Откровение

Глава 1

Откровение

Автор: Чуич Софья

Действие произведения происходит в альтернативной Англии XVIII века, в вымышленном графстве Норэнмур – почти забытом и малонаселенном месте, раскинувшемся среди холмистых пустошей, в котором главенствует своенравная природа.

I

1740 год.

По пустынной дороге, с одной стороны которой высились холмы, а с другой – под лучами закатного солнца расстилалась степь, с шумом проезжала карета в сторону Норэнмура.

Молодой господин задумчиво наблюдал за вечерними пейзажами из окна кареты. Солнце садилось, его лучи мягко освещали травянистые пустоши, а в воздухе всё отчётливее чувствовался запах осени.

Грегор держал в руках слегка помятое письмо. Рядом с ним на сидении лежал раскрытый саквояж, из которого торчало много исписанных бумаг.

Отвлёкшись от видов бескрайних полей, Грегор бросил взгляд на письмо и снова пробежал его глазами:

«Надеюсь, моё письмо застанет вас в добром здравии.

Вы едва ли помните нашу встречу, однако тогда, очень давно, мне посчастливилось познакомиться с вашим творчеством. Я был искренне восхищён талантом мальчишки, который лёгкой рукой возводил на рисунках величественные соборы.

Господин Архитектор, в ваших эскизах воистину оживают здания. И я был бы счастлив однажды прикоснуться к плодам вашего кропотливого труда.

Думаю, пришло время обратиться к вам с предложением.

В Норэнмуре пустуют земли, переданные мне по наследству. И я хочу доверить вам построение замка. Будьте уверены в том, что вам, как человеку в поисках истины, будет дана полная свобода: пусть замок станет отражением вашего гения. Уверен, ваши руки способны создать нечто невообразимое, что будет согласовано с вашей честью, чистым сердцем и душой.

С нетерпением жду вашего ответа.

С уважением,

Чарльз Блэквелл. Граф Норэнмур»

Грегор слегка улыбнулся, дочитав письмо. Он положил его обратно в саквояж и выглянул в окно.

Алые лучи уходящего солнца осветили подножия проступающих вдали могучих великанов – череды гор, выросших здесь словно для того только, чтобы защищать Норэнмур от незваных гостей. Грегор с молчаливым благоговением глядел на горы, как на величественных стражников, пускающих его на свою территорию.

Время шло. Сумерки все сильнее сгущались, пустоши накрывались молочной пеленой тумана: мир вокруг погружался в тихий сон. Совсем скоро Грегор прибудет в поместье графа, и он мысленно готовился к встрече с ним. По мере приближения к месту назначения, его ум стало охватывать беспокойство, которое он так тщательно до этого момента скрывал, но теперь уже не мог не заметить, как на сердце стало слишком тяжело. «Вдруг всё пустое? Вдруг всё ложь?» – подумал он, склонив голову. Взгляд Грегора упал на дорожную сумку, в которой были все его труды на бумагах.

«Это мой шанс...» – чуть слышно произнёс он, доверившись тихому голосу хрупкой надежды, родившейся в его душе.

II

Южный порт, 1720 год.

Встреча, которую упоминал Чарльз, произошла много лет назад, когда он был проездом в небольшом прибрежном городке.

Город был известен торговым домом «Die Vaterflotte», расположенном в порту, владельцы которого вели дела, связанные с ловлей и продажей рыбы, а также распоряжались судами, перевозившими товары. Торговый дом «Die Vaterflotte» принадлежал семье, чьи предки основались здесь почти полвека назад.

Грегор ещё мальчишкой всячески старался избегать участия в семейном деле. Отец был крайне недоволен поведением сына и делал все, чтобы приобщить его к семейному промыслу: насильно тащил с собой мальчика на деловые встречи, требовал от него внимания и послушания. Но всё было безуспешно. Какими бы громкими ни были его крики, какими бы страшными ни были его слова, болезненными его удары: Грегор снова и снова выбирал побег. Страшен был гнев отца, когда тот обнаруживал, что сын снова пропадал.

В тот ясный, ветреный день всё произошло по своему обыкновению – мальчик снова сбежал. Когда лодочники отвлекли отца от подписания очередного договора, Грегор, воспользовавшись моментом, незаметно покинул порт и, поднявшись на холм, скрылся в можжевеловой роще, раскинувшейся на его возвышенности.

Грегор очень любил это место – кроме него, здесь не было ни души. Отсюда было видно море, сверкающее в солнечном свете, ветер доносил сюда запах солёной воды, который смешивался с тонким ароматом смолы, пропитавшей воздух можжевеловой рощи.

Место красивое, тихое и одинокое. Именно здесь мальчик чувствовал себя своим.

Он расположился у дерева, растущего вдали от своих собратьев – у края обрыва, чтобы быть поближе к морю и слушать шум его волн. У его корней, под большим камнем находился тайник мальчика, в котором он прятал принадлежности для рисования.

Грегор достал оттуда пожелтевшую бумагу, заточенный кусочек угля и стал рисовать. Ветер слегка колыхал ветки деревьев и бумагу, принося с собой прохладу. Мальчик рисовал самозабвенно, усердно, и природа вокруг словно наполняла его вдохновением.

Спустя какое-то время Грегор исписал несколько листов. На каждом из них был изображён собор, похожий на местный. Но Грегор менял его черты, словно был в поиске чего-то, что не мог выразить словами.

Заканчивая очередной рисунок, неожиданно усилившийся ветер заставил Грегора поднять голову, и потоки воздуха выхватили его листы, унося их вглубь рощи. Мальчик, обернувшись, резко встал и побежал за рисунками. Он поднимал с земли упавшие листы и не заметил, как один из рисунков улетел довольно далеко и попал в чужие руки.

