ПЕ-ДЕ-ПО-КА ( ПЕрвый ДЕнь После КАникул )

ПЕ-ДЕ-ПО-КА (ПЕрвый ДЕнь ПОсле КАникул)

1-ое действие. В КЛАССЕ

Толчея в классе перед уроком. Школьников играют возрастные актёры, но одетые сугубо молодёжно. Звонок. Входит Учитель. Радостный гул, приветственные реплики. Все рассаживаются, Учитель встаёт у своего места. Это мужчина, может быть, с бородой, одетый в юбку и колготки.

У ч и т е л ь (вскинув руку): Мы весёлы!

К л а с с (хором): И здоровы!

У ч и т е л ь: На все стороны…

К л а с с: …Готовы!

У ч и т е л ь: Ну, здравствуй, 11-ый «Б»!

К л а с с: Здравствуйте, Отто-Мария!

У ч и т е л ь: Как же я рад видеть вас, голубчики вы мои. Как я соскучился по вам, черти вы этакие. (Прохаживаясь по классу, треплет их по плечам, головам, щекам, постукивает кулаком в ладони. Видно, что с учениками у него у него глубоко доверительные, неформальные отношения.) Похорошели! Налились, как яблочки соблазна в райском саду. Ну-ка, Жукова, кто идёт…

Ж у к о в а (вскочив): Кто идёт на свет из тьмы?

К л а с с: Это мы, это мы!

Ж у к о в а: А кого зовёт экстаз?

К л а с с: Это нас, это нас!

Ж у к о в а: А кому неведом срам?

К л а с с: Это нам, это нам!

У ч и т е л ь: Браво! Узнаю любимый класс. Да. «Узнаю любимый класс, - с горечью сказал он.»

К е р б а б а е в а: Почему с горечью, Отто-Мария?

У ч и т е л ь: Потому, Кербабаева, что это наш последний соместный год. Ровно через девять месяцев, так сказать, доносив плод, я отпущу вас в большую жизнь. И полетите вы в разные стороны, и думать забудете о своём стареньком учителе…

Ж у к о в а: Нет, Отто-Мария, мы вас никогда не забудем!

П е т р о в а: Вы нам всегда будете нужны.

У ч и т е л ь: Все так говорят. И все забывают. Хотя, несомненно, какой-то маленькой частичкой я пребуду в каждом из вас. И, дожив до моих годин, вы оглянетесь на свою гормональную юность и, возможно, скажете: - Ай да Отто-Мария, ай да сукин сын! Как же он был прав!

П е т у х о в: Отто-Мария, мы и сейчас вам верим.

У ч и т е л ь: Тогда поверьте мне в следующем. В конце года вам предстоит нелёгкое испытание. Да, комиссия. Она раздаст вам путёвки в жизнь. И кто-то начнёт свою биографию с выгодной позиции, в группе лидеров, а кто-то – с группой аутсайдеров. Не все полетят! Кое-кто и поползёт. Вы, разумеется, знаете, но мой долг – ещё раз напомнить, что все занятия выпускного года идут под видеозапись. Зуев, отсчёт пошёл. Именно по видеоматериалам комиссия будет делать выводы и давать рекомендации. И тут – как раз в этом прошу поверить – всё зависит от вас. Вы можете набирать очки и зарабатывать бонусы, а можете подбрасывать на себя компроментирующие материалы. Не подведите самих себя! Учтите, жизнь – штука суровая, и в ней, в отличие от начальной сексуальной подготовки, верхи и низы редко меняются местами. «Но всё зависит от вас! – ещё раз с пафосом повторил он.» Ну, а теперь все радостно улыбнулись в камеру, и – прелюдия закончена, переходим к размеренным фрикциям учебного процесса. Но сегодня, в первый день после каникул, мы еще можем позволить себе некоторую вольность в теме и позе. А тема напрашивается сама собой. Расскажите-ка, кто как провёл это последнее школьное лето. Кто что увидел, испытал, какой новый опыт приобрёл, - естественно, под углом наших профильных интересов. Начнём с самой загорелой – с Бубновой. Уж не в Африке ли ты пропеклась?

Б у б н о в а: Нет, в Греции. Но вы, Отто-Мария, угадали: у меня был опыт с негром!

З у е в: Сбылась мечта идиотки.

Г и в и: Слушай, зачем было так далеко отъезжать. Эти баклажаны у нас возле метро рекламу раздают.

У ч и т е л ь: Ты меня огорчаешь, Бубнова.

Б у б н о в а: Почему? Вы же сами говорили, что надо стремиться всё попробовать, реализовать мечту…

У ч и т е л ь: Вдвойне огорчаешь, Бубнова. Теперь ещё и непониманием своей грубейшей ошибки. Кто заметил непростительный ляп в признании Бубновой?

К е р б а б а е в а: А как она сказала?

П е т у х о в: Опыт с негром.

Р ы к о в: А как надо?

Л а п ш и н а: С негром нельзя, да?

Ж у к о в а: Надо было сказать: с афроамериканцем.

У ч и т е л ь: Жукова! Зачёт по толерантности. Нет людей чёрных или белых, - есть особи с разным содержанием меланина в кожных покровах. Их мы называем по месту происхождения. Серьёзная оплошность, Бубнова. Кстати, он был действительно афроамериканец? Или просто из Африки?

Б у б н о в а: Не знаю… Просто чёрный…

З у е в: Может, просто было очень темно?

У ч и т е л ь: А кстати, ты, Зуев, чем нас удивишь? Мальчик резвый, кудрявый, влюблённый…(Общение Учителя с Зуевым проходит в обмене боксёрскими бесконтактными выпадами)

З у е в: Да ничем, Отто-Мария. Был на Украине. Лето как лето. Пороть и резать всё, что ползает и летает. Как вы учили: верность цели и разнообразие методов. Хотя нет! Трахнул курицу. Кроме хохлушек, имел и хохлатку.

П е т у х о в: Как курицу?

Г и в и: Врёшь!

Р ы к о в: Разве это возможно?

З у е в: С нашей подготовкой! У курицы есть такой яйцеклад, вот через него её и натягиваешь. В этом деле главное – высокие сапоги.

Г и в и: Почему?

З у е в: Потому что петух, сволочь, все ноги исклевал.

У ч и т е л ь: Тиха украинская ночь. Прозрачно небо. Звёзды блещут. Своей дремоты превозмочь не хочет воздух. Чуть трепещут сребристых тополей листы… И вдруг эту блаженную тишину раздирают дикие вопли на хуторе. То обезумевший Зуев гоняется за обезумевшей несушкой. Думаю, все со мной согласятся: это – зачёт по зоофилии.

К е р б а б а е в а: Отто-Мария, а вы пробовали с курицей?

