Отправитель неизвестен

Глава 1

ОТПРАВИТЕЛЬ НЕИЗВЕСТЕН

- Дорогой мой, что же ты себя гробишь?

Алиса, моя жена, всё время переживала за моё здоровье. Ей казалось, что своей профессией я значительно сокращаю свою жизнь. Меня лихорадило уже два дня, но я не мог забить на собственную работу, она слишком ответственна. К тому же, никто не будет делать эту работу за меня.

- Да мне уже лучше. Я пью антибиотики.

- Я скучаю по тебе. Ты целый месяц был в командировке, приехал, и я всё равно тебя почти не вижу. Хотя бы выходной у тебя будет завтра?

- Алис, у нас конец месяца, нужно дела сдавать уже. У меня и материалы горят.

- Ну ладно.

- Блин, не обижайся, хорошая моя, - сокрушался я. - Через неделю отпуск и мы поедем в Крым.

- Не могу дождаться. Вчерашней ночи мне явно не хватило.

- Мне тоже, - улыбнулся я в трубку. - Месяц воздержания.

- Ага, нашёл там, небось, какую-нибудь потрахушку.

Я всегда любил её чувство юмора.

- Конечно, нашёл. А ты тут как поживала?

- Да мне тоже весело было.

Мы смеялись.

- Я сегодня постараюсь пораньше. Я обещаю.

- Люблю тебя. И жду.

Через час Алиса умерла.

Я смотрел на солнце, но глаза не слезились. Солнце было чёрным.

Я не пришёл на её похороны. Попросту не смог. Я бы не справился с такой простой задачей, как бросание горсти земли на крышку гроба. Я бы утопился в собственных слезах, если бы стоял возле её могилы.

Меня не называли безбожником. Люди понимали. Однако родители Алисы с осуждением отнеслись к моему поступку.

Но в то промозглое утро, когда мою Алису закапывали на два метра под землю, я наглотался таблеток. Я пил всё, что попадалось под руку. Совершенно не разбираясь в названиях, я мог сглотнуть даже активированный уголь. Это Алиса хорошо разбиралась в этих пилюлях. Она обо всём знала. Знала, куда я положил ключи от машины, знала, где находится моя синяя рубашка. Однажды я спросил её, где моя новая майка. Она тогда с недовольным видом отложила уборку и подошла к шкафу. Несмотря на него, Алиса запустила руку в полку и достала мою футболку. Я удивлялся всему, что она делает.

А теперь её нет.

Но я не сдох. Меня тошнило весь день. Телефон разрывался, дверь ломилась, но я отгородился от мира.

Что-то в моём мозгу переклинило, и на следующий день я пошёл на работу.

- Вячеслав, срочно иди домой! - начальник хотел сказать, что я долбаный псих, но был тактичным. Вчера я потерял жену.

- Сроки, Леонид Сергеевич...

- Какие сроки!? Срочно домой! Твой отпуск начинается на неделю раньше. Всё, чтобы я не видел тебя в погонах в ближайшие недели.

Я ушёл оттуда. Без работы у меня будет больше времени на страдания.

Дома меня ожидала целая орава родственников. "Надо жить дальше","Слава, не смей ничего делать!", "Жизнь продолжается". Мне хотелось им сказать: "Вы долбанулись? Я вчера потерял человека, ради которого жил. Но да, теперь, когда её нет, моя жизнь продолжается. Только вот куда ей продолжаться?"

И действительно - куда?

Меня караулил брат, потом сестра матери, потом опять брат. Так прошло три дня. Эти люди пытались меня отвлечь, приободрить, и в глубине души я был им благодарен за это, но, как бы я их не любил, мне было глубоко плевать на всё это. Они не знают, какого это, лишиться смысла жизни. Мы хотели с Алисой двоих детей.

На четвёртый день я понимал, что нужно пытаться выйти из коматозного состояния, только никак это не получалось. Создавалось впечатление, что только смерть избавит меня от этих мучений.

Но в обед пришла мама Алисы. Она принесла еды.

- Слав, ты хоть кушаешь? На тебя страшно смотреть.

Она и сама выглядела не лучше. Синяки под красными глазами, запах корвалола.

- Всё в норме, Светлана Викторовна.

- Это большое горе, пережить собственного ребёнка. Никто не ожидал, что у Алисы будет этот тромб...

Она заплакала. Я обнял её. Пожалуй, Светлана Викторовна и отец Алисы были единственными людьми, которые понимали мою боль. Мы стояли, обнявшись, несколько минут, а затем она подняла голову и произнесла:

- Нам с мужем невероятно больно. Но смотреть на тебя доставляет нам ещё боли. Слав, ты должен взять себя в руки и быть сильным человеком, каким был всегда. Понимаешь, ты наша опора, а когда опора находится в не самом лучшем состоянии, то рушится всё вокруг.

Они всегда полагались на меня. И даже в такие моменты. Но дело в том, что сейчас мне самому нужна опора. Как я могу быть сильным в данный момент? Что это за эгоизм, требовать от меня такое? Это несправедливо!

Но вслух я сказал, что попытаюсь. На самом деле, я не буду ничего делать. Желание двигаться дальше по жизни пропало.

Светлана Викторовна распаковала пакеты с едой, твердя, что она наготовила слишком много. Это её успокаивало.

- Тебе тоже нужно найти способ успокоиться. Занять себя чем-то.

Я уже начинал злиться, но мама Алисы продолжила:

- Тебе надо отпустить её. Напиши ей письмо.

Я думал, что ослышался.

- Что, простите?

- Напиши ей письмо. Расскажи о своих чувствах, поговори с ней. И приди на могилку, Алиса всё ещё ждёт тебя.

Ком подкатил к горлу. Я не мог выговорить и слова.

Светлана Викторовна ушла, а я думал о том, что бредовее идеи не слышал. На этом сказывался мой атеизм в частности.

Я направился к бару, откуда достал бутылку виски. За эти дни я не выпил ни грамма алкоголя. Теперь самое время.

