. Вот там и назначили свидание.

Встретились на остановке, но в автобусе не поехали, решив прогуляться. Пошли через весь город пешком. Я, правда об этом горько пожалела, ведь мама предупреждала, что лучше надеть босоножки. Но старые босоножки катастрофически не подходили к серому импортному платью. Я с трудом добыла это платье и теперь шла гордая и несчастная. Вокруг бушевала цветущая сирень, солнце припекало, аж асфальт плавился. От жары ли или от неудобных туфель, я медленно погружалась в отчаяние. Молодой человек всю дорогу молчал, и я почти уже ненавидела его. Он раздражал и мешал, как мозоль на ноге. К тому же полдень, солнцепек. Может в этом все дело.

Наконец, мы нашли скамейку и расположилась в тени деревьев. Веселее не стало. Я чувствовала какой-то душевный дискомфорт, говорить не хотелось, каждые пять минут я порывалась встать и уйти. И когда наконец встала, оказалась, что скамейка была покрашена. Я чуть не плакала, все было испорчено, начиная от платья и кончая свиданьем, потом - позорное бегство дворами домой. На крыльце, прощаясь, он робко предложил снова встретиться. В ужасе я отшатнулась от него. Страшно болела голова, это не свидание, а пытка какая-то, неужели он не чувствует этого?

- Созвонимся, – бросила я сквозь зубы.

К вечеру голова прошла, жара спала, и я заскучала. Мысли о новой встрече не казались уж такими бредовыми. Когда он позвонил, я была даже рада услышать его голос.

- Баня то поторопилась, – сосед стукнул в окно, улыбаясь и кивая головой. Похоже, он решил взять надо мной шефство. Раздражение опять вернулось, выгнать бы его взашей.

Вместо этого, я открыла ноутбук и начала писать второе письмо.

Второй раз в Крым мы приехали уже с мужем. Мы были молоды и наивны, ничего не знали о жизни, но думали, что уже вполне готовы ко всем ее сюрпризам. Жизнь обманчиво легка в двадцать с небольшим, казалось, она будет всегда нам улыбаться. Ведь меня любят, что может быть важнее? Это ли не счастье? Тогда мне это виделось неоспоримой истиной, но оказалось всего лишь красивой мечтой.

Тогда еще мы прибывали в иллюзии, что любовь – это непреходящая ценность, которая всегда будет с нами. Столкновение с жизнью ломает иллюзии, они исчезают как дым, который валит из трубы бани и растворяется в воздухе.

Глава 5

Письмо второе. Крым. Лето 1994 г.

Лето в тот год выдалось дождливое и холодное. Стоя под пронзительным ветром и втягивая голову в куцый воротник легкой куртки, я вдруг услышала от свекрови такую реплику:

- Холодина как осенью, а в Крыму уже яблоки наливаются и второй урожай картошки снимают. У нас в Симферополе тетя Соня живет. Поедете?

Муж мой по молодости был похож на теленка. Куда корова промычала, туда и пошел. В этот раз, он к моему удивлению, уперся. Нет, не поедет он никуда. Здесь дача, рыбалка и лес, а в Крыму что?

- Как что? Море, пляж, фрукты, солнце, – я начала перечислять, загибая пальцы. Радость сменилась отчаянием, счастье уже так близко, но между нами встали любимые увлечения мужа.

- Дача от тебя никуда не уедет, не будь эгоистом. Леся хочет отдохнуть от огорода, ты что, не понимаешь? – вступилась за мои интересы свекровь, но как всегда ее фраза прозвучала двусмысленно. Муж, правда, не уловил этой шпильки, или он тогда еще любил меня немножко больше чем себя, дачу, рыбалку….

Симферополь встретил нас ярким солнцем. Выйдя на перрон, я сразу почувствовала, какое здесь пекло. Тетя Соня жила в панельной пятиэтажке. Выложив подарки, мы пошли обустраиваться в свою комнату. Я выразила желание принять душ, но это простое желание оказалось невыполнимым.

- Деточка, днем воды нет. Отключают. Дают только утро и вечером. Вода в ванне, чтобы руки помыть.

Я стояла над ванной, полной воды, и просто изнывала от желания прыгнуть в нее. После трех суток в дороге, я чувствовала себя грязной, но ничего не поделаешь. Надо ждать вечера.

- Пойдем тогда к морю? – радостно воскликнула я. О, святая наивность!

- Моря в Симферополе нет. На пляж надо ехать на электричке. Сейчас уж поздновато. Завтра вставайте с утра и поезжайте на весь день, – меланхолично заявила тетя Соня.

Мы съездили туда раза два, станция «Солнечное» называлась или как-то так. Там были только дюны и полоска моря. Я вроде даже не искупалась, теперь уже не помню почему. Может потому, что муж настаивал, что мы должны купаться по очереди и кто-то должен сторожить вещи. Я подчинялась, но одна не хотела купаться. Мне было обидно, что он не хочет разделить мою радость и насладиться морем вместе. Целоваться в брызгах соленой воды и дурачиться на волнах. Все десять дней прошли под знаком обиды, я чувствовала его отчуждение, но мы так и не поговорили. Ведь за стеной караулила наш покой вездесущая тетя Соня.

- Деточки, надо съездить на могилку моего мужа. Я каждую неделю туда езжу, вы со мной?

За окном автобуса проносились бесконечные лавандовые и розовые поля цветов. Из лепестков этих цветов делали знаменитое крымское розовое масло.

- Из лепестков розы варят варение и даже настаивают вино, – делилась со мной своими секретами тетя Соня, – бутылочку этого вина пошлю вашим родителям. Дома откроете и попробуете.

Несколько раз мы ездили в Ялту на троллейбусе. Троллейбусы шли по маршруту каждые пять минут. Это было очень удобно и недорого.

Ялта поразила меня своими красками и ароматами преуспевающего курортного города. Даже тогда, в лихие 90-е, здесь было дорого и богато. Какие-то остатки от прежней роскоши, много цветов, почти все деревья и кустарники цвели, и я просто купалась в эмоциях, наслаждаясь этой красотой.

К слову о купании. Искупаться нам не удалось, хотя мы были на закрытом, платном пляже. Он мне не понравился, хотя был благоустроен, но крупная галька не позволила мне зайти в море. Казалось бы, протяни мне муж руку или возьми на руки, но нет. Я как будто отдыхала сама по себе, а муж сам по себе. Едва доковыляв до кромки прибоя, так и не отважилась лезть в воду, боясь поскользнуться на камнях. Вспоминая эти моменты, я удивляюсь сама себе, почему я не попросила мужа о помощи? Почему он не заметил моих затруднений? Я всегда старалась быть незаметной и не осложнять другим жизнь, так меня воспитали. Когда я отравилась на пятый день отдыха, муж не проявил ни капли сочувствия, но зато выразил недовольство, что пропадает экскурсия, запланированная заранее.

- Поезжай один – простонала я, но он решил проявить солидарность и наотрез отказался. Пришлось мне взять себя в руки и поехать наслаждаться красотами ЮБК. С зеленоватым лицом и борясь с тошнотой, я упорно поднималась по бесконечным ступенькам до Ласточкиного Гнезда. Муж бежал где-то в первых рядах, отказываясь упорно замечать мое плачевное состояние. Что я тогда чувствовала? Ничего. Во второй половине дня мне полегчало, и я наконец обрела возможность чувствовать и радоваться.

Рассматривая с высоты птичьего полета море, я не задавалась вопросами бытия, скорей меня интересовало, где можно купить сувениры. Тогда Крым пребывал в упадке, как и мой Север. Впрочем, тетя Соня быстро успокоила меня, выложив банки с домашним джемом и портвейном.

- Ой, зачем столько? – испугалась я. – Как мы это все повезем, еще и с пересадкой в Москве.

- Подумаешь, пересадка. У тебя молодой, здоровый муж. Пусть тащит – не надорвется.

Молодой муж не посмел перечить грозной тетушке, но ворчал всю дорогу на меня, таскаясь с этими банками. Я чувствовала себя виноватой, порой мне казалось, что возьмись я сама за перевозку этих банок, муж бы благосклонно к этому отнесся.

Несмотря на всякие бытовые неурядицы, я была в восторге от Крыма. Даже ворчание мужа не смогло испортить впечатление. Я чувствовала какую-то мистическую связь с этим местом. Для меня оно было местом силы. Снова и снова я тащила мужа в путешествие по южному побережью, с заездом в какой-нибудь город. Алупка. Гурзуф. Эти названия звучали так таинственно, манили меня.

- Эй, ребятки, кому травку от всех болезней! – на очередной остановке троллейбуса, в салон, кряхтя и охая, залезла пожилая женщина с корзиной, укрытой платком. Она напоминала колдунью из сказки. Я видела, как она спустилась к троллейбусу прямо с горы. В салоне, она начала бойкую торговлю крымскими травами, которые тогда еще не продавали в многочисленных лавках по всему побережью и за пределами Крыма.

Приехав сюда через двадцать лет, я застала совсем другую картину. Пока здесь не было кафе и шашлычных на каждом шагу, приходилось побегать, чтобы найти обычную столовую. Но это было не главное. Главное – это свобода передвижения, ежедневная смена локаций, впечатлений.

