Пиар-нытье

Часть I. Морок

Таня сидела на кухне. Русые волосы были собраны в вечный узел на затылке, а глаза покраснели от долгого вглядывания в монитор ноутбука. Кофе давно остыл, и кусочек недоеденного круассана тоже давно зачерствел. Но ее это не беспокоило — все внимание было сосредоточено на тексте. Уже в двадцатый раз она перечитывала свой новый рассказ о старухе, которая каждую ночь вставала в три часа и гладила портрет мужа, умершего десять лет назад. Сюжет рассказа приснился ей во сне, причем в разные ночи, как будто Таня смотрела сериал — и каждый раз это была новая серия.

Первоначально она хотела написать простую житейскую историю о большой любви сквозь года, исследовать менталитет пожилых людей, отразив детали нехитрого скромного быта. Однако позже ей в голову пришла мысль добавить в повествование элемент, которого раньше опасалась — немного мистики на границе с психологической загадкой. Читатели, которые это заметили (пусть и немногие), запомнили рассказ именно из-за этой странной детали: старуха целовала портрет не просто так, а потому что портрет… отвечал.

В тот момент, когда губы пожилой женщины касались холодного стекла, лицо на портрете становилось другим — уголки губ приподнимались чуть выше, а взгляд старика будто становился мягче, и лучики морщин из уголков глаз на краткий миг оживали. Или ей только казалось? Таня решила оставить этот вопрос открытым, предоставив читателям самостоятельно строить теории.

Однажды старуха, утомленная многолетним ритуалом, решила проверить свою догадку. Она положила на стекло линейку и поставила фломастером крохотную точку, а на следующую ночь обнаружила, что линия губ сместилась на миллиметр. Еще через три дня метка отставала уже на два миллиметра. Она рассказала о своей находке соседке, но там только скептически хмыкнула:

— Выдумываешь ты все, Степанна! Николая, почитай, уже десять лет нет, а ты все никак не отойдешь. Ну как портрет можешь меняться, сама посуди? Кажется тебе это все!

Пожилая женщина не обиделась. А может, и правда это ее рассудок дает трещину? Вот, и память, бывает, подводит порой, не может вспомнить, какой день недели наступил, или нужно ей в магазин или нет.

Таня строчила, как будто спринт бежала. Клавиатура уже довольно старенького ноутбука и так была раздолбана, какие-то клавиши прожимались с усилием (Таня клятвенно обещала себе каждый раз в пятницу, что точно-точно отнесет "старичка" на диагностику, но каждый раз благополучно забывала об этом), какие-то, наоборот, при прикосновении могли выдать целую серию одного и того же символа. Но сейчас это все не имело значения — отредактировать, если что, можно и потом. История, которую первоначально она задумывала с одним посылом, стремительно превращалась в интересную мистическую легенду о границе между реальностью и помешательством, о том, как долгое горе способно порождать галлюцинации или — кто знает? — может быть, настоящее чудо? Таня намеренно вывела открытый финал: пожилая женщина продолжала целовать портрет, но теперь она, отрывая листочки настенного календаря, делала на обратной стороне пометки, записывая каждое изменение. Последняя фраза в рассказе была: «24 декабря. Сегодня он улыбнулся еще шире».

Таня поставила точку и выдохнула. Ну, с богом. Может, и зря она избегала писать мистику? Но, черт возьми, до чего же страшно идти туда, где ничего не понимаешь и не знаешь! Скептицизм был основой ее существования, он определял ее взгляды, привычки, мировоззрение, круг интересов... да все! Она была уверена, что все в жизни всегда можно объяснить рациональными причинами, научными фактами, физическими доказательствами, законами психологии, жизненными обстоятельствами. Сама она не сталкивалась в своей жизни с мистикой, и этот рассказ стал для нее своего рода экспериментом: она хотела проверить, сможет ли удержать читателя не только правдой, но и загадкой. И что будет, если в серую прозу жизни добавить немного флера таинственности? И вообще, достаточно ли "мистически" она все описала?

Как ни странно, но именно этот рассказ, даже при малом количестве откликов, вызвал самые живые комментарии. Читатели гадали, сходит ли старуха с ума от одиночества и тоски по умершему мужу или портрет действительно меняется? Одна женщина написала: «Бабушка умерла пять лет назад, перед смертью рассказала мне почти такую же историю. Я тогда подумала, что старушка впала в маразм, а теперь уже не знаю, верить или нет». Кто-то назвал ее «новым Оскаром Уайльдом» (к своему стыду, Татьяне пришлось гуглить, чтобы понять, о чем идет речь, а потом даже читать «Портрет Дориана Грея»).

Она радовалась комментариям, но статистика была неумолима: рассказ «зашел» очень малому количеству читателей. И она решила для себя, что мистика — «несерьезная» литература. Решено — больше она такого писать не будет, сосредоточится на другом, том, то дается ей лучше всего. И не мешало бы больше внимания уделять подработке, все-таки она ее пока что кормит, в отличие от писательства. Она закончила биофак, но не сумела устроиться по специальности. Прошла курсы SMM-щиков, и сейчас вела несколько групп в соцсетях для разных компаний. График был свободным, оплачивалась подработка сносно — иногда хватало не только на хлеб, но и на красную икру. Еще и творчеством успевала заниматься — не работа, а сказка.