Двигаясь мимо спальни, я бросил взгляд на компьютерный стол. Увидев подставку с торчащими из неё ручками и карандашами, я остановился. Виски сразу же перехотелось.

Сев за стол, я, не раздумывая, достал лист бумаги и написал.

"Любимая Алиса…"

И всё. Дальше не мог. Что я должен писать? Это так глупо со стороны.

"Я очень скучаю по тебе. Мне не хватает тебя."

Банально. Но мне почему-то было плевать на это. Я пишу это для себя.

"Твоя мама приходила сегодня, принесла мне борщ, картошку по-французски, запеканку. Наготовила кучу всего. Её еда напоминает мне твою стряпню, что не удивительно, ты училась у мамы. Правда, в холодильнике ещё стоит твой плов. Я не притрагивался к нему. Я не хочу даже смотреть на аккуратно сваренный жёлтый рис, перемешанный с морковкой и мясом.

Гладильная доска не убрана. На ней так и висит не глаженая рубашка. Пусть висит.

А ещё мне кажется, вся квартира пахнет духами, которые я привёз тебе из командировки. Хороший аромат, сладкий, непринуждённый, в общем, в твоём стиле. Признаться, я даже брызнул немного себе на руку. Мне захотелось вновь ощутить твой аромат, после того, как я глажу тебя по голове, запуская ладонь в густые волосы. Гладил."

Я заплакал. Это полный бред.

Вскочив со стула, я метнулся к бару и налил себе виски. Я будто вышел из прострации. Теперь мысли были отчётливее, яснее. Я понимал, что потерял своего любимого человека навсегда. Остались лишь воспоминания… И кастрюля с пловом в холодильнике.

Ближе к часу ночи я напился, причём, весьма серьёзно. Я не был алкоголиком и не подозревал, что захочу так напиться. Но у меня веская причина, думаю, из-за подобных вещей люди и спиваются, так что у меня всё впереди.

Я вновь зацепился глазом за письмо, мирно лежащее на столе. Надо его закончить.

В голове туман, сознание мутное, но рука будто сама выписывала буквы. Алиса никогда не понимала мой ужасный почерк. Она говорила, что так может писать курица с медицинским образованием в приступах эпилепсии во время землетрясения.

"Я всегда боялся выглядеть слабым перед тобой. И я всегда просил тебя о том, чтобы ты никогда не проявляла ко мне жалости. И ты не проявляла, за что я тебе всегда был благодарен. Хорошо, что сейчас ты меня не видишь. Я плачу целыми сутками, в бессилии сидя в кресле. Но никто не видит этого. Как только все уходят, я срываюсь. Я не хочу жить. Это ужасно. Я хочу уйти за тобой, Алиса.

Потерять тебя всегда было моим главным страхом, но я даже представить не мог, что это так тяжело.

Я люблю тебя и больше не смогу испытать подобного к другой женщине. Я всегда был немногословен и не особо эмоционален. Но поверь, я всегда любил тебя до безумия. И люблю."

Я уснул прямо за столом.

На кладбище было холодно, погода пасмурная, промозглая. Создавалось впечатление, что даже если на улице солнце будет нещадно палить под сорокоградусной жарой, то при въезде на кладбище погода автоматически становится хмурой, серой, невзрачной. Это вечное состояние этого жуткого места. Клёкот воронов уносит порывами резкого ветра, но всё равно он слышится отчётливо.

Несмотря на то, что вокруг не было ни единой души, я чувствовал себя неловко. Словно кто-то смотрел на меня. Но скорее всего, это я сам смотрел на себя со стороны. Мне кажется, даже мои щёки стали краснее дешёвой помады на губах проститутки.

Земля на могиле ещё рыхлая, надгробие обвешено венками. Я даже заметил огромный венок с лентой «От любимого мужа». От любимого мужа, который даже не пришёл с ней попрощаться.

- Ты же знаешь, что я не мог, - внезапно вырвалось с моих губ. Только спустя минуту я понял, что обращался к Алисе. – Ты бы тоже не пришла.

Деревянный крест с именем моей жены молчаливо смотрел на меня.

- Так это глупо, - отвернулся я в сторону, словно избегал взгляда Алисы на самом деле. Мне хотелось рухнуть на колени и припасть к кресту, но я держался. – Знаешь, что мне сейчас нужно? Чтобы ты сказала мне, что делать дальше. Ты всегда давала мне советы в тяжёлых жизненных вопросах, и я всегда прислушивался к тебе. Признаюсь честно, я только на тебя и полагался. Я всего лишь делал вид, что принимаю решение самостоятельно, опираясь на твой совет. Нет. Мне изначально нужно было знать твоё мнение. И вот сейчас настал такой момент, когда мне опять нужна твоя помощь. Ты мне нужна…

Я больше не мог выдерживать. Я всхлипывал, натирал глаза, прогоняя горькие слёзы, но не мог держать себя в руках.

- Ты всегда говорила, что я сильный. Как видишь, нет. Ты была моим источником силы.

Я понимал, что если простою здесь ещё хотя бы одну минуту, то ничем хорошим это не обернётся.

- Пока, Алиса.

Засунув письмо в венки, я развернулся и ушёл. Честно говоря, мне хотелось убежать со скоростью африканского бегуна.

Замёрзнув на ветру, мне пришлось даже включить печку в машине. Только спустя несколько минут, когда дрожь не утихала, я понял, что это вовсе не из-за холода.

Дома меня ожидали пустота и одиночество. Я сразу же лёг спать, отключив телефон.

Мне снилось, что в моей квартире в каждой комнате развешаны петли. Их были целые десятки. Я блуждал среди них, словно среди высокой травы, раздвигая руками верёвки, расчищая себе дальнейший путь.

Когда я проснулся, то я почувствовал неприятную влагу под собой. Сначала мне казалось, что я обмочился, но это был всего лишь пот.