Грегор остановился. Он был в полной уверенности, что в роще, кроме него, никого нет. Мальчик стоял напротив незнакомца и замер в нерешительности: перед ним стоял высокий мужчина в странной одежде. Будто бы этот господин пришел не с чужих земель, он пришел из другого времени. На нем был белый костюм, шляпа, форму которой Грегор никогда не видел прежде. Не менее странной была обувь, сделанная из кожи белого цвета. Мальчик перевёл взгляд на руки. Одной рукой незнакомец опирался на трость, другой держал рисунок, который разглядывал с особой внимательностью. Мужчина был серьёзен и какое-то время словно не замечал мальчика, с удивлением разглядывавшего его с ног до головы.

– Простите, сэр... ветер унёс рисунки... – замявшись, чуть слышно произнес Грегор. Он боялся посмотреть господину в глаза и не знал, как правильно себя вести.

Незнакомец, наконец оторвавший взгляд от рисунка, взглянул на мальчика с любопытством.

– Ах, это ваше? – произнес он, изобразив удивление. Слегка улыбнувшись, он протянул Грегору рисунок, – Прошу.

Мальчик подошёл ближе и взял рисунок.

– Благодарю, сэр. – сказал он, почтительно поклонившись. Мужчина в ответ медленно кивнул головой. С его лица не сходила странная улыбка. Таинственная, но неопасная.

Тот день долго не выходил из головы Грегора. Спустя годы, вспоминая эту необычную встречу, он думал, что этот господин пришёл к нему во сне. Однако рисунки были настоящие. И письмо тоже.

III

Было уже очень темно, когда Грегор подъезжал к поместью Чарльза. Сама территория была ограждена высоким каменным забором, заросшим почти полностью диким виноградом. Была ранняя осень, и листья уже подёрнулись красноватым оттенком, создавая волшебную и плавную красоту перехода сезонов.

Карета остановилась напротив ворот, освещённых горящими факелами. Взяв свой саквояж и покинув карету, Грегор встретил слугу графа. Мужчина был невысокого роста, чуть сгорбленный, на вид лет пятидесяти, выглядел очень тихим и скромным.

– Добро пожаловать в поместье графа Норэнмур, господин Архитектор, – низко поклонившись Грегору, не поднимая взгляда на гостя, произнёс слуга, – граф с нетерпением ждал вашего приезда. Надеюсь, путь не затруднил вас?

– Добрался благополучно, благодарю вас, – слегка удивившись такому низкому поклону, Грегор с почтением кивнул головой. В его голосе звучала усталость от долгой дороги, но он старался этого не показывать.

– Зовите меня Китлинг, сэр, – слуга говорил размеренно, выдерживая паузы, – мне велено проводить вас до дома его светлости.

Грегор мягко ему улыбнулся и собирался было сделать шаг вперёд, как слуга, не смотря Грегору в глаза, указал рукой на его сумку.

– Позвольте мне позаботиться о вашем багаже, сэр, – произнес Китлинг с почтением.

– Благодарю за заботу, я понесу сам.

***

Они шли по тропе, с двух сторон которой их были высажены кусты жасмина, между ними высились столбы с масляными лампами, освещавших путь. Герои шли молча, Грегор тихо наблюдал за окружающим вокруг: природа, несмотря на ночной осенний холод, благоухала, словно существуя вне времени. Среди кустов жасмина Грегор разглядел внутри двора сад, в котором цвели лилии, розы и пионы. «Какой чудный сад,– подумал Грегор, глядя по сторонам, приближаясь к дому графа. – И зачем этому господину огромный замок, когда, кажется, у него уже всё есть?».

Во всей темноте ночи, самым светлым и манящим к себе местом оказался особняк – он словно пылал пламенем тысячи свечей. И действительно хозяева позаботились о первом впечатлении на гостя: мощный белокаменный фасад, широкие мраморные ступени, ведущие к портику главного входа, высокие двери, словно скрывающие за собой целый мир таинственных реликвий, были освещены множеством зажжённых свеч, с которых стекал воск.

На последней ступени у главного входа Грегора ожидал хозяин особняка. Он стоял не один – рядом с ним, держа графа под руку была его супруга. Чарльз Блэквелл со спокойной улыбкой смотрел на приближающегося гостя. На нем был надет благородный костюм, а на ней – роскошное платье, и вид их создавал ощущение, будто они королевская чета, отвечающая за мир холодной ночи и игру теней от пламени свечей. Грегор, подходя все ближе к ступеням, вновь вспомнил то странное чувство из далёкого прошлого: что-то здесь не от мира сего, необыкновенное, загадочное, но при этом, казалось, что здесь он не будет чувствовать себя чужим.

– Добрый вечер, господин Архитектор, – С почтением произнес Чарльз, наклонив голову, – рад видеть вас в добром здравии.

– Добрый вечер, ваша светлость, – произнёс Грегор слегка дрогнувшим голосом и с почтением наклонился обоим. Он слегка засмущался, поскольку не ожидал очередное знакомство, тем более с женщиной, с тихим любопытством сверлившей его взглядом:

– Прошу прощения, не имел чести представиться лично...

– Моя супруга, леди Шона Блэквелл, – желая избавить гостя от ощущения неловкости, спокойно произнёс Чарльз, слегка повернувшись к супруге. Чарльз и Шона обменялись мимолетным, но очень мягким взглядом, понятным только им обоим.

– Добрый вечер, Грегор, – направив на него свой зоркий взгляд, чарующе улыбаясь, произнесла Шона, – приятно познакомиться.

– Взаимно, миледи, – ответил Грегор, слегка удивившись её вольности, граничившей с достоинством и внутренней силой. Атмосфера постепенно теряла черты реальности, и он подумал, что граф, графиня и их поместье – странный, довольно мистический сон, который служит для него как отправной точкой к началу новой жизни, так и точкой невозврата.

– Благодарю за гостеприимство, – с почтением произнёс Грегор.

– Что ж, господин Архитектор, позвольте мне показать вам дом. Надеюсь, вы не слишком утомлены дорогой? – проговорил Чарльз, намереваясь поскорее перейти к делу.