У ч и т е л ь: Как вы знаете, я пробовал везде, кроме подводной лодки, и всех, кроме родной дочери…

К л а с с (хором): Потому что её у вас нет!

У ч и т е л ь: Но до курицы руки как-то не доходили. В пединституте у нас был учебный ослик. «И все замерли, предвкушая, что он ударится в воспоминания.» Нет, друзья, послушаем ваши воспоминания о прошедшем лете, пока они не смыты Летой. Чем тебе оно запомнилось, Лапшина? (Поднимает её с места и начинает вальсировать. Та сбивается, то и дело наступая Учителю на ноги)

Л а п ш и н а: Ну… я… прочитала «Анну Каренину».

З у е в: О, как эротично.

У ч и т е л ь: Между прочим, Зуев, когда-то этот роман считался очень эротичным. Ах, изменить мужу или нет? И что делать, если тебя разлюбили? Люди тогда были так несвободны, настолько заморочены псевдоценностями (крутит Лапшину, как беспомощную куклу), что от неразделённого влечения действительно бросались под поезд. Для нас, естественно, это надуманная, архаичная проблематика. Мне это напоминает ситуацию со старыми детективами. Смешное чтение, потому что теперь видно, что главной сюжетной пружиной является не подброшенный труп или поиски убийцы, а отсутствие мобильных телефонов. Элементарно, Ватсон. А чем ещё ты занималась целое лето?

Л а п ш и н а: Мы… делали ремонт.

У ч и т е л ь: Так. И у тебя была связь с маляром? Ты вышла из ванной в халатике на мокрое тело, а он опрокинул тебя на затянутый плёнкой диван и, приспустив заляпанный комбинезон…

Л а п ш и н а: Нет… мы сами делали.

У ч и т е л ь: Сами. Насколько мы помним, Лапшина, ты имеешь серьёзные проблемы с переходом от клиторального оргазма к вагинальному. По сути, ликвидация этой задержки в твоём развитии и была твоим домашним заданием на лето. А ты нам что-то лепечешь о своём виртуальном сексе с Львом Толстым.

Л а п ш и н а: Нет, я старалась, работала… Уже есть… достижения…

У ч и т е л ь: Ну так расскажи нам о них.

Л а п ш и н а: Можно, я письменно?

У ч и т е л ь: Смотри, Лапшина. (Указывает на видеокамеру) Придётся тебя взять на буксир.

Г и в и: О, новая поза!

У ч и т е л ь: Не новая поза, Гиви, а старинное выражение, означающее помощь отстающему. Кто хочет помочь Лапшиной?

З у е в: Бесплатно?

К е р б а б а ев а: Лапша, давай я тебя разработаю.

Л а п ш и н а: Ой, не надо. Я сама.

У ч и т е л ь: «Я сама, - сказала мышка кошке и заразила её компьютерным варусом.»

Вижу, вижу, Петрова, твою поднятую руку. Сейчас поведаешь, только спрошу нашу сладкую парочку, наших Гармодия и Аристогитона. Что, Бекс и Мекс, опять, конечно, вместе? (Выстраивает Бекса и Мекса перед классом, сам между ними, кладёт руки им на плечи. Танцуют нечто вроде сиртаки, с ритмичным выбросом ног. Учитель подсвистывает, класс подхлопывает)

Б е к с: И опять, и навсегда.

М е к с: Не дождётесь, Отто-Мария.

У ч и т е л ь: Боже меня упаси. Поймите меня правильно. Я вовсе не против вашего союза, более того, горжусь, что в моём классе выросло такое редкое многолетнее растение. Сколько вы уже вместе?

Б е к с: С третьего класса.

У ч и т е л ь: Уникально. Хотя чисто статистически такое возможно. Я против сужения горизонтов. «Одно рождает два, два рождает три, три рождает пять, а пять – всё множество вещей». Так говорили в древнем Китае. Одно вижу, два – вижу. А где три, пять и так далее? Привлекайте к своему дуэту новых персонажей, смело усложняйте конфигурацию.

М е к с: Нам больше никто не нужен.

Б е к с: Нам достаточно друг друга.

У ч и т е л ь: Сейчас Бекс и Мекс, сами того не подозревая, переоткрыли бритву Оккама. Был такой философ в Средние века, Уильям Оккам, он сформулировал следующее правило: «Не следует умножать число сущностей сверх необходимого».

Б е к с: И что здесь неверно?

У ч и т е л ь: Всё верно, кроме одного: необходимое предполагается уже известным. А это не так. Никто не знает изначально, что ему действительно необходимо. Школа и призвана научить вас быть открытыми к альтернативам, не замыкаться среди данностей, а вести экспериментальный поиск самих себя.

М е к с: Например, с курицей.

У ч и т е л ь: Процесс познания извилист. Но человек вообще живёт не необходимым, а избыточным, он не для нужного, а для излишнего. Иначе мы до сих пор ходили бы на четвереньках.

Г и в и: Хорошая поза.

Бекс и Мекс на четвереньках возвращаются на свои места.

У ч и т е л ь: Ну, давай, Петрова, делись душащей тебя радостью. Отчего ты цветешь и пахнешь?

З у е в: Неужели целых три негра?

У ч и т е л ь: Зуев!

З у е в: Виноват. Один афроамериканец, другой афроевропеец, третий афроеврей.

П е т р о в а: Мне подарили лизуна!

Учитель подаёт ей руку, начинается нечто вроде танго.

Б у б н о в а: Ух ты! Настоящего?

П е т р о в а : Да!

У ч и т е л ь: Парагвайского?

П е т р о в а: Да!

У ч и т е л ь: Дорогой подарок.

П е т р о в а: Да!

У ч и т е л ь: Ну, если это не биоробот…

П е т р о в а: Нет! Нет!

У ч и т е л ь: Тогда поздравляем. (Переламывает её спиной к полу)

Ж у к о в а: А он новый?

П е т р о в а: Да!

Л а п ш и н а: Ни с кем - ни с кем не был ещё?

П е т р о в а: Нет!

Б у б н о в а: И как, здорово?

П е т р о в а: Да! Да! Да!

К е р б а б а ев а: Дашь полизать?

П е т р о в а: Нет!

К е р б а б а е в а: Почему?

П е т р о в а: Он однолюб!

З у е в: А ты сними процесс.

П е т р о в а: Уже! Уже в Интернете!

У ч и т е л ь: «И взволнованная и разгорячённая, танцовщица вернулась на своё место.» Нет, видимо, без воспоминаний не обойтись. В институте у нас была летняя практика: мы опрашивали пожилых людей об их тайной сексуальной жизни при прежнем режиме – для летописи его преступлений против личности. И вот, помню, одна бабуся поведала, как они с подружками поливали промежность валерьянкой и давали котам вылизывать – до обморочного состояния.

Р ы к о в: Котов?

