Письма из летнего лагеря

Письмо первое

Здравствуй, моя дорогая бабуля.

Не удивляйся, пожалуйста, что я пишу. Вожатая сказала, чем слезы лить, лучше письмо написать. Больше толку будет.

Привела к себе, бумагу дала. Я просил маме позвонить, отказала — на всех телефона не напасешься, потому что он казенный и потому что у взрослых и без звонков мамам дел полно. Я сел писать и все равно плакал. Бумага теперь съёженная. Прости.

Плакал, потому что скучаю. И потому что мама обманула. Сказала, что мне понравится тут, а мне не понравилось. Зачем я вообще сюда три дня в поезде ехал? В поезде мне нравилось, а тут нет. Ну и что, что «Артек»! Я скучаю очень. И домой хочу. Или к тебе. Я помню какой у тебя дом и сад тут в Крыму, хоть и маленький был, когда последний раз к тебе приезжали. Ты пироги стряпала вкусные и синенькие тушила. Это мама рассказывала. У нас фотография есть, где я с персиком у тебя во дворе стою. Гигантский такой! В ладошки не помещается. Вот бы попробовать. У нас таких не продают. Мама рассказывала, что дедушка, когда жив был, мне удочку давал подержать. Спиннинг. И на рыбалку брал. На море. А я не помню. Но помню костёр. Большой. В ночи. Мы с мамой даже спорили. Она говорит, что это мангал был. С шашлыками. А я знаю, что костёр. Мы с папой веточки сухие клали, бумагу и щепочки, чтобы разгорелся лучше. Он и разгорелся. Высоко-высоко вверх. Папа меня на плечи посадил и я смеялся.

Я по папе и дедушке до сих пор скучаю. Очень. И плачу иногда дома. Ночью. Днём нельзя. Мама расстроится.

Ты, бабулечка, на автобусе ко мне приезжай. Ну их, эти машины. Вдруг опять авария. И по сторонам смотри. Я всегда теперь смотрю. Мама говорит, что мы вместе держаться должны.

Говорит так, а сама сюда отправила. Отдали бы путёвку соседу Мишке, он отличник тоже и тоже в соревнованиях выигрывает. По боксу, а не как я по шахматам.

Бабулечка, сколько у вас идёт письмо? Вожатая сказала, что ты скоро получишь. Ты как получишь, дай знать, пожалуйста.

Очень тебя люблю. И маму.

Твой внук Дима

Письмо второе

Привет, бабуля.

Зубы чищу. Ноги мою. И шею тоже. Пироги съел. Что-то мало было. Ещё надо. И шоколадку положи. И персиков побольше. Мама вчера звонила. Разговаривал у начальника лагеря с его телефона. Потом плакал. Немножко. Слёзы сами потекли. Про фотографию, что ты мне принесла, маме рассказал. Я и правда на папу маленького похож, как ты говорила. В зеркало смотрел, сравнивал.

Ты, бабулечка, приходи чаще. Ну и что, что родительский день по выходным. Ты старенькая, попросишь — пустят. Мне тут всё равно не нравится. Хоть и привык немного, и друзья появились, и море, и кормят вкусно. Не нравится не потому, что домой хочу. Жарко здесь очень и душно, не так как у нас в Сибири. И купаться долго не разрешают. Не успеешь зайти, уже назад гонят.

Ты про вожатых спрашивала. Они строгие. Одна хорошая. Катя. Я тебе её покажу, когда придёшь. Она меня научила гальку расписывать. Оля тоже ничего, только нервничает много. Вчера ездили на экскурсию. Долго в автобусе тряслись. Горы кругом. Дорога крутая. Потом к камням каким-то ходили. То ли церковь разрушенная, то ли ещё что. Экскурсовод рассказывала, а я не запомнил. Потом я опозорился. Короче, бабуля, трус я у тебя. Испугался через мост идти.

Мост, как мост. У нас даже выше есть. В центре. Я сто раз на велике через него гонял и ничего. А тут облом. Застрял. Как всё вышло. Мы подошли к мосту, Оля сказала нам идти друг за другом и вниз не смотреть. Только вперёд смотреть. Мы и пошли. Я до середины дошёл, а там местные ребята. Встают на перила и прыгают в воду. Я и посмотрел вниз — море далеко-далеко. И всё. Застыл. Стою и сдвинуться не могу. Аж похолодел и мурашки пошли. Я же плавать не умею. Совсем. Я стою, в перила вцепился, а наши идут. Прошли мимо меня, а я стою. Говорю себе «иди, дурак» и не могу. Наши смеяться стали. Оля зовёт, уговаривает. А я не могу, хоть и руки с перил отлепил, в кулаки сжал — ноги не сдвигаются. Тут Катя подошла. Она черешню на рынке для отряда брала, хоть и нельзя нам. Ты про черешню никому не рассказывай. Это секрет.

Катя говорит: «Стоишь?».

Я: «Стою».

«Боишься?»

«Боюсь»

«Возьмёшь меня за руку?»

Я, бабуля, сначала корзинку у Кати взял, а потом уж за руку. Так и пошёл. Как маленький. С моста сошли, наши все фотографируются. Кто у кипариса, кто под ним. Ко мне Макар подбежал, говорит: «Клёво придумал. Я бы не догадался так вожатую закадрить». А мне стыдно стало. Я не закадривал. Я испугался.

Скажи, бабулечка, трус – это навсегда?

Твой внук Дима

Письмо третье

Привет, бабуля.

Я уже целых полдня дома. Во двор сходил, с ребятами повидался. Гостинцы им раздал. Яблоки они съели сразу, а грецкие орехи в карманы спрятали. Ты права была. Орехи — самый лучший подарок. Я ребятам объяснил, чтобы скорлупки не выкидывали — играть в корабли будем. Они обрадовались. До Нового года-то долго ждать. В другое время с такими орехами не поиграешь. Мама по делам ушла, а мне так тоскливо стало без ребят и «Артека». Плакать опять захотелось. Вот и сел письмо тебе писать, как Оля учила. По привычке.

Я бабулечка фотографии тебе вложил. Проверь. Две. Нам перед отъездом раздали. Дали мне пять штук. Те, что с морем, я себе оставил. Пусть на память будут. Общую тебе положил. Я там грустный, скучаю потому что ещё. Это в ту субботу было, когда ты ко мне в первый раз приехала. А вторая фотография, бабулечка, особенная. Это тот самый секрет, что я перед отъездом обещал тебе потом рассказать. Мой и Катин. И Бориса ещё (это тоже вожатый). Потому что я там на мосту стою. На том самом — над водой. Один стою. Представляешь? Катя с Борисом договорилась и он меня со своим отрядом на ту экскурсию взял, чтобы страх победить. Я и победил. Прошёл. Даже туда-сюда пробежал и не боялся больше.

Такие дела, бабулечка. Как ты там поживаешь? Как твой Васька? Больше не ворует рыбу у соседки? Если ворует, не ругай его сильно, пожалуйста.

Ты не думай, бабуля, что я тебе пишу только потому, что по лагерю скучаю. Нет. Ты — мой самый лучший друг! Бабулечка, ты мне очень нужна. Даже без пирожков и персиков. Приезжай к нам. Я сам тебе вкуснятину напеку. Мама обещала научить.

Очень жду тебя в гости.

Твой внук, Дима.