– Нет, ваша светлость, буду рад проследовать за вами, – ответил Грегор, с легким наклоном головы, выражая своё почтение.

– Чудно! – с ноткой радости произнес Чарльз, затем он многозначительно взглянул на Шону, и та мгновенно прочла в его взгляде нужное послание.

– Рада была встрече с вами, – сказала Шона, кивнув Грегору, затем взглянула на мужа, – я оставлю вас. Хочется пройтись по саду и подышать воздухом осенней ночи.

Шона высвободила руку и стала спускаться по лестнице. Граф проводил её взглядом.

– Благодарю вас, миледи, – произнёс Грегор, когда Шона поравнялась с ним. Поворачиваясь за ней, Грегор поклонился ей вслед, – Приятной вам прогулки.

– До встречи! – улыбаясь, произнесла Шона. Неожиданно для Грегора она слегка помахала ему рукой, затем скрылась в темном саду.

Грегор, немного растерявшись, обернулся на Чарльза. Граф стоял совершенно невозмутимо, будто для него жест супруги был абсолютно привычным явлением.

– Не будем терять время, – произнес спокойно Чарльз и повернулся в сторону двери, которую отворил слуга, – пройдёмте внутрь. Нам многое предстоит с вами обсудить.

Грегор поднялся по ступеням. Граф легким наклоном головы, указал ему пройти вперёд. Грегор зашёл внутрь, за ним проследовал Чарльз. Проходя мимо Китлинга, граф бросил на него взгляд, в котором читался немой приказ, и тот закрыл за ними дверь.

В окружении Чарльза, видимо, было принято всем понимать друг друга без слов.

***

Несмотря на всё внешнее величие и грандиозность, дом внутри, казалось, был по размерам намного меньше, чем ожидалось. Обстановка была довольно уютной и даже камерной: старинная мебель, украшенная растительными узорами, картины с потрескавшейся краской, изображающие пейзажи природы Норэнмура, и при всём этом – устойчивое ощущение семейного изобилия. Всё это создавало смешанные чувства: Грегору хотелось рассмотреть каждую деталь, понять её место в композиции дома. Удивило Грегора и то, как из открытых окон в помещение проросли длинные виноградные лозы, не желающие терпеть наступающие холода на улице. Будто бы специально для них окна никогда не закрывались: лозы опоясывали всю мебель, беспорядочно лезли на стены, на рамки картин, аккуратно подбирались к канделябрам, даже атаковали пианино, стоящее в самом дальнем углу гостиной. Профессиональное любопытство без конца создавало внутри него вопросы, но Чарльз будто не давал ему времени насладиться видом. Граф шёл быстрым шагом, и Грегор счёл неуместным сейчас его расспрашивать.

– Как я понимаю, – произнес Чарльз, – это будет ваша первая крупная работа, не так ли?

– Да, милорд. Но уверяю вас, я приложу все усилия, чтобы Вы были довольны результатом. Для меня большая честь оправдать оказанное Вами доверие.

– Посмотрим, – отчуждённо ответил Чарльз, в его лице промелькнуло что-то загадочное, хитрое, неуловимое...

Граф вёл Грегора к винтовой лестнице, которая и вовсе выбивалась из общей атмосферы уюта и спокойствия: её опорные столбы и перила были украшены ажурной резьбой, а балясины словно повторяли острые черты шпилей соборов. Единственная представительница готики в месте семейного уюта и покоя.

Чарльз и Грегор остановились у лестницы. Грегор с любопытством разглядывал каждую её деталь и поднял голову, желая понять, к каким закоулкам она ведёт.

– Нравится? – улыбнувшись, спросил Чарльз.

– Это... поразительно... – не опуская взгляд, произнёс поражённый Грегор, затем посмотрел на Чарльза, – удивительно, как всё здесь между собой гармонирует...

– Удивительно? – будто не понимая, что имеет в виду Грегор.

– Словно из разных миров, ваша светлость... – на мгновенье Грегор обернулся назад, – это поражает и восхищает одновременно...

Чарльз, тепло улыбнувшись, был доволен его ответом. Затем, повернувшись к лестнице, поднялся на одну ступень.

– Поднимемся выше, господин Архитектор. Я покажу вам ваш кабинет, – резко сменив тон, сухо произнёс Чарльз и стал подниматься наверх.

Они поднялись на самый верхний этаж дома. Здесь было несколько комнат, и по всему чувствовалось, что к приезду гостя здесь всё тщательно подготовили: мебель стояла нетронутая, дощатые полы были натёрты до блеска, на стенах в канделябрах горели свечи, отгонявшие мрачные тени коридора. Пахло хвоей. Кругом царила тишина, ожидавшая гостей. Граф вёл Грегора к самой дальней комнате.

– В вашем распоряжении целый этаж, господин Архитектор, – произнёс Чарльз, не оборачиваясь на Грегора, – чувствуйте себя как дома.

– Благодарю вас, милорд...– слегка растерянно ответил Грегор.

– Самое главное место для вас на ближайшее время...– продолжал Чарльз, подойдя к двери, – место вашего творчества.

Граф отворил дверь и, кивнув, пригласил Грегора войти. Это был кабинет – просторный, скромный и красивый, словно созданный для того, чтобы в нём рождались шедевры. Застеклённые двери выходили на балкон и были очень просторными: ветер, влетая в комнату, мог свободно разгуливать по ней, как на родных пустошах, навевая автору нужное настроение для творчества. На окнах висели атласные шторы. В кабинете стояли два рабочих стола: на одном лежали все необходимые инструменты для изготовления макета, на другом – чертёжные принадлежности и стопки пергамента разных видов – обычного писчего для набросков, веленевого для чистовиков. Особое внимание в комнате привлекали старинные настенные часы искусной работы, украшенные деревянной резьбой в виде четырёх всадников Апокалипсиса, скачущих друг за другом вниз по стене, словно путь их лежал прямиком в Преисподнюю.