- Надо сварить варение из черешни, – заявила тетя Соня.

Это была засада, я не умела варить варение, но не могла разочаровать тетю Соню. Она уже объявила меня хорошей женой и примерной девочкой. Я стирала носки мужа и мыла посуду, что еще надо для семейного счастья? Тогда я по глупости думала, что этого достаточно, и свекровь всячески поддерживала и подкармливала это мое заблуждение.

Там, в Крыму, я вдруг почувствовала, что нет у меня семейного счастья. Я бегала с тетей Соней на рынок за черешней и полдня убила на то, чтобы достать все косточки. Остальные полдня я постигала как надо правильно снимать пенки с варения. Боюсь, я оказалась плохой ученицей - сказался недостаток практики. Или я просто не интересовалась варением, любила черешню в свежем виде.

Муж равнодушно взирал на эти приготовления, сейчас я очень жалею, что не послала тетю подальше и не завалилась с мужем в постель всем теткам назло. Хотя, муж вроде ни разу не предложил, близость тетки и тонкие перегородки напрягали его.

Мы вернулись в дождливое северное лето, обвешанные банками с варением и домашним портвейном. Если бы можно было закрутить в банки крымские ароматы, я бы предпочла сделать именно это. Представляю, как свекровь достает пустую закрученную банку и удивленно смотрит на меня.

- Это аромат магнолий и розы – говорю я, открываю банку и подношу ее к лицу. Волна теплого крымского воздуха пьянит, а свекровь осуждающе вопрошает:

- Где же обещанное вино, настоянное на лепестках розы?

Я только пожимаю плечами и бережно закрываю банку, чтобы хватило на всю долгую северную зиму, когда холода будут подступать к самому сердцу, и я вдруг почувствую себя одинокой и несчастной.

В двадцать пять жизнь казалась мне простой и ясной как яблоко в руке. С одной стороны - красный спелый бок, с другой – зеленое, немного не дозрело. Казалось, вгрызайся в спелый бок, пусть сок течет по подбородку. Рядом всегда будет любимый, готовый пить этот сок вместе. Я еще не догадывалась, что мой примерный муж – эмоционально холодный человек, и никакое южное солнце не растопит льды в его душе. Мне самой, в одиночку, придется искать источник тепла. Долгое время я думала, что это будут дети. Ребенок – вот источник неиссякаемой радости и вдохновения. Ребенок всегда будет любить меня, разве может быть иначе?

Тогда я еще не знала, что люди любят прежде всего себя. Жизнь раз за разом преподавала мне урок, но я была плохой ученицей.

На вокзале Симферополя, прощаясь с тетей Соней, я чувствовала печаль. Мне понравилась эта пожилая женщина, я почувствовала что-то в ней родное и близкое.

- Приезжайте следующим летом, я постараюсь закрутить побольше банок. Напиши мне по приезду домой. Я беспокоюсь за банки, как бы вы их не разбили в дороге. Вы такая славная пара, – шептала мне тетя Соня на ухо, – так напоминаете меня и Мосю. Сорок лет назад, мы были точь- в -точь как вы. Как летит время, как летит…

Я обнимала тетю Соню и клялась, что буду писать в Крым письма. Ведь старушке так одиноко, и мы - последняя ее услада сердца, но так и не написала ни одного письма. Она умерла через несколько лет. Теперь, вспоминая ее, я шлю ей мысленный привет и хочу сказать, что стала лучше ее понимать. Тогда, она едва не испортила нам отпуск, но теперь, я понимаю, что ей хотелось всего лишь немного нашего внимания и тепла.

Глава 6

Круг замкнулся и лето упало

Спелым яблоком прямо к ногам

Не успела колдунья несмело

Привязать своим словом и делом

Шепот крыльев к твоим рукам.

Крым. 2224 г.

Он снял очки и выключил компьютер. Старый процессор надсадно гудел, как будто жаловался на свою старость и просил дать ему отдых.

- Может, дочитаешь? Мне так интересно слушать эти письма, чем там все закончится? Я боюсь, они расстанутся с мужем. Эта женщина, Леся, совсем не любит его.

Он молча встал и достал жестянку из–под чая. Да, когда-то в ней хранили настоящий чай. Сейчас там темные гранулы, которые растворятся, если добавить кипяток. Они условно называют это чаем, создают иллюзию прошлой жизни, когда чай еще был чаем, море было морем, а не безбрежной пустыней. Только их чувства остались настоящими, они смогли пронести их через все жизненные трудности и невзгоды.

Закончив обучение, они долго жили в самом Симферополе. Роза закончила сельскохозяйственный техникум и работала на полях, не покладая рук, выращивая прекрасные цветы. В детстве он мечтал стать капитаном и путешествовать. Когда закончил школу, узнал, что капитаны больше не нужны, но нужны водители, и выучился на автомеханика. Получив права, взял в аренду большой фургон и занялся перевозкой грузов. Они жили счастливо, во всяком случае, им так казалось. Ведь они были друг у друга в самые тяжелые моменты их жизни.

Один из таких моментов – это когда стали сворачивать производство натурального розового масла и Розу уволили.

- Но почему? Ведь посадки и так сокращали из года в год? Неужели это нерентабельно? Ведь есть небожители, которым по карману все натуральное. Натуральная косметика и пищевые продукты. Разве они не нуждаются в твоих цветах?

Роза только пожала плечами, он видел, как она убита этой новостью и не знал, чем помочь.

Небожителями они называли людей, которые жили на специальных платформах, перемещающихся по воздуху. Там, говорят, просто райское место. Парки, фонтаны, бассейны с чистой водой и нет никаких проблем с водопроводом и канализацией. Позволить себе там жить могли только очень богатые люди. Те, кто обладал властью и влиянием.

- Помнишь, дорогая, мы как-то видели летающий город? Он показался на горизонте, весь такой в лучах солнца и радугах. Это было чудесное видение, помнишь?

- Это был мираж, Котя, – сухо ответила она.

Роза не одобряла отрыв от земли, от своих корней. Не понимала, почему люди стремятся забыть о земле и устремляются в небо. Разве земля не прекрасна и не достойна заботы человеческих рук? Почему же они забросили ее и подались в другие места в поисках лучшей доли?

Он заварил ей гранулы, напоминающие чай, и подал кружку. Себе он тоже налил и сел у окна, прихлебывая напиток. Вода, подкрашенная гранулами до золотистого цвета, была безвкусной и солоноватой.

- Правда, чай почти как настоящий? Как в нашу молодость, помнишь?

Роза только улыбнулась и кивнула. Конечно, она все помнит, все вкусы и запахи, которые они давно утратили. Осталась только память и любовь. Эти чувства она утратит только, когда перестанет дышать.

- Помнишь, ты как-то взял меня с собой в дорогу, и мы долго колесили по горному серпантину, а потом свернули в какой-то поселок, чтобы передохнуть?

Он сразу поскучнел. Зачем она опять об этом вспоминает? Вспоминать об этом реально больно.

В тот день они были в дороге очень долго, надо срочно было найти место для отдыха и ночлега. Небольшой поселок, сплошь из частных домиков, приветливо раскинулся в предгорье, в окружении зелени садов. Да, тогда еще была зелень и сады, возможно, в горах до сих пор сохраняются источники воды, питающие растения. Раньше вода в их городок поступала с гор. Там располагался водозабор и шумел знаменитый водопад Джур-Джур.

В поселке не было ни души. Они заглянули в несколько домов, но людей так и не нашли. Жители оставили свои дома и сады.

- Смотри, эти яблони еще живые и даже плодоносят, – она подала ему маленькое яблоко с розовым бочком. – Они вырождаются и чахнут без ухода, но это можно еще исправить.

Она нежно гладила искореженный ствол, а он вдыхал яблочный аромат, размышляя, почему люди оставили поселок.

- Люди ушли в спешке. В домах осталось много полезных вещей, одежды. Где-то даже со стола посуда не убрана, как будто люди в панике вскочили из-за стола и бросились из дома спасаться. Думаю, была эвакуация, причем, очень спешная.

- Эвакуация? Из-за чего?

- Может, объявили карантин, и люди поспешили покинуть эти места, испугавшись остаться в зоне отчуждения.

Время от времени, случались страшные эпидемии непонятной заразы. Людей не лечили, просто изолировали всех больных и тех, кто добровольно хотел остаться и ухаживать за своими близкими. Их снабжали водой и едой, но выживали немногие в таких условиях. Медицина была не для этих мест. Она переехала в крупные города, куда стремились попасть молодые. Они мечтали и надеялись на лучшую долю. Вот только лучшего почти не осталось на земле.

- Останемся здесь, – в ее голосе было столько слабой надежды, что ему стало неудобно. Он чувствовал себя почти подлецом, зарубая на корню ее надежду.

- Мы не можем. Мы не можем питаться одними яблоками. Сюда не заедут автолавки с едой, а ездить за много километров, как надолго нам хватит бензина? Я все время в разъездах, ты тут будешь совсем одна. Вдруг я задержусь, или авария, что ты будешь делать? Голодать?