После душа я решил выпить чашку кофе и снова лечь спать, но стоило мне зайти на кухню, я почувствовал резкий холодок, который через несколько секунд растворился. На кухонном столе лежал конверт. Наверное, с ящика вытащил и кинул. Но спустя несколько секунд пришло озарение. В ящик не засматривал с момента приезда с командировки. Светлана Викторовна оставила?

Я взял конверт и повертел в руках. Никаких марок, надписей. Отправитель неизвестен. К тому же, сам конверт не был похож на стандартный почтовый, бумага казалась приятной на ощупь, слегка шероховатой. Не идеально белой, а слегка желтоватой. Подобную бумагу я встречал в американских книгах в твёрдой обложке, которые коллекционировала Алиса.

Сначала я подумал, что кто-то подшутил надо мной. Правда, шутка эта казалась жестокой и отвратительной. Но готов поклясться, что я держал в руках письмо, написанное моей женой. Её почерк я узнаю из тысячи. И как криминалист, и как человек, проживший с ней десять лет. Круглые буквы с минимальным разрывом, пузатые «о» и «б», крючковатые «г». А из заглавной «Т» она всегда вырисовывала настоящую буквицу. Это она.

Дрожащей рукой я держал письмо, пытаясь разобрать слова. В глазах рябило.

"Я тоже скучаю по тебе и очень люблю, Слав. И всегда буду.

Твоя Алиса."

Моя Алиса?

Записка выпала из рук, а я стал бегать по комнатам, проверять окна, а затем входную дверь на наличие взлома и повреждений. Никто не проникал сюда, если только не вскрывал замок.

Это всё бред.

Я лёг спать под ошеломительным действием снотворного, которого я выпил, пожалуй, чуть больше нужного. Нужно брать себя в руки. С завтрашнего дня буду стараться избежать безумия, чьё прикосновение я уже почувствовал. Главное, чтобы цепкие лапы сумасшествия не схватили меня за горло, иначе я не выберусь.

Утром я чистил зубы и брился, оттягивая момент похода на кухню и опасаясь увидеть на полу записку от Алисы. Я был уверен, что всё, что произошло вчера вечером, являлось самым настоящим бредом.

Но лист бумаги лежал на ламинате.

Замерев, я почему-то стал оборачиваться по сторонам. В квартире никого не было.

Когда я поднял записку и заглянул в неё, то понял, что это не сон или бред сумасшедшего. На бумаге каллиграфическим почерком было написано «Твоя Алиса». И я на все сто процентов был уверен, что это моя Алиса.

Отправившись на кухню, я пытался восстановить учащённое дыхание, но сердце работало словно дизельный мотор на внедорожнике. Первым желанием оказалась жажда выпить стакан виски залпом, но стоило мне откупорить новую бутылку оригинального «Капитана Моргана», которого так любила Алиса, я вдруг осознал, что именно в данный момент мне необходимо быть трезвым. Я не могу потом списать увиденное на алкоголь, мне нужно быть здравомыслящим. Хотя, в этом случае мне придётся признать, что я обезумел.

А что, если всё это правда? Даже учитывая весь свой скепсис, я хотел верить в то, что Алиса всё ещё жива.

Твоя Алиса. Я перечитывал и перечитывал эти немногочисленные слова.

Возможно, мне стоило обратиться за помощью – к психиатру, другу, не важно, но я знал, что мне нужно делать. Сев за стол, я принялся писать новое письмо.

"Алиса, если это действительно ты, то намекни мне. Дай знать. Знаешь, кажется, я сошёл с ума, поэтому мне нужна твоя помощь. Помоги мне разобраться с собственным разумом.

Ты знаешь меня лучше всех на этом свете, так подскажи мне, что делать? Сейчас мне как никогда нужна твоя помощь. А ты ушла! Куда ты ушла? Зачем ты меня бросила? Ты хочешь, чтобы я окончательно спустился на дно? Хочешь, чтобы я сдох в собственном горе? Если так, у тебя отлично получилось!"

Мне хотелось разорвать в клочья лист бумаги, но я вовремя сдержался.

Единственное, что я мог сделать, это поехать на кладбище.

Ветер снёс несколько венков, которые я подобрал. Я принёс с собой розы. Алиса всегда их любила. Но по ошибке я купил девять, как обычно. Раз в две недели или месяц я обязательно покупал девять роз своей Алисе. Но сейчас пришлось выбросить одну.

Вставив цветы в обрезанную бутылку, наполненную водой, я положил рядом и письмо, придавив его венками. До сих пор не мог отделаться от неловкого чувства. Я словно маленький ребёнок, которого заставили молиться в церкви. Тысячи моментов неловкостей: все на тебя смотрят, а вдруг ты сделаешь что-то не так, неправильно держишь руку и прочее. Видимо, атеизм у меня прослеживался ещё в раннем возрасте.

Однако сейчас на меня никто не смотрел, но мне казалось, что все видят, как я кладу письма на могилу. Все смеются надо мной. Но потом я понимаю, что карканье ворон ошибочно принимается мною за смех. Хотя, кто знает, возможно, они смеются надо мной.

Мне не хотелось более задерживаться в этом отвратном месте. Моё тело развернулось, словно по приказу начальника роты, и машинально направилось к машине. Могила Алисы молчаливо провожала меня до самого конца, и готов поклясться чем угодно, но всеми фибрами души я ощущал на себе чей-то взгляд. И этот кто-то смотрел прямо мне в спину.

Дома я не выдержал и откупорил очередную бутылку. Тщательно собираемый мною бар заметно поредел. Мы с Алисой всегда поддерживали бар в заполненном состоянии. Внезапный повод для радости не был для нас проблемой, в любой момент можно было открыть бар и достать пригубленную бутылочку белого полусухого. Если игривое настроение, то всенепременно брют. А если хочется посмотреть фильм, а потом безумно потрахаться, тогда, конечно же, старый добрый виски. Невероятный секс гарантирован. К тому же, пьяненькая жена в стократ лучше самой сексуальной любовницы. И это не было семейным алкоголизмом. Мы увлекались спиртным редко, не перебарщивая с количеством. Всего в меру и, главное, в тему.