Грегор остановился у порога, а Чарльз прошёл в центр комнаты и остановился у балконной двери, рядом с которой располагался деревянный стол с подсвечниками и инструментами.

– Что скажете? – слегка улыбаясь, спросил граф, внимательно смотря на Грегора.

Грегор, осмотревшись по сторонам, растерянно опустил голову в раздумьях.

– Простите, милорд. В письме вы написали, что дадите мне полную свободу...

– Всё верно, – быстро ответил Чарльз, доставая из кармана сюртука серебряный футляр для сигар. – И я своё слово сдержу.

Чарльз достал одну сигару и протянул футляр Грегору.

– Благодарю, милорд, не стоит, – слегка покачав головой, ответил Грегор.

Чарльз, пожав плечами, положил футляр обратно, затем поднёс сигару к пламени свечи, стоящей на столе, и закурил.

– И всё же... – после минутного молчания Грегор не выдержал, – я хотел бы понимать, на что именно мне опираться, каковы будут ваши пожелания относительно имения, которое будет говорить о величии вашего рода? Что вы хотели бы видеть?

Граф, скрестив руки на груди и по-хозяйски облокотившись о стену, задумчиво посмотрел в окно.

– Условие одно. Всё именно так, как я и писал. Я даю вам полную свободу и хочу увидеть, на что вы способны.

Грегор, всё ещё сомневаясь, опустил голову, задумавшись. Настенные часы своим точным тиканьем стали заполнять тишину, образовавшуюся между ними. Грегор поднял на них взгляд. Рассматривая вырезанные из дерева грозные фигуры, несущие страшное предзнаменование, на мгновенье в его голове пронеслась мысль: «Почему именно этот сюжет?».

– Это ваш шанс, господин Архитектор, – словно услышав этот вопрос, резко произнес Граф. – Не каждому выпадает возможность проявить себя без внешнего давления.

– Благодарю вас за эту возможность, ваша светлость. Но, боюсь, вы преувеличиваете мои способности... – с долей разочарования и неверия произнёс Грегор.

– Или вы их недооцениваете, – слегка покосившись на Грегора, испустив дым, чуть слышно произнёс Граф.

– Ваша светлость, я всему учился сам... – опустив взгляд в пол, неуверенно произнёс Грегор, словно чувствуя вину за отсутствие должного образования.

– Чудно! – оттолкнувшись от стены, произнёс Чарльз, – значит, ни один мастер не успел исправить, а то и вовсе уничтожить ваше внутреннее чутьё.

Чарльз неспешно потушил сигарету о край серебряной пепельницы, стоящей рядом с подсвечником, и подошёл к Грегору ближе.

– Вы сделаете эскиз. Создадите макет. Как Вам будет удобно, – говорил Чарльз, смотря собеседнику прямо в глаза, словно заклиная. – А команда лучших рабочих возведёт это архитектурное чудо, которым будут восхищаться ещё и за пределами Норэнмура, – протянул руку Грегору, – пути назад нет, Грегор, и я думаю, вы это отлично понимаете.

– Да, милорд. – пожав руку Чарльзу, ответил Грегор.

– Чудно! Что ж... – освободив хватку, Чарльз подошёл к двери и остановился, – чувствуйте себя как дома. С завтрашнего дня начинайте работу. Мне не терпится увидеть результат вашего творческого процесса. Доброй ночи, господин Архитектор.

– Доброй ночи, милорд.

IV

Выдался жаркий день, окно и балконные двери в кабинете были раскрыты настежь. Лето никак не хотело уступать место осени. Лучи солнца освещали внутреннее убранство комнаты, ветер тревожил шторы, то раздувая их внутрь, то унося на балкон.

Грегор сидел за рабочим столом и доделывал эскизы. Проработав разметку фасадов, достроив планы внутренних помещений и наметив детали орнамента, он решил остановиться. Грегор посмотрел на часы, давая глазам отдохнуть от кропотливой работы. Ветер снова ворвался в кабинет, словно зазывая его выйти на балкон и развеяться. Грегор устало вздохнул и снова вернулся к эскизу. Работа ещё не была согласована.

До сегодняшнего дня он не спешил пользоваться своей свободой: рисовал осторожно, бережно относясь к каждой детали, сохраняя баланс каждого элемента. Он руководствовался строгим классическим стилем, стараясь отразить могущество графского замка. Предложенные Чарльзу эскизы, тот отверг со словами: «Не то! Это не ваше. Вы пропускаете важное». Грегор долго ломал голову над его словами: «Чего он хочет? Я давно перестал следовать правилам... а ему всё «не то»... Свобода? Как мне найти своё?...».

На краю стола лежали другие черновики. Грегор взглянул на них с долей разочарования. В них не было ответа на вопрос. В них было соблюдение традиций, но не было души, и он это отчётливо осознавал. Откинувшись на спинку стула, он глубоко вздохнул, устремил взгляд в потолок и закрыл глаза. В его голове снова пронеслись слова графа: «Вы всё ещё держитесь за общепринятые условности, а я прошу вас отразить чистую волю. Подумайте над этим...»

От усталости он протёр глаза и вернулся к последней работе. Кажется, это уже близко к тому, что имел в виду граф: постепенно вырисовывается замок с собственным характером и образом жизни, которая близка автору. Здесь обязательно найдётся место и для любой другой души, особенно для такого истинного ценителя искусства, как Чарльз.

И вот у него в руках эскизы, по его мнению, отражающие именно то, что он так долго искал. Внутренняя обстановка дома Чарльза отчасти повлияла на Грегора, подтолкнув его к освобождению от условностей, и он последовал за своим вдохновением.