Он понимал, что доводы звучат неубедительно для нее, они могли бы остаться, но он не хотел занимать чужой дом. У них есть свой дом, своя жизнь. Пусть у их дома нет сада, но ему не надо чужих яблок, чужой доли. Они уже сделали свой выбор, зачем что-то менять?

- Если бы раздобыть машину, я бы съездил к водопаду за водой. Набрал бы все канистры и бутылки и устроил бы тебе настоящую ванну.

- Это было бы чудесно, я так хочу нормально помыться. Принять душ, – она мечтательно закрыла глаза.

- Ну, об этом нам остается только мечтать, но я завтра схожу за гору. Там в горном ущелье еще есть вода, жаль, много не смогу принести. Я возьму велосипед, но часть пути придется пройти пешком. Там нет дороги.

Он возьмет канистры и рюкзак, поход займет целый день, но зато, появится возможность запастись хорошей чистой водой с приятным вкусом. Воды им всегда не хватало, недостаток ее в жару так тяжело было пережить.

- Ох, не надо. Путь тяжелый, ты же знаешь, не переоценивай свои силы тебе уже не двадцать.

Она конечно права, кого он обманывает, возможно, ему понадобится больше времени, но он привезет ей воды.

- Нам надо было остаться в той заброшенной деревне. Там была вода и была надежда.

Он промолчал, что толку теперь обсуждать это.

- Я только что вспомнил, мне надо зайти в городскую управу.

- Зачем, Котя? Там же только сторож.

- Ага. Вот к сторожу мне и надо. У него жена умерла вчера, он просил помочь похоронить ее.

Известие о смерти жены сторожа всполошило Розу.

- Какое несчастье, бедняга Виктор! Жужу была такая хорошая. Они были замечательной парой. Передай мои соболезнования.

Он поцеловал ее и замер. Что, если завтра умрет она? На мгновение он представил так ярко весь масштаб катастрофы. Это будет настоящий апокалипсис.

Взяв лопату, он пошел на кладбище, они еще вчера договорились, что он начнет копать могилу. На самом деле покойная Жужу была стервой, которая поедом ела Виктора. Из-за нее он буквально сбежал из дома и поселился в городской управе на правах сторожа.

Гроба не было, они просто завернули Жужу в рваную простыню и похоронили. Смастерив из двух палок крест, водрузили его над холмиком из камней.

- Помянем! – сторож извлек из сумки литровую пластиковую бутылку, наполненную какой-то мутной жидкостью.

- Что это? – он подозрительно принюхался.

- Самогон, – Виктор уже разложил на большом камне сухие галеты и банку с мясными консервами.

Он не стал выспрашивать, где Виктор раздобыл самогон. Существовали места, где можно было выменять продукты питания на сигареты.

- Почему ее звали Жужу? Это ее настоящее имя или прозвище? – вдруг спросил он, когда они сделали по глотку самогона прямо из бутылки.

- Это я ее так звал, она жужжала все время как муха надоедливая, к тому же ее звали Джульетта, а это слишком длинно для меня было. Дурак я.

Виктор всхлипнул и присосался к бутылке. В молодости он был здоровым верзилой, но с годами вроде как стоптался, стал меньше ростом. Его заурядное лицо выражало неподдельное горе.

Возвращаясь к себе с кладбища, он все размышлял, верила ли Жужу в Бога. Они сделали для нее все что могли, похоронили, пытаясь соблюсти все обычаи, но казалась, что-то они упустили. Любил ли Виктор свою жену? Судя по тому, как он был расстроен – любил.

- Дорогая, ты знала, что покойную Жужу звали Джульетта?

- Конечно, дорогой, я это знала. Жужу – это прозвище, его придумал Виктор. Он очень любил свою жену и придумал такое милое прозвище. Жужу очень нравилось. Виктор такой внимательный муж!

Иногда мы сами не знаем о себе многого, обманываем себя, отодвигая правду, но любящее сердце легко различит истину, его не обманешь. Он обнял жену. Как хорошо, что она рядом и он может ее обнять!

- Не знаешь, Жужу верила в Бога?

- Не знаю, Котя, но думаю Жужу не интересовалась Богом. Муж был для нее смыслом жизни, она боготворила Виктора.

- Ты ничего не путаешь? Ведь Виктор переселился в управу именно из-за жены. Она ему жизнь отравляла.

- Господи, Котя, ну как ты можешь такое говорить о покойнице? Жужу была ангелом, я уверена, Виктор просто не понимал ее заботы. Вот теперь, когда Жужу не стало, Виктор понял, как много потерял. Ведь он убит горем?

- Несомненно, – пробормотал он.

Выходит, жена знала больше чем он, в очередной раз он убедился, как его Роза хорошо разбирается в людях и понимает их, а главное, принимает такими, как они есть.

Глава 7

Март 2023 г.

С утра повалил снег, а к обеду разыгралась настоящая метель. Я смотрела как заносит снег мои почищенные с таким трудом дорожки. На улицу не хотелось, но завтра я уже уеду. Надо прогуляться до реки, ближе к вечеру, а пока написать третье письмо.

Мысли блуждали где-то далеко, я не хотела возвращаться на десять лет назад. С утра позвонила дочь, потом окно затянуло белой пеленой, а мои глаза - слезами. В этой снежной пелене скрылись яблони, и кусты смородины будут окончательно погребены завтра под снегом. Завтрашний день начнется с привычного разгребания дорожек.

Дочь звала приехать к ней в Питер, но что такое питерская весна? Неустойчивая погода, так же как у нас. Когда я заикнулась о Крыме, она только сухо рассмеялась:

- Поезжай. У меня работа, я не смогу составить тебе компанию.

- Я так одинока тут на даче! – попыталась робко пожаловаться я.

- Ой, вот только на жалость не дави. Ты сама виновата, кругом люди, соседи, у тебя есть подруги, но ты от всех уехала в добровольную ссылку на дачу и сидишь там как Меншиков в изгнании. Я же говорю, приезжай ко мне.

- Зачем? Ты же целый день на работе, потом у тебя там тоже своя жизнь. Друзья. Я в нее не впишусь, – я замолкаю на минуту. – А помнишь, как мы все вместе ездили в Крым. Помнишь, как классно было?

- Помню, но это было очень давно, я была мелкой совсем. Мама, обещаю, летом мы съездим ненадолго в Крым или в Анапу. Сейчас там делать нечего, море еще холодное. Поедем летом?

Я соглашаюсь и долго слушаю гудки в телефоне. Я не хочу ей перечить, не хочу объяснять, что летом там будет слишком жарко для меня. Я хочу в Крым именно весной. Наверное, это блажь стареющей женщины.

Я брожу по маленькому домику как неприкаянная, заглядываю в белую пелену за окном. Варю макароны, есть не хочется. Отдам завтра макароны воронам, они за неделю привыкли тут кормиться. Я тоже уже привыкла и бессознательно варю для них что-то. Соседская кошка заглядывает изредка, только если я во дворе. Она приходит за пакетиком влажного корма, неспешно съедает его и отправляется по своим делам. Похоже, она решила, что я останусь тут навсегда.

Пообедав бутербродами с подсохшим сыром, я выхожу во двор оценить все прелести мартовской метели. Ветер сильный, но я решаюсь дойти до реки. Сколько можно сидеть дома? Я загребаю сапогами снег, дорога только частично расчищена, около дома Романа. Самого соседа не видно, наверное, уехал в город, судя по отсутствию второй машины во дворе. Забора у них нет, все пространство маленького двора занимают машины.

- Куда это вы в такую непогодь отправились? – из-за дома выруливает жена соседа с младшеньким, которого держит за капюшон курточки. Мальчишка пытается вырваться, но мамаша крепко держит его, как собаку на поводке.

Я здороваюсь и застываю, не зная, что сказать. Только глупо улыбаюсь. Она хорошо чувствует мою растерянность, и попыхивая сигареткой мне в лицо, продолжает светскую беседу.

- Мы вот погулять вышли с Димой. Дома от него столько шума, поневоле приходится выходить на улицу. Если бы не он – меня бы палкой не выгнать из дома. Такая метель, да еще этот ветер. Хуево совсем.

Она говорит, лениво растягивая слова, не забывая дергать за капюшон сына, ограничивая его свободу передвижения.

- Что-то вашей дочурки совсем не видно, она ведь уже взрослая? Я помню ее малолеткой, как она сюда приезжала. Чего, подросла и забыла дорожку на дачу? Да и вас не навешает, вы все одна и одна. Так и свихнуться недолго.

Она бросает окурок в снег, и я слежу как гаснут красные искры на его кончике. Мне хочется послать эту женщину в длинном стеганном пальто и дурацкой вязанной шапке. Послать далеко, чтобы больше никогда она не отсвечивала на моем пути своей сигареткой. Жаль, это невозможно. Я только жалко улыбаюсь. Я так и не научилась грубо обрывать ненужные излияния неприятных мне людей. Не научилась пресекать сплетни и попытки влезть своими грязными ногами в самое мне дорогое.

- А мужа вашего жалко. Приятный был человек, светлая ему память. Я его всегда в пример ставлю своему. Вот как нужно любить и заботиться о близких, – это она кричала уже мне вслед. Вернее, вслед моей убегающей спине.