Но сейчас я выпивал как никогда раньше. В день уходило по бутылке чего-нибудь крепкого. Пачки сигарет улетали ещё быстрее. Мне хотелось как можно быстрее вырубить себя из сознания, ибо снотворные не помогали.

На третьем стакане я понял, что облажался, ведь я хотел быть трезвым, когда произойдёт... что-то. Я не знал, что будет, но в этот момент я должен был быть трезвым. Но теперь назад дороги нет. Есть только путь через недлинный тоннель, в окончании которого отчётливо видно самое дно бутылки бурбона.

Я всегда был скептичен. Хотя любопытство постоянно пыталось побороть жуткий агностицизм. Жаль, что всё ограничивалось лишь попытками взбудоражить мой пытливый разум. Алиса верила во многое. В самые странные и страшные вещи. Она была уверена, что на ней лежит проклятье. Когда она оставалась в одиночестве, то слышала, как кто-то зовёт её по имени. Ей часто снились жуткие кошмары, в которых старая, отвратительная женщина постоянно преследовала её. Возле неё постоянно внезапно включалась/выключалась техника. Я пытался объяснить ей, что это, возможно, перебои или слуховые галлюцинации, но Алиса и слушать меня не хотела. Она говорила, что смерть ходит за ней по пятам. И я не вижу всего этого, потому что я её ангел-хранитель. Стоило мне покинуть квартиру, нагнетающая обстановка поглощала её разум. Алиса была самой адекватной девушкой в мире, за это я ручался головой, но мне было страшно за неё. Она не могла спать одна; когда я находился в дежурстве, то всегда звонил ей, даже когда был занят. Я пытался говорить с ней как можно дольше, чтобы сразу же после нашего разговора она моментально вырубилась. Конечно же, засыпала она либо под телевизор, либо под музыку и, естественно, с включенным светом.

Я готов поклясться, что страх её не был надуманным, и я верил, что она верит в это, но сам не мог до конца убедиться в её словах. Я пытался найти рациональное объяснение.

Однажды я поборол свой несломлённый атеизм и позвал священника. Это было нужно Алисе. Высокий священник в длинной рясе, низ которой был полностью покрыт грязевыми каплями, медленно прошёл в комнату. Он сразу же стал испуганно озираться по сторонам, словно постоянно слышал что-то позади себя, но стоило ему развернуться, то он слышал это "нечто" уже с другой стороны. Сложив руки, я скептически наблюдал за священнослужителем. Я не мог отпускать язвы, это было бы некрасиво, в первую очередь, по отношению к Алисе. Я всегда уважал её убеждения. Но сейчас мне было трудно сдержаться. Этот церковник прекрасно знал, что я позвал его сюда не просто так. Значит, мы чего-то боимся. Значит, мы предполагаем, что здесь есть нечистая сила. Поэтому я полагал, что священник играет на публику.

Затем он зажёг свечку и она потухла. Я проверил, закрыты ли окна, прикрыл двери, чтобы не было сквозняка. Снова погасла. Теперь я другими глазами смотрел на Алису.

- Что это? - она старалась не выдавать страх, но я слишком хорошо её знал.

- Мне нужно идти. Тут я не помогу.

- Может, вы осветите квартиру? - удивлялась Алиса.

- Это не поможет.

- А что поможет?

- Вам нужно идти в церковь и молиться. Вам обоим.

Священник ушёл, а Алиса погрузилась в тяжкие думы. Я пытался убедить её в том, что этот чудаковатый священник не прав и даже не имеет представления о происходящем, но потухающие свечки были более весомым аргументом для Алисы, нежели мои слова. Признаться честно, я сам на секунду усомнился. Но это не заставило изменить своего мнение, поскольку после этого прошло несколько лет и ничего подобного при мне не случалось. Хотя Алиса по-прежнему слышала голоса.

Так вот, я всегда был скептичен. Но сейчас я стал окончательно понимать, что есть что-то на этой земле, что не может податься логическому объяснению. Я услышал звук гремящей посуды. Поначалу мне казалось, что, возможно, я их неудачно сложил после мойки и теперь они бились друг о друга, но затем звук повторился. Клянусь всеми богами, я услышал шаги.

Если бы я был более трезвым, возможно, моему страху не было бы предела. Но я был пьян, к тому же, не подавал признаков воли к жизни, поэтому решение отправиться на кухню оказалось незамедлительным.

Я включил свет, немея от тянущегося в животе неприятного чувства.

На столе лежало письмо.

Я подбежал к нему, но не стал брать в руки, я вновь пытался обнаружить следы взлома в квартиру, проверил окна (будто кто-то будет лезть на четырнадцатый этаж), забежал во все комнаты. Никого. Никто не пытался подшутить надо мной. Но кто-то положил письмо на стол, который полчаса назад был абсолютно пустым.

"Это я, Слав. Тебе нужны ещё какие-то знаки? Ты злишься на меня, я понимаю, это стадия отрицания.

Но ты должен принять то, что меня больше нет.

Я вижу твои страдания. Поверь, мне очень горько и больно от этого. Тебе нужно смириться и просто жить дальше.

Я тебя люблю".

Руки дрожали как никогда. Я пребывал в состоянии необузданной паники. И первой мыслью после того, как я вышел из этого состояния, была мысль о том, чтобы написать ещё одно письмо.

"Алиса. Не уходи от меня! Мне нужно с тобой поговорить! Пиши мне больше. Расскажи, как ты? Скажи..."

А что сказать? Как там, в чертогах загробной жизни?

Я чувствовал себя ещё глупее, чем раньше.

"Я хочу, чтобы ты сказала мне, как жить дальше. Что я должен делать для этого?"

Точка. Это единственное, что волновало меня.

Я отвез письмо на кладбище и вновь совершил уже привычный ритуал. Приехав домой, я обнаружил конверт на столе. На том же месте.

