Перемудрости

Про жадного купца

— ... И тогда купец понял, что даос раздал ЕГО фрукты! Вот так жадный купец был наказан по заслугам!

— ... И тогда блаженный наслал на товары купца моль, которая поела весь кашемир! Так жадный купец был наказан!

— ... Ничего не сказал монах и ушёл. А всё вино жадного купца прокисло!

Жадный купец:

— ... Да твою ж налево! Плывёшь через море, молишься, чтоб не утонуть, тошнишь через борт две недели, торгуешься с долбанными купцами заморскими, плывёшь обратно, страдая от тошноты!... Таможню оплати, тому на лапу сунь, от этого откупись, охрану найми, от своей же охраны откупись, чтоб не ограбили! Налоги заплати, за место на рынке заплати, людям князя за якобы охрану заплати, вымогателям, от которых не помогли люди князя, заплати, работникам заплати! А у работника живот болит, депрессия, кризис экзистенциальный! Даосы ещё эти долбанные со своими фокусами! Когда ж вы уже все подавитесь!

Пассажиры

— Смари-смари-смари!

Пацанчик в толстовке с капюшоном, накинутым на голову, тыкал экраном своего телефона в лицо второму пацанчику. Тот, одетый аналогично, стал пялиться пустыми глазами в дисплей и вдруг засмеялся. Что это был за смех!

На меня накатила ностальгия. Я вспомнил детство. Лето, деревня, я иду со своим другом мимо зверофермы. Раздаётся блеяние на разные голоса. Овечьи голоса так похожи на человеческие, будто труппа актёров в шкурах изображает стадо. Бе-е-е-е! БЕ-Е-Е-Е! Б-е-е-е-е...

От блеющих пацанчиков пахло семечками и цветочным вейпом, что усиливало иллюзию. Я закрыл глаза и представил, что иду по цветочному лугу, ведя рукой по верхушкам трав. Где-то рядом пасётся стадо овец. Б-Е-Е-Е-Е!

Автобус остановился и открыл двери. Пацанчики вышли, а на смену им в салон набилась толпа мужичков. Всем с виду было около пятидесяти. Одеты они тоже были однообразно. Из-под старых кожаных и синтетических курток выглядывали бардовские свитера. Запахло пивом, табаком и вокзальными чебуреками. Мужички, видимо, сошли на железнодорожной платформе и, перешучиваясь, ехали на автобусе на завод.

Я представил, что лежу на морском пляже. Где-то рядом пузатый мужик грызёт чебурек с пивом. На шезлонге курит мадам. Ах, мадам! Почему, чем хуже прелести, тем раскованнее вы себя чувствуете? Раздаётся крик чаек. Нет, конечно, это никакие не чайки. Просто кто-то из мужичков закончил рассказ. Ах, сударь! Джентльмен не стал бы рассказывать о таких вещах, своим приятелям. Его спутники разразились смехом, похожим на крики разволновавшихся чаек.

Я оправдываюсь перед внутренней комиссией:

— Сударь! Это не ваше дело! Женщина не обязана отчитываться перед каждым встречным и поперечным в том, какой её создала природа! А мужчина не обязан отчитываться перед вашей цензурой!

— Но позвольте! Почему в этом должен отчитываться я? Воспитание — суть способность скрыть реакцию организма, а не способность воли управлять внутренней секрецией! Неужели я обязан отчитываться в своей способности видеть красоту и уродство даже перед самим собой!?

Ах, как же сладостно разбить кого-то в споре, когда дремлешь в автобусе. Но стая чаек уже улетела на завод.

Толпа в автобусе редела с каждой остановкой. Недалеко от меня сидела женщина в белом пальто и читала книгу. Простую бумажную книгу. Довольно толстую. Она вышла на конечной. И я вышел на конечной.

Все там будем, сколько верёвочке ни виться.

Доказательство

— Раз - два - три - четыре - пять - шесть - семь - восемь, — скороговоркой считал я, прыгая на одной ноге.

— Да хватит... Ладно... Успокойся! — всё сильнее горячился Павел. — Да верю я тебе, хватит.

— Двадцать один - двадцать два... — продолжал я считать. Я стал немного сбиваться на двузначных числах, делая по два или по три прыжка на один счёт. Но это даже лучше. Ведь так вернее.

— Да прекрати ты! Шкаф своротишь! Хватит, пожалуйста!

Я действительно немного потерял равновесие и чуть не налетел на шкаф. Но я удержался. Моя правая нога ни в коем случае не должна коснуться пола! Иначе всё напрасно!

— Сорок восемь - сорок девять - пятьдесят...