Увязая по колено в снегу, я упрямо пробираюсь к реке. Зачем я иду туда сквозь метель? Что я хочу увидеть там, где даже в хорошую погоду пусто и безжизненно? С двух сторон вдоль дороги тянутся бесконечные заборы. Кое-где из-за забора выглядывают заснеженные крыши домов. Тишина мертвая, даже вездесущих ворон не слышно. Некоторые дома уже давно заброшены, а заборы покосились. Снег скрывает следы запустения и заброшенности, создавая иллюзию, что как только наступит лето, хозяева вернутся в родные стены.

Дойдя до берега, я застываю. Снег постепенно облепляет меня, ложась мягким воротником мне на плечи. Я прислушиваюсь к вою ветра. Здесь, на открытом пространстве, он лютует и поет в голос. Голос его как у старой бабки – скрипучий и простуженный. Если я упаду здесь, как быстро снег погребет меня? Как долго меня будут искать и вспомнит ли неприятная соседка о нашей встрече?

Мне кажется, что в мире не осталось никого. Только я наедине с ветром и снегом.

- Пойду, пожалуй, позвоню Марусе, – говорю я ветру и отправляюсь в обратный путь. Мартовский ветер устремляется вслед за мной, до самой двери он провожает меня, воя свою победную песню.

- Маруся, привет. Как дела в городе? Чего не звонишь? – добравшись до печки и горячего чая, мне становится легче и даже голос Маруси звучит как забытая мелодия.

- Привет. Уф, в городе буран, все дороги замело. Сплошные аварии, утром целый час откапывали машину. Но этого мало, полгорода сидит без отопления, вторая половина без воды!

- Серьезно? Значит, снег валил всю ночь? У меня тут тоже все замело, все мои труды насмарку. Значит, в городе опять авария, а я даже не в курсе. У меня печка топится, ну а с водой тут круглый год проблемы. У вас то чего нет, воды или отопления? Слушай, приезжай ко мне. Что-то мне так тоскливо, хоть волком вой.

- Нечего было в эту берлогу забиваться, как медведь в спячку. Чем ты там занимаешься? Ладно, сегодня пятница, вот дождусь Пашку с работы, накормлю и приедем. На автобус не пойду и не уговаривай. У вас там тоже ничего не расчищено, брести по сугробам не хочу. Сейчас сделаю салат, часам к восьми жди. Хорошо хоть воду у нас не отключили, мы как раз в той половине счастливцев, кто без отопления.

- Свой фирменный? Ура! Еще чего-нибудь вкусного захвати, а то я все подъела и воды питьевой не забудьте. У меня тут только снег топить.

- Боже мой, вот ты мастерица устраиваться. Возьму еще бутылку красного. Выпьем, чтоб с тоски там у тебя не сдохнуть.

- А Паша останется ночевать? Чего ему там одному в городской квартире мерзнуть?

- Что, на даче подключили спортивные каналы? Вот именно. Даже баней не соблазнится, а мы завтра с тобой попаримся. Да?

- Да, конечно. Только сначала откопаемся! – я смеюсь.

Здорово, что Маруся приедет вечером и заночует тут. Мы полночи просидим за разговорами. Значит, надо скорее дописывать, а потом можно будет ей прочитать.

Я приношу ведро снега со двора и ставлю на печку. Воды понадобится больше, чем обычно. Открываю ноутбук и замираю перед чистым листом. Я все еще перевариваю Марусины новости. Нам кажется, что ничего страшного в жизни не происходит, хотя мы все знаем, что апокалипсис – это страшная катастрофа для человечества, мы не задумываемся, что для каждого человека он свой. Произошел страшный теракт – для десятков и сотен людей наступает катастрофа. У кого-то всего лишь отключили отопление среди зимы, но для него это - катастрофа. В масштабе его маленькой жизни. Кто-то потерял близкого человека и сегодня переживает апокалипсис…

Да, в масштабах страны, это событие пройдет только новостной строчкой. Многие ли вздрогнут и задумаются? Все мы привыкли, каждый день новостные каналы обрушивают на нас человеческую трагедию. Мы отодвигаем ее от себя как вчерашнюю газету. Кому я могу об этом рассказать? Марусе с Пашей? Или Роману с Яной…

Лето 2015 г., именно в тот год мы ездили всей семьей в Крым. На этот раз никакой тети Сони, мы долго выбирали место на Южном берегу. Я хотела в Ялту, но там все было слишком дорого, поэтому мы выбрали этот поселок городского типа. Муж был не в восторге, он опять твердил мантру дача-рыбалка-лес. Я была неумолима, ребенку нужно к морю и солнцу. К свежим фруктам и овощам, зелени и фермерским молочным продуктам. После затяжной холодной зимы, всем надо много южного солнца.

- Даже спорить не хочу, я уже забронировала нам номер, прямо на берегу. Выйдешь за ворота, а море у твоих ног, представляешь, какое счастье?

- Вот еще, счастье нашла, – муж был недоволен. Как всегда, мы расходились во взглядах на счастье. – Поезжай вместе с дочкой, а я останусь дома.

- Нет, так нельзя. Мы семья, мы должны быть вместе. И в горе, и в радости, – я рассмеялась, эта присказка ничего не значила, но я и правда хотела ехать вместе.

- Дочка уже большая, ты справишься и одна, – сказал, как точку поставил. Или черту подвел. Под всю нашу жизнь.

Хорошо, что он меня стал приучать к этой мысли заранее. Я должна надеяться только на себя. Я справлюсь. Но это будет потом, позже, когда мне позвонят из больницы и скажут, что муж скончался. А пока мы еще вместе, и на горизонте маячит только счастье. Счастливый совместный отдых в Крыму.

Глава 8

Письмо третье. Крым. 2015 г.

Море совсем рядом, я стою на лоджии и смотрю вниз, на полоску пляжа. Народ уже занимает места, расстилает покрывала и готовится встретить еще один солнечный день. Наша хозяйка говорит, что такой погоды она давно не помнит. Полный штиль. Это вроде хорошо, но очень жарко и душно. Море блестит и переливается, глаза ломит от этого блеска. Солнце с утра стоит прямо напротив наших окон, а на лоджии мини-кухня. Здесь плитка и кухонный стол. Сначала я думала, что это будет классно, завтракать на свежем воздухе и смотреть на море. Вот только воздух с утра не свежий, а раскаленный солнцем, и на море смотреть тяжело. Зато к ужину солнце уходит за дом, и мечта становится явью. Мы накрываем маленький стол южными дарами. Сочный шашлык, огромные сладкие помидоры, кудрявая зелень и бутылка «Муската». Местное вино, рядом за горой винзавод. Оно мне показалось слишком сладким, маслянистым, но после второго бокала я наконец распробовала его богатый букет.

- Мама, я уже позавтракала, пойдем на пляж?

Идти всего ничего, достаточно спустится вниз и выйти за калитку. Узкая полоса галечного пляжа незаметно переходит в песчаную, и идти становится трудно. Мы обычно не ходим туда по берегу, поднимаемся наверх по истертым каменным ступеням, засыпанным песком.

Там, наверху узенькая дорожка - подобие тротуара, которого почти нет. Вдоль тянутся бесконечные сувенирные лавки.

- Что-то вашего мужа совсем не вижу. Он что, отдельно от вас отдыхает? – вездесущая хозяйка караулит своих постояльцев, сидя на стуле в тенистом уголке двора.

Ее никто не видит из-за кадки с большим кустом, зато она всех видит и бдительно следит за жизнью маленькой коммуны. Наверное, она чувствует особую ответственность за своих жильцов и буквально душит нас, влезая в личное без тени смущения.

Я только пожимаю плечами, что тут скажешь. Близость моря расхолаживает, и муж не торопится вылезти с лоджии, предпочитая там, в одиночестве, принимать солнечные ванны. Купается он во второй половине дня. Его жизненный распорядок не совпадает с нашим, это бесит, но изменить его я не в силах. Ведь он и так пожертвовал ради нас рыбалкой и лесом.

- Мама, море живое?

Я смотрю вдаль, море лежит передо мной, лениво подползая к самым ногам, как шаловливый щенок. Я задумчиво шевелю пальцами в воде, распугивая мелких рыбок.

Мы собираем маленькие бутылочные осколки. Отшлифованные морем, они напоминают тусклые бусины зеленоватого цвета.

- Цвет моря, – задумчиво говорит дочь, стряхивая частички стекла в пакет, – дома я выложу из этого картину. Здорово будет?

Я киваю ей, рассматривая горизонт, чтобы не видеть, как муж загорает на лоджии. Вернее, медленно поджаривается, время от времени исчезая, чтобы охладится под душем. К нам он не спускается, давая богатую пищу для размышлений нашей хозяйке. Вон она, на своем посту, подглядывает сквозь ветки куста.

- Не хотите экскурсию? – худая, загорелая женщина в трикотажных шортах протягивает мне брошюру. - Если надумаете – звоните. Там телефон указан.

Я жадно изучаю брошюру. Мы уже ездили на водопад. С того дня, я мечтаю снова оказаться в горах.