"Тебе не обязательно ездить к могиле, любимый. Можешь оставлять письмо на этом столе.

Ты спрашиваешь, как дальше жить. Я тебе отвечу: живи полной жизнью, береги каждый день. Поверь меня, за этой гранью нет привычных радостей. Нет света, воздуха, жары, холода... Нет ничего. И я не хочу, чтобы ты всё это видел. Я рада, что ты не спрашиваешь меня про это место. И не делай этого впредь. Тебе не нужно знать о нём. Я скажу тебе одно: делай всё возможное, чтобы отсрочить день, когда ты сюда попадёшь".

"Если там плохо, то я должен идти к тебе! Как я могу радоваться жизни, зная, что ты страдаешь там?"

"С чего ты взял, что я страдаю? Мне спокойно. Никогда я ещё не ощущала такого спокойствия".

"Ты шутишь? А как же я?! По-твоему, я должен раскрыть харю в улыбке, напялить розовые очки и побежать по зелёной лужайке вприпрыжку, распевая песенки Сердючки?"

"Ты как всегда всё возводишь в абсолют, как говорил кто-то из твоих любимых "Звездных войн". Ты меня не слышишь. Здесь другое место. Понимаешь? Другое. Я не говорю, что здесь плохо, но я бы сейчас отдала бы всё, чтобы ощутить вкус рома с колой на языке. Чтобы ощутить твою горячую ладонь на бедре".

Комок вновь подкатился к горлу.

"Алиса. Я тоже всё это хочу. И я хочу узнать об этой жизни. Ты же знаешь, какой я скептик. И прекрасно помнишь, как я хотел выяснить правду об этом. Но я не буду доставать тебя. Я просто хочу к тебе".

"Не смей мне писать такое. Ты мне здесь не нужен".

Меня словно огрели дубиной по голове. Я резко встал и ударил по столу.

- Ну и оставайся там одна! Твою мать, ты меня никогда не понимала! Я не могу без тебя жить, а ты этого даже не понимаешь!

Погас свет. Затем опять загорелся. Это заставило меня заткнуться.

- Алиса, это ты? - спросил я у холодных стен.

Я ощутил холод.

Вернувшись к столу, я не обнаружил там ручки. После моего удара многие вещи разлетелись в сторону. Даже перечница опрокинулась, отчего повсюду распылились чёрные песчинки.

Когда я нашёл ручку, то очень быстро стал писать новое письмо.

"Алис, прости меня! Прости! Я не хотел! Это ты выключила свет?"

Она молчала. После моих строк я обычно наблюдал, как она пишет мне что-то в ответ. Это сильно напоминало мне наши переписки в Вайбере. Но сейчас Алиса молчала.

Затем я увидел, как на бумаге тонкими линиями вырисовываются слова.

"Уходи из этого дома".

"Почему?"

Я написал ещё раз.

"Почему?"

Но она не отвечала.

Я снова ощутил холод. Не просто холод, который ты чувствуешь при открытой форточке зимой. Этот холод обжигал мою кожу. Свет стал намного слабее, а из моего рта вываливался пар. Я готов поклясться чем угодно, но я чувствовал, как мою спину прожигает чей-то взгляд.

- Алиса?

Я смотрел в окно, боясь повернуться. Я не хотел видеть, кто мог стоять за спиной.

Затем я бросил мимолётный взгляд на письмо. Там по-прежнему оставался одинокий вопрос.

Медленно встав, я стал поворачивать голову налево. Затем я резко обернулся: никого не было. А что я рассчитывал там увидеть?

Я схожу с ума. Алкоголь и горе совсем выбили меня из колеи. Пошатнули разум.

Я рухнул на кровать, пытаясь всё забыть. Хотя, как тут забудешь? Со мной переписывается мёртвая жена.

Утром я ощутил резкую боль в горле. Складывалось ощущение, будто я побывал на концерте любимой рок-группы, где с неистовством горланил весь сет-лист. Однако боль усилилась спустя минут двадцать, и теперь я уже был уверен, что был не на рок-, а метал-концерте. Причём, подпевал явно скримингом и гроулингом.

А ещё я заметил порезы на лице. Не припомню, чтобы я вчера брился, хотя, кто знает, что могло взбрести в мою хмельную голову.

Я выпил холодного молока, будучи уверенным в том, что это мне поможет, но вместо облегчения я обнимался с унитазом, выворачивая из себя всё, что употребил за последние сутки. В основном там был алкоголь. И совсем немного пиццы.

Бросив взгляд на смывающиеся пеперони, я ушёл на кухню, где лежал нетронутым лист бумаги.

Алиса так и не ответила мне.

Раздался звонок. Сначала я подумал, какого чёрта? Кто звонит в такую срань? Но затем мой взгляд зацепился за циферблат часов, которые гласили о том, что пора обедать, и я немного успокоился.

Звонил Денисов Олег, судмедэксперт.

- Привет, Олег, - отозвался я в трубку.

- Слав, прости, что беспокою. Просто...

- Да ладно, забей, Олег. Ты что-то хотел?

- Извини, что затрагиваю эту тему... - мялся он и это мне не нравилось. - Но я не мог не сказать тебе, понимаешь?

- Пока нет.

- Сделали полный анализ крови Алисы. И более подробную СМЭ.

- И? Не тяни кота за причинное место.

- В общем, мы сделали вывод, что у Алисы не мог образоваться тот тромб.

- Как это?

- Трудно объяснить. У неё абсолютно здоровая, гладкая сосудистая стенка, никаких повреждений нет. Следовательно, кровоток хороший. Ни воспалительных процессов, ни атеросклероза, ни варикоза... Ничего. Она же не курила?

- Нет.

- Проблем с нарушением ритма сердца не было?

- Нет.

- Видишь, даже за это зацепиться нельзя. И этот тромб... какой-то странный.

- А вот здесь поясни.

- Мне бы кто пояснил. Он... чёрный.

- А бывают другие?

