Письма на ту сторону

Ангелы ждут, что в них поверят

Смотрю в окно. Дряхлая, ущербная луна еле ползёт по тёмному горизонту. Здесь она всегда «топает» справа-налево, видишь? Ей тяжело, к тому же ленивые тучи кучкуются на пути и замедляют еженощное шествие. Глубокая ночь и тишина способствуют гнилым философским размышлениям «о вечном».

Поговорим? Я ещё не спрашивала, веришь ли ты в ангелов. Сам выбери для них подходящую должность, но мне импонирует «хранитель». Думаешь, они там, высоко?

Нет, дорогой, они живут под крышами, словно голуби или воробьи. Порой раздаётся скрежет, хлопки или тихое постукивание, и люди бегут проверять, плотно ли закрыто окно. Но ангел не станет мешать человеку, он просто должен иногда шевелиться, летать, есть. Чушь, что они не едят, да и бесполость я бы подвергла основательной проверке. Кстати, ангелы невидимые только потому, что мы в них не верим. Они ждут и хотят, чтобы мы их увидели. Вот ты верил в Деда Мороза? Я верила. Он приходил каждый год и приносил подарки. Не нужно мне напоминать, что это были мама с папой! Какая разница, как произошло чудо, главное, что оно случилось. Верить или не верить — твоё дело, но без волшебства придётся туго… Ангелы — это и есть домовые. Понимаешь, им тесно под крышей , и они перебираются в дом, отдохнуть, поесть. Гротескно поить своего хранителя молочком из блюдца. Я всегда говорю ему: «Ешь всё, что найдёшь!» Так в доме перестали пропадать и ломаться вещи.

Ангелы живут среди нас. Это души — злые и добрые, своенравные и строптивые. Люди постоянно складывают руки лодочкой и просят их спуститься и помочь. Глупые.

Иногда мне бывает страшно. В темноте. Если болеет ребёнок. Когда жалуется мама. Хотя нет. Страшно было однажды. В ту минуту мир замер на пару секунд и почернел. Моя личная водородная бомба. Доктор Глухов не смог помочь. Она умерла утром. Одна маленькая девочка ушла молча. Она бы выросла красавицей…

Я хочу просить прощения, но у кого?

Хранитель, слышишь? Я не прошу, не требую, не умею…

Папа

А это возможно?

Восьмое марта. Мне пять. Папа всегда дарит подарки. Мама ругает его. Он вчера пришёл домой поздно и пьяный. Оправдывается. Мой папа — начальник. У него большой цех, и он должен всех поздравить, ну как мама не понимает!

Дарит мне огромную надувную матрёшку. Я скорее лезу с ней в ванну. Матрёшка расклеилась... Папа гладит меня по голове и обещает починить. Вижу , в уголках его глаз слёзы. Мы плачем вместе.

Но нет ничего невозможного...

Мне восемь. Карабкаюсь на забор. Он высокий и мокрый. Куртка новая, забор выкрашен. Но папа сказал, что всё всегда можно исправить. Лезу к нему в кладовку за растворителем. Смачиваю вату, тру. Голубая болонья расползается на глазах... Денег в семье мало. Мама в ужасе, папа смотрит с грустью.

Всё возможно, если захотеть.

Ветер в лицо. Мне десять. Я ору песни, стараясь перекричать мотор «Казанки». Вдруг наступает тишина. Папа долго возится с двигателем, и нас сносит по течению. Ничего не выходит, и он садится на вёсла. Амур — большая река, сильная и своенравная. Грести по ней трудно, но ему ничего не остаётся. Папа просит спеть про журавлика, и я ору Пугачёвскую «Улеглось в лесу под вечер». Я тоже люблю петь, как папа. Папа смеётся. Ему хорошо. Мы счастливы.

Нет ничего невозможного...

Алюминиевая ложка, пакет, спички. Главное — накапать расплавленного полиэтилена в ложку, а не на руку. Так делали мальчишки в пионерлагере, я тоже могу. У меня будет красивый кулончик. Папа сказал, что так делают. Я попрошу его просверлить дырочку. Поджигаю. Чёрт! Больно!

Помешал ветер. Ветер научил — горящий пластик прожигает. Он мгновенно застывает и отдирается от руки только с мясом. Я плачу, отдираю. Шрам на всю жизнь. Папа жалел. Мне двенадцать.

Нет ничего невозможного?

Этот фильм волшебный! Я знаю, я сыграю не хуже, правда, папа? Я видела у тебя в шкафу толстую книгу по театральному гриму. Можно я возьму? Жаль, что у нас нет парика. Я стала бы настоящим Флоризелем. После школы я поступлю в театральный. Я смогу. Ты сам говорил, что я всё смогу, если только захочу. Папа смотрит с улыбкой, мне четырнадцать.