А писать она любила. И умела. Совсем немаловажное замечание, если учесть, что в наше время с доступностью интернета и возможностью приобрести работающий ноутбук любой графоман начинает мнить себя новым Пушкиным. Не то чтобы она писала виртуозно — нет, она вполне трезво отдавала себя отчет, что она далеко не лучшая, и звезд с неба не хватает. Да и сама она была подписана на пару-тройку авторов, которых и читала с удовольствием — именно как читатель, и подмечала какие-то профессиональные приемчики — здесь какой-то интересный оборот, а здесь — ракурс, там неожиданный прием, который раскрывает героя по-новому, но с каким-то особым чутьем, которое отличает настоящего автора от графоманьяка, которому все равно что писать, даже не приходя в сознание.

Она безошибочно, каким-то сверхъестественным чутьем понимала, где нужно поставить многоточие, чтобы читатель задержал дыхание, а где — ввернуть короткую, рубленую фразу, чтобы ударить под дых. Ее тексты не были шедеврами, в чем-то они были неуклюжими, как первый шаг ребенка — но это исключительно на взгляд какого-нибудь ушлого критика с задранным кверху носом. Зато в том, что она писала, была правда — та самая, от которой щемит в груди и хочется перечитать еще раз.

Ах, если бы правда и талант и в самом деле гарантировали читательское внимание!

Она вела блог на литературной платформе, куда выкладывала свои сочинения — исправно, каждую неделю, по субботам, темной ночью, когда заканчивала с подработкой. И ведь у нее были подписчики. Ее читали. Да, немного, человек двадцать — тридцать, не больше, но читали ведь! Некоторые тексты и посты иногда выливались в дискуссии — не вот "многоветвистые", иногда только одиночные комментарии: «хорошо», «грустно», «спасибо». Иногда встречались и развернутые комментарии наподобие: «Вполне годная вещь, каноничная! И да — картинки в тему!» или «Вот это поворот! Ждем второй том!». А иногда прямо отзывы — искренние, живые, теплые. Таня сидела над ними и вглядывалась в экран, как будто боялась пропустить хоть строчку, хотя уже давно знала каждый отзыв наизусть.

А иногда это была просто тишина. В такие дни Танин палец застревал на кнопке F5. Она обновляла страницу, наверное, раз двести в день. На что она надеялась? На то, что вот сейчас волшебным образом число просмотров резко подскочит с двадцати до двух тысяч (ну должны же они увидеть, что это шедевр?). Но чуда не происходило.

И в душе ее, в самых потаенных уголках, зрела обида. Обида на несправедливость этого мира, где какой-нибудь блогер, снимающий, как он ужирается двадцатью фаст-фудом из доставки, собирает миллионы, а она, вкладывающая душу в каждую фразу, прозябает в безвестности. И речь тут шла даже не о финансовой стороне вопроса, хотя чем черт не шутит — она была бы очень не против получить статус коммерческого автора (сейчас пока приходилось выкладывать все тексты в свободном доступе, без оплаты). Да пусть бы капали на счет «слезы» (она консультировалась у знакомых авторов, которым приходилось платить платформе комиссию за вывод средств), но все равно же было бы очень приятно видеть, как плоды твоих трудов монетизируются! Ржавчина обиды разъедала ее изнутри, и она все чаще ловила себя на мысли, что мир жесток и глуп, а читатели — неблагодарные свиньи, неспособные отличить настоящее искусство от подделки.

Но, конечно, вслух она этого не говорила.

Все произошло в среду, глубокой ночью, когда за окном выл осенний ветер, от которого дребезжали стекла. Она куталась в шерстяной плед, грела озябшие руки (коммунальщики, видимо, в который раз удивились, что осень опять вступила в свои права, а они снова не успели подать в квартиры благословенное отопление, никогда такого не было, и вот опять — каждый год одно и то же) и сосредоточенно смотрела на экран монитора. Она только что закончила новый рассказ — о мальчике, который каждое утро собирал рюкзак, потому что мать обещала уйти от отца-алкоголика, но всякий раз откладывала побег на завтра. Сама она, без сомнения, гордилась этим текстом. Он получился сильным, пожалуй, даже жестким, с финалом, от которого мороз продирал по коже. Девушка выложила его почти три часа назад и обновляла страницу каждые пять минут.

Восемнадцать просмотров, шесть лайков, три комментария. За три часа.

И тогда ее прорвало.

Она открыла страницу в соцсети, где у нее было около сотни подписчиков (в основном коллеги по цеху да пара десятков читателей), и начала печатать. Пальцы, обычно послушные и выверенные, теперь словно жили своей собственной жизнью, порхая по клавиатуре, выстукивая слова, которые копились внутри нее долгие месяцы.

«Я пишу дни и ночи напролет, — писала она, — я мало сплю, иногда забываю сходить в туалет и поесть, я выворачиваю себя наизнанку, а меня читают два человека и кошка. Остались вообще еще нормальные читатели, ау? Вам подавай легкое чтиво, слюнявые романчики и детективы, всяких попаданцев и боярку, а когда пишешь для вас что-то настоящее, то вы проходите мимо. Я даже не прошу благодарности, я просто прошу внимания к своим текстам. Зачем я все это делаю? Для кого? Скажите мне, для кого?»

Она печатала и печатала, словно пытаясь утопить свои пальцы в клавиатуре, и ее слезы лились, омывая и клавиши, и ее "счастливую" майку, которую она надевала, когда садилась писать. У нее был особый ритуал — легче всего ей писалось именно по ночам, строго между полуночью и рассветом, когда небо только начинает светлеть. Она заваривала себе огромную чашку кофе, добавляла столовую ложку коньяка или ликера, потому что, если "не дунуть, никакого чуда не произойдет", как уверял Амаяк Акопян, включала проверенный плейлист в ВК, и начинала творить. И сейчас из нее лились легко и слезы, и слова — словно кто-то невидимый захватил власть над ее пальцами и открыл внутренний кран ее отчаяния. Она на минуту остановилась, подыскивая подходящую форму для какого-то едкого оборота, который показался ей особенно удачным, и вдруг замерла. Посмотрела в монитор, на те строчки, что уже успела написать, и на миг ей стало жутковато. Это все она написала? Она, скромная и тихая девочка, которая боится лишний раз привлечь к себе внимание?

Она посмотрела в окно. Голые ветви, подгоняемые ветром, словно подбадривая, постучали по стеклу. В пронзительной тишине это прозвучало как знак.

Она решительно нажала на Enter, и текст улетел в ленту. Она посидела на стуле, глубоко вздохнула — где-то под ребрами разжалась тугая пружина, которая держала в напряжении весь сегодняшний день. Она захлопнула ноутбук, еще пару секунд посидела в тишине, а затем решительным жестом буквально рванула крышку, быстро скопировала пост, боясь передумать, и опубликовала его во всех соцсетях и на платформе. Лучше жалеть о том, что сделано, да. Вот так вам всем! Вот так!

Потом закрыла ноутбук, доплелась до кровати и рухнула как есть, не раздеваясь, прямо на плед. Но сон не шел. Взбудораженная, возбужденная, она пролежала без сна до утра, чувствуя, как внутри бушует странная смесь стыда и ликования. Сердце билось подстреленной птицей, щеки горели. Но ближе к утру она все-таки провалилась в спасительный сон.

Утро было похоже на похмельный рассвет алкоголика. Голова гудела как башенный колокол, в глазах поселилась какая-то резь, а веки наотрез отказывались подниматься. Опять недосып, уже который на этой неделе, обреченно подумала Таня. Вспомнила, что было вчера, и закрыла глаза рукой, словно пытаясь стереть последствия вчерашнего вечера. Ага, если бы и в самом деле можно было бы так сделать… Сварила себе кофе и дрожащей рукой открыла страницу. И замерла.

Пост набрал больше сотни лайков и чуть больше тридцати репостов. Под ним висело более двух сотен комментариев, и подавляющее большинство — в ее поддержку. Интерфейс платформы почти ежеминутно пиликал, уведомляя об очередной реакции. «Как я вас понимаю!», — писала одна женщина. «Да, читатели — это бич нашего времени», — вторил ей мужчина с аватаркой в виде кота. «Вы молодец, что говорите правду, не каждый на это решится», — подбадривал третий.

Таня сидела минут десять, просто раскрыв рот, и чувствовала, как по спине разливается теплая волна.

Ее заметили! Наконец-то ее заметили! Она, которая всю жизнь была серой мышью, вдруг стала центром внимания. Она перечитывала комментарии, улыбалась, и один раз даже всплакнула от умиления.

В тот же день она выложила еще один пост. Теперь уже не такой гневный, но все равно полный боли и отчаяния. Она написала, что не спала ночь, что ее мучают сомнения, что она чувствует себя пустой и никому не нужной. Писала, что нет сил ни на что, она много вложилась в последний рассказ, вложилась именно эмоциями, а никто не оценил. Из-за этого настроение у нее, мягко говоря, ниже нуля. Писала, что любая мелочь способна вывести из себя: «палец покажи — разревусь». Писала, что не может не писать, потому что ее жизнь настолько скучна и однообразна, что только это помогает хоть как-то отвлечься. Не публиковать тоже не может, потому что получается, что все это было зря. Обозвала себя мерзкой лицемеркой и тут же попросила у читателей прощения. И в конце сделала приписку, что пока совершенно «не в ресурсе» отвечать на сообщения, но будет продолжать выкладывать дальше «свою бездарную чушь и ахинею».

Первые уведомления посыпались уже спустя несколько секунд после публикации, и настроение резко поднялось. Понятно, что читатели не успели бы физически прочесть такой длинный пост, значит, поставили автоматом, инстинктивно, один даже откомментировал: «Я человек простой — вижу ваш пост, сразу ставлю лайк». И снова — сотни лайков, десятки комментариев, репосты.

Читатели жалели, утешали, подбадривали, поддерживали. Кто-то посоветовал даже проверить гормоны (а заодно и микроэлементы, и витамины, и кучу других полезных веществ, которые нужны организму, но у Тани наверняка находятся в жутком дефиците, потому что это же видно невооруженным глазом). И вдогонку сразу же прилетела приписка, что это ни в коем случае не троллинг, просто такое и правда может быть от дисбаланса или дефицита серотонина и дофамина. Кто-то поставил смайлик и написал: «Бросаю в вас шоколадкой и отбегаю на безопасное расстояние». Таня улыбнулась и тоже ответила смайликом. Следующие два часа почти под каждым комментарием она методично отстукивала: «Благодарю за поддержку», «Спасибо за ваше мнение, это очень ценно», «Очень приятно, спасибо», «Спасибо, мне это было важно». Чтобы не набирать фразу каждый раз, просто копировала и вставляла. Ctrl+C — Ctrl +V, Ctrl+C — Ctrl +V, Ctrl+C — Ctrl +V…

Она сама не заметила, как вошла во вкус. Творчество было заброшено, потому что оно не давало столько внимания. А вот посты теперь она стала писать регулярно, стараясь публиковать их хотя бы через день-два. И каждый раз — лавина сочувствия. Она писала, как тяжело ей быть непризнанным гением, что она любила писать всегда, еще с детства, что она рада быть здесь, в кругу единомышленников, которые ее понимают. Что она очень надеется, что когда-нибудь ее тексты оценят по-настоящему, что мир перестанет быть жестоким, глупым и несправедливым. Пару раз под ее постами даже отметились топовые авторы, рассказав свои истории, как они тоже были на Танином месте, и как не опустили руки, и продолжали изучать аудиторию, и писать, и одновременно учиться продвигать свои книги, и т. д., и т. п. Таня услышала звон, но не поняла, что до нее пытались донести. Воодушевившись словами поддержки от авторитетов, она с новыми силами бросила себя на алтарь самоуничижения и нытья.

Случайно примененный «метод» оформился в стройную продуманную систему. Оказалось, что нытье — идеальный инструмент привлечения внимания. Все те приемы, которые она применяла в SMM-практике, оказалось, здесь также работали. И странно, что она не додумалась об этом раньше! Всего-то и требовалось, что всколыхнуть это болото. Однако просто пожаловаться стало недостаточным: требовалось последовательно воздействовать на читателей, меняя стратегию на каждом новом этапе, облекая ее в новые формы и приправляя разными соусами.

Сначала нужно было привлечь внимание к своей персоне и громко заявить о себе. Серьезные люди из другой, неписательской части Таниной жизни, называли это громким словом "построение личного бренда". Под это выделялись ресурсы, время, бюджеты. Но у Тани не было времени. Карусель уже завертелась, и нужно было шить все буквально по-живому, грубыми нитками.

Итак. Как сделать акцент на собственной значимости? Конечно же, через страдание (ведь, по сути, с него же все и началось)! И в своей виртуальной теплице Татьяна теперь денно и нощно взращивала масштаб несуществующих мук. Нет, написать, что она «работает много» было явно недостаточно, нужно было буквально возвести свой труд в ранг мученичества. Видя такие жертвы, подписчики невольно проникались уважением: если автор так страдает ради искусства, значит, и тексты у него, наверное, должны быть необыкновенными? Сам факт оценки качества произведений Тани скромно оставался за скобками, да это было и неважно, потому что на первый план выходила демонстрация усилий.

Если такой контент "заходил" слабо, следующим курсом Таня подавала блюдо под названием "Обвинение с соусом упрека в отсутствии вкуса". В читателей летели упреки в неблагодарности, в их неспособности разглядеть среди тонн мусора и шлака на платформе настоящую литературу. Таня писала, что для большинства читателей туалетное чтиво, "низкие" жанры, "впроцессники", которые стремительными экспрессами выходили из-под пера многих топовых авторов, которых она, конечно же, не забыла обвинить в использовании ИИ, — это буквально их потолок. Она упивалась отождествлением себя с мнимой интеллигенцией, к которой никогда не относилась, при этом каждый раз ставя читателя в положение виноватого, вынужденного оправдываться за свой выбор. И такие находились. Уколы совести стимулировали ставить лайк, писать поддерживающие комментарии, делать репосты. Шестеренки, задевающие искусственно созданную вину, крутились как смазанные.

Потом в ход шли угрозы. Таня вспомнила, как одна очень известная певица на закате своей карьеры несколько раз уходила и возвращалась на сцену, когда уже, говоря откровенно, следовало бы уйти насовсем. Но каждый раз очередной «уход» собирал огромный пиар-урожай, СМИ захлебывались от упоминаний, а организаторы концертов радостно потирали руки, подсчитывая бенефиты.

Конечно, это была тяжелая артиллерия и Таня пускала ее в ход только когда лайки и репосты начинали действительно иссякать. Это был откровенный шантаж, и Таня понимала, что это «орудие судного дня» нельзя использовать дважды — просто эффекта не будет. Те читатели, которые уже успели привязаться к образу «страдающего гения», впадали в панику: «Нет, не уходите! Вам однозначно стоит продолжать писать!», «Как же так? А кого нам тогда читать?!», «Спокуха, жизнь идет, все меняется. И мы меняемся, пока живы. Так что вперед и с песней!» — и снова волна поддержки, подписок, добавлений ее текстов в библиотеки и реакции, реакции, реакции. Механизм, подпитываемый страхом возможной потери, работал идеально.

Таня была довольна. Количество подписчиков сначала превысило тысячу, потом потихоньку приблизилось к десяти тысячам, а сейчас перевалило уже пятый десяток. Люди сочувствовали тому, кому, как считали, было гораздо тяжелее, и щедро раздавали реакции, подкармливая Танино эго.

Самая утонченная часть механизма — демонстрация глубокой внутренней пустоты. О, здесь она превзошла саму себя! Она методично и безжалостно описывала свое выгорание, бессонницу, отчаяние. Она не требовала помощи прямо, не выпрашивала реакции, внимание, поддержку, а лишь констатировала свое состояние беспристрастным взглядом опытного врача — как будто медкарту заполняла.

Читатели-эмпаты стали первыми жертвами, самоотверженно бросившимися на помощь. Кто-то пытался удержать ее комментариями: «Держитесь! Вы нужны! Ваши тексты спасли меня от депрессии!», кто-то давал советы «Попробуйте пройтись где-нибудь в парке еще. Тоже, бывает, помогает. Главное, чтоб народу не особо много было». Кто-то утешал как мог: «Все ок, просто весна. Все наладится. Пишите, а мы будем читать». Иногда бывали рациональные позитивные рассуждения: «Депрессуха у писателей бывает чаще, чем у других. Организм тратит ресурсы, необходимые для жизни, на оживление текста. Не вдохнешь энергии — текст как глина. Организм не понимает, где утечка и впадает в меланхолию». И снова море смайликов, сердечек, лайков. Таня упивалась своей ролью спасительницы.

Ободренная успехом, она повторяла циклы раз за разом, постоянно тестируя новые заходы, приемы, ракурсы. Ее соцсети и блог на платформе стали личным полигоном по экспериментам с аудиторией. Она снова жаловалась, правда, не грозила уйти, снова изображала пустоту, потом повторяла модель «отчаяния», затем извинялась. И затем снова повторяла цикл, каждый раз добавляя новые оттенки, выражения, метафоры.

В этом шикарном плане все было превосходно, кроме одного. Даже самое вкусное и изысканное блюдо имеет привычку приедаться, а потом от него начинает тошнить.

Часть II. Прозрение

Однажды вечером она привычно открыла свою страницу на платформе. На ее последний рассказ пришла рецензия от известного блогера, который вел канал о современной самиздатовской литературе. Таня приободрилась — при всей популярности никто до сих пор не удосуживался написать на ее произведения рецензию. Она сварила себе новую порцию кофе, отрезала кусок тортика и удобно устроилась перед ноутбуком, приготовившись впустить внутрь хвалебные эманации.

Рецензия была разгромной.

Блогер писал, что рассказ «сырой, претенциозный и полный штампов», что герои «картонные», а финал «высосан из пальца». Нейтрально отметив, что автор вполне неплохо владеет стилем, и язык рассказа довольно понятный и живой, повествование без каких-то логических вывертов, без орфографических ошибок, блогер порекомендовал посмотреть на текст с точки зрения читателя. Он упрекнул Таню в изобилии описательных фрагментов, практически полном отсутствии диалогов, что делало текст довольно вязким и медленным, а также посетовал на огромное количество сложносочиненных предложений длиной с Амазонку. И закончил фразой: «Автору не помешало бы подучиться ремеслу, прежде чем требовать к себе внимания».

Мир померк. В одну секунду он словно вывернулся наизнанку.

Она не спала двое суток. На автомате отстучала в чат заказчику, что возникли «семейные обстоятельства» и она ставит работу на паузу. Несколько раз, когда организм все-таки брал свое, она проваливалась в забытье на какое-то время, просыпаясь от собственного вскрика. Ей снилось, что она стоит на вершине огромной горы, а из молочного тумана, окутывающего вершину, на нее надвигается огромный указующий перст, каждый раз больно ударяющий ее куда-то под ребра со словами «сырой», «претенциозный», «высосан из пальца». Эти слова ввинчивались в сознание, как тупые, зазубренные сверла, и она не могла от них избавиться, как не может человек, у которого в ухо заползла муха, избавиться от назойливого жужжания.

Она перестала есть. Куски пищи казались безвкусной, резиновой массой, и каждый застревал в горле, будто она глотала не что-то съедобное, а комки собственной унизительной беспомощности. Она сидела на кухне, поджав ноги, и смотрела в стену, где ближе к потолку красивые обои немного отошли от стены, и стало видно, что за ними скрывается старая, облезлая стена, вся в подтеках клея и чего-то желтого, похожего на мочу.

Внутри что-то изменилось. Постепенно — как перетирается веревка под тяжестью слишком большого груза. Сначала снова нахлынула обида, принеся с собой физическое ощущение мурашек на теле. Таня закуталась в плед и практически заставила себя сварить кофе, не переставая жалеть и оплакивать собственную невостребованность. Но бодрящий напиток не согрел. Таню била дрожь. Она посмотрела на свои дрожащие пальцы, едва удерживающие чашку, и стиснула их крепче.

Она включила ноутбук. В гостевой книге было несколько комментариев «Ау, куда вы пропали?», «Разыскивается автор. Мы скучаем, где вы?». Были и с плохо скрываемой тревогой: «У вас все хорошо? Мы волнуемся». Почему-то пришла злость на читателей, как будто она ожидала не просто комментариев, а какой-то более осязаемой, физической заботы.

Она попыталась что-то написать. Да, нужно отвлечься, нужно вообще выбросить из головы этого критика, будь он неладен. Ну и что, что рецензия? Она всего одна. И это его «оценочное суждение». Таня не помнила, откуда она знает это выражение, где-то услышала. Но оно ей понравилось — как будто давало индульгенцию на то, чтобы не считать важным чье-то мнение, которое шло вразрез с ее представлениями.

Кому-то (всего одному человеку) ее текст не понравился, зато понравится остальным. Сто процентов понравится. Сейчас она сядет и напишет новый рассказ. А может, даже и не рассказ, а сразу роман. Ну, начнет, по крайней мере. Нужно хорошо подумать и написать план. Но сначала нужна идея.

Она замерла перед белым листом на экране. Идея не рождалась. Ни одной мысли в голове. Та самая пустота, которая разлилась внутри бескрайним океаном, сейчас издевательски скалилась на нее с экрана ноутбука пустым белым листом. Ну как же так? У нее никогда не было недостатка в идеях — любая мелочь могла быть зацепкой. Ну давай же, придумывайся. Что, если…

Голова оставалась абсолютно пустой. Таня заставила себя сфокусироваться на каком-нибудь предмете и думать только о нем. Вот электрический чайник. Он с подсветкой. Голубенькой. Стеклянный. Надо его почистить, что ли, а то вон уже накипь образовалась. Господи, что за ерунда лезет в голову… Она захлопнула ноутбук и забралась с ногами на диван. Закуталась в плед. Смс «Привет, как ты?» от коллеги, тоже начинающего автора, воспринималось как насмешка, как удар, нанесенный с улыбкой.

Может, и правда стоит пройтись, как ей посоветовали в блоге? А что, вполне неплохая идея — сменить обстановку. Сколько она уже не выходила на улицу? Несколько дней? Кошмар же! Хорошо, что у нее нет собаки — ту пришлось бы выгуливать каждый день.

Она подошла к окну. Там шли по своим делам люди, ехали машины, играли дети. Ничего не случилось. Мир не рухнул. Точнее, рухнул, но только внутри конкретного человека. Эта нормальность сейчас казалась ей издевательской, чуждой, почти враждебной.

На четвертый день, когда отчаяние достигло той точки, за которой уже не различаешь ни боли, ни страха, а решение внутри уже принято, она проснулась с непривычно ясной головой и какой-то маниакальной, точно не характерной для нее твердостью.

Ее пальцы, еще недавно дрожавшие, теперь двигались ровно, без суеты, словно исполняли последнюю волю обреченного. Слова приходили сами, тяжелые, как камни, и она клала их один на другой, строя себе памятник из собственного отчаяния.

«Я больше не буду писать, — написала она в первой строчке. — Никогда. Все, что я создала, — прах и тлен, а я сама — ничтожество, возомнившее себя художником. Спасибо тем, кто меня поддерживал, но я ухожу. На этот раз на самом деле. Не ищите меня».

Глаза были сухими. Слезы кончились еще на вторые сутки. Внутри было странное, почти физическое ощущение, что она уже умерла и теперь пишет письмо из мира, где нет ни боли, ни радости, только тишина и ровный, белый свет без теней. Когда она нажала «опубликовать», ей показалось, что она нажимает не кнопку, а спусковой крючок. Вот только выстрела не было.

Первый лайк пришел только через час. Потом второй. Потом комментарий: «Не смейте уходить!». И тогда она поняла, что не умерла. И что этот пост — ее последний и самый страшный спектакль, в котором она играет саму себя, умирающую, но на самом деле жаждущую одного: чтобы ее остановили.

С каждой волной поддержки она чувствовала, что холод внутри постепенно отступает, уступая место чему-то, похожему на… облегчение? Или на торжество? Или на то и другое вместе? И в этой смеси она уже не могла разобрать, где кончается настоящая боль и начинается хорошо отрепетированный спектакль.

Пост разлетелся. Его комментировали — да, уже не так активно, как раньше, но все — со словами поддержки, любви, восхищения.

Следующие несколько недель были для Татьяны словно сон наяву. Ее старые рассказы перечитали, накидали сердечек, написали множество теплых слов. Приходили новые подписчики. Ее приглашали на подкасты, просили дать интервью, предлагали издать книгу (правда, за свой счет, но это уже детали). Она чувствовала себя центром вселенной.

Но через пару недель интерес стал угасать. Новые посты, в которых она продолжала жаловаться на судьбу и сетовать на несправедливость, собирали все меньше лайков. Люди, которые еще вчера восхищались ее «смелостью» и «честностью», теперь зевали и листали ленту дальше.

Она не понимала, что происходит. Она пробовала писать еще более отчаянные посты, еще более громкие и пафосные, но в ответ получала только тишину и пара смайликов. Кто-то написал комментарий: «Слушайте, у вас же неплохие тексты, зачем вы постоянно ноете? Это уже утомляет». А другой, более злой, добавил: «Хватит уже истерить, идите и пишите, а не выпрашивайте лайки».

Таня обиделась. Она не понимала, почему люди такие жестокие, почему они отвернулись от нее, когда она больше всего нуждалась в их поддержке. В отчаянии она попыталась повторить трюк с «уходом» — написала, что удаляет страницу, что больше никогда не вернется, что, видимо, этот мир не способен оценить ее талант. Но на этот раз реакция была вялой: несколько лайков, два-три комментария «не надо», и все. А один ехидный подписчик даже написал: «Когда уйдете, можно я заберу ваш псевдоним?».

«Метод» больше не работал. Люди устали от нытья, бесконечных жалоб, истерик и эмоциональных качелей. Из гонимого непризнанного гения она превратилась в жалкого и нелепого персонажа анекдотов.

Отчаяние — настоящее, глухое, липкое, — накрыло ее с головой. Все, что было до этого, казалось просто репетицией. Но Таня не сдавалась. Она надевала худи с капюшоном и записывала видео с красными воспаленными глазами, где говорила, что ее никто не понимает, что она одинока и никому не нужна. Писала в чаты других авторов с просьбой прочитать ее тексты и дать «честную» рецензию. Один из литературных форумов устроил конкурс для молодых авторов — Таня приняла участие, отправила рассказ, а затем, когда не вошла даже в лонг-лист, попыталась устроить скандал, обвинив организаторов в предвзятости и кумовстве. Ее вежливо, но твердо попросили удалиться, а когда она отказалась — забанили аккаунт.

Она запустила сервис накрутки просмотров и подписчиков. Статистика росла, метрики радовали глаз, но комментарии оставались пустыми, а живые читатели больше не приходили. Она меняла аватарки на более привлекательные, ставила провокационные цитаты в статус, пыталась заигрывать с другими блогерами, просила их сделать репосты, оставляла комментарии в чужих лентах с просьбой оценить ее рассказы.

Ничего не помогало. Чем активнее она пыталась привлечь внимание, тем быстрее от нее отворачивались.

Однажды она написала длинный пост, в котором в очередной раз объявила, что уходит из литературы навсегда. Пост, как обычно, был полон боли, упреков и самобичевания. Она писала, что жизнь ее не удалась, что талант ее пропал втуне, что она устала бороться с несправедливостью. И добавила ссылку на свой последний рассказ, который «никто так и не прочитал».

Это был провальнейший провал. Пост собрал пять лайков и три комментария. Один — «Удачи», второй — «Жаль», в третьем снова отметился недавний шутник: «Ну, теперь-то точно уходите? Так что насчет псевдонима?». Это добило окончательно.

Прошел месяц. Почти тридцать дней Таня не жила — существовала. Вернулась к работе, и изо всех сил старалась отвлекаться на что угодно, но только не возвращаться к своему блогу.

Она сидела за тем же кухонным столом, где когда-то писала свои рассказы, и смотрела на ноутбук. Экран был темным. Вокруг валялись бумаги — распечатки старых текстов, наброски, черновики. Все это когда-то имело для нее смысл, а теперь казалось ненужным хламом.

Таня нажала на кнопку. Монитор мягко засветился. Она открыла папку со старыми набросками и долго смотрела на список файлов. Там были вещи, написанные до того, как она начала ныть в соцсетях. Она кликнула на первый файл и начала читать. Текст был искренним, живым, несовершенным, но в нем чувствовалась душа. Он был очень похож на самые ранние рассказы Татьяны, которые собирали совсем немного комментариев, но живых и теплых.

Тогда этого казалось мало.

Теперь не было ничего. Ни симпатии читателей, ни уважения коллег, ни даже веры в себя. О ней шептались в кулуарах литературных форумов и платформ, называя «плаксой-графоманкой», «пишущей страдалицей», «литературной истеричкой», «сопливой авторшей», «ноющей пиарщицей» и другими обидными прозвищами.

Она хотела удалить все. Все рассказы, все посты, все комментарии. Рука замерла над кнопкой «Удалить аккаунт», и сама Таня тоже замерла. Она любила свои тексты. Любила, несмотря ни на что. Они так глубоко проросли внутрь, что как будто стали частью ДНК. Таня ощущала себя и своей героиней-старухой, и мальчиком с рюкзаком, и говорящим псом, от лица которого она написала свой первый рассказ… Убить их означало убить себя.

Она поставила чайник, села у окна и стала смотреть на улицу. За окном снова была обычная жизнь — люди шли по своим делам, машины ехали, дети играли в песочнице. Никто не знал, что Таня только что перестала быть писателем. Никто не спросил, почему она больше не публикует рассказы. Никто не заметил ее ухода.

Полное, абсолютное равнодушие. Тотальный игнор. Самое страшное, что может быть для писателя. Ты пишешь, а тебя никто не читает. Ты кричишь, а тебя не слышат. Ты исчезаешь, а никто не замечает.

Чайник возмущенно булькал, но Татьяна его не слышала. Уже начало темнеть, когда она взяла в руки старый блокнот, в котором писала свои первые рассказы, еще до появления интернета, до блога, до всего этого. Она открыла его на первой странице и прочла: «Она стояла у окна и ждала. Чего? Сама не знала. Но знала, что дождется».

Таня улыбнулась. Это было наивно, коряво, по-детски, но так правдиво… Она даже вспомнила, что это была идея для романа, о котором она задумывалась, когда ей было всего десять. То ли где-то она услышала эту фразу, то ли действительно придумала сама. Роман задумывался о героине, которая потеряла все, но находит в себе силы изменить свою жизнь. Что означало «потерять все» в голове десятилетнего ребенка? Таня уже не помнила, но, видимо, это должно было быть что-то значительное, как во взрослых фильмах. И главную героиню та, маленькая Таня, конечно же, собиралась писать с себя.

Где, когда она успела потерять эту правду и искренность?

Таня усмехнулась. Ну, вот она и потеряла все. Вот только писать об этом как-то не хочется.

Она вывела на чистой странице: «Я вернулась. Не знаю, зачем. Наверное, потому что не могу не писать. Но теперь я буду молчать о своих текстах. Просто писать. И пусть будет, что будет».

Она не выложила это в интернет. Не стала никому показывать. Просто написала и закрыла блокнот.

Прошел год. Таня по-прежнему вела группы заказчиков в соцсетях — уже другие заказчики, и соцсети другие, «разрешенные». И по-прежнему писала по ночам. Она давно забросила блог, большая часть подписчиков разбежалась. И в блоге теперь появлялись только уведомления об опубликованных текстах. Ни рекламных постов, ни заметок на полях, ни размышлений из рубрики «Оффтопик». Но у нее появились новые читатели — немного, чуть больше полсотни, которые оценили ее старые тексты. Да, она их доработала и выложила. Просто не могла иначе, чувствовала, что так надо, правильно.

Она закрыла гостевую книгу, отключила возможность комментирования. Удалила все ссылки на соцсети в своем блоге, скрыла адрес электронной почты. Сознательно запретила комментирование своих произведений. Сознательно кастрировала свою возможность снова вступить в диалог, снова купаться в волнах восхищения читательской любви. Сознательно отрезала себе все пути снова построить пьедестал из пиара на нытье и жалобах. Теперь показателем читательского внимания были только лайки и реакции. Вот так. Молчаливый монолог.

Она боится. Нет, не так — скорее, опасается. Опасается снова выйти в публичное пространство, где старый злой демон гордыни и обиды проснется в ней и снова толкнет ее на путь нытья и истерик. Поэтому она хранит молчание. Пишет для себя. Для тех нескольких человек, которые ее нашли. И, возможно, для бога, если он есть.

Иногда она перечитывает свои старые посты, те, где она жаловалась на жизнь и проклинала читателей — она не могла их удалить, это не было предусмотрено техническими возможностями платформы. Эти посты навсегда остались памятником собственной гордыне, неуместному пафосу и болезненному самолюбию. Иногда она их читает — чтобы не забыть, какой она была. И каждый раз ей снова становится стыдно. Так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Она не верит, что все это писала она. Какой же смешной, нелепой и жалкой она была! И каким ничтожным было то, что она называла «славой»!

Сейчас она учится все делать заново. Заново читать — много читает своих коллег по цеху, иногда даже пишет им небольшие отзывы. И классиков тоже читает. И сама учится писать — смотрит вебинары в интернете, читает гайды для начинающих писателей, просматривает статьи признанных мастеров, участвует в мастер-классах. Таня учится писать честно, без надрыва, без крика, без требования внимания, без спекуляций и манипулирования. Просто писать. Неважно, в стол или нет. Судя по реакции читателей — все-таки не в стол.