Водопад Джур-Джур, самый крупный в Крыму. Добирались сами, на машине, от поселка до водопада всего семь км. К водопаду шли лесом в гору. Там проложена тропа, местами лестницы, перила, скамейки на протяжении всего пути. Приятная прогулка по лесу, незнакомая, но такая прекрасная природа, а в финале - величественный водопад. Мне так понравилось, что захотелось снова в лес, но уже в более дикое, девственное место, без толп туристов и экскурсоводов на каждом шагу.

Когда на пляже подошла женщина и протянула брошюру с разными экскурсиями, я долго не раздумывала. Экскурсия называлась "Экстремальный поход к каменным грибам и водопадам", но женщина уверила, что ничего экстремального там нет. Просто поход по горным тропам, вдоль ущелья.

- Нет, это не опасно. Обувь удобную возьмите и чтоб на ремешках. Никаких шлепанцев.

Я показала мужу брошюру и сказала, что мы с дочкой хотим отправится в поход. Муж сделал недовольную мину, но согласился нас сопровождать. Я позвонила и согласовала время. Завтра, в восемь утра нам надо быть у здания морвокзала.

Настало утро, и мы бодрые и вдохновленные были готовы к приключениям. Но оказалось, что не все - муж был не готов.

- Ты же вчера согласился? – моему возмущению не было предела.

- Это я не подумал. Нафига по такой жаре попремся в горы смотреть какие-то каменные грибы. Я еще не сошел с ума.

- Чего же ты не думаешь, ставишь меня в дурацкое положение, ломаешь все наши планы. Ну как так можно?

- Можно. – веско заявляет муж. – Мне надо было еще дома отказаться тащиться в этот Крым. Это я опять не подумал.

Что тут будешь делать? Он отказался наотрез, и я готова была уже остаться дома. Но тут дочь устроила истерику, и я решила, что мы справимся вдвоем. Нам не привыкать. Ругая в душе на все корки мужа, я смело отправилась вкусить экстрима. Отсутствие поддержки мужа немного напрягало, но я сказала себе, что смогу.

Автобус довез нашу компанию к подножью горы, и все пошли вверх по тропе. Я сразу оценила крутизну, но запретила себе паниковать. Ведь приехали уже - теперь то чего?

В основном были семьи с детьми разного возраста. Подниматься по жаре еще то испытание, но я никогда не забуду очарования дикой, нетронутой красоты вокруг нас. Мы сначала взбирались вверх по склону. Тропа все время обсыпалась под ногами и так круто брала вверх, что иногда просто приходилось хвататься за камни, чтобы не терять равновесие.

Мы доползли до двух здоровых, каменных глыб странной формы. Временами мне казалось, что этот вертикальный подъем я не осилю, но присутствие дочери придавало мне сил. У каменных глыб мы отдохнули и даже сфоткались, рискуя каждую минуту просто скатиться по склону вниз.

Дальше уже было легче идти, тропа была ровной, вдоль рос колючий кустарник, который все время цеплялся за одежду. Руки я поцарапала и не раз, но вид на великолепную панораму соседней горы заставлял забыть о мелких неудобствах. Стояла жара под сорок градусов, хорошо, что стали спускаться в ущелье, там было сумрачно и прохладней. По дну ущелья бежала горная речка, мы шли вдоль берега, время от времени углубляясь в лес.

Когда дошли до первого водопада, народ, разгоряченный дорогой, полез в воду. Она была ледяная, я только умылась и смочила одежду. Сердце стучало как из пулемета. С моей тахикардией только и ползать по горам в жару. Но я стойко держалась, ведь со мной была дочь, ей все нравилось, она была в восторге. Я конечно же волновалась за нее, она скакала по камням как коза и совсем не смотрела под ноги, а я только умоляла ее об осторожности и просила подать мне руку.

- Ну сколько можно то! – за мной шла пожилая женщина с суковатой палкой. – Сколько можно ныть, дайте ей руку. Дома бы сидела, раз такая беспомощная.

Я покосилась на ее палку и промолчала. Кто ее знает, вдруг возьмет и треснет меня от избытка чувств. Но руку не перестала просить, пошла она нафиг со своими советами, старая дура. Я про себя продолжала ругать мужа, ну как он мог нас бросить. Это помогало мне справляться в особо трудных случаях. Все женщины с детьми сопровождались мужьями, и только я, как мать-одиночка кудахтала про руку. Муж подставил меня в очередной раз, чувство злости и негодования переполняло меня.

«Но я выдержу», - говорила я себе. Выдержу ради дочки и докажу самой себе, что я могу. И пусть эта с палкой, думает, что я курица-наседка, беспомощная рохля. Я выдержу.

Когда пришли к главному водопаду, нас ждало удивительное по красоте зрелище. Радуга над водопадом и десятки, а может сотни бабочек, порхавших в лучах солнца и брызг воды. Мы устроили привал, все ели, я не могла, только пила воду и любовалась на водопад. Сердце готово было выскочить из груди, я сидела вся красная, взмокшая, но счастливая, что все-таки смогла дойти и даже не переломала себе ноги. Рядом на камень присела наша проводница.

- Почему вы не едите? Давайте я дам вам бутерброд.

Я только помотала головой. Говорить не было сил, а ведь надо еще вернуться.

- Вы вся красная, как вы себя чувствуете?

Плохо и хорошо одновременно, хотелось мне сказать, но я промолчала и только улыбнулась. Есть не хотелось, я отказалась от бутерброда и пила только маленькими глотками воду.

Обратный путь был короче и легче, но бабку с палкой все-таки нашел бумеранг. На пологом спуске она сорвалась и даже палка ей не помогла. Она пыталась схватиться за каждого, кто попадался на пути, и увлечь за собой. Хорошо, что скатилась она не в пропасть, а всего лишь в неглубокий овраг. Отделалась легким испугом и синяками.

Несмотря на все трудности дороги, я была переполнена впечатлениями и нисколько не жалела. Вернувшись домой, я не стала выговаривать мужу, мирно загоравшему на лоджии. Он так и не узнал, сколько раз я рисковала переломать себе ноги и свернуть шею. В конце концов, это был мой выбор.

В тот отпуск я наконец поняла, что мы совсем разные люди, и у нас нет ничего общего, кроме дочери. Испугало ли меня это открытие? Нет. Мне было уже не двадцать, и иллюзии о долгой семейной жизни давно оставили меня. Я могла бы просто развестись, но вместо этого решила, что в следующий отпуск мы отправимся вместе с дочерью. Вдвоем. Пока она рядом, я не буду одинока и нелюбима. Так я думала еще год-два, пока дочери не исполнилось тринадцать. Трудный возраст, который сплотил нас с мужем. Я начала искать новые точки соприкосновения.

Глава 9

Крым. 2224 г.

На выходе из ущелья он споткнулся о камень и упал. Канистры с водой, которые он тащил, надрываясь из последних сил, отлетели в стороны. Лежал на камнях и смотрел перед собой, с замиранием сердца прислушиваясь к организму. Вдруг в нем сломалась какая-нибудь кость? Тогда он погибнет здесь от голода и жажды. Он то ладно, но как жена будет без него?

Эта мысль заставила собраться с силами и сесть. Он осмотрел ногу. Брючина разорвана, кожа на колене ободрана, но в целом, все неплохо. Кости вроде целы. Он осторожно поднялся и прихрамывая, пошел собирать канистры.

Воздух в ущелье не такой сухой, здесь немного прохладнее, чем на берегу. Песка нет, весело журчит вода по камням. Пока набирались канистры, он разделся и обтер тело холодной водой. Вода ледяная, приятно освежает разгоряченное тело. Костя думал о жене: как жаль, что она не может добраться сюда и немного побыть у воды.

Собрав канистры, присел отдохнуть на камень. В этот момент тень перекрыла выход из ущелья. Он взглянул на солнце, но солнце не было видно. Над ущельем зависла летающая платформа. Так близко он никогда еще не видел этого чуда. Ему казалось, играет прекрасная музыка, но скорей всего это был просто шум. Первой мыслью было бежать и спрятаться, он даже дернулся, но нога тут же напомнила о себе. Эх, мало ему приключений, теперь вот это еще, вдруг его заметят? Ну и что, он ничего плохого не делает, хотя кому он интересен, кроме Розы? Небожители даже не обратят на него внимания, для них он - букашка несчастная, ползающая по этой высохшей земле.

Пока он рефлексировал, солнце опять появилось на небосводе и начало припекать ему лысину. Платформа растворилась в небе как мираж. Может Роза права и это просто иллюзия, вызванная потоками разгоряченного воздуха и тучами песка, который эти потоки переносит?

Костя надел кепку и бодро встал, взявшись за канистры. Довольно сидеть! День клонился к вечеру, ему еще надо выйти из ущелья. Там будет уже проще, он сядет на велосипед и поедет домой. Бедная Роза уже заждалась его, скучая в одиночестве целый день.

Добравшись домой, он хотел незаметно проскользнуть в спальню и переодеть штаны, но, услышав голоса, застыл у дверей гостиной.

- Добрый вечер, Сима. Вот уж неожиданный сюрприз! А я целый день мотался по ущелью, привез немного воды. Сейчас поставлю чайник, будем пить чай.

Когда он принес чашки, то заметил, что женщины чем-то смущены и носы у них красные. Как будто они плакали. Это его озадачило, и он внимательно посмотрел на жену. Роза всегда понимала его с полувзгляда, и сейчас она поспешила его успокоить.