- Прости, да, бывают, - Олег постоянно забывал, что он разбирается в медицине, а остальные нет. - Красные, белые, гиалиновые, но чаще всего встречаются смешанные. Но это... По структуре и механизму образования эта хрень похожа на тромб, но ни в одном медицинском справочнике ты не найдёшь чёрного тромба. Это полная чушь, Слав.

- Что ж, спасибо за информацию. Не знаю только, что с ней делать.

- Я тоже не знаю, Слав. Ты там держись.

Олег хотел поговорить ещё, я это отчётливо слышал, но у меня не было ни малейшего желания. Я слышал его заворожённый голос. Это были интонации учёного, который находился на грани открытия. Но я не разделял его энтузиазма. Моя жена умерла, а теперь я даже не знаю, из-за чего.

Я словно слышал посторонний голос, и он настоятельно нашёптывал мне пойти впить, но сейчас я как никогда раньше не хотел быть трезвым.

Первым делом я написал Алисе, надеясь, что в этот раз она всё же мне ответит.

"И снова очередной день без тебя. Мне не легче, ничуть. Алис, ответь мне, пожалуйста. Что вчера произошло, почему мне нужно уходить?"

Я оставил письмо на столе, как и раньше. Первые десять минут я смотрел на него не отрываясь, но когда понял, что Алиса всё же не ответит, я поднялся и пошёл ставить стирку. Она должна мне ответить. Должна.

Днём я ходил в магазин, купил кучу сладостей, полуфабрикатов и прочего. Только по пути домой я понял, что еды в моём холодильнике навалом. Мама Алисы меня серьёзно обеспечивала. Но к большинству блюд я даже не притронулся, аппетита в эти дни я не испытывал.

Вчерашние события серьёзно взбудоражили мой мозг. Я всегда желал соприкоснуться с подобными необъяснимыми вещами, со мной никогда не происходило подобного. Потом я просто забил на это желание и укрепил, тем самым, свой скептицизм.

А вот история жизни Алисы была полна подобными историями. Она рассказывала мне, что с самого детства во снах её преследовала старая женщина в обрюзгшем балахоне. Капюшон скрывал её лицо, но из-за тёмного пятна, на месте которого должно проглядываться лицо, сверкали светло-зелёные глаза. Она считала, что это ведьма.

Около пяти лет назад мы ночевали в нашей старой квартире. Я проснулся, повернулся к Алисе и навис над ней, тормоша, что есть сил. Когда она проснулась, то испугалась. Мои глаза были открыты, а из уст доносилось: "Возвращайся, возвращайся, возвращайся". Затем я лёг, а она стала меня толкать. Только после нескольких толчков я проснулся, но совсем не помнил, что говорил своей жене что-либо. Она пребывала в жутком страхе.

Затем мы услышали странный звук. Он был похож на клёкот птиц. Смеющихся птиц.

Алиса подскочила и едва ли не заплакала. Я тоже резко подорвался, но не из-за страха, а из-за великого желания успокоить свою любимую, обнаружив источник звука. Сам же я даже вообразить не мог, что могло издать такой звук.

Я подошёл к предполагаемому эпицентру шума, который исходил откуда-то из тумбочки, что стояла слева от нашей кровати. Там ничего не было. Ни шнуров, ни горшков со цветами, которые могли упасть. Ничего, чтобы могло издать хоть какой-нибудь звук, я уже не говорю про клекот птиц.

Алиса смотрела в одну точку. Она читала про себя "Отче наш". Я это знал.

Затем она сжала крестик, висящий на груди, после чего сняла его и положила под подушку.

- Это она, Слав. Это она.

- Глупости, - говорил я, однако сам в это до конца не верил. - Алис, - я лёг рядом с ней и крепко обнял, гладя по голове, - не бойся, это всё не то, что ты думаешь.

- Ты же слышал. Что это?

- Я не знаю. Но прошу тебя, не бойся, я рядом с тобой.

Это не звучало для неё слишком убедительно, хотя, если бы меня совсем здесь не было, чудесные чёрные локоны Алисы вмиг бы превратились в копну седых волос.

- Она прогоняет меня. Хотела, чтобы я возвращалась. Я не могу оставаться здесь. На меня всё давит.

- Мы поедем в гостиницу.

Когда мы собирались, часы показывали два часа ночи. Не спали мы примерно до четырех утра. Я готов был пожертвовать своим состоянием для грядущего дежурства, лишь бы моя любимая смогла спокойно уснуть.

Подобный случай происходил ещё один раз. Всего их было три. История со священником, клёкот птиц и то, что я тоже никак не смогу объяснить.

Как-то воскресным днём мы вернулись из коротких выходных, которые мы устроили себе в летнюю пятницу. Тогда у меня не было проблем с работой, и я мог позволить себе нормально отдохнуть в выходные дни, как и все нормальные люди.

Когда мы зашли в квартиру, то увидели горящий на кухне свет. Я точно помню, что мы выключали всё электронику перед отъездом. Я сразу же встревожился. Проникновение со взломом. Первая моя мысль. Однако у Алисы были совсем иные предположения, которые впоследствии показались мне более разумными, нежели кража.

Я проверил все замки, никаких следов взлома. Никаких намёков на то, что здесь был человек.

Самое странное, что на кухне остановились часы. 22.17. Дмитрий Киселёв явно не посчитал бы это совпадением, как и Алиса. Во мне всё же оставалась тень сомнения. Пожалуй, мой скептицизм исчез только с появлением письма от моей мёртвой жены.

Она тогда вновь испугалась. Сказала, что ведьма ходит за ней по пятам, где бы она не жила. Это происходило уже в новой квартире, в которой я сейчас и разделяю своё одиночество с пустыми бутылками и мыслями о суициде.

Алиса поменяла не одно место жительства и по её словам странности происходили в каждом из них.

Через день свет опять включился. Но на этот раз без остановки часов. Я грешил на проводку, но Алиса называла меня твердолобым и упёртым бараном. Любя, конечно, но и без особого тепла. В такие моменты она не могла думать о ласках и нежностях. Да и кто бы мог?