У ч и т е л ь: Обоюдно. Но кончилось это плохо: одной из девиц какой-то подвальный кот изодрал всю промежность в клочья.

Л а п ш и н а: Ужас!

У ч и т е л ь: Страшные годы, дикие нравы. О парагвайских лизунах – без когтей, без зубов – никто и не помышлял. Нам очень повезло, что мы живём в такое счастливое время. Всё предыдущее человечество завидует нам.

П а в е л: А будущее человечество? Может, тоже ужасается?

Г и в и: Да им на нас плевать будет. Они вообще будут жить не вынимая изо рта.

У ч и т е л ь: Будущее – это вы сами. Ласковый и нежный зверь, выходящий из бездны, чтобы пожрать лжепророков и псевдоправедников. А теперь по сложной ассоциативной связи (молитвенно складывает руки) попросим нашего брата во Христе Петухова одарить нас небольшой исповедью, не переходящей, Бога ради, в проповедь.

П е т у х о в (одет сдержанней прочих): Я, как обычно, трудился при храме.

З у е в: Отец Фёдор, помяни меня в своих молитвах.

П е т у х о в: Я молюсь за всё страждущее человечество.

У ч и т е л ь: То есть Бог устроил так, что ничего нового и интересного с тобой не произошло?

П е т у х о в: Произошло. С Божьей помощью я нашел деньги на операцию. Настоятель пожертвовал 25%, теперь я могу оплатить первый этап операции, а, значит, остальную сумму даёт фонд «Стань собой».

У ч и т е л ь: Серьёзная новость. Выходит, твоя церковь не только не возражает, но и поддерживает тебя.

П е т у х о в: Возражают только катакомбники и прочие сектанты. А моя церковь зиждется на любви. «Бог есть любовь», - сказано в Писании, и неважно, в каком плотском обличии ты приемлешь в себя дух любви.

У ч и т е л ь: И когда состоится преображение?

П е т у х о в: Зимой.

Б е к с: Федя, ради Бога, оставь член! Это так пикантно: двуснастка на любой вкус.

М е к с: Тедди, стань не транссексуалом, а гермафродитом.

К е р б а б а е в а: Отто-Мария, а у вас был секс с гермафродитом?

У ч и т е л ь: На мою учительскую зарплату? Ты представляешь, сколько стоит вечер с настоящим, а не искусственным гермафродитом? Забава богов!

З у е в: Отец Фёдор, обещай, что по старой дружбе дашь мне первому. У меня пробел: никогда не имел транссексуала.

Р ы к о в: Он теперь не отец Фёдор, а мать Федора.

У ч и т е л ь: Кстати, Петухов, плавно перетекающий в Петухову…

Г и в и: В Курицыну!

У ч и т е л ь: Как тебя будут звать в новом воплощении?

П е т у х о в: Ещё не решил.

У ч и т е л ь: А давайте с Божьей помощью подберём Феде новое послеоперационное имя.

К л а с с: Федора.

Мария Магдалина.

Мать Тереза.

Жанна Д,Арк.

Алла Борисовна.

У ч и т е л ь: А может, не мудрить и по старой традиции – в честь матери? Как зовут твою маму?

П е т у х о в: Виктор Леопольдович.

У ч и т е л ь: Значит, Виктория.

В класс входит Директор, клоунского вида энергичный деятель,

с новой ученицей. Ученики встают, здороваясь.

Д и р е к т о р (салютуя всем): Приветствую вас, мои талантливые одиннадцатиклассники! Красавцы! Один к одному! Представляю вам новую боевую подругу Сашу Бойцову. Прошу любить и жаловать.

Г и в и: Ой, полюбим.

З у е в: Ой, пожалуем.

Д и р е к т о р: Не сомневаюсь, мои нахальные воспитанники. Милая Саша, тебе крупно повезло: лучший класс за всю мою практику. А это лучший учитель за всю историю школы – неповторимый Отто-Мария. (Шепчет что-то на ухо Учителю) Дерзай, моя славная девочка. (Классу) Sturm und Drang! No passaran! До встречи на баррикадах! (Уходит)

Саша садится за свободный стол. Все взволнованно гудят.

У ч и т е л ь: Милая Саша, это не простой стол.

С а ш а: А какой ещё? Игорный? обеденный? операционный?

У ч и т е л ь: Сидеть за этим столом – большая честь, и её надо заслужить.

С а ш а (размещаясь поудобней): В таком случае я чувствую себя достойной этого стола.

У ч и т е л ь: Милая Саша. Потрудись встать, когда с тобой разговаривает старший.

С а ш а: Ну, потрудилась, господин штурмбанфюрер.

У ч и т е л ь: Это стол Жени Кокошко.

С а ш а: И что? А, понятно. Мемориальная мебель. (Перебирается на свободное место)

У ч и т е л ь: Что ты знаешь о Жене Кокошко?

С а ш а: Знаю. Что школа имени Жени Кокошко.

У ч и т е л ь: А почему?

С а ш а: Ну, он был герой. Или героиня? Короче, борец за права человека.

У ч и т е л ь: Это верно: герой – всегда борец за права человека. Женя Кокошко – святой для нас человек, и за этим столом сидят только лучшие и в самых торжественных случаях.

С а ш а: Так, может, я лучшая и есть.

У ч и т е л ь: Это тебе предстоит доказать. Пока ты даже не знаешь, кто это – мальчик или девочка.

С а ш а: Мальчик, девочка – для борьбы за права человека это несущественно.

У ч и т е л ь: Пальцем в небо – но попала. Женя Кокошко действительно ещё не успел определиться, кто же он – мальчик или девочка. И этот углублённый поиск самого себя привёл его на высоты трагического героизма. И сейчас специально для тебя Павел прочтёт свои замечательные, не побоюсь сказать, хрестоматийные стихи о Жене Кокошко.

П а в е л (весь в чёрном): Не прочтёт.

У ч и т е л ь: Отчего же?

П а в е л: Не хочу. Устарели. Я их ещё в шестом классе сочинил. Сейчас я пишу по-другому.

У ч и т е л ь: Павел. (Жест в сторону видеокамеры) На твоём месте я бы не упрямился.

П а в е л (нехотя, без выражения):

Ты видишь, товарищ, портрет на обложке

и чистые эти глаза, -

совсем ещё крошка. То Женя Кокошко.

О нём нам забыть нельзя.

Ж у к о в а (вскочив):

Тревожные годы. Но голос свободы

на поиск Женю ведёт.

Ты девочка? мальчик? а может быть, зайчик

под ёлкой на Новый Год?

Тревожные годы. Гуляют уроды,

готовят переворот.

Не девочка – мальчик, - поруганный зайчик

в кошмарный зажат бутерброд.

Женя Кокошко, всё не понарошку.

Герою тринадцатый год.

Любимая кошка весь день на окошке

напрасно хозяина ждёт.