- Представляешь, Симочка получила очередное письмо от дочери. Радость-то какая!

- Действительно. Радость, – пробормотал он. – Вроде давно не было от нее вестей. Что пишет?

Сима – маленькая старушка - всегда напоминала ему старую ветхую тряпку. Вот-вот порвется, надо бы выкинуть, но тряпица стойко держится, и ты не спешишь ее спустить в мусор. Послужит еще. Вот и Сима, несмотря на свою старость и хрупкость, держится стойко. Ее дочь давно уехала из этих мест. Все уже забыли про девчонку: подумаешь трагедия. В каждой семье примерно такая же трагедия случилась. Молодые уехали из этих гиблых мест, старики доживали свой век, как могли поддерживали друг друга.

Первое письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все хотели подержать его в руках, пощупать и выразить восхищение счастливице. Сима купалась в лучах народной славы. Письмо читали вслух и перечитывали, в надежде узнать, что творится в большом мире. Почта, телефон и телевидение – все это было в прошлом. Поэтому письмо жителями городка воспринималось как чудо чудесное.

Скоро все вынуждены были признать, что дочь Симы не умеет писать письма. Из письма невозможно было понять, где сейчас проживает дочь, там было много расспросов о здоровье матери и уверений, что сама дочка устроилась на новом месте прекрасно и не терпит никаких неудобств.

Правда, нашлись скептики, которые поставили под сомнение чудесное появление письма.

- Откуда оно взялось? – пытали они бедную Симу.

Старушка только разводила руками и уверяла всех, что письмо лежало в ее почтовом ящике. Кто опустил его туда?

- Может, кто-то проезжал мимо и взял на себя труд доставить письмо, – робко высказывали предположение другие.

История с письмом всколыхнуло общественность городка как камень, брошенный в застоявшееся болото. Некоторые, самые отчаянные, даже решили тоже уехать, вот только бензина почти ни у кого не осталась. Так, самую малость, на нем далеко не уедешь.

- Это новое письмо? – подозрительно спросил он и взял пожелтевший листок.

Он не верил в чудеса, но не спешил разуверять остальных. Он считал, что Сима сама себе пишет письма и кладет в почтовый ящик. Письмо написано древней шариковой ручкой. Теперь уже почти никто не пишет письма, и ручек не сохранилось. Сима, возможно, сохранила, как и листы бумаги.

- Смотри, читай, – прошептала Роза, протягивая ему очки. – Такое замечательное письмо! Я так рада за тебя, Симочка и за дочку твою. Какое счастье получить весточку от родного человека!

«Мама, у меня все прекрасно, я по-прежнему живу в этом большом городе и работаю на почте. Здесь у нас все есть, все удобства и магазины работают. Я получаю хорошую зарплату и могу себе многое позволить. У меня еще хорошая новость для тебя: я выхожу замуж, и скоро мы приедем навестить тебя. До свидания.»

Он снял очки и еще долго смотрел подслеповатыми глазами на листок бумаги, потом протянул его Симе.

- Правда, здорово? – с наигранным энтузиазмом воскликнула жена. – Жаль только, она не пишет, когда это случится, но все равно - такое счастливое событие!

Сима утирала слезы и светилась от радости. Такое чувство у него было, что это Сима выходит замуж и ждет поздравлений. Он сухо кивнул и сел у окна с кружкой, дав им понять, что дорога была тяжелой и он устал.

- А, знаешь, я видел летающий город. Прямо над ущельем. Сначала я дико испугался, почему- то решив, что они прилетели по мою душу, но потом понял, что слишком много чести. Никому я не интересен.

- И что было дальше?

- Дальше? Дальше город просто растворился в воздухе, – он опустил голову, усталость и пережитое за день навалилось на него.

- Я почему-то думаю, что моя дочь живет в таком городе. Время от времени они делают остановки, приземляются и отправляют письма на землю. Своим родным и друзьям, – пролепетала Сима.

Сима засиделась допоздна и несмотря на ноющею рану, ему пришлось ее провожать с фонариком. Освещения в городке давно не было, вечерами все сидели дома, да и днем без особой нужды никто не выходил. Пойти было некуда, дел не было, планы никто не строил. Доживали. Каждый по-своему. Кто в тоске и печали, а кто-то жил мечтами, как Сима.

- Послушай, дорогая, тебе не кажется, что Сима сама себе написала все эти письма? – он осторожно начал разговор и тут же прикусил язык. Жена выпрямилась в своем кресле и грозно взглянула на него.

- Котя, надеюсь, у тебя хватило ума не сказать Симе о своих догадках?

- Ну что ты, Розочка! Конечно, я только с тобой поделился. Зачем мне доводить старушку до инфаркта и брать грех на душу?

Он уложил жену в постель, и поцеловав на ночь, хотел пойти на двор и немного посидеть перед сном, когда она окликнула его:

- Котя, ты не обиделся на меня?

- За что, дорогая? – он искренне удивился.

- Я ведь тоже догадалась, что Сима сама себе пишет письма, но молчала. Скрывала от тебя. Мне так ее жаль! Я беспокоюсь, вдруг какой-нибудь идиот ей намекнет. Сима очень одинока и несчастна. Иногда я долго не могу уснуть и все думаю, как же мы счастливы с тобой.

Он снова поцеловал ее и бережно поправил одеяло.

Сидя во дворе, он смотрел на яркие звезды и благодарил Бога за все. Особенно за жену. Он не верил в Бога, но просто больше не знал, с кем поделиться. Виктор его не поймет, а Богу он вполне мог доверить свою тайну. Можно еще рассказать звездам, они холодно и безучастно взирали на землю. Среди множества одна светила особенно ярко. Он вдруг подумал, что возможно, на других планетах есть люди, и возможно, они тоже не слишком счастливы. По ночам они видят свет этой звезды и чувствуют, что не одиноки. Хотя откуда он может знать, что они чувствуют. Некоторые жители городка уверены, что Земля находится во власти инопланетян, а платформа с городом – это что-то вроде летающей тарелки. Чушь собачья. Если бы инопланетяне были на той платформе, они уже давно бы стерли с лица земли их городишко. Хотя, возможно, засуха – это как раз следствие деятельности такой платформы. Жаль, они никогда этого не узнают точно, ведь платформа парит в воздухе и не разу еще не приземлилась.

"Все это надо записать," - решил он. Там, на флешке с письмами, достаточно места. Эта женщина упустила что-то важное в своей жизни, он дополнит ее рассказ своим, и может, кто-нибудь, прочитав их письма, почувствует, что не одинок. Ему не придется самому себе писать, как делает это бедняжка Сима.

Возможно, через двести лет, люди найдут эти записи и узнают много полезного о прошлом, которого они не знали. Ученые изучат записи, как они изучают наскальные рисунки первобытных людей, и найдут ответ, что случилось на Земле. Его личный жизненный опыт подвергнется анализу и послужит установлению истины. А, может, это сочтут плодом болезненного воображения и вернут на полку библиотеки в раздел фантастика.

Глава 10

Март 2023 г.

Я, похоже, задремала, и снились мне странные события. Я в Крыму, но моря нет, пересохшими губами я зову на помощь. Кругом тишина и забвение. Дома косятся на меня провалами окон без стекол. Все тут безлюдно и уже давно. Везде - следы запустения. Но тишина обманчива: за тенями полуразрушенных домов скрывается опасность. Она отражается в моих зрачках, но я не вижу ее, только осязаю кожей. Горячий ветер несет песок и бросает мне в лицо. Я боюсь открыть рот, чтобы закричать. На лице у меня маска. Обычная тканевая маска перекрывает мне рот, в тоже время защищая от песка.

Что толку кричать - тебя не услышат. Только тени будут сгущаться над головой. В отчаянии я поднимаю голову и понимаю, откуда взялась эта тень. Прямо надо мной нависает платформа, на которой расположен город. В ужасе, я отползаю, в тоже время не в силах оторвать взгляда от удивительного зрелища. В лучах солнца переливаются и сверкают огромные, как башни, небоскребы. Фантазийные арки ведут на крыши домов, где раскинулись сады. От этой картины веет спокойствием и прохладой, почему же я испугалась? В чем опасность? Я до рези в глазах всматриваюсь в эту чудесную картину и с замиранием сердца понимаю, что в этом райском саду мне нет места. Для меня нет будущего и апокалипсис уже здесь.

Не важно, что произошло, важно только, что мне не будет спасения. Я буду обречена на одиночество и печаль. Буду бродить в песках в поисках утерянного яблоневого сада, буду вспоминать о прошлом, но никогда не попаду в город будущего.

Громкий стук вырвал меня из сна так внезапно, что я сразу не врубилась, где я. Хорошо хоть свет горел, и я вспомнила, что на даче и жду Марусю с Пашкой.

- Ты чего такая взъерошенная? Спала что-ли? Ну ты даешь! Время то только еще девять вечера.

Маруся, не замолкая ни на минуту, выкладывала тарелочки и контейнеры с салатами. Павел пошел размять ноги и оглядеться.