Больше странностей не было. Хотя Алиса продолжала слышать зовущие её голоса и видеть во снах ведьму.

Я вспоминал об этом, сидя за кухонным столом, ожидая, когда же придёт ответ от моей жены. За окном быстро стемнело, я даже и не заметил.

Я ожидал чего-то. Сам не знал, чего именно, но я хотел увидеть доказательство. Алиса сейчас назвала бы меня дураком, который играет с огнём. Что ж, отчасти я с ней соглашусь.

Не знаю, сколько времени я просидел за пустым столом, но меня начало клонить в сон. Абсолютное бездействие вымотало меня. Я встал и собрался идти в душ, как вдруг почувствовал лёгкое дуновение. А затем я вновь ощутил холод. Не такой обжигающий, как в прошлый раз, но всё же меня знобило, будто температура тела подскочила до тридцати восьми градусов.

Оглянувшись, я никого не увидел. Признаюсь, раньше бы я рассмеялся от своего поведения, но не сейчас. У меня опять появилось ощущение, что я дома не один.

Это Алиса, возникла первая мысль. И с этим трепетом я уставился на лист бумаги.

Очертания букв стали появляться на белой бумаге, однако там появилось всего два слова.

ОНА ЗДЕСЬ

У меня заложило уши. Дом будто бы встряхнуло и на секунду мне показалось, что такая тряска может конкретно пошатнуть фундамент, что приведёт к крушению. Но это же бред. Ведь так?

Я нагнулся, чтобы написать Алисе, но моя ручка вылетела из пальцев. Сама.

Я встал, как вкопанный.

- Кто ты? – крикнул я в пространство. Похоже, я знал ответ.

В ушах отлегло, и теперь я слышал странный гул. Он синхронизировал со светом, который при каждом звуке немного затухал.

- Если это чья-то шутка, то можно её заканчивать. Я посмеялся и оценил.

Но гул продолжался. Он звучал так, словно где-то на глубине кто-то бил кувалдой по наполненной бочке.

Затем звук резко прекратился. Слишком резко, это напрягало даже больше. Но через несколько секунд я услышал совсем другой звук. Больше всего я сейчас надеялся на то, что это галлюцинации и пытливый ум станцевали в безупречном дуэте. Теперь я слышал тонкое завывание. Нет, даже не завывание. Лёгкий, плавный фальцет. Он походил на едва различимый писк, но всё же я слышал его где-то вдалеке. И точно в своей квартире.

Пение немного усилилось и вот тогда моё тело окончательно покрылось мурашками. Уже в который раз за последнюю неделю я не знаю, что мне делать.

Я стоял как вкопанный, ожидая неизвестно чего. Но спустя мгновенье в моей голове проскользнуло осознание своей необъяснимой беспомощности, я понял, что нужно что-то делать. И я схватил нож. Не знаю – зачем, не знаю – подействует ли это оружие против того существа, что издаёт эти звуки. Я просто не мог ничего не делать.

Я направился в комнату, откуда исходил странный звук, который с каждым моим шагом усиливался.

Фальцет прервался. И тогда я увидел в темноте два огонька. Это были глаза.

С моего языка слетела нецензурная брань, и я попросту развернулся и метнулся вновь на кухню, где горел спасительный свет.

- Это глюки. Я накрутил. Это глюки, - бубнил я себе под нос. Алиса сейчас бы не поверила, что я – это я. Обычно она всегда так себя вела.

Бросив мимолётный взгляд на стол, я заметил, как на бумаге вырисовываются буквы.

«Слава, я же просила тебя! Ты должен уйти! Она убьёт тебя либо доведёт до такого состояния, что ты сам захочешь себя убить. Ты опять мне не поверил, а я всегда тебе говорила…»

Руки дрожали, но я ждал, пока Алиса продолжит. Он молчала.

Тогда я взял ручку и написал следующее:

«Я тебе верю, любимая, верю. И я надеюсь на твою помощь. Если это та самая хрень, которая преследовала тебя, то мой побег из квартиры не решит ничего. Она будет следовать за мной по пятам. Её можно убить?»

Сходить с ума, так полностью.

«Нет. Нельзя. Можно только убегать».

«Ты бегала всю свою жизнь, я так не хочу».

«Я люблю тебя, Слав».

«А я тебя».

«Тебе страшно?»

«Не буду отрицать, мои яйца сжались до размеров горошины. Не проси меня уйти отсюда, я хочу увидеть эту мразь. Да, я дурак, можешь не писать. Но я не могу так всё просто это оставить».

«Ты дурак».

Я слабо улыбнулся. Впервые за все эти долбаные чёрные дни. В этот момент я окончательно убедился, что со мной общалась моя Алиса.

«Не уходи, Алис. Поговори со мной. С тобой я не боюсь».

«Вот это да. Ты умеешь бояться».

«Всегда умел. Я не умел озвучивать. Поговори со мной. Алис, напиши мне подробно, как стрелки на брюках разглаживать?»

И она написала. А потом мы говорили о погоде, моей работе, то, что было в командировке, а том, что случилось за время моего отсутствия. Мы беседовали о том, о чём должны были, если бы она не умерла. И сейчас мне казалось, что этого и не было. Алиса жива.

«Мне пора».

«Куда ты? У вас там комендантский час? Не уходи».

«Береги себя».

И она исчезла. В доме стало совсем пусто. Даже той твари, если она действительно существовала, больше не было. Тишина. Убийственная тишина.

Я не знаю, как мне удалось уснуть после всего этого, но я отключился и спал как убитый. Наверное, мой мозг слишком вымотан.

Сразу же после того, как я разлепил веки, ощутил неприятное пощипывание в области предплечья. Глаза слиплись, но всё же мне удалось разглядеть царапину. Длинная розовая полоска проходила от запястья до локтевого сгиба. Как будто кто-то пытался перерезать мне вену, причём, профессионально, вдоль. Сама царапина была неглубокой, боль не ощущалась, но внутри меня кричало всё. Раньше я бы придумал десятки объяснений этому: порезался о "собачку" на молнии наволочки или что-то вроде того. Но не сейчас.