Женя Кокошко, по скорбной дорожке

к могиле твоей идём.

Клянёмся похожими быть хоть немножко

на Женю ночью и днём.

Нет, Женя Кокошко, не рожки да ножки

остались нам от тебя.

Назло изуверам ты служишь примером

для всех гормональных ребят.

Салют отдавая, мы тянем ладошки

и верим в свою звезду.

Женя Кокошко, горит ложноножка

в упрямом твоём заду.

У ч и т е л ь: Всё понятно?

С а ш а (указывая на портрет на стене): Оно?

Возмущение в классе.

У ч и т е л ь: Спокойствие. И – снисходительность. Милая Саша ещё не поняла, что оказалась в нормальной школе, в здоровом коллективе. Продолжим наше обсуждение с того места, на котором нас прервал наш уважаемый директор. Итак, мы подбирали новое имя для Фёдора Петухова, из мужского кокона которого скоро вылетит женственная бабочка. Есть ещё варианты, помимо Виктории, Марии, Терезы, Жанны…

К л а с с: Любовь

Евгения, в честь Жени Кокошко

Ангелина

Мессалина

У ч и т е л ь: Федор, выбирай. Какое имя ты хотел бы, чтобы нашёптывали тебе в ушко будущие партнёры? Ну, чисто интуитивно.

П е т у х о в: Не знаю. Надо в святцах посмотреть.

У ч и т е л ь: Я тебе без всяких святцев, не сходя с места могу сказать, что если Феодор по-гречески значит Божий Дар, то…

П е т у х о в: Мне это известно.

У ч и т е л ь: То твоей гендерной рокировке должна соответствовать ономастическая. Понимаешь?

П е т у х о в: Н-нет.

У ч и т е л ь: А с Божьей помощью?.. Божий Дар превращается в Дар Божий. Был Феодор – стала – буквально – Доротея.

П е т у х о в: Доротея?

Р ы к о в: Дороти!

Б у б н о в а: Как кинозвезда!

У ч и т е л ь:Милая Саша, а на твоё свежее восприятие – какое имя больше подошло бы Фёдору: уже прозвучавшие или всё-таки Доротея?

С а ш а: Пидоротея.

Возмущение в классе. Учитель поднимает руку, дожидаясь тишины.

У ч и т е л ь: Саша пришла к нам по программе защиты сексуальных меньшинств. Но это не даёт ей право на безнаказное хулиганство. Зачем ты оскорбила Федю?

С а ш а: Это он оскорбил.

У ч и т е л ь: И кого же?

С а ш а: Образ Божий в себе.

П е т у х о в: Что ты знаешь о Боге! Бог есть любовь, и не важно, в каком воплощении и каким способом я…

С а ш а: Любовь к перемене пола? Или Бог – это любовь к наслаждениям? К смене партнёров?

У ч и т е л ь: Итак, ты не просто хамка. Ты хамишь из идейных соображений. Видали мы и таких социопатов. Расскажи-ка нам о себе. Ты с кем живёшь?

С а ш а: Сейчас одна.

У ч и т е л ь: А прежде?

С а ш а: С папой.

У ч и т е л ь: А что с папой?

С а ш а: Он на перевоспитании.

У ч и т е л ь: Понятно. Какой имеешь сексуальный опыт?

С а ш а: Не имею.

Общее изумление.

У ч и т е л ь: Why so? Отчего так?

С а ш а: Не хочу.

У ч и т е л ь: Позволь не поверить. Чего ты не хочешь? Такая симпатичная и половозрелая – и не испытываешь сексуальных желаний? Как часто ты мастурбирушь?

С а ш а: Herr Отто. Und frau Мария. Вам как ответить – мягко или грубо?

У ч и т е л ь: Предпочитаем мягкость.

С а ш а: Тогда – не ваше собачье дело.

У ч и т е л ь: Друзья. Дело не в том, что Саша представляет сексуальное меньшинство, а в том, что это агрессивное меньшинство. Это БСБ – бывшее сексуальное большинство, которое не может смириться с утратой доминирующих позиций и лелеет мечту о реванше. Но их потуги исторически обречены. Мы не хотим возвращаться в мрачное прошлое, в царство фальшивой морали, под диктат скотоводческого разделения полов. Вы отлично осведомлены из школьной программы и от старших товарищей об ужасах, творившихся в то страшное тоталитарное время. На руках у этих узколобых фанатиков…

З у е в: Узколобковых!

У ч и т е л ь: Принято, Зуев. - … На их руках моря голубой и розовой крови. Но мы свою свободу, свой плюрализм, свою полисексуальность никому не отдадим. И Сашу мы им тоже не отдадим, этим злобствующим недобиткам, - правда, ребята?

Г и в и: Не отдадим! Лично не отдам.

К е р б а б а е в а: Обломаем!

Ж у к о в а: Не можешь – научим, не хочешь – заставим.

С а ш а: Руки коротки.

З у е в: А мы не руками.

У ч и т е л ь: «И после бурного эмоционального всплеска урок вернулся в прежнее плавное русло.» Павел, ты меня заинтриговал. Ты сказал, что теперь пишешь по-другому. Ознакомь нас с образчиком нового стиля.

П а в е л: Не стоит, Отто-Мария.

У ч и т е л ь: Опять упрямишься.

П а в е л: Не интересно всё это. Я вообще с этим делом завязываю.

У ч и т е л ь: Что так?

П а в е л: Онанизм всё это.

У ч и т е л ь: Что именно: твоё сочинительство? вообще поэзия?

П а в е л: Вообще творчество. И всё на свете.

Л а п ш и н а: А любовь – тоже онанизм?

П а в е л: Ешё какой. Друг об друга.

Б е к с: Что ты порешь, дрочила.

П а в е л: Разуйте глаза. В случае гомосексуализма – это онанизм пола, при двуполом размножении – онанизм рода. И нет ничего, кроме.

П е т у х о в: Но Бог-Отец заповедал нам…

П а в е л: А Бог – это вообще самый главный, исходный онанист. С него-то всё и началось. Создал мир из себя и для себя – ну, чистый онанизм.

У ч и т е л ь: Я так понимаю, что сейчас перед нами ты тоже публично онанируешь?

П а в е л: Я? Нет. Так нельзя, всё сложнее…

У ч и т е л ь: Не будем излишне усложнять. Лучше прочти нам стихи, и мы посмотрим, как концепция романтического онанизма выразилась в твоём творчестве.

П а в е л: Не хочу я ничего читать.

У ч и т е л ь: Павел. (Жест в сторону видеокамеры) Не надо никого напрасно настораживать. Просим.

П а в е л: Трудно быть мёртвой девушкой в морге,

когда кровь уже слили в поддон,

а ты стала участницей оргий

за два дня до своих похорон.

Бледность больше к лицу, чем румянец,

формалином пропах будуар.