Невозможного нет, ничего...

Папа, вставай и ложись в постель, пока не пришла мама. Папа, слышишь?

Чтобы он услышал, я поливаю его из чайника. Мама не должна волноваться, мама не узнает, что он опять пришёл домой пьяный. Я сейчас, я смогу, ведь мне уже шестнадцать! Папа, ты только спи, ладно? Папа спит.

Нет ничего... невозможно...

Папа, пойдём. Давай ещё шажок. Смотри, туалет уже близко. Ты стал такой лёгкий и худенький... А, помнишь, как я тыкала тебе пальчиком в пузо и спрашивала, что это? Ты говорил — всё, что выше пояса, всё грудь. Папа, мы с тобой ещё нарастим мясо, да? Ты не волнуйся. Мне уже тридцать шесть, тебе только шестьдесят девять, я с тобой. Только не падай, я тебя держу, папа... Папа? Папа спит...

Нет ничего невозможного!

Я слышу, как муж поёт во дворе. Всё повторяется... Визг пилы, стук молотка, жужжание «шурика» и песня. Знаешь, папа, он похож на тебя. Постоянно поёт и смеётся. Он такой же добрый и настоящий. Пап, я таки родила тебе внука, а ты не увидел, видишь? Он должен был родиться в день твоего рождения, но поспешил на неделю.

Тебя не хватает. Ведь было всё возможно! Ты вдолбил мне, что всё возможно! Почему ты сам не смог, пап?

Я люблю тебя, папа... Мне пятьдесят.

Свойство памяти

Иные видят коридоры, кто-то свет, но, умирая, я не видела ничего, кроме собственного неподвижного тела на больничной кровати. Это та память, которую невозможно стереть, изменить или разбавить в голове цветными картинками. Калейдоскоп ощущений прошёлся судорогой по каждому мускулу. Странный, часто повторяющийся в прошлом, сон воспроизвёл другое воспоминание. Это случилось в иной жизни и никак не вязалось с реальным миром моего бурного настоящего.

Я всегда была очень живой. Слишком. Вспоминаю.

Чувствую вселенский кайф человека, проснувшегося дома воскресным утром. Всё тело подчёркивает, что спешить некуда, а из кухни доносится запах свежего кофе с блинчиками. Чуть сведённые пальцы ног пытаются достать спинку дивана в маленькой боковой комнате родительского дома. Мама… Мамочка моя! Ресницы дрожат, понимаю, что уже скоро не смогу ощутить эти яркие воспоминания сонного мозга. Время безжалостно. Не будет ни блинов, ни утреннего ворчания мамули. Уже давно нет бестолкового пса с выражением преданного влюблённого озорства на морде. Его густая черно-белая шерсть издавала вонь псины, потому вето на вход в спальню накладывалось ежевечерне и осуществлялось прижатием двери «со всей дури». Но умная дворняга врывалась на запретную территорию всегда, и не было от неё спасения. До рождения сына так и жили раз в неделю. Одно утро четыре раза в месяц я чувствовала себя ребёнком. Снова маленькая девочка, которая ещё не знает, что такое предательство, злоба и смерть. Все проблемы, до смешного, огромны, а все радости — яркие, как счастливые собачьи глаза. Я пряталась в родительском доме на одни сутки, и они помогали мне набраться смелости. Я смелая? Да, несомненно. Фасадец ещё тот…

Вот ты говоришь, что память лишь сентиментальные фрагменты изменённого временем сознания. Память — это жизнь. Главы, рассказы, романы. Сможешь охарактеризовать свою? Я спрашивала многих. Все говорят по-разному, а многие молчат, уходят от ответа. Моя состоит из небольших повестей, эссе. Проживая одно, задумываю новый сюжет. Я хотела пригласить тебя водить в игре. Но ты стал эпизодом. Новеллой. А моя жизнь продолжается. Я расскажу тебе, почему пришлось поставить точку. Потом. А пока определи форму своего литературно-жизненного произведения. Я напишу ещё. Я уже пишу. Не скучай.

Альбомы памяти

Привет, я тут написала слегка. День нынче снежный, но вспомнился наш последний дождливый вояж.

Экстрим! Небо опрокинулось, и впереди маячивший двухэтажный автобус расплылся в слякотное мутное пятно на стекле.

Двухчасовое молчание и болтливость ливня. «Ауди» неслась под двести по совершенно мокрой трассе, но страх отсутствовал. Если сейчас спросить почему, то, возможно, ответ найдётся, но бояться даже в голову не приходило. Ты смотрел на дорогу, не сбавляя напряжения, а мне хотелось отключиться, но сон не шёл. От скуки взялась фотографировать пролетающую за окном серую придорожность.

— Что делаешь? — я вздрогнула от неожиданности.

— Да вот, занимаю время. Кстати, неплохо выходит. Интересные кадры. Потом покажу.