- Ну и буран! Все дороги занесло. Чего сидишь-то, тарелки давай, чайник ставь, чего как неживая?

Я и правда чувствовала себя не в своей тарелке. Может это перемены в погоде или странный сон так на меня повлиял. Сходила на веранду и принесла тарелки и бокалы, поставила чайник и снова как провалилась в странные ощущения нереальности происходящего.

- Ай-ай, давление померь, может лекарство принять или чего покрепче?

Но я только мотнула головой и насыпала кофе в чашку. Заварила и села к столу, пытаясь взбодриться. Надо было взять себя в руки, ведь сама пригласила людей, а теперь торможу.

- Совсем ты тут одичала от одиночества. Целую неделю одна, – Маруся закатила глаза и разлила вино по бокалам.

- Павла-то зови, ему ведь еще обратно ехать.

Я положила себе салата, и запивая кофе, принялась за еду. В голове прояснялась с каждым глотком, и я уже вполне связно соображала:

- Как доехали? Сильно дорогу замело? Мне просто завтра на автобус, вот думаю, расчистят или стоит подождать?

- Ага, ждать будешь долго, пока все не растает. Там только на танке, пешком я бы не рискнула.

Мы выпили за встречу. Пришел хмурый Павел и включил телек, устроившись с тарелкой в кресле. Он слушал новости, которые я никогда не включаю.

- Так у вас с выбором не густо. Или новости или дрянной сериальчик про любовь.

- Чего это про любовь сразу и дрянной? – возмутилась Маруся. – Ешь давай и дуй домой. Мы про любовь будем смотреть и разговоры разговаривать.

Мы проводили Павла уже ближе к полуночи и затопили печь. Разлив по бокалам остатки вина, Маруся уселась рядом с печкой, и потягивая вино, мечтательно улыбнулась.

- А хорошо у тебя тут: печка, маленький домик, уют и красота. Даже зимой. Правда, только в хорошей компании и с бутылкой вина.

Я прижалась к горячим кирпичам спиной, ощущая, как холод одиночества медленно сползает куда-то вниз, в ноги. От пола привычно холодило: как муж ни утеплял дом, пол оставался холодным. За окном бушует мартовский ветер, снег прекратился и это уже хорошо. Ветер протяжно завывает в трубе и стряхивает с крыши снег. Снег сползает пластами и мягко плюхается вниз. Это к теплу. Завтра начнет таять, и все кругом размокнет и потечет. Меня это не радует, и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, я спрашиваю Марусю про детей.

- Да, ничего нового. Сынок как всегда дурака валяет вместо учебы, ну а дочка – умничка. Замуж собирается. Сколько можно за ручку женихаться, пора уже и гнездо вить.

Марускиной дочери двадцать пять, счастливый возраст, когда еще все впереди.

- Значит, у них любовь? – спрашиваю я, улыбаясь.

- Не знаю, есть ли любовь, но расчет у Анюты верный. Данечка - выгодный жених.

- Выгодный? Он ведь безработный, сидит на шее у родителей, – пробормотала я.

- Не просто сидит, а ждет, когда кресло освободится, – хитро прищурилась Маруся. – Ты же в курсе, кто у него папа?

Папа у Дани работает в администрации города. Скорей всего, и Даня мечтает пристроится где-нибудь там, в теплом кабинете.

- Ну, работа офисного хомячка не для Дани, – усмехается Маруся. – Теперь ведь сразу все руководить хотят, а вот кто работать будет?

- Те, у кого родители попроще, – пробормотала я.

В нашу молодость, надо было сначала опыта набраться, а уж потом в начальники лезть.

- А как твоя там, в Питере? Звонит?

- Звонила, звала к себе в гости.

- Ну, и чего ждем? Девка одна в чужом городе, зовет мамку приехать, я бы уже летела на крыльях ночи, – Маруся рассмеялась.

Я стукнула ее легонько по голове.

- Может и поеду. Не опоздала еще.

- Когда мы приехали, у тебя на столе ноут лежал и что-то там набрано. Текст какой-то. Ты пишешь?

- Да так, ничего интересного. В воспоминания ударилась о прошлом.

- Ух, ты, дашь почитать?

- Потом. Еще мне приснился странный город будущего.

- И что там странного, в этом будущем? Я смотрю, ты прям загрузилась этим сном. Вернись на землю и выкинь дурь из головы.

- Выкину, но сначала напишу об этом. Ты же знаешь, иначе я не могу.

Маруся проворчала что-то про одиночество, которое сносит голову, а я подумала, что стоит поехать в Питер. Раз меня звали – чего выпендриваюсь и сама себе придумываю невесть что. Мы ведь родные, и ближе дочери у меня никого нет, так зачем сама отдаляюсь?

В подростковом возрасте дочь была просто невыносима. Она то порывалась бросить школу, то прилежно наваливалась на учебу. Я никогда не знала, чего от нее ждать. Только мне казалось, что жизнь налаживается, как она преподносила очередной сюрприз. Был даже момент, когда я совсем опустила руки и обратилась к психологу. Нашла какую-то тетку в интернете, которая давала консультации по скайпу. Помнится, мы долго беседовали, и под конец я спросила, как долго еще будут продолжаться эти эмоциональные качели.

- Лет до пятнадцати, – уверила она меня.

Я ужаснулась, но решила набраться терпения и дожить до ее пятнадцатилетия. Надо заметить, психолог ошиблась года на два. Только лет в семнадцать дочь наконец стала спокойнее и почти перестала бесить меня. Когда она сказала, что после учебы уедет в другой город – я только рада была. Я не понимаю тех родителей, которые пытаются привязать к себе детей, надеясь, что те вечно будут рядом и повзрослеют только после их смерти. Я хотела, чтобы дочь стала личностью, научилась трезво оценивать себя и окружающих людей.

- Чего затихла? Спать, может, ляжем, – Маруся зевнула и пошла прибирать грязные тарелки.

Я убрала остатки салатов в холодильник.

- Оставь эти тарелки, я вынесу на веранду, завтра с утра помою. Ложись на диван, я себе кресло разберу. Пойду наверх за подушкой и пледом.

Наверху мгла и холод навалились на меня с удвоенной силой. Слишком размякла я внизу от тепла. Душой и телом. Стянув шерстяной плед с кровати, я завернулась и подошла к окну. Можно было включить свет, но за окном ярко светила луна и весело подмигивали звезды. В городе я почти никогда не видела звезд, другое дело здесь, на даче. Одна звезда светила особенно ярко. Глядя на нее, я подумала, что среди множества звездочек, некоторые ярче выделяются и освещают путь другим.

Ступенька предательски скрипнула, и я решила, что это Маруся поднимается - больше некому. В тот же момент, я услышала тихий голос за спиной. Голос Яны, жены соседа.

- Ты одинокая, старая, даже дочке ты не нужна. Стоит и воображает тут о себе. Звезду она разглядела. Ты такая же как все, ничем не лучше, хватит воображать и заноситься.

Я втянула голову в плечи и опять не нашлась, что возразить на ее колкие слова.

Ступенька снова скрипнула, на этот раз точно поднималась Маруся, я слышала ее сопение.

- Ну и холодина здесь! Чего ты к окну прилипла?

Она подошла и встала рядом. Взглянув в окно, пожала плечами.

- Звезды, - тихо произнесла я, – а еще я вспомнила разговор с Яной.

- Ну, звезды. Подумаешь. Про разговор лучше поговорим внизу.

- Маруся, как думаешь, если завтра прилетят инопланетяне, они нас захотят уничтожить?

- Пусть прилетают, еще посмотрим, кто кого уничтожит, – мрачно заявила Маруся. – Пошли вниз, хватит тут на холоде стоять.

Она решительно схватила подушку с кровати и дернула меня за плед.

- Ты иди, я через минуту спущусь.

Маруся двинулась к лестнице, на ходу ворча что-то про инопланетян и что на даче можно пережить даже потоп.

По существу, она права: на даче можно все пережить. Личный апокалипсис, прилет инопланетян. Потоп, который случится завтра, вон как с крыши-то закапало. Мартовский ветер изменчив, как молодая девица, он уже подул с юга и готовит нам потепление. Хорошо, что есть резиновые сапоги, аж две пары.

- Не пропадем, – сказала я яркой звезде и пошла к Марусе.

Глава 11

Крым. 2224 г.

Звук сирены разорвал предрассветную темноту. Он поздно лег, громкий, надсадный звук вырвал его из сна, и он несколько минут не мог прийти в себя.

Сел в кровати и прислушался – звук затих, но осталось чувство страха и тревоги.

- Что это было, Котя? Похоже на сигнал учебной тревоги. Помнишь, в детстве у нас частенько звучал такой сигнал. Мы должны были выйти во двор и построиться.

Конечно, он помнил. Как-то раз, после очередного построения, он подошел к воспитательнице и спросил, зачем подается этот сигнал, ведь опасности нет.

- На крайний случай, чтобы вы были готовы и четко представляли, как себя вести.

Что за крайний случай? Он терялся в догадках, потом решил обсудить с Розой.

- Я думаю, на случай пожара или на случай, если на нас нападут враги, – серьезно сказала Роза.