- Обожаю спящих красавиц, -

оживлённо сопит санитар.

И нельзя при подобной развязке

этот свет отличить от того.

Безответны посмертные ласки.

Холодеет твоё естество.

Но с патологоанатомичных

беспощадно-поганых вершин

она мечется, молит и кличет

мятым контуром бывшей души:

- Что со мной? Кто-нибудь! Отзовитесь!

Почему я не вся умерла?

Ради всех несвятых, заступитесь!

Покарайте исчадия зла!

И встаёт распластованный витязь

от соседнего с нею стола.

З у е в: Круто.

М е к с: Ты случайно летом не санитаром в морге подрабатывал?

Б е к с: Случай из собственной практики.

У ч и т е л ь: Жёстко. Но талантливо. Зачёт по некрофилии.

Л а п ш и н а: Господи, и жить страшно, и умереть не легче.

Р ы к о в: Пауль, извращенец ты. И ничего, кроме.

У ч и т е л ь: Рыков! Чтоб я таких слов больше не слышал. Который год учишь вас, что не существует извращений, потому что нет нормы. Есть специфика личности: либо творческие находки, либо врождённое своеобразие.

Р ы к о в: А по мне, некрофилия – это отвратительно.

У ч и т е л ь: Что поделаешь. Не всем нравятся потные женщины. Кстати, может быть, нам стоит предпринять экскурсию в морг?

Х о р г о л о с о в: Нет!

У ч и т е л ь: Право ваше. Не настаиваю. На самом деле я учу вас лишь двум вещам: бесстрашию и пытливости. Жажда наслаждений и воля к познанию должны подпитывать друг друга. А вы всё ещё боитесь простейших испытаний.

Р ы к о в: Это не испытание, а патология.

У ч и т е л ь: Маленькая птичка громче всех свистит. Поведай нам, Рыков, как ты провёл эти знойные каникулы. У тебя, кажется, было задание на лето? (Рыков кивает) Напомни, в чём оно состояло.

Р ы к о в: Я работал по методике профессора Киршбаума.

У ч и т е л ь: Над?..

Р ы к о в: Над… увеличением…

У ч и т е л ь: Ну?.. члена. Он же фаллос, пенис, лингам, нефритовый стержень и далее везде. И как, есть успехи?

Р ы к о в: Говорят, есть.

Г и в и: Рыков, запомни: если они потом могут говорить – это ещё не успех.

Б у б н о в а: Отто-Мария, как-то невежливо получается: мы всё о себе да о себе, а как вы провели лето, никто и не спросит.

Х о р г о л о с о в: Да! Отто-Мария, расскажите!

У ч и т е л ь: Вряд ли уже успею, любознательные мои

К е р б а б а е в а: Ну в двух словах.

У ч и т е л ь: Если в двух словах – лето удалось. Во-первых, был во Франции на фестивале садофилов. Подчёркиваю: не садистов, а садофилов. Всех тех, кому маркиз де Сад близок широтой своего диапазона. Чрезвычайно интересное мероприятие.

З у е в: И как, тряхнули либидо?

Звонок.

У ч и т е л ь: «В этот миг прозвучал звонок, и вопрос молодого наглеца остался без ответа.» Дальше вы все знаете: перерыв на еду и разминку, и вновь встречаемся на нашем традиционном концерте. Не прощаюсь!

Учитель выходит. Группа учеников собирается

Г и в и: Пойдём, да.

К е р б а б а е в а: В этом углу камера не берёт.

Зуев тащит Сашу в угол.

С а ш а: Ручонки убери.

З у е в: Крошка, в этом классе принято начинать карьеру с меня. (Лапает её)

П а в е л: Да оставьте вы её в покое.

З у е в: Отстань, дрочила

К е р б а б а е ва: Сказано: обломаем.

Г и в и: Мы тебе потом её трупик по почте вышлем.

С а ш а: Отцепись, хуже будет.

З у е в: «Её неуклюжие прпытки сопротивления ещё больше воспламеняли его.»

П е т у х о в: Ради Бога, не надо насилия.

З у е в: Уйди от греха, убогий.

Г и в и: Слушай, потом сама просить будешь.

С а ш а: Я предупреждала.

Бьёт Гиви головой в лицо, Зуева ногой в живот.

Оба с криками валятся на пол.

П а в е л: Браво.

К е р б а б а е в а: Амазонка! Респект!

П е т у х о в: Смирение – вот лучшая защита.

Саша подбирает свои вещи и, проходя мимо Петухова,

резко бьёт его ногой в пах. Вопль и корчи.

П е т р о в а: А Федю-то за что?

С а ш а: Они ей (жест) больше не понадобятся.

В дверях сталкивавается с Учителем. Немая сцена.

2-ое действие ПЕДСОВЕТ

Директор за столом под большим портретом Жени Кокошко.

Напротив – Завуч.

Д и р е к т о р (по телефону): Да, да. Само собой. И для нас большая честь – сотрудничать с вами. Да, самых лучших. Согласно договору. Нет, часть по банку, часть как всегда. Спасибо. И вам цвести и пахнуть. Ха-ха-ха! Это точно: деньги не пахнут. Пахнет безденежье. Смердит и воняет. А как же! Запишите меня на четверг. До светлых встреч на кожаном диване.

З а в у ч: «Строгий юноша»?

Д и р е к т о р (потягиваясь): Ой, какой строгий. Требует самых лучших. Чтоб были, говорит, персик к персику. Мы, дескать, элитный клуб, контингент у нас – сплошной бомонд, и практиканты должны соответствовать.

З а в у ч: Бомонд! Спору нет. Но в каком виде дети возвращаются от этих депутатов и банкиров! Как после роты пьяных дембелей. В прошлом году после практики в «Строгом юноше» пять человек попали в больницу. А кто должен объясняться с родителями? Завуч.

И что я должна отвечать, когда нас обвиняют в нарушении прав человека?

Д и р е к т о р: Мой верный завуч! За права человека я кому хочешь пасть порву. Но у нас с ними договор. А скандал – двигатель карьеры. История человечества тоже ведь началась со скандала в райских кущах.

Входит Отто-Мария.

Д и р е к т о р: Неповторимый Отто-Мария! (Завучу) Кстати, забежал к нему сегодня в класс. Молодые орлы! Какие кадры! Вот где смена. Набери из них практикантов для «Строгого юноши», а остальные пусть шефствуют над младшими классами.

О т т о-М а р и я: Ты что за курву мне сегодня подсунул?

Директор: Погоди. Дай разберусь с заявками на практику. (Завучу) Что ещё осталось?

З а в у ч: Да эта, из хосписа.

О т т о-М а р и я: Из хосписа?