Вскочив с кровати, я метнулся на кухню. Лист бумаги был пустым.

Но рядом с ним лежал крестик Алисы.

Я взял серебряную цепочку и поднял крест кверху, разглядывая так, словно в первый раз держал в руке подобную вещь. Я помню тот день, когда она купила этот крестик. Мы ходили по магазинам, и в одной лавке Алиса увидела этот крест, который сразу ей приглянулся. Сам он был похож на тевтонский или что-то наподобие того, но, тем не менее, был православным. Странное сочетание, но Алиса любила всё странное.

Но после того странного случая с выключающимся светом она перестала его надевать. Алиса называла этот крест рефреном, то есть, предметом, в которое вселилось само зло, Дьявол. Она боялась его надевать и думала, что крест только навлекает беду.

Из чего следует вывод: это Алиса подсуетилась или же... Меня пытается свести с ума то существо, присутствие которого я ощущал вчера?

Кто подложил этот крестик? Кто притрагивался к нему?

Я даже не хотел представлять.

Я зажмурил глаза и приложил крест к губам. Я не славил Христа, я скучал по Алисе. Это был её крестик, а я готов целовать всё, к чему она притрагивалась. Даже песок, по которому она ходила, как пелось в той песне.

Наверное, это крайняя стадия депрессии. Ненавижу это слово. Повеяло американщиной.

На часах было половина второго. Сколько же я спал? Тринадцать часов?

Сразу же после этой мысли в голове появился шум. Мне казалось, стены затряслись.

На белом листе бумаги огромными буквами вырисовалось:

БЕГИ!

Возможно, я последовал бы этому совету, если бы моё сознание не померкло в этот момент...

Высокие сосны, опоясанные густым туманом, окружали меня. Сквозь клубы тумана и толстые стволы деревьев прорезались слабые лучи уходящего солнца. Закат быстро сменился ночью.

Я медленно брёл по лесу, оглядываясь по сторонам. Вокруг ничего, только слышалось биение собственного сердца.

А спустя несколько мгновений мне слышался шорох деревьев, стволы сосен протяжно поскрипывали под дуновением ветра. Здесь было очень неспокойно.

Затем я услышал своё имя. Меня звал до боли знакомый голос.

Алиса.

Я побежал в ту сторону, откуда раздавался глас. Бег всё ускорялся и ускорялся, а затем я увидел Алису. Она вся была в белых одеяниях; длинные чёрные локоны, как и прежде, изящно лежали на её груди, а зелёные глаза сияли изумрудным цветом. Она улыбалась. Я шёл к ней, понимая, что теперь моё желание сбудется, я смогу поцеловать её, но стоило мне приблизиться, как Алиса скорчила неприятную гримасу. Она смотрела на меня с отвращением и ужасом. Но потом я понял, что смотрела она не на меня. Я обернулся и увидел, как некая чёрная субстанция, сотканная из тумана, выглядывала из разорванного в клочья балахона. Оно ринулось на меня, и в какой-то момент я ощутил невообразимый холод. Затем я рухнул на землю, а когда встал, то увидел, как чёрная субстанция поглощает Алису.

Я метнулся к ней, но она кричала:

- Не подходи! Прочь! Уйди!

Она кричала это мне.

Но я не мог стоять и смотреть, как мою любимую пожирает какая-то тварь.

Я приблизился к ней и протянул руку, но тварь обернулась, и я увидел те самые светло-зелёные глаза, сверкающие из капюшона. Казалось, оно шипело, и я чувствовал зловонное дыхание. Это был запах смерти.

Тварь прокричала вновь, после чего отбросила меня в сторону...

Очнувшись, я ощутил невообразимую головную боль. Если бы сейчас табельное оружие было при мне, я всенепременно бы выпустил целую обойму себе в башку. Только товарищ Макаров смог бы мне помочь в сложившейся ситуации.

Схватившись о край стола, я поднял своё налитое свинцом тело. За окном была ночь.

Я снова взял ручку и принялся за письмо.

"Алиса! Срочно ответь мне! Это она тебя убила? Та ведьма? Или это вовсе не ведьма? Это никакой не тромб! Она убила тебя, а теперь ты боишься, что она убьёт и меня. Ты не хочешь, чтобы я шёл за тобой, но я всё видел! Я видел, как она пожирает тебя! И ты молчала! Как ты могла?"

Мне хотелось поставить больше восклицательных знаков, чтобы обозначить своё негодование, но у меня было слишком мало времени.

Я снова услышал тот грохот, а затем и фальцет. Свет мерцал, раздавались шорохи.

"Я СКАЗАЛА ТЕБЕ - БЕГИ! ГЛУПЫЙ ИДИОТ!"

"Неужели ты рассчитывала, что я просто положу хер на всё это? Это ты, видимо, глупая".

"У тебя мало времени, кретин, я..."

Я перечеркнул её слова.

"Я слышу её. Алиса, я никуда не уйду. Ты так и не поняла, за все эти годы. Я жалею лишь об одном. Ты жила с этим всю жизнь, но не могла разделить со мной эту ношу, поскольку я не мог разглядеть настоящее зло. Я тебе верил, вернее, хотел верить, но ты знаешь меня..."

Грохот усиливался. Фальцет стал ещё невыносимее. Свет теперь мигал как стробоскоп. На часах застыло время. 22:17.

"Я унесу это зло с собой, Слава! Не смей! Я всю жизнь несла его с собой, мне и..."

"Замолчи!"

Я чувствовал её дыхание. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять то, что она стояла позади меня. Лишь краем глаза я заметил тонкую чёрную кисть, схватившую меня за плечо.

Несмотря на это я успел написать огромными буквами на весь лист:

"Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ЖДИ, СКОРО ВСТРЕТИМСЯ!"