Он представлял себе замок, сочетавший в себе спокойное величие, тихое доверие и мягкость. Мощные стены – не для обороны, но для поддержки. Высокие башни – не для наблюдения, а для уединения. Просторные залы внутри и широкие окна – не для увеселения и праздности, а для свободы и тишины. Внешний дворик с цветущим садом не для демонстрации роскоши, а для сохранения связи с природой. Классические арки, колонны, лёгкая рельефность, скульптуры ангелов, летящих, почти невесомых: всё для того, чтобы создать защищённый рай, в котором можно было бы свободно дышать.

Замок, парящий в облаках, таящий в себе покой и свободу, – вот, о чём теперь думал Грегор.

Довольный промежуточным результатом, Грегор отложил эскиз и встал из-за стола. Проходя мимо стола с макетом замка, над которым он провёл всю ночь, Грегор бросил на него взгляд и подумал: «Это ещё не всё...». Он вышел на балкон, чтобы развеяться после многочасовой работы. Опершись о перила, он устало вздохнул и посмотрел вдаль: за холмистыми пустошами, далеко-далеко высились каменистые стражники Норэнмура.

На горизонте собирались тучи, и ветер тревожно зашумел, предупреждая о надвигающейся грозе, поднимая в воздух осенние листья, попавшие сюда из ближайших лесных просек. Запахло предгрозовой свежестью, и Грегор с облегчением закрыл глаза: сверкнувшая молния над горами и последующие в отдалении раскаты грома совсем не испугали его.

Грегор наконец-то чувствовал себя в безопасности. Он долго привыкал к новому ощущению. И вот настал момент, когда его мечта перестала быть пугающей и невозможной. Вспышки молний вдали, гром и дождь, моросящий теплыми каплями, заполнили тишину внутри Грегора.

***

За окном шумел ливень. Гроза всё ещё давала о себе знать. Грегор решил в этот же день воплотить свою задумку, но не заметил, как быстро за окном наступила ночь.

Он прорисовывал детали башен. Час за часом, черта за чертой – постепенно башни обрастали узорами и фигурами. То были барельефы ангелов и птиц, которых мастер старался изобразить свободными и парящими.

Дождь настойчиво стучал по окнам, но Грегор не отвлекался – он был полностью поглощён работой. У одной из башен он решил сделать фигуру ангела особенно рельефной: ангел должен был выпускать из рук птицу. Грегору это виделось отдельной скульптурой, обращённой к восходу, чтобы каждый рассвет она встречала небесное светило, отпуская в небо маленькую птичку. Прогремевший поблизости гром заставил Грегора вздрогнуть. Он терпеть не мог неряшливости в черновиках – и тут такая незадача: рука у ангела случайно вышла отсечённой.

Грегор, тяжело вздохнув, откинулся на спинку стула: он слишком долго работал и очень устал.

«Вот растяпа!» – вдруг внутри него зазвучал чужой голос и послышались звуки разбитого стекла.

Грегор слегка тряхнул головой, зажмурил глаза и протёр их.

Подождав какое-то время, он приоткрыл глаза, взглянул на чертежи и ужаснулся: все его эскизы оказались зачёркнутыми толстыми линиями угля, будто нежданный ураган влетел в его работы и снёс всю конструкцию, оставив лишь горстки камня и жуткие чёрные вихри.

Грегор, потрясённый, резко встал из-за стола. Сердце бешено застучало, но, слава богу, напрасно: усталость застила глаза пеленой, воображение разыгралось и нарисовало жуткую картину, требуя от хозяина законного сна. Грегор вздохнул с облегчением и даже слегка усмехнулся: не могло ведь это быть взаправду. Ему действительно необходим отдых.

«Закончу с ангелом и сразу спать» – подумал Грегор. Он сел обратно за стол, закрыв лицо руками, он дал себе пару минут вновь настроиться на работу. За окном гремел гром, дождь словно и не собирался останавливаться. И все эти звуки постепенно переставали быть для Грегора фоном: они словно проникали всё сильнее в его сознание, не давая подумать, напоминая о стуке сердца, которое всё ещё восстанавливалось после мимолетного испуга.

Грегор стёр случайные линии и продолжил работать над руками. Они должны быть протянуты к небу: лёгкие, нежные, длинные пальцы стремятся ввысь, словно продолжение неба, а затем птица... Птица, высвобождающаяся из рук...

«Руки! Посмотри на них! Это не руки мужчины, ты слабак, Грегор!» – в голове снова зазвучал жуткий голос.

Грегор остановился. Он тихо замер, прислушавшись внутри себя к отголоскам далёкого прошлого.

***

Грегор еле увернулся от брошенной в его сторону вазы. Закрыв уши от пронзительного крика отца, Грегор устремился в свою комнату, ловко избежав препятствий в виде двух служанок, пытающихся его остановить. Отец был вне себя от ярости: похоже, его сынишка разрисовал оборотную сторону документов, лежащих на его рабочем столе. Рисование мальчика тот никогда не поощрял, и бумага в доме могла существовать лишь для важных дел, но никак не для развлечений. И терпение отца очередной раз лопнуло, настолько всё его существо было пронизано гневом и разочарованием, что в этот момент, отдавшись эмоциям, он думал, что готов избавиться от собственного дитя.

Мать Грегора вбежала в гостиную на крики и звуки разрушения и сразу стала успокаивать мужа.

– Ничего, ничего нельзя ему доверить! Посмотри, что он натворил! – кричал разъярённый отец.

– Я вижу, вижу... милый, прошу тебя! – уговаривала его супруга, обнимая, пытаясь успокоить.

– Нет, Маргарет, довольно с меня! Он ни на что не годится! Дело нашей семьи для него блажь!

Грегор затаился в своей комнате и приоткрыл дверь, подслушивая.

– Мой прадед, мой дед, ...мой отец горбатились не для того, чтобы вырастить обузу в виде нищего художника!

Маргарет удерживала мужа от очередного нападения на мебель, а он, почувствовав, что Грегор всё слышит, грозя пальцем в сторону комнаты сына, словно видя того перед собой, проговорил сквозь зубы:

– Тебе недостаточно было того, что я сжёг все твои каракули?! Клянусь, я выбью из тебя всю дурь, сделаю из тебя человека!