Д и р е к т о р: Смеюсь и ссу, сосу и плачу. Ты оригинал, ты оценишь. Нашим заслуженным первопроходцам в дряблых татуировках мало игр с отвисшими гениталиями. Им перед концом подавай живой молодёжный разносторонний секс. Думаю, надо сколотить выездную бригаду с хорошим концертным репертуаром. (Отто-Марии) Возьмёшся?

О т т о-М а р и я: Можно приезжать, как бременские музыканты, - на тележке с осликом.

З а в у ч: Ослик-то зачем?

О т т о-М а р и я: Валентина , тебе ли спрашивать? Представь, приезжает к ветеранам бригада на ослике, все трахаются. А на бис ебут и ослика. Зачёты по зоофилии и геронтофилии. Но! Возвращаюсь к своим баранам. Ты знаешь, что эта тварь устроила в классе? Какая там программа по защите сексуальных меньшинств! От неё самой требуется вооружённая охрана.

Д и р е к т о р: Неповторимый Оттомар! Один эксцесс не испортит процесс.

О т т о-М а р и я: Она разложит весь класс! После того, что эта дрянь натворила сегодня, я сам чувствую себя ёбаным осликом. Никакого рейтинга перед комиссией я тебе не гарантирую. Её надо изолировать, загнать в колонию на перевоспитание. Короче: или я, или она.

Д и р е к т о р: Как он хорош в своём праведном гневе. Не хотел, но ничего не попишешь. Придётся. (Звонит по телефону) Зайдите ко мне, пожалуйста. (Отто-Марии) А с осликом это ты хорошо придумал. Свежо, даже телегенично. Мы к вам приехали на час – ого! эгей! А ну давай сосите нас – ого! эгей!

Входит Саша. Скромно, потупясь, встаёт у двери.

С а ш а: Вызывали?

Д и р е к т о р: Ой, вызывал. Разрешите вас познакомить…

О т т о-М а р и я: Уже имели такое счастье.

Д и р е к т о р: …Познакомить с актрисой Светланой Бек, которая принимает участие в съёмках телесериала Первого канала на базе нашей школы.

С в е т л а н а: Но мы же договорились.

Д и р е к т о р: Мать моя педагогика, ничего не мог поделать. Он бы вас в класс больше не пустил.

О т т о-М а р и я: Так вы актриса. «Милая Саша». Ну, ты меня и подставил. Мог бы и предупредить.

Д и р е к т о р: Условие Первого канала. Настаивали на твоём изначальном неведении. Требовалась твоя…

С в е т л а н а: Спонтанная реакция.

Д и р е к т о р: И ты её выдал. Да такую, что пришлось всё рассекретить. Само собой, рано или поздно тебя бы посвятили…

С в е т л а н а: Лучше бы попозже. Хотелось на нервах поиграть. Пусть они тоже подпишут подписку о неразглашении.

Д и р е к т о р: А как же. Чтоб кроме нас четверых ни одна падла не знала. Валентина, лично удавлю.

З а в у ч: А как сериал называется?

С в е т л а н а: Рабочее название – «Шалунишки». Но потом, возможно, будет «Школьные годы чудесные». Или «А если это любовь».

О т т о-М а р и я: Ничего себе шалости. Под видом отчёта для комиссии у нас снимает фильм Первый канал. Талантливо. Но жёстко. Но талантливо.

З а в у ч (делая массаж директору): А вы ещё где-нибудь играли?

С в е т л а н а: Не сомневайтесь. В сериалах «Делай, как всех», «Семь дней без секса», в реалити-шоу «За ночь с Клеопатрой»…

З а в у ч: Что-то я вас не припоминаю.

С в е т л а н а: Не удивительно. Пластика, и ещё раз пластика. Мне и сейчас не семнадцать лет.

З а в у ч: А когда покажут?

С в е т л а н а: Сюжет будет развиваться примерно полгода.

О т т о-М а р и я: И каков сюжет? Впрочем, догадываюсь.

С в е т л а н а: Милая Саша – то есть я – создаёт вокруг себя взрывное поле конфликтов. Но постепенно здоровая молодая среда начинает влиять на неё, в ней пробуждаются неясные сексуальные позывы. Неясные – потому что она хочет разом и юношу, и девушку. Кстати, я уже провела кастинг, прикинула для себя партнёров. И вот когда обстановка в классе накалится до критической – меня прорывает, и я начинаю отдаваться кому попало. А когда перетрахаюсь со всем классом, даже с дверной ручкой и портретом Жени Кокошко, - тут и фильму конец.

З а в у ч: То есть вы будете изображать лишение девственности?

С в е т л а н а: Почему изображать? Я её лишусь. И ещё раз пластика.

О т т о-М а р и я: А в чём заключается моя роль?

С в е т л а н а (треплет его по колену): Мне понравилось, как вы вели себя сегодня – на нерве, искренно, эмоционально. Никакому актёру так не сыграть.

Д и р е к т о р: А в финале мы прогоним её через педсовет, - там и я сыграю свою роль.

З а в у ч: Что ж, это может привлечь внимание общественности к проблемам полового воспитания.

Д и р е к т о р (стучит по столу): Это привлечёт внимание к нашей школе! Конкретно. А это репутация, рейтинг, родительский контингент, субсидии, паблисити, пожертвования… Нашей школе необходим ребрендинг!

З а в у ч: В смысле?

Д и р е к т о р: Положа руку на сердце – да, вот на этот буфер, - Женя Кокошко устарел.

З а в у ч: Ну, знаешь… Женя Кокошко создал нам славу на всю страну.

О т т о-М а р и я: Грех жаловаться. Один маленький трупик много лет кормит столько живых.

Д и р е к т о р: А мне надоело быть директором школы имени Какашки. Нас иначе не называют: какашки. И кто его помнит? Если и знают, то уже как фольклор: «Женя Кокошко поймал мандавошку».

С в е т л а н а: Я так и не поняла, отчего он погиб: от мук или от наслаждений.

Д и р е к т о р: Ре-брен-динг! Именно этот сериал Первого канала из школьной жизни и смерти…

З а в у ч: И смерть предполагается?

Д и р е к т о р: Это уж как Первый канал решит.

С в е т л а н а: Пока есть только канва. Импровизационный метод, почти перформанс. Сюжет куётся на ходу.

О т т о-М а р и я: Нет, минуточку. Я хочу знать, чья смерть предполагается.

Д и р е к т о р: Пугливый Оттомар. Не хочешь ты проснуться знаменитым.

О т т о-М а р и я: Сомнительная слава.

С в е т л а н а: Нет сомнительной славы. Есть слава и бесславие.

Д и р е к т о р: Золотые слова. Про нас будут говорить: а, это та самая школа, где даже дверная ручка участвует в половом воспитании! А директор – такой живчик, который та-ак прогоняет через педсовет! (Телфонный звонок) Понял, включаю.

На экране – диктор с тревожным лицом.