Павел пожал плечами и стал с кислой миной смотреть на меня. Не нравится, да? Сейчас, погоди... Первая сотня есть, впереди ещё сотня прыжков. Всего лишь сотня. Почему-то вторые сто прыжков казались меньшим трудом, чем первые. Хотя я уже изрядно выдохся.

— Сто два - сто три - сто четыре, — считать вслух стало немного легче. Но после ста двадцати я опять чуть не потерял равновесие. Ещё немного и я бы налетел на стол. Это было опасно, ведь на нём стояла посуда и недопитый коньяк. Но я устоял. Устоял!

Числа немного зажёвывались, когда я произносил их вслух, стараясь успеть в такт прыжкам. Вместо "сто двадцать девять" получилось что-то вроде "стодвадвять".

Павел обречённо смотрел на меня. Я уже совсем не обращал на него внимания. Мне следовало думать о равновесии. Как только я пропрыгаю двести раз на одной ноге, я ему ма-те-ма-тически докажу! Он, наконец, поймёт, что коньяк меня не берёт! Я абсолютно трезвый... А пока...

— Сто девяносто девять - двести!

Перо летучей мыши

Мне на руку упало перо летучей мыши.

"Странно, — подумал я. — Не знал, что они водятся в этих краях". Я поправил галстук, сбившийся немного на бок.

— Вот так, Фёдор Георгиевич.

Мне за шиворот капнуло что-то холодное.

"Да когда они уже починят этот треклятый фланец!" — раздосадованно подумал я.

— Нет, Фёдор Георгиевич, так не годится. С эдаким прищуром вас за большевика примут! Ха-ха-ха! — сказал я и подсунул под веки покойного пластиковые зацепы.

На все случаи жизни

Привет! Ола! Нихао! Хаумы! Бонжур! Сервус! Хеллоу! Намасте!

Хотите научиться здороваться на всех языках мира? Переходите по ссылке и качайте мою новую книгу "Как поздороваться на всех языках мира".

А пока я хотел бы кое-что о себе рассказать. Переходите по ссылке и качайте мою новую книгу "Как заинтриговать собеседника".

Вы не заинтригованы? Переходите по ссылке и качайте мою новую книгу "Как не стоит вести переговоры".

Итак, я хотел рассказать, что я очень уважаемый и уверенный в себе человек. Переходи по ссылке и качай мою новую книгу "Как быть уверенным в себе и добиться уважения".

Наверное, ты безумно хочешь узнать (переходи по ссылке и качай мою новую книгу "Как перейти на "ты" за полминуты"), как я успеваю писать столько книг? Переходи по ссылке и качай мою новую книгу "Как написать сотню книг за полторы недели".

Тебе понравился мой юмор? Переходи по ссылке и качай мою новую книгу "Как искромётно шутить в любой компании". Тебе показалось, что это юмор для умственно отсталых? Переходи по ссылке и качай мою новую книгу "Как шутить, словно ты умственно отсталый".

Хулиганы

Знаешь, не стоит этого делать. Ты специально, да? Как дерзко смотрит, а? Хулиганишь. А ты знаешь, почему хулиганы называются хулиганами? Знаешь, конечно. Кто ж не знает Хулиганов? А ты знаешь, что значит эта фамилия? Попробуй удержаться и не залезать в поисковик, разбираясь с этимологией данного слова. Я тоже попытаюсь. Давай рассуждать логически. Хули-ганс. Нет, не думаю, что это значит "ну что же пистолеты". Вот, есть слово хула-хуп. Видимо, родственное. Хуп, это, наверное, когда крутишь кольцо со звуком "хуп-хуп-хуп". А "хула" — это, видимо, кольцо и есть. Хули-ган... Кольцо-оружие. Я знаю только одно кольцо-оружие. Это такой метательный круг, который был у королевы воинов по имени... А тут будет трудно. По-английски (опять по-английски! вот уж лучше б просто уходили, не прощаясь, а то шерудят своим языком по всем местам, куда дотянутся! что сказал бы Фрейд? полагаю, что-то по-немецки) это просто — Xena (не путать с Хепа!). И букву "X" (не путать с "Х"!) мы читаем не иначе как "кс" (не путать с "kc"!). В слове ксенон, например. Или ксилофон, где первый звук порождён греческой "кси". Так же греческая пси является буквой, породившей начало слова пси-хология. Недаром на книгах по психологии рисуют букву "пси", похожую на трезубец Шивы, одного из верховных божеств в индуизме. Шива является представителем так называемого "тримурти", которое после нескольких реинкарнаций стало в нашей культуре Святой Троицей. Только тримурти пришло к нам из Индии, в отличие от Хулиганов, которые, пришли из Англии, которая разоряла Индию, которая была и остаётся духовной колыбелью человечества, которое стремится к звёздам, которые являются раскалёнными шарами газа, который был порождён из сингулярности после Большого Взрыва, или Большого Траха (The Big Bang), как называют его английские хулиганы.