– Хватит, дорогой, успокойся! Прошу тебя! – слёзно умоляла Маргарет.

Она расплакалась. Отец не переносил чужих слёз и, хлопнув дверью, вышел из комнаты.

***

Очнувшись, Грегор резко открыл глаза.

То, что он увидел перед собой, заставило его встать из-за стола и схватиться за голову от ужаса: он все это время рисовал и успел изменить практически все эскизы, которые он готовил на согласование. Замок от фундамента до верхушки принял искажённый, мрачный и пугающий вид: из эдема здание превратилось в тюрьму, с демонами вместо ангелов, с искривленными и заостренными деталями, напоминающие адскую готику.

Он не верил своим глазам: как он мог такое сделать за столь короткий промежуток времени? И разве... это он рисовал?

«Нет, невозможно...» – думал он, отходя назад. Невольно вздрогнув, дойдя до стены, он поднял голову и взглянул на часы. Кажется, его рассудок совсем помутился.

Всадники Чумы, Голода и Войны словно один за другим через древесную резьбу вырывались наружу, желая покинуть границы часов, но Всадник Смерти, не давая им прорваться вперед себя, с тихой мудростью нёс свою ношу, слегка сворачивая по пути в сторону и спускаясь вниз. Смерть будто смотрела на Грегора в ответ. В этой крошечной фигуре Грегор не считывал угрозу или сожаление, скорее тишину и бремя знания – очевидный конец всему. И он, слегка успокоившись и переведя дух, устало облокотился о стену и опустил голову.

За окном сверкнула молния и следом громыхнул гром.

«Оставьте меня в покое...» – чуть слышно прошептал Грегор, будто не желая, чтобы дождь его слышал, и медленно сел на пол, закрыв ладонями лицо.

V

Утро было тихим и холодным: небо было затянуто тучами, не давая возможности солнцу хотя бы немного согреть воздух.

Грегор нашел Чарльза в саду. Он стоял у самого крупного дерева, прислонившись к его стволу. Это была плакучая ива, она росла в самом центре сада, в стороне от прекрасных кустов роз, жасмина. Самое высокое и старое дерево с множеством раскидистых ветвей: все они клонились в сторону и были такими длинными, что почти касались земли. Граф стоял спиной к Грегору и, будто не замечая его прихода, тихо курил сигару, наслаждаясь видом. Рядом не было ни души, даже прислуги: всё поместье казалось пустым.

Замёрзшая роса захрустела под ногами Грегора, и Чарльз обернулся на звук.

– Доброе утро, милорд, – произнес Грегор, его голос слегка выдал тревогу.

– А, господин Архитектор, – слегка улыбнувшись, воскликнул Чарльз и повернулся к нему. – Я уж думал, что вас надо срочно спасать, с таким усердием вы погрузились в работу!

– Да, милорд... Видите ли, мне нужен ваш совет...

– Совет? – Чарльз усмехнулся, затем спросил серьёзно, – Какой же совет я могу вам дать?

Колеблясь, Грегор опустил голову, спустя некоторое время ответил:

– Честно говоря, я сомневаюсь, что смогу оправдать ваши ожидания...

Чарльз настороженно посмотрел на Грегора. Затем, словно поняв о чём речь, Граф протянул руку. Грегор тотчас передал ему эскизы и стал терпеливо ждать, что скажет Чарльз. Чарльз, смотря на эскизы, изредка поднимал свой строгий взгляд на Грегора, от чего тому становилось не по себе.

Просмотрев всё, Чарльз вернул Грегору эскизы. Его лицо резко приняло совершенно спокойный и мягкий вид. Задумчиво глядя вдаль, Чарльз, сделав затяжку, произнес:

– Теперь это ваш почерк... Да, теперь я ясно это вижу, – сказал он, наблюдая за стайкой пролетающих по небу птиц.

Грегор, удивлённый реакцией Чарльза, слегка растерялся и, желая всё обдумать, отвёл взгляд. Ветер подул в их сторону, и Грегор, почувствовав холод на коже, сжал бумаги в руках. Он не понимал, как такое возможно, и что на самом деле хочет видеть Граф. Чарльз, заметив это, незаметно улыбнулся, словно прочитав его мысль.

– По правде говоря, я не вижу в этом смысла...– чуть слышно проговорил Грегор, – рука будто сама вела, и я не понимаю, в нужное ли русло...

Чарльз, слегка прищурившись, серьёзно посмотрел на Грегора.

– Не бойтесь своей свободы, Грегор, – приблизившись к нему и похлопав по плечу, строго, но в то же время по-отечески произнёс Граф, – она ведь не обязана принимать идеальные формы.

Чарльз направился к дому и, уходя, слегка обернувшись, сказал:

– Следуйте за своим пером.

Затем скрылся из виду, присвистывая какую-то мелодию. Грегор какое-то время провёл в одиночестве в саду, раздумывая над словами графа.

VI

За окном моросил дождь. Грегор сидел в кабинете и работал. Настроение было паршивым, он еле сдерживал в себе раздражение: он принял решение начать всё заново. Решил придать замку традиционный стиль и пренебречь свободой: в условных рамках двигаться намного проще, потому что знаешь, что принято и делаешь именно то, что положено. Он начертил основные разметки фасада и внутренних помещений. Работы предстояло еще много, и Грегор ругал себя за медлительность.

Остановившись на мгновение, Грегор облокотился на спинку стула и протёр глаза: ему необходим был перерыв. Он прислушался к звукам дождя и на какое-то время замер.

«Я не справлюсь... Я уже ничего не понимаю» – подумал он.

Опустив руки и подняв лицо кверху, он, тяжело вздохнув, произнёс чуть слышно: «Всё не то... я бесполезен...».