Д и к т о р: …Также прибыли к месту трагедии сапёры, кинологи и психологи для оказания психологической помощи. И, конечно, в гуще событий для вас работают корреспонденты нашего канала, которые первыми оказались в горячей точке.

С в е т л а н а: Начало сезона.

На экране – корреспондент и соответствующий видеоряд.

К о р р е с п о н д е н т: Тягчайшее преступление совершено в первый день после каникул, в любимый всеми нами День Знаний. В школе творится настоящий кошмар. Вот они, несчастные дети с отрезанными ушами, а вот осквернённые тела изувеченных педагогов…Уже объявлен план «Тиски-2», разосланы приметы преступников, лиц которых никто, к сожалению не разглядел под масками. Известно, что это небритые брюнеты, кричавшие «Аллах акбар!» и «Смерть педофилам!».

З а в у ч: Это реалити-шоу тоже от Первого канала?

С в е т л а н а: Нет, мы с исламистами не работаем. У нас гуманитарная направленность. А кровавые пузыри пускать – это явно четвёртый канал.

К о р р е с п о н д е н т: Они разговаривали по мобильным телефонам фирмы «Самсунг», были одеты в куртки «Revolution» и кроссовки «Адидас».

Д и р е к т о р: Ай-яй-яй! Что хотят, то и делают.

К о р р е с п о н д е н т: И вот мне сообщают в прямом эфире, что только что были найдены отрезанные уши, - за углом, возле супермаркета «Азбука вкуса», в пакете аптечной сети «36,6», повторяю: возле супермаркета «Азбука вкуса»…

О т т о-М а р и я: Внаглую работают.

С в е т л а н а: Иначе нельзя, не дойдёт.

Д иктор: Теперь главный вопрос, который мучает всех нас, - удастся ли приживить уши обратно несчастным детям. Продолжаем освещать события, держим руку на пульсе, не переключайтесь.

Звонит телефон.

Д и р е к т о р: Само собой. Уже. Всё под контролем. (Кладёт трубку) Требуют усилить охрану. Смешно. На сегодня как раз тема отыграна.

Д и к т о р: Дмитрий, а почему так кричат остальные дети? У них ведь уши на месте. Или это стресс?

К о р р е с п о н д е н т: Дело вот в чём. Террористы забрали у школьников их телефоны и засунули им же в задний проход. При этом они перевели их в режим виброзвонков. И теперь, когда перепуганные родители звонят своим чадам, чтобы узнать, что с ними, несчастные дети испытывают… смешанные чувства.

З а в у ч: Придумают же!

С в е т л а н а: Да, это фишка международного уровня. Пройдёт по всем новостным.

О т т о-М а р и я: Жёстко. Но талантливо.

С в е т л а н а: А я всё гадаю, чьи же уши торчат за постановкой. Убойный слоган для мобильного оператора: «Наша связь работает даже в жопе!».

О т т о-М а р и я: «Позвони другу в очко!».

Д и р е к т о р (выключив звук): Мать моя педагогика. Это ж какие деньги можно под это дело взять на ремонт школы! Какие деньжища… А пособия! от бюджетов всех уровней… На этом деле можно очень сильно подняться.

О т т о-М а р и я: Так за чем же дело? Раз бабки отобьются. И репутация подходящая. А, это та школа, где директором тот самый живчик, которому в очко засунули его же уши. Нет уж, мы с Валентиной и на Жене Кокошко проживём.

З а в у ч: Но концерт состоится?

Д и р е к т о р: Само собой. Траур объявят через два дня.

С в е т л а н а: Пойду и я немножко потерроризирую – своих пидоров и ковырялок.

Д и р е к т о р: Дерзайте, деточка. Учиться, учиться! и ещё раз: учиться.

З а в у ч: Для неё это не учёба, а работа.

С в е т л а н а: Съёмочная площадка. (Отто-Марии) Кстати, по сценарию мне предстоит и вас трахнуть. Так что готовьтесь.

О т т о-М а р и я: Увольте. Я не про это.

С в е т л а н а: Про это, про это. Все мы про одно и то же. (Уходит)

Директор: Зря артачишься, безрассудный Оттомар. Трахни Первый канал, не всё же ему нам мозги ебать. Но вообще для нас – это выигрыш в лотерею. Джек-Пот!

О т т о-М а р и я (ткнув в экран): Для них – тоже?

Д и р е к т о р (выключая телевизор): Отрезанные уши – вещь, само собой, товарная, но одноразовая. А крутой долгоиграющий сериал на Первом канале дойдёт до каждой яйцеклетки и выведет нас на такую орбиту, что… мать моя педагогика. Реклама – двигатель учёбы. Так и быть, пойду пройдусь по охранному периметру нашего богоспасаемого заведения.

З а в у ч: Там ещё Егорова ждёт. Надо поговорить.

Д и р е к т о р: Мой верный завуч! Я тебе и поручил.

З а в у ч: Упрямая. Ни в какую. Нужен коллективный прессинг.

Д и р е к т о р: Давай по-быстрому. Концерт на носу.

Завуч уходит.

О т т о-М а р и я: Пойду и я к своим сперматозаврам.

Д и р е к т о р: Останься для кворума. Это, кстати, к вопросу о ребрендинге и репутации. Помнишь, приезжали к нам эмиссары из фонда «Достояние человечества», просматривали генофонд. А у нас второклашка есть один, голосистый. Они на него запали. А тут как раз «Метрополитен-опера» набирает класс кастратов. Представляешь, какой Джек-Пот? Но мать – дремучая дура и …

Завуч: Заводить?

Д и р е к т о р: Давай сперва птенчика пощупаем.

Завуч вводит мальчика в белом балахоне. Директор жмёт ему

руку, ерошит волосы.

Д и р е к т о р: Так вот ты какой, наш школьный запевала Егоров…

З а в у ч: Игорь.

Д и р е к т о р: Игорёк. Много слышал о тебе, а вот как ты поёшь – ещё не привелось. Любишь петь? (Мальчик кивает) Я тоже, обожаю. Торреадор, смеле-е-е-е в бой! Но не дал Бог ни слуха, ни голоса. Можешь нам что-нибудь спеть? Не бойся, мне всё равно понравится.

О т т о-М а р и я: Спой своё любимое.

И г о р ь: Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы пионеры, дети рабочих.

Близится эра светлых годов!

Клич пионеров – всегда будь готов!

Д и р е к т о р: Хорошая песня. Старинная.

О т т о-М а р и я: А откуда ты её знаешь?

И г о р ь: От бабушки.

З а в у ч: Ты живёшь с бабушкой?

И г о р ь: С мамой и бабушкой.

З а в у ч: Это твоя биологическая бабушка?

И г о р ь: Это мамина мама.

Д и р е к т о р: А скажи-ка, Игорёк, что ты знаешь о сексе?