У реки

Я стоял у реки и говорил с духами. Какой-нибудь воинствующий неоатеист заявил бы, что это всего лишь мои мысли и фантазии. Но его проблема в том, что он тоже один из духов. Осознав эту истину, дух спросил:

— А почему я неоатесит? Атеист он и в Индии атеист. А Нео — это Нео. И он уж точно не атеист.

Но отвечать нет необходимости. Дух и сам понимает, что атеист не верит в верховных существ, состоящих из божественной плоти и мелочных мотивов. А неоатеист не верит в единое сознание, которое оживляет нас изнутри своим светом. Но проблемы духов меня не волновали. Так заволнуешься, что забудешь, что он — это не я. А оно мне надо?

Я поднял камушек и бросил в воду. Река поглотила его и понесла расходящийся круг влево, пытаясь по ходу движения замести следы более крупной рябью.

Недалеко от меня компания людей, перешучиваясь и звеня бутылками, разжигала мангал. Это хорошо. Духи любят присутствие других людей. Духи любят огонь. Духи любят возлияния, стирающие грань миров. Так им проще доносить послания.

— Жизнь как река, — донёсся голос кого-то из голодных духов. Он желал привлечь моё внимание затейливой мудростью, чтобы я помог ему выбраться на свет. Но его попытка была жалкой.

— Как река! — передразнил его другой дух. — Кук рекук. Кукареку! А-ха-ха!

Я улыбнулся уголком рта. Ироничный дух-страж недаром кормился моим вниманием, отгоняя всякую шушеру.

— Камень как селёдка! — подхватил другой дух.

Когда ребёнок в школе неосторожно показывает одноклассникам, что у него есть жвачка или чипсы, он испытывает то же, что и я в этот момент. Поняв, как урвать кусочек сознания, которым был наделён я, духи стали наперебой галдеть:

— Песок как курсовая по матанализу!.. Хлороводород как хороводоводовед!.. Ацидобифилин с бифидофлорой как вавилонская башня!.. Ветер как твоя мама!..

Я поднял очередной камешек и стал его рассматривать, чтобы отвлечься от разошедшихся не на шутку обитателей тонких миров. Когда они успокоились, я бросил камень в реку.

— А влажные салфетки кто-нибудь догадался взять? — возмутился напористый от возлияния спиртных напитков женский голос со стороны пирующей молодёжи.

Очередной дух решил задать мне вопрос. "Совсем обнаглели, — подумал я. — Кто кого спрашивать-то должен?" Однако вопрос был риторическим:

— Не находишь это забавным? Не так много лет назад никто бы не озаботился о чистоте рук своих во время пикника. Ополоснул в реке и ладно. Смотри...

Он показал мне короткое кино, где страдающий обсессивно-компульсивным расстройством герой, сыгранный Ди Каприо, остервенело моет руки.

— Как полагаешь, куда расходовали эту энергию люди с подобным расстройством до того, как открыли микробов и изобрели мыло?

Его перебил другой дух:

— Чистили двор от навоза. Ты лучше мне скажи, знаешь ли ты как изобрели мыло?

Вместо ответа я показал духам короткую видео-мысль, в которой Бред Питт топит жир, который он с Эдвардом Нортоном похитил из липосакционной клиники. Немного щёлочи и вуа-ля.

До моего носа донёсся запах жаренного мяса. В животе заурчало, хотя голодным я не был.

— А теперь закрой глаза и представь, что ты стоишь на берегу Ганги, — подал голос очередной дух.

— Ага! — вмешались иронизирующие духи-стражи. — Как же! Святейшая река! На берегах куча грязных мужиков в набедренных повязках курят что-то подозрительное. Тут же купаются и гадят коровы, пока кто-то набирает себе в чайник воды. Трупы повсюду валяются. Кто-то жжёт на костре своего деда. Да не один. Сотни костров, на которых кого-то жгут, чтобы усопшие снова не стали людьми, животными или, не дай Шива, нами.

Я забылся и закрыл глаза, невольно представив сотни погребальных костров, от которых пахнет так же, как от мангала гулящей компашки. Мне стало немного дурно.