— Аа… ммм… — вот и все эмоции за два часа.

Улыбнулась и, порывшись в мешке, достала очередной бразильский орех. Их осталось немножко, и приходилось беречь. До Москвы ещё часа четыре или пять, не меньше, а есть хотелось нестерпимо. Сегодня весь день только этот пакетик орешков спасал от голода, и теперь их вкус будет напоминать о той бесконечной дороге, самой длинной и короткой в моей жизни.

— Кажется, нас зацепила камера…

— Я потом фото покажу, — ты усмехнулся.

— Реально?

— Вполне. И справку-счёт.

— Это будет память.

Помню, что улыбнулась невесело. Ты, правда, не помнишь? Думаешь, мне всё приснилось?

Я вообще многое держу в голове. Память собирает картинки. Она их коллекционирует, а я люблю под настроение разглядывать этот альбом. Если не нравится изображение, то говорю себе: «Всё случилось не со мной!» Очень удобно. Не пробовал так?

Вообще, мне понравилась дорога. Ты хорошо водишь машину. Я уже говорила, ковбой? Ну всё, хватит соплей, пора идти дальше. Мне всегда пора идти, заметил? Подруга говорит, что я зря тебе пишу. Смеётся или жалеет — бог ей судья. Но не бойся, не уйду далеко. В этом мире вообще всё недалеко, если задуматься. И всё в бесконечности. Справка-счёт с фотографией от ГИБДД в шкатулке памяти, там же миллион фотографий из цикла «Всё могло быть иначе» или просто «Всё могло бы быть»? Кто знает, может, ты и прав…

Улыбаешься? Не скучай.

Очевидность времени. Многоточия памяти

Все может стать безымянным, как кучка цифр на запотевшем стекле. Единички, пятерки, тройки исчезают в памяти несвоевременно, но весьма удобно. Горка чисел для обозначения имени, дыхания, тембра голоса и… жизни.

А если нет телефона? Нет канала, который можно и нужно так спасительно потерять? Тогда найдется то, что забыть будет много сложнее. Но люди до смешного изобретательны, и хотя линейная жизнь невинна, словно плюшевый оргазм, иногда появляется страх.

Он не всегда вызван боязнью перемен. Это ужас необходимости непривычного поступка. Шаг в сторону чреват нарушением системы, и ты ищешь пути. Нет телефона? Не беда, будем фантазировать! Голос пробивается сквозь толщу привычного знания. Голос исходит, он уже почти есть, он создан твоим желанием как по нотам. Но чего-то не хватает. Ты пробуешь галлюциногены, мешаешь их с водкой, но у руля всесильная реальность. Меня нет. И тебе проще иметь этот дурацкий номер, а при случае — удалить. Или совсем ничего не иметь. Так проще. Знаешь, почему?

Твоё время — линейка, ты движешься по ней бегунком, думая, что завоёвываешь пространство. Но линейная и пространственная геометрия твоего существования — всего лишь две разные системы. Хочешь перейти к осознанию иного мира? Сделай выбор и топай. Пространство безгранично, охватить его мыслью — почти нереально. А твоя линейка закончится. Да, она проще и понятней — споткнувшись о странное, ты не падаешь — перешагиваешь.

Ты не выдержал. И вот уже стоишь перед стеклом и забываешь. Стираешь то, чего не знал, не слышал, в чём не уверен. Раскрой бытия начался. Чистка плат памяти сопровождается удалением личных привязанностей.

А что же я? Я продолжаю ремонтные работы внутренних отсеков души, поврежденных ложью.

Но моё время — спираль. Как белка, я кручу ситуациями взад-вперед, примеряя их последовательность. Моё время — пружина. Оно сжимает и растягивает события по значимости. Моё время — червяк, точащий плоды твоих линейных ожиданий. Моё время бесконечно.

Я растягивала спираль по куску, чтобы тебе было удобно. Мы поселили знания на каждом отрезке. Но пришел день, пружина не выдержала. Она сжимается всё стремительней, грозя смести всё, что не приржавело к ней и стало неотделимо от целого. Время не рвется, оно сжимается до космического вещества и замирает в ожидании.

В это самое мгновение ты дышишь на стекло с цифрами. Цифрами, которые не существуют! Как же это невероятно глупо...

Наше настоящее остановилось в раздумье, глядя на твои смешные действия.

Пойми, хоть и нельзя нарисованным ключом открыть интегральные двери, но материализация этих самых ключей завершена твоим мозгом и ликвидация кодов уже не принципиальна. Ты уже сделал шаг , и маятник событий громит всё на своём пути.

Но что же наше время? Оно остановилось на красный свет? Оно иссякло с дымком твоей сигареты?

Есть странная очевидность — фантазия всегда сильнее реальности. Здесь многоточие.