И г о р ь: Всё. У нас была начальная сексуальная подготовка.

О т т о-М а р и я: И что вы делали?

И г о р ь: Ну… ложились друг на друга… трогали…

З а в у ч: И тебе понравилось?

И г о р ь: Не знаю. Нет. Не очень.

Д и р е к т о р: А скажи-ка, Игорёк, есть ли у тебя мечта? Большая, светлая мечта на всю жизнь? (Сажает его на колени) Вот ты любишь петь. А хочешь стать профессиональным певцом, выступать на лучших сценах мира? Ты будешь богат, знаменит, тбя будут все любить…

И г о р ь: Не знаю. Хочу.

Д и р е к т о р: Мы поможем твоей мечте. А сейчас иди, позови мамочку. (Игорь уходит) Карузёныш.

О т т о-М а р и я: Господи, ещё корчевать и корчевать.

Д и р е к то р: А скажи-ка, Игорёк, хочешь толстенький намёк…

Входит Егорова.

Е г о р о в а: Здравствуйте. (Молчание) С праздником.

Д и р е к т о р: Именно! В этот радостный день все вопросы должны решаться легко, по-праздничному. Тем более вопрос всего один: скажите, уважаемая мамаша, вы любите своего сына? (Пауза) Вы, как я догадываюсь, биологическая мать?

Е г о р о в а: Да.

О т т о-М а р и я: А донора вы знали?

Е г о р о в а: Это был мой муж.

О т т о-М а р и я: А где он теперь?

Е г о р о ва : Он погиб.

З а в у ч: В исправительной колонии.

Д и р е к т о р: Сейчас не об этом. Не могу поверить, что вы, достойная мать своего достойного сына, не желаете счастья своей кровиночке, своей родимушке, своему чадушке, своей плоть от плоти, кость от кости…

Е г о р о в а: Я делаю для него всё, что в моих силах.

Д и р е к т о р: Верю, уважаемая! Но, предположим, нашлись силы могущественнее ваших, которые могут дать вашему сыну всё, что превосходит не только ваши силы, но и ваше воображение, - будете ли вы препятствовать его счастью со всем напором животного эгоизма или поднимитесь над инстинктом самки-собственницы и …

Е г о р о в а: Я не хочу, чтобы моего сына кастрировали.

Д и р е к т о р: То есть вы не хотите, чтобы ваш сынуля был богат, знаменит, пел на лучших сценах мира и его все любили?

Е г о р о в а: Я хочу, чтобы у него были дети, а у меня внуки.

О т т о-М а р и я: Боже мой, какая архаика. Да наклонируем мы вам и детей, и внуков, и правнуков.

Е г о р о в а: Мне нужен нормальный сын и нормальные внуки.

З а в у ч: Что вы понимаете под нормой, Егорова? Вы саму себя можете причислить к нормальным индивидам?

Е г о р о в а: Да. Я разносторонняя женщина.

З а в у ч: Которая встречается только с представителями БСБ.

Е г о р о в а: Неправда. Я несколько лет жила с подругой. Я лесбиянка.

З а в у ч: Мы пробили досье вашей подруги. Она приняла ислам. Немножко странно для лесбиянки.

О т т о-М а р и я: Егорова, вы ещё не были на перевоспитании?

Е г о р о в а: За что?

О т т о-М а р и я: Странно. Учитывая то, в какой допотопной извращённой обстановке… Плюс ещё эта бабушка. Homo soveticus, отрыжка двадцатого века.

З а в у ч: Бабушка, между прочим, поражена в правах.

О т т о-М а р и я: Отлично. Не составит особого труда лишить вас родительских прав и изъять ребёнка из этой гнилой ячейки для передачи в семью с прогрессивными взглядами.

Е г о р о в а: Я буду судиться.

З а в у ч: Против ювенальной юстиции у вас нет никаких шансов.

Е г о р о в а: Всё равно без моего согласия вы ничего не сможете сделать.

Д и р е к т о р: Да, есть такая норма закона. Ценю вашу компетентность, но моя несколько шире, и, боюсь, в светлый день праздника мне придётся вас немного огорчить. В нашем славном парламенте на рассмотрении находится законопроект, - практически нет сомнений, что он будет одобрен, - по которому возраст принятия детьми самостоятельных решений снижается с двенадцати до десяти лет. И тогда – через год, через два, в любом случае до наступления мутаций, – ваш Игорёк, нет, наш Игорёк, - сможет сам принять единственно верное решение.

Е г о р о в а (плачет): Я хочу, чтобы он был нормальный…

Д и р е к т о р: Мать моя педагогика. Он уже ненормальный. (Обнимает Егорову) Он талантлив. Может быть – гениален. Перед ним открывается судьба высокого полёта. Вы только представьте: здесь, вместо Жени Кокошко, будет висеть его портрет…

Е г о р о в а: После смерти?

Д и р е к т о р: Ну что вы. Мы окажем ему прижизненную честь. Здесь будет лозунг: «Золотой голос планеты – птенец нашей школы». А под ним – Игорь Егоров: во фраке, с бабочкой, на фоне Ла Скала, а сверху какая-нибудь летучая муза возлагает на него лавровый венок. Эх, уважаемая! Людям надо верить, людям, а не голосу крови. А теперь все на концерт, на наш скромный педагогический триумф.

Все уходят.

О т т о-М а р и я: Арию директора школы исполнял директор школы.

Директор выходит на авансцену и обращается к залу.

Д и р е к т о р: Дорогие друзья! Гости и соратники! Родители и партнёры! И все кокошкинцы! Вот и наступил наш новый школьный год! Ещё один виток прогресса опоясал талию истории. В этот первый день после каникул я счастлив приветствовать всех вас в медоносном улье знаний, в радиоактивном поле добра и света, в золотой кухне будущего – в школе имени Жени Кокошко! Уверен, как и мать наша педагогика, что в зале нет ни одного человека с тяжёлым сердцем и грустными мыслями. Нет, мы все напоены радостным предвкушением новых свободолюбивых наслаждений, которые наша беспримерная эпоха щедро предоставляет нам. И это общее ликование не могло отлиться в формы художественного восторга, что и выразится сейчас в торжественном концерте, которым мы всегда открываем новый учебный сезон. Это наша традиция, и мы её храним. Концерт открывает наше хрустальное горлышко, будущая звезда лучших оперных сцен мира, ученик третьего класса школы имени Жени Кокошко – Игорь Егоров!

Высоко-высоко появляется мальчик. К балахону приделаны

крылья, над головой нимб. Исполняет «Слышу голос из Прекрасного

Далёко… Прекрасное Далёко,не будь ко мне жестоко… В Прекрасное

Далёко я начинаю путь». Внизу, исполняя помесь вальса и кадрили,

толкутся ученики и педагоги.

КОНЕЦ