Что за враги? Он долго думал на эту тему, но так и не нашел ответ. Прочитав Уэллса «Война миров», он решил, что враги – это инопланетяне и поделился догадкой с Розой.

- Да что ты, это все фантастика. Ученые давно установили, что в космосе нет жизни, – Роза напрочь отметала все ненаучное.

Она твердо стояла своими маленькими ножками на земле и даже думать не хотела о космосе и пришельцах.

- Котя, может это пришельцы? – Роза спросила это так робко и испуганно, что он сразу вылез из кровати и решил разведать обстановку.

- Ты лежи, я пойду в город, узнаю, что происходит. Только не волнуйся раньше времени, думаю, ничего страшного. Возможно, случайно сработала техника, подающая сигнал тревоги.

Когда он вышел в гостиную, там было непривычно светло. Как будто тысячи фонарей вдруг зажглись на берегу. Вышел на улицу, щурясь и поеживаясь от ночной свежести. Долго пытался понять, что изменилось в привычной картинке и откуда столько света, потом услышал звук приближающейся машины. Машина остановилась перед домом, из нее вышел человек в защитном костюме и респираторе. Вроде, он не похож на инопланетянина.

- Сколько человек проживает в доме? – вопрос прозвучал холодно и безжизненно.

- Двое. Я и жена.

Незнакомец в защитном костюме достал приборчик, похожий на маленькую металлическую коробочку, и нажал кнопку. Выскочила карточка, кусочек пластика, похожий на карточку социального обеспечения.

- Вам предписано явиться завтра в городскую управу к девяти утра. С собой взять продукты питания и минимум необходимых вещей.

- Подождите! Что случилось? Эпидемия?

- Срочная эвакуация. Вам все объяснят завтра.

- Но моя жена почти не ходит. Ей не дойти до городской управы. Пришлите за нами машину.

- Это не по протоколу. Мы не можем заезжать за каждым. Эвакуируем только здоровых. Верните карточку.

Незнакомец забрал карточку, снова достал приборчик и нажал на кнопку.

- Вот вам новая карточка. Только на вас. Завтра вы должны явится в управу. Не опаздывайте.

- Подождите, но как же жена? Она не может остаться одна в доме.

- Все дома подлежат уничтожению. Я сожалею, но мы действуем в рамках протокола.

Незнакомец давно уехал, а он так и сидел на крыльце дома, оглушенный, бессмысленно вертя в руках кусочек пластика. Стало совсем светло, огни погасли, и в предрассветной дымке он четко различил знакомые силуэты зданий. Такие он видел на летающей платформе. Больше сомнений не было: летающий город приземлился на дно пересохшего моря, и именно оттуда поступил приказ об эвакуации. Нет, летающий город не иллюзия, Роза ошибалась, теперь уж не было никаких сомнений.

Мысли о жене вывели его из ступора. Он поспешил в комнату, проверить, как она.

- Котя, не томи, рассказывай. Что ты видел? Тебя долго не было.

"Лучше бы я ослеп",- подумал он. Мир рухнул и потерял краски. Сузился до кусочка пластика. В этом новом мире не будет места для Розы и их прошлого, так зачем ему такой мир?

Он помог ей встать и приготовил завтрак, пытаясь понять, как уберечь жену от неизбежности будущего. Костя понимал, что она ждет объяснений, вот только ему нечего было сказать ей.

- Скажи, это инопланетяне? – она наконец решилась озвучить свои мысли. – Нет, я в них не верю, но допускаю, что могу ошибаться. Скажи мне только правду, я слишком стара и больна, чтобы поверить в обман. Мы обречены?

Костя повернулся к ней и перестал изображать бурную деятельность. План созрел, и он готов был действовать.

- Да, ты как всегда права. Это инопланетяне, и они хотят нас поработить или уничтожить. Их летающая тарелка видна на горизонте. Я сейчас пойду в город, а ты пока упакуй продукты в сумки. Только не перетруждайся, у нас есть еще время. Мы успеем спастись.

Он принес ей вместительные сумки и коробки с концентратами и пищевыми смесями. Достал банки с мясными консервами и галетами. Роза сидела потрясенная и молча наблюдала, как он стаскивает в одну кучу продукты.

- Котя, а как же дом? Куда мы пойдем или поедем? Может, лучше остаться здесь и переждать? Вряд ли два старика заинтересуют инопланетян, да и наш дом им ни к чему. Давай подождем?

Он подошел и обнял ее. На минуту они застыли и стали единым целым, но только на минуту.

Роза даже не заметила, в какой момент он вышел,так все быстро произошло.

До городской управы он добрался быстро, по пути замечая непривычное оживление на улицах.

- Ты чего пришел? Сбор на завтра назначен? – помятое лицо Виктора и запах перегара не оттолкнули его.

Он бочком пролез в помещение, оставив велосипед на крыльце.

- Ты уже слышал об эвакуации? Чего делать будешь?

Виктор пожал плечами и достал кусочек пластика из кармана.

- Пережду, пока все не успокоится. Пойду завтра на кладбище к Жужу, там и пересижу этот бардак.

- Разве ты не будешь эвакуироваться?

- На кой ляд? Мне и здесь не плохо, к тому же, могилка Жужу останется здесь. Нет, я ее не брошу, еще чего придумали, – проворчал Виктор. – Ты зачем приперся? Говори и уходи.

- Давай меняться, мой велосипед на твой мотоцикл и остаток бензина.

Виктор уже раскрыл рот, но, увидев бутылку с самогоном, передумал возражать.

- Бери, конечно. Мне он уже вряд ли пригодится. Только бензина мало, далеко не уедите. Куда собрался, если не секрет?

- В горы поедем. Там найдем пристанище, хотя бы на время.

- Зря. Не уедете далеко. Лучше в ущелье поезжайте. Одеяла возьмите, продукты и сидите там. В кустах затаитесь, шалаш из веток соорудите, чтобы даже с воздуха вас не видно было. Я тут мониторить обстановку буду, когда они уберутся восвояси – дам знать.

Он все продумал. Все получится. Только одно слабое звено в его плане – как доставить Розу наверх, на набережную. Он спрятал мотоцикл у самой лестницы, но сможет ли она дойти до нее и подняться?

- Дорогая, я взял мотоцикл у Виктора. Ты сможешь пройти несколько метров по пляжу и подняться наверх? Мотоцикл спрятан у самой лестницы, мы поедем в ущелье и переждем там.

Продукты так и лежали на полу, она ничего не сложила, но ничего, он сам все сложит. Лихорадочно пихая коробки в сумку, он боялся поднять на нее глаза, боялся ее расспросов, ее возражений.

- Котя, я не поеду никуда. Я останусь в нашем доме. Мне не дойти, ты же знаешь.

Да, он все знал, но разве был у них выход? Он чувствовал себя старым и беспомощным, чувствовал, что время утекает, как песок сквозь пальцы. До вечера еще далеко, они могут попробовать. Ведь выбора нет.

- Ты не можешь оставаться в доме, они сожгут дом, – ему больно было это говорить, но выбора у него не было.

- Зачем? – она ему не поверила. Он показал ей кусочек пластика.

- Это на меня, им только здоровые нужны. Для тебя там места нет.

После нескольких попыток идти, Роза окончательно сдалась и теперь сидела на крыльце, глядя сухими воспаленными глазами на город вдалеке.

- Котя, он давно тут появился, этот город? Почему ты мне не рассказал?

Он молчал, не зная, что лучше: открыть ей правду, в которую она не верит и никогда не поверит, или сделать вид, что город буквально на днях построили, и он просто не успел ей еще рассказать новость.

- Я думаю, выход есть. Ты ведь сможешь спустить мотоцикл по ступеням на пляж?

- Спустить смогу, но поднять, да еще с тобой – это точно из области фантастики.

- И не надо, мы не поедем в ущелье. Мы отправимся в этот город, там нас никакие пришельцы не найдут.

Он удивился, как это он сам не додумался до такой простой мысли? Что толку ехать в ущелье и прожить там несколько дней под кустами, ожидая, когда провизия закончится, а потом тихонько умирать? Они слишком старые, чтобы начинать жизнь сначала и изображать из себя первопроходцев. Рискнуть стоит, конечно. Может, не хватит бензина и они застрянут на полпути, но это лучше, чем ждать смерти в безлюдном ущелье. Ведь в городе - люди, а не инопланетяне, неужели они им не помогут? Должно было остаться в них что-то человеческое, но если нет – так не все ли равно, когда умереть?

- Ладно, Роза, ты посиди здесь, а я быстро схожу за мотоциклом.

Роза слабо улыбнулась и кивнула. Можно подумать, она куда-нибудь сбежит на своих больных ногах. Она прекрасно понимала, что это их путешествие может стать последним, но не переставала верить. Нет, не в Бога, тут для нее давно все было ясно. Она верила в людей, верила в своего мужа и их любовь. В какой-то книге она вычитала, что любовь преодолевает все препятствия и даже смерть. Раньше она думала, что это только красивые слова и не более, а случись что, и рассыплется любовь. Мало ли примеров в жизни.

Солнце садилось немного в стороне от города и подкрашивало в багровые цвета башни. Скоро стемнеет, но ночь закончится, и новый день наступит. Пусть и не для всех, но он обязательно будет прекрасным.