Грегор закрыл глаза, и внутри него, словно в ответ, зазвучал голос до боли знакомый:

– У нашей семьи богатое наследие, а для него это всё пустой звук! Зато будет художником, Маргарет! Что ещё хуже – ничтожным строителем! Нет, я этого не потерплю!

Как наяву за спиной Грегора послышались звуки ударов ремнём и тихий всхлип, что заставило его содрогнуться и резко обернуться.

– Что за чёрт?! – встревоженно произнес Грегор. Сердце забилось, как крохотная птичка в тесной клетке, и отозвалось ноющей болью, – Почему я это вспомнил?

Зажмурив глаза и протерев лицо руками, он попытался привести в порядок мысли, затем, выдохнув, немного успокоившись, он решил вернуться к работе, думая, что это отвлечёт его от лишних мыслей.

Вернувшись к эскизам, Грегор неожиданно почувствовал холодок по спине: перед ним снова всплыло воспоминание, не дававшее руке коснуться пергамента.

***

Послышались звуки уборки и тихого разговора между служанками.

– Вы слышали? Снова хозяин ругается... Как бы это ничем плохим не кончилось...

– Да уж... Госпожу очень жаль, чувствую, как сердце её разрывается... Вот ведь беда...

– Сын-то их действительно странный...

–Чш!!! Тише говори. И осколки там подбери!

– Слушаюсь, мисс.

– Странный, конечно. На отцовскую фирму ему плевать, ну и ладно, бывает. Но его ни разу не видела в компании ни с кем! У него друзья-то есть?

– Видимо, только книги. Госпожа переживает, что у него не будет своей семьи...

– Известное дело! Он не интересуется женщинами, гуляет всегда один, на приемах отсутствует, а если, дай бог, отец его притащит, так говорит неохотно и мало. Если его и застанешь дома, то за книгой – в лучшем случаи, в худшем – бумагу переводить будет...

Дверь скрипнула и служанки тотчас умолкли. Настоящий Грегор словно прервал воспоминание своим появлением.

***

Он открыл глаза и, потрясённый увиденным, схватился за голову: на рисунке сам собой выстраивался замок.

– Нет, не может быть! – Грегор резко встал из-за стола и в недоумении замер, глядя на эскизы. Замок стал напоминать собой многоэтажную тюрьму, протыкающую небеса своими устрашающими шпилями. На месте ангелов, тянущих руки к небу, оказались страшные, сгорбленные горгулья.

«Ничтожество!» – эхом раздался голос отца в голове. Грегор, согнувшись, закрыл лицо руками:

– Хватит! – вдруг воскликнул он в отчаянии.

Грегор бросился к столу и попытался порвать эскизы, но ничего не получалось, в них проявлялась сила, которую он не мог преодолеть: он их неистово мял, скручивал, в попытке остановить собственное безумие. Наконец, с помощью ножниц он одолел бумагу и бросил её разрезанные мелкие кусочки на пол. Ножницы он швырнул на стол и, пошатываясь, какое-то время стоял, глядя на уничтоженный труд.

Грегор схватился за сердце, переводя дыхание. Затем устало рухнул на стул и спрятал лицо в ладонях.

Он, кажется, впервые за долгое время заплакал. Плечи его содрогались, сердце сжималось. Грегор всё сваливал на усталость и перегруз, так сильно он хотел впечатлить своей работой заказчика. Так сильно он хотел создать идеальное место и как можно скорее увидеть, как строится его создание. Но всё будто валилось из рук, и память без спросу стала давать о себе знать.

Голоса из воспоминаний не умолкали, наоборот звучали внутри него всё громче и громче.

– В кого это он, Маргарет?! Это у тебя беспризорная родня! Твоя кровь!

– Он исправится! Прошу, не бей его!

Против воли Грегора в памяти снова всплыли звуки хлыста, собственного крика и плача от ударов.

– Странный парень... Выглядит жалко... – голос, кажется, принадлежал одному из знакомых отца.

– Ненормальный точно! Жаль, у хозяев больше нет детей... Семейное дело закроется...

За эхом голосов Грегор заметил и новые звуки, призывающие его вернуться в реальность. Он поднял вдруг голову и обернулся.

На рабочем столе, где лежал нетронутый до недавнего времени каркас макета, двигались деревянные детали. Грегор с ужасом в глазах встал и отпрянул от стула: макет строил себя сам, придавая замку ещё более искажённые и устрашающие формы.

– Я этого не вынесу... Нет, нет! – проговорил Грегор и, не подходя близко к макету, вышел на балкон.

Опершись об ограждение, Грегор тяжело вздохнул и опустил взгляд вниз. Он чувствовал, как сильно потяжелела его голова. Грегор ощущал дрожь в теле, но ничем не мог её остановить и не знал, как себя успокоить. Он и не заметил за всем этим безумием, как давно закончился дождь. Из-за тяжелых чёрных туч проблескивали лучи закатного солнца.

Один такой луч лёг Грегору на руки. Он вдруг поднял голову и всмотрелся вдаль.

За кронами деревьев впереди он увидел кое-что необычное: из-за лесного массива далеко-далеко показалась башня из тёмного камня.

Грегор не мог поверить глазам:

– Нет, невозможно!

Он оттолкнулся от ограждения.

– Немыслимо, – произнёс он полушёпотом, – это всё сон! Сон!

Поражённый Грегор выбежал из кабинета. Он, ведомый страхом и безумием, бежал вниз по лестнице. Ему необходимо было проснуться.

Его уже совсем не удивлял пустой и будто бы брошенный хозяевами дом: воздух вокруг стал неестественно холодным, и он, разгоряченный, нарушал покой всего дома.

Выбежав на улицу, Грегор огляделся: он думал, как добраться до замка как можно скорее. Он увидел во дворе Чарльза и Китлинга. Граф выглядел как всегда уверенным и спокойным.

Грегор, отдышавшись немного, быстрым шагом направился к ним.

Заметив Грегора, Чарльз прервал разговор и обратился к нему:

– Вы выглядите испуганным, Грегор. Что произошло?

– Замок...Там за холмами... – с тревогой в голосе, подходя ближе, произнёс Грегор – Я его видел!

– Ах, да... – Чарльз обернулся к слуге и дал ему знак уйти. Китлинг поклонился, бросил сочувствующий взгляд в сторону Грегора, и покинул их, не уходя далеко..

Чарльз повернулся к Грегору и с совершенно невозмутимым видом проговорил:

– Я увидел готовый план и решил не тянуть время с строительством.

Ошеломлённый ответом, Грегор какое-то время смотрел Чарльзу в глаза, будто пытаясь найти истинное объяснение всему происходящему, но тот оставался холоден и строг.

– Как такое возможно? – чуть слышно произнёс Грегор, не в силах принять услышанное за правду, – Я должен срочно отправиться туда... Я должен... убедиться... – Грегору перехватило дыхание, и он в отчаянии схватился за голову.

Чарльз бросил взгляд на Китлинга, который в это время принялся стричь кусты жасмина. По одному взгляду и кивку головы хозяина Китлинг всё понял: оставил инструменты и на какое-то время скрылся из виду.

Грегор, затуманенный и обессиленный, позабыв все нормы и правила, направился слабым шагом в сторону ворот. Чарльз провожал его ледяным взглядом.

– Постойте, господин Архитектор, – строго произнёс Граф.

Грегор остановился и слегка повернулся к Чарльзу. Вдали послышалось ржание лошадей и постепенно приближающиеся звуки копыт.

Грегор увидел, как Китлинг вёл двух лошадей.

– Вы неважно выглядите, господин Архитектор. В таком состоянии пешком вы туда не доберётесь... – Чарльз сделал паузу, словно намеренно оттягивая момент. – Однако... я и сам считаю, что вы должны это увидеть.

Китлинг передал поводья одной лошади графу, затем подошёл к Грегору, держа в руке поводья от другой.

Появление лошади придало немного сил Грегору. Он взял поводья и, собравшись запрыгнуть на спину лошади, на мгновенье опустил голову и зажмурил глаза в попытке снова внутри себя взять всё под контроль.

– Это всё сон... – прошептал Грегор, словно успокаивая себя, и сел верхом на лошадь. Он на мгновенье бросил пронзительный взгляд на Чарльза: смесь боли, отчаяния и опасности выразили в тот момент его глаза.

Не сказав ни слова, Грегор ударил коня и умчался прочь из поместья.

Чарльз какое-то время провожал взглядом архитектора.

***

Грегор отчаянно торопил коня. Мимо пролегали холмистые пустоши, леса. Вечер постепенно накрывал легкой дымкой окрестности вокруг, и всё жило бы своей тихой жизнью и дальше, если бы не обезумевший всадник с резвым конем: они словно остановили время вокруг и не давали солнцу скрыться за горизонт.

И вот совсем уже вблизи возвышался он – оживший кошмар из рисунков Грегора. Не замок, а настоящая тюрьма: огромная и высокая, стремящаяся расколоть небо своими кровожадными штырями, вся склеенная из кривых осколков самого холодного и черного камня.

Ворота были распахнуты настежь, словно всё уже было готово к приезду автора. Грегор вбежал во двор. Вокруг не было ни деревьев, ни цветов. Только голая трава и холодная земля. Грегор слез с лошади и побежал вверх по ступенькам главного входа. Поднявшись на порог, перед ним нависли огромные тяжёлые двери, выше, казалось, в два человеческих роста.

Он с силой их толкнул и зашёл внутрь: перед ним распростёрся огромный и пустынный парадный зал.

Грегор с ужасом узнал оборотную сторону своей работы: просторное помещение, стены которого должны были украшать статуи ангелов, встречающих странников, было будто бы искусственно погружено во мрак, и если бы не лучи закатного солнца, светившие Грегору в спину, можно было бы и не заметить изуродованные статуи ангелов – лица их были обезображены болью и стыдом: они были лишены своих крыльев. Кто-то из них простирал свои руки к небу, словно прося пощады, кто-то, сгорбившись, обхватил себя руками, кто-то беззвучно кричал, держа в руках оставшиеся длинные перья.

Грегор упал на колени и, закрыв лицо руками, горько заплакал:

– Нет... Это не я... Я не мог такое сотворить!

За спиной Грегора, не переходя порог, возникла фигура графа. Он стоял, опираясь одной рукой на трость. Грегор, почувствовав его присутствие, повернулся к нему, но из-за лучей солнца, паливших светом из-за спины графа, Грегор не смог разглядеть его выражение лица. Время, словно желая нагнать утраченный темп, постепенно начало ускоряться, и солнце быстрее стремилось спрятаться за горизонт. Его лучи слабели.

– Я не такой... – слегка покачав головой, еле слышно протянул Грегор. – я не хотел...

– Вы построили себя, Грегор, – сухо произнёс Чарльз. – Условие выполнено, результатом я вполне удовлетворен.

На миг между ними повисло тяжёлое молчание. Грегор, чувствуя, что теряет силы, спрятал лицо в ладони, сдерживая внутри себя рыдания.

– Жаль только, что ваши чистые намерения не совпали с истиной сердца. – мрачно произнёс Чарльз и, развернувшись к выходу, проговорил с досадой – Слишком поздно вы к ней обратились, а после и вовсе отвергли.

Чарльз скрылся, и двери за ним медленно и тяжело закрылись.

Грегор остался один.

***

Солнце скрылось, и вечер накрыл теменью окрестности. Чарльз подошёл к лошадям и взял обеих за поводья. Он погладил коня, привёзшего сюда Грегора, затем обернулся: туман неестественно густой пеленой начал постепенно скрывать за собой каменные плиты замка.

«Я дал ему свободу, а она оказалась для него ловушкой. Печально...» – подумал Чарльз.

Он сел на своего коня и, ведя за поводья вторую лошадь, покинул место проклятия.

Конец.