— А знаешь, где брали щёлочь до того, как алхимия стала химией? — не сдавался дух, обожавший, похоже, риторические вопросы.

— Знаю. Знаешь ты, поэтому знаю я, — немного перефразировал я цитату из Чака Паланика. И вспомнил, что в качестве щёлочи люди использовали пепел. Но не всякий пепел обладает нужным кислотно-щелочным балансом. Лучше всего для этого подходит пепел морских водорослей. Поэтому средиземноморье со своим оливковым маслом и водорослями было в этом смысле впереди планеты всей.

Я рассмотрел хорошенько ещё один камень, а потом бросил его в реку. Он издал всплеск и стал медленно опускаться в подводную тьму на встречу речной тине и своим собратьям. Я нагнулся и поднял очередной камешек.

— Так погодите! — сказал я вслух и застыл. — Получается...

— А в чём ты мясо маринуешь? — раздался пьяный голос от мангала.

Духи плотоядно заулыбались. Кажется, им удалось устроить подкоп и заложить взрывчатку. Теперь они грелись возле вспышки моего озарения.

Сотни костров на берегу Ганги... Тысячи лет... Жир горящих мертвецов, пепел, вода, женщины в цветастых юбках стирают бельё, кто-то моет коров... Я так и стоял с камнем в руке, как будто нерешительный Каин над своим братом. Ехидный дух снова задал вопрос:

— Как по-твоему, почему Ганга... очищает?

В ответ я потрясённо пробормотал:

— Вот ты какой... Варанаси.

— В ананасе! — ответила девица у мангала.

Перерыв на обед

Например, Иванов:

— Снег пошёл. Из Москвы циклон, — сказал Иванов.

— Понаехал, так сказать, — ответил я и посмотрел на часы. — Обедать пора, однако.

Я встал со своего кресла и отправился мыть руки. Ага, конечно. Так я и думал. Это же логично, просто и естественно. Над правой раковиной есть мыльница с жидким мылом. Что это значит? Что кусковое мыло должно лежать на левой. Ты или мой руки в левой раковине или пользуйся жидким мылом.

Я жидкое мыло не любил. Чем-то оно таким неприятным пахло. Я подошёл к левой раковине, помыл руки и положил мыло на законное и логичное место.

Когда-нибудь я вычислю тебя. Я много раз поджидал других людей, ненавязчиво гуляя по коридору, а потом заходил помыть руки с сотрудниками. Но то ли они поняли, чего я хочу, то ли я так и не смог подкараулить злоумышленника. Поэтому я оставил попытку найти виновника до лучших времён.

В столовой мы стояли с Ивановым в очереди. Он поставил поднос, взял приборы и сказал, указывая на ложку:

— Опять только маленькие.

— Что? — не понял я.

— Ложки, говорю, маленькие.

— Как-то не обращал внимание. А что, бывают большие?

— Да, у них и ручка шире и сами они глубже. Большой ложкой можно съесть суп за пятьдесят приёмов, а тут придётся выполнить не меньше ста.

Я вдумчиво кивнул, но не сказал ничего. Бывают же люди мелочные.

Учитель

Мой учитель обладает невероятным могуществом. Но его собственный учитель допустил серьёзную ошибку, преподав урок смирения в последнюю очередь. Как, умея двигать горы, перемещаться в пространстве со скоростью мысли, подавлять чужую волю взглядом, можно отказаться от всего этого и жить обычную жизнь? Всё равно, что птице навсегда сложить здоровые крылья, за которые пришлось дорого заплатить, и добровольно поселиться в клетке.

Поэтому учитель решил ради меня немного изменить последовательность обучения. Он начал с уроков смирения, дабы я приобрёл способность к чудесам уже подготовленным. Когда придёт время, он покажет мне нужные слова могущества и движения души, которые заставляют их работать. Но с условием, что я никогда не пущу их в ход.

Учитель запрещает нам пользоваться деньгами сверх житейской необходимости до того момента, пока мы не выйдем на последний рубеж, где богатство не имеет над тобой власти. Тогда ты уже будешь обязан пользоваться предметами роскоши, сохраняя внутреннее равновесие. Я продал квартиру, и все ненужные мне вещи, снял небольшую комнату в коммуналке на окраине, а все деньги отдал учителю, чтобы помочь ему на его последнем рубеже.

Но это мелочь по сравнению с тем, как помогал учителю на последнем рубеже брат Серёжа. Он из богатой семьи, и ради обучения смирению ему пришлось сильно постараться, опустошая свой банковский счёт и продавая обширное имущество. Но это и стало причиной катастрофы. Катастрофы для нас, конечно, не для учителя.

Учитель уже готов был готов передать мне слова могущества, когда в офисное помещение, служившее нам храмом, ворвались оперативники и уложили нас лицом в пол. Сильные мира сего всегда будут стоять на пути просветления, культивируя жадность, зависть и предательство. Родители Серёжи написали донос.

На суде учитель молчал и плакал. Многие братья разочаровались в нём, считая слёзы признаком вины и слабости. Я же знал, что это слёзы счастья. Учитель достиг предела.

Привелегии

Учитель открывает слайд.

— Смотрите, дети! Это Лев Толстой.

Дети заняты гаджетами, чьи светящиеся экраны даже не пытаются прятать в полумраке классной комнаты, где учитель делает презентацию. На экране фотография чернобородого мужчины с подписью "1862г. Самъ себя снялъ".

— Он первым в истории сделал селфи. Шучу, конечно. Селфи появились ровно тогда, когда человек научился увековечивать свой образ.

Учитель перелистывает слайд, и на проекционном экране видна подборка из автопортретов художников.

— А это, дети, захватывающий сериал, который держал в напряжении людей девятнадцатого века не хуже, чем современные шоу.

Учитель перелистывает слайд. На экране отображается обложка книги "Война и мир". Некоторые дети всё чаще поглядывают на презентацию и учителя. Но в их глазах недоверие. В воздухе витает мысль: "Ага, конечно, так мы и поверили. А Гоголь — первый тиктокер. Жалкое зрелище!" Но учитель спокойно продолжает.

— Знаете, как раньше выглядели подписки на контент? Вот так.

Учитель перелистывает слайд. На экране потрёпанные журналы и газеты с твёрдыми знаками и ятями.

— Любой подписчик мог написать гневное письмо в редакцию. А сами авторы журнала могли через свои статьи вступить в гневную полемику с авторами другого журнала, который отвечал тем же. Иногда всплывали случаи, когда выяснялось, что автор под разными псевдонимами полемизирует сам с собой.

Учитель перелистывает слайд. На экране появляется пост со страницы популярного блогера, под которым целая туча комментариев.

— Это то, чем стал такой стиль общения. Просто теперь возможность высказаться и получить ответ есть у любого человека. Даже если в его распоряжении нет печатного станка и небольшого капитала. А это подписка на кино.

Учитель перелистывает слайд. На экране театральная ложа.

— Аристократы прошлого имели возможность арендовать ложу на весь сезон. Царские особы имели даже личные ложи, в которые могли являться без предупреждения. Вот только, в отличие от вас, они не могли ни поставить на паузу, чтобы досмотреть позже, ни переключить представление, которое не вызвало у них интерес. А пираты смотрели контент, пробравшись в закулисье или на крышу. Кстати, вот самый известный пират, который тырил контент.

На экране появляется Моцарт.

— Его не пускали на некоторые концерты популярных произведений. Ведь он запоминал их на слух с первого раза, записывал нотами и распространял.

Учитель щёлкает кнопку пульта. На экране слуга в ливрее.

— А это у нас древний мессенджер. Он же домофон.

Учитель делает паузу и загадочно улыбается в полумраке. А потом говорит:

— А это, друзья мои, тик-токер.

На экране появляется шут.

— В общем, ребят, каждый из вас имеет больше возможностей, чем аристократ прошлого. Притом большинство перечисленных вещей превратилось в одно устройство, которое вы практически не выпускаете из рук. И не считаете это чем-то особенным.

Обратная связь

"...Хранители времени справились с аномалией, но пришлось пойти на компромисс, чтобы увязать все события в одну линию.

— Придётся сделать в неделе семь дней, — устало сказала Первый хранитель.

— Ужасно много нестыковок получится, — хмуро ответил Хранитель Б.

— Да ладно тебе. Используем протокол обратной связи, чтобы сгладить последствия аномалии. Люди ничего не заметят даже. Они вообще ничего не замечают, кроме своих мелких делишек.

С тех пор в неделе стало стало семь дней, и никто не заметил ничего подозрительного".

Фёдор поднял глаза.

— Как-то это высокомерно, не находишь? Как будто подросток написал. Людишки у тебя, значит, ничего не замечают, выглядывая из своих мелких делишек. Ты хоть понимаешь, что пишешь для этих самых людишек, которые твоё высокомерие на раз-два выкупят?

Игорь стоял красный, как варёный рак.

— Зачем же так грубо, — выдавил он сквозь слёзы.

— Ты сам просил говорить прямо. Не рассказ, а полная фигня.

Игорь решил промолчать, что нейросеть назвала его рассказ гениальным.