От рассвета до заката

Глава 1 — Казёнщина

Дзынь-дзынь!

— Да, опять субботник, — Карл Любор взял телефон и прочитал сообщение. Экран тускло высветил знакомый текст:

«Граждане, сегодня в 8:00 субботник. Явка обязательна. И помните: молодые вожди заботятся о нас!»

«Заботятся», — хмыкнул Карл. Он вспомнил парня, опоздавшего на час. Тот, говорят, до сих пор не отошёл.

За окном было темно, но восток уже начинал неохотно сереть. Город поднимался с хрипом: где-то вдалеке залязгал первый трамвай, хлопнула дверь подъезда, послышались шаги. Карл не смотрел в окно.

Кровать скрипнула под ним. На стене висели три обязательных портрета. Под ними — стол со свечой и спичками. Другие молодые вожди были по желанию, но эти трое — закон. Он взглядом прошёлся по рамам, вспоминая, как их вносили в квартиру. Отец тогда зацепил один угол, и портрет треснул. Наутро его забрали. Сказали: на перевоспитание. Обратно никто не возвращался.

«Казённое, чужое». Холодный пол обжёг ступни. Под соседский кашель Карл протёр глаза и побрёл в ванную, в узкую комнатку с санфаянсовой раковиной и унитазом. Эти вещи мать выменяла за две пачки иностранных сигарет. В госмагазине этого не купишь. Продавцы придерживали товар для себя. Он подошёл к заляпанному зеркалу. В пятнистом отражении мелькнули каштановые волосы с ранней сединой.

Чайник закипел через пять минут. Чай по привычке обжигал горло.

«Субботник. Унижать при всех — их любимое развлечение. Вожди только и ждут, чтобы им ноги целовали, а мы убираем парк, который и так убирают дворники…» Допив чай, он взглянул на часы. Через пятнадцать минут надо быть в парке.

Карл натянул рабочую спецовку. Подъезд был ухоженным, чтобы, не дай бог, проверяющие не заметили грязи. Спускаясь, он здоровался с соседями — такими же хмурыми, с пустыми глазами. Все шли на субботник. Каждый делал вид, что это естественно.

У подъезда его ждал Кирилл — друг-библиотекарь. Мешки под голубыми глазами от недосыпа, идеально выглаженная роба — всё при нём. Кирилл дёрнул Карла за рукав и прошептал:

— Появились заграничные книги.

Карл огляделся и чуть заметно кивнул. Кирилл поправил рукав. Его движения были как у отточенного механизма. Он не сразу заметил отсутствие часов.

— Ты рано.

Кирилл поправил воротник.

— Я всегда рано.

Они пошли в парк вместе, обсуждая только цены на хлеб и крупу. У входа в парк до него долетели обрывки чужих разговоров.

Грузный мужчина говорил седой женщине и мужчине со шрамом на лице:

— Слышал, хотят мелкое производство открыть, — он воздел палец. — Частное.

— Чушь, — женщина отмахнулась авоськой, — ты цены видел?

— Видел, — вздохнул грузный. — Но дай помечтать-то.

— А я слышала, — тихо вставила женщина, — что некоторые молодые вожди хотят систему менять…

— Тихо, дура! — мужчина со шрамом резко дёрнул её за локоть. — Про Ваську забыла?

Карл прибавил шаг, чтобы расслышать, но троица мгновенно замолкла. Ветер завыл, и они разошлись.

— Ладно, я к своему организатору, — Кирилл поправил локоны.

Он ушёл вглубь парка, а Карл остался у центральной аллеи. «Так, надо найти свою начальницу… Эх, опять к этой старой ведьме. Она, как всегда, припомнит всё», — Карл вздохнул и направился к бронзовым статуям вождей, где уже суетилась высокая костлявая женщина с блокнотом.

— Товарищ Карл, быстро пошёл работать, или судьба отца устраивает? — Любовь Ивановна прищурилась.

— Уже бегу, — Карл взял метлу с граблями.

— Правильно, не надо, как отец, быть бунтовщиком. За портретами надо тщательно ухаживать, как за моими любимыми фиалками. Ах, фиалки, ждите: я вернусь.

Карл сжал инструменты так, что костяшки побелели. «Если бы не фиалки, я бы думал, что она монстр без чувств. Хотя она любит питаться гнилыми словечками. Вот посмотрю на неё, когда она тоже нечаянно заденет портрет вождя».

Карл работал до обеда, не поднимая головы, не разгибая спины. Он смотрел на бронзовые спины вождей и думал о том, что когда-то они тоже были людьми, но людьми быть перестали. Закончив, Карл устремился в столовую.

«Успел: очередь небольшая». Карл встал в очередь за живым мертвецом в кепке. Тот стоял за женщиной и разговаривал с ней.

— Интересно, когда же очередей не будет? — проговорил мужчина с давно потухшим взглядом.

— Скоро, товарищ, я слышала, что молодые вожди усердно работают.

— Мой друг-программист тоже верил, — он тяжело вздохнул. — Теперь даже письма не получишь…

— Тш-ш-ш, — женщина оглянулась и отодвинулась.

Карл подался вперёд:

— Товарищ, будьте осторожны.

Мужчина вздрогнул, повернулся и посмотрел на Карла. В его глазах мелькнула искра: удивление, страх, надежда. Он кивнул один раз и больше ничего не сказал.

Очередь двигалась медленно. В столовой пахло варёной капустой, подгоревшим маслом и мокрой тряпкой. Когда Карл подошёл к стойке, он взял щи с одним-единственным кусочком кости, обтянутым мясом; картофельное пюре водянистого цвета; тёмно-красную жидкость, больше похожую на кисель. Он занял место у грязного окна. Стул жалобно хрустнул под ним.

«Щи сегодня водянистые. А пюре? Ну что это? Это же просто издевательство над картошкой!» Карл отнёс посуду и пошёл дальше подметать и грести.

***

Вечером. В квартире Карла Любора.

Карл сел за письменный стол и молча смотрел на портреты, а они — на него.

«Вы только и умеете смотреть на нас и ничего не делать. Взять бы вас да разбить об пол, но жить хочется».

Губы на портретах дрогнули. Карл протёр глаза. Они застыли, как и прежде.

«Кажется, я с ума от всего этого схожу. Может, изменить свою жизнь, но как? Если я создам что-то, меня быстро отправят в лабораторию и будут держать, как скотину, только чтоб работал».

Карл расхаживал взад-вперёд. «А может, мне наоборот — для людей, а не вождей?»

Он застыл на месте, будто камень. У него появилась идея. «У большинства есть казённый телефон. Значит, нужно приложение, в котором люди смогут свободно общаться. Только я не знаю, как программировать, но можно найти того, кто умеет».

Руки потянулись к бумаге. «У того мужика был друг-программист. Завтра надо будет спросить, где он живёт, и поговорить с ним».

Шариковая ручка забегала по блокноту.

«Итак, сначала надо найти завтра на субботнике мужчину в кепке. Вроде я его видел около выхода с парка. После этого надо будет его расспросить про друга, только не навязываться, а так просто вспомнить. Затем прийти к его другу домой и поговорить о приложении».

Довольный Карл лёг в кровать и уснул с мыслью о плане.

***

Тук!

Раздался сильный удар, похожий на выстрел.

Глаза Карла ещё закрыты, а ноги подскочили к столу. Рука вырвала страницу с планом и поднесла к ней спичку. Бумага мигом свилась в чёрный завиток. Горячий пепел рассыпался, обжигая пальцы. Уши насторожились.

— Офицер, это сорок шестая квартира, а нам надо в пятьдесят шестую. Этот Любор благонадёжный, если, конечно, не считать его отца.

— Тогда чего ломиться? Быстро пошли, пока тот не смылся.

Услышав это, Карл убрал пепел от сожжённой бумаги. Рукавом вытер пот со лба.

«Пронесло», — он лёг в кровать. За стеной был слышен звук тяжёлых ботинок и мольба о пощаде жильца из пятьдесят шестой квартиры. Карл ворочался, как и остальные соседи, которые сообща дрожали в своих кроватях.

***

— Нет! Нет! Я не хочу в лагерь! — закричал Карл. Бледный свет за окном освещал чёрную как смоль ночь.

«Ох, это был сон», — он пошёл на кухню и попил горькой воды из-под крана. Потом вернулся в комнату и встал перед портретами вождей.

— Прошу, смилуйтесь, — поклонился Карл. Лунный свет озарил ледяные улыбки на портретах. Не заметив этого, он уснул с криками в ушах.

Глава 2 — Лис

Вжжж-ххх!

Продемонстрировав всем свой скрежет, трамвай остановился и с грохотом открыл двери своим усталым пассажирам.

Пока трамвай под окном Карла шумел, в его комнате стоял запах утренней росы, который перемешался с заводским дымом, идущим со стороны промзоны. Сквозь пыльные шторы пробивался свет солнца, знаменующий очередное утро.

Карл Любор услышал знакомый звук и взял телефон. В глазах защипало.

«Граждане, сегодня в 8:00 субботник. Явка обязательна. И помните: молодые вожди заботятся о нас!»

«Да-да, знаю об их заботе. Вчера ночью я слышал. Интересно, жив ли тот бедняга?»

Карл умылся, оделся в рабочую спецовку и вышел из квартиры. Увидев соседку с верхнего этажа, приходившейся ему тётей по материнской линии, остановился:

— Здрасьте, тёть Зой, тоже на субботник?

— Карл, да какой это субботник, если мы каждые выходные идём туда. Субботник должен быть в субботу, а он и в воскресенье субботником зовётся. Тьфу на тех, кто так решил пошутить.

Полюбезничав с тётей, Карл пошёл в парк. Выслушав издёвки организаторши, он работал, пока взгляд искал того мужика в кепке. Найдя его, он начал медленно подметать к нему, когда расстояние сократилось до метра, пробормотал:

— Товарищ, как же жарко сегодня. Солнце совсем не жалеет.

— И не говорите, но зимы я не хочу: заставят снег убирать, а у меня и так спина больная.

Карл кивнул и прошептал, не глядя на мужчину:

— Вчера вы стояли в очереди. Я слышал, у вас есть друг... С техникой.

Мужчина напрягся, но продолжил монотонно мести.

— Был, — ответил он без выражения. — Теперь нет.

Карл на миг замер, но метла продолжала шаркать по земле.

— А вы не знаете, где он жил? Мне нужно кое-что для людей.

Мужчина поднял свои пустые глаза. В них мелькнула надежда и сомнение. Он долго молчал, потом выдохнул:

— Улица Механиков, старое общежитие. На третьем этаже, дверь сразу узнаешь. Но лучше не ходи. Там нечего спасать, парень.

Он отвернулся и продолжил мести: для него разговор исчерпал последние силы. Карл понял, что больше ничего не вытянет и отошёл.

***

Столовая около парка. Карл Любор сидит у окна и ест кислые щи. Ему сегодня повезло: успел взять свежий хлеб.

«Они хоть знают, что мы люди и хотим питаться свежим, а не вчерашним? А вот за хлеб спасибо».

Пока Карл возмущался, его лицо пыталось выглядеть как надо. Зубы долго жевали хлеб, не теряя ни крупицы этой драгоценности. Потом он с неохотой запил сладковатым компотом.

«Итак, теперь надо пойти на улицу Механиков. Пожалуй, надо после субботника туда направиться, а сейчас в парк».

Карл пошёл к выходу, перед этим отнеся посуду. Он вернулся на свой участок и усердно начал убирать.

— Молодец, постарался. Благонадёжность повышена, — из-за спины донёсся знакомый, до тошноты, голос.

— Спасибо, Любовь Ивановна, — поблагодарил Карл, не глядя на неё. Ноги устремились на улицу Механиков.

— Стойте, гражданин! — крикнул полицейский Карлу.

Карл похолодел. Колени подло подкосились. На миг ему показалось, что он уже чувствует сырой запах лагерных нар. Он даже успел представить, как встретит там отца...

«Так, стоп, что я уже себя похоронил. Я же ничего ещё не сделал».

Подумав об этом, Карл увидел, как к нему подбегает полицейский. Сердце колотилось в груди.

— Гражданин, это не ваше портмоне? — полицейский протянул кожаный кошелёк.

— Нет, товарищ полицейский, он не мой, — прохрипел Карл.

— Не волнуйтесь, — заметив напряжение Карла, он добавил: — Покажите документы.

Потупив взгляд, а затем робко кивнув,

Карл порыскался в кармане и достал пепельную бумажку, пропитанную страхом. Полицейский внимательно изучил, потом, отдав, заметил:

— Гражданин Любор, а куда вы спешите? Жилые дома в другой стороне, — поинтересовался полицейский.

— Я иду в магазин „Верный идеям“. Хочу купить предметы для ухода за портретами всеми любимых молодых вождей.

— Это правильно, гражданин, тогда не буду вас отвлекать от важных дел. Помните: вожди следят за нами, — попрощавшись, полицейский пошёл дальше пугать граждан.

Наблюдая, как блюститель порядка уходит, Карл отправился на улицу Механиков. Мочки ушей то и дело покалывали.

***

Улица Механиков встретила его тишиной. Старые пятиэтажки с выбитыми окнами, ржавые ограды, пересохшие клумбы — всё как и положено. Запах гнилого дерева и стоячей воды стоял невыносимый.

Общежитие рушилось, как и люди. Карл подошёл к чёрному входу. Дверь поддалась с протяжным скрипом. Каждая ступенька ходила ходуном, а перила были покрыты слоем ржавчины.

«Надо быть осторожным, чтобы не оставить следы. Вроде ни хвоста за мной, ни полиции нет».

На третьем этаже он прошёл по тёмному коридору, где горела только одна тусклая лампочка в конце, и нашёл дверь, колючую, с торчащими волокнами.

Карл постучал костяшками, убрав руку в рукав, чтобы не пораниться.

Дверь слегка приоткрылась, и из неё высунулась половина лица с щетиной.

— Чё надо, Малой?

— Мне сказали, что ты кодишь.

Мужчина сощурил глаза, потом отошёл от двери и повернулся к столу.

— Кодишь? — его лицо скривилось. — Я программирую, малой.

— Это сейчас не важно. Мне нужно одно человеческое приложение, — голос дрогнул, но Карл не отвёл взгляда.

Мужчина хмыкнул и обернулся, оставляя разобранное радио на столе.

— Статью знаешь?

Его колючие глаза внимательно изучили Карла.

— Скажу так: я об этом думал, но вот деталей нет.

Услышав ответ, Карл вошёл в комнату. Перед ним открылась комната со старыми ноутбуками. На полу лежали медные провода, которые шли от ноутбука к телевизору. Сам мужчина был немного сутулый и в грязной одежде. В комнате стоял запах машинного масла вместе с дешёвыми духами.

— Статью каждый знает, — Карл сел на диван. Пружина чуть не проткнула его.

— Хе, это понятно, — мужчина достал паяльник и продолжил: — Материнская плата и телефон без госсим-карты. Без них я как без рук, — полуулыбнулся он.

— Хитрый лис. — Карл покачал головой. — Постараюсь через неделю к тебе с ними прийти.

— Вот это по-нашему, Малой. Тогда жду тебя через неделю. Если не сможешь — не приходи, — отложив паяльник, мужчина протянул руку.

— Как звать? — пожал руку Карл.

— Дай-ка подумать. Хм… Зови меня Лис, только не хитрый. А тебя как звать?

— Хорошо, Лис. Можешь звать, как хочешь, — Карл пошёл к выходу.

— Тогда будешь Малой.

Карл кивнул и закрыл за собой дверь. Он шёл быстро. Приоткрытый рот проглатывал воздух. Виски напряглись.

«Телефон без госсим-карты достать не так трудно. Могу сходить к Василию. Он как раз инженер, может, знает, где достать, или у него самого есть такой. Только цена, боюсь, кусаться будет».

«А вот материнскую плату без понятия. Может, у Кирилла спросить? А что, он вполне может знать, где её достать. Решено, завтра после работы пойду к Кириллу в библиотеку. Хотя бы зарплата у почтальона достойная, целых триста тобов получаю».

Ловко обходя патрули, ноги Карла добрались до квартиры.

«Старая, зато уютная. Только казённые портреты всю романтику портят».

Закрыв за собой дверь на все замки, Карл посмотрел в окно и, убедившись, что всё спокойно, отпил чай.

«Итак, надо будет ещё зайти в магазин и купить продуктов. Интересно, почему 100 вождяков — это один тоб, а не наоборот? В курсе ли те, кто придумал, что так они принижают молодых вождей? Хотя какая мне разница, хоть как-то душу греет, что что-то выше молодых вождей».

Карл начал причмокивать чаем с печеньем.

«Но если серьёзно, то телефон без госсим-карты стоит в среднем около ста тобов, а материнская плата — около ста двадцати. Это сильно ударит по моему кошельку. Всё ради будущего, в котором не будет этой опеки».

Взяв чистую тряпку, Карл, аккуратными движениями протирая сначала раму, потом стекло, заметил: «У них даже стекло качественнее, чем у меня в окне. Тьфу. Ой, не туда, простите, молодой вождь».

Карл быстро почистил портрет, так что и не скажешь, что на него плюнули.

«Надо будет повторить». Довольный своей проделкой, он спокойно уснул, несмотря на сегодняшний день.

Глава 3 — Давно забытое

Гуу-у-у-у!

Знаменуя новый день, гудок завода пронзил воздух своим низким, утробным рёвом. Он раскатился по улицам, заставив вздрогнуть голубей, и пробудил город ото сна.

По улицам уже сновали прохожие в залатанных пальто. Трамвай, старый и гремящий, остановился на перекрёстке, открыл двери с таким звоном, что эхо

разлетелось по всему кварталу, а потом

пополз дальше, таща за собой грохот и облако пыли.

Комната Карла медленно заливалась золотистым светом.

«Эх, какое прекрасное утро. Радует, что солнце ослепило портреты вождей». Посмотрев на портреты с прищуром, Карл пошёл и умылся.

«Итак, сегодня после работы забегу в библиотеку к Кириллу, спрошу про материнскую плату и почитаю книги». Он оделся и вышел на лестничную площадку.

— Карл! Дорогой! Я к тебе, — окликнула Карла тётя Зоя.

Подпрыгнув на месте, Карл развернулся.

— Здрасьте, тёть Зой. Чем могу помочь?

— Не бойся, не съем. Вечером зайди ко мне, мне надо шкаф передвинуть. Я бы сама, но годы берут своё.

— Хорошо, зайду, — Карл улыбнулся.

Карл шёл по улице не торопясь, вглядываясь в знакомые с детства фасады. Серые панельные дома, выкрашенные в одинаковый грязно-белый цвет. На первом этаже одного из них висела доска почёта с именами самых благонадёжных граждан. Карл скользнул по ней взглядом, не останавливаясь. На почте он переоделся в подсобке, где пахло картоном и старыми газетами. Получил сумку с посылками — на ощупь тяжёлыми, плотными, обёрнутыми в коричневую бумагу и перевязанными бечёвкой.

Карл взял список. «Три посылки. Две на улицу Революции, дома девять и девятнадцать».

У Карла застыл взгляд при виде третьей. На посылке значилось: «Улица Порядка, здание „Тайной канцелярии“».

«Вот не повезло». Он решил сначала отнести две обычные, а на улицу Порядка отправиться последним.

***

Улица Революции. Дом девять.

Динь-динь!

Карл позвонил. Дверь открыла

женщина в почтенном возрасте, в платке, с морщинистым лицом и добрыми, но уставшими глазами.

— Ох, милок, чего тебе? — прищурилась она.

— Здравствуйте, почта. Это же дом девять? — Карл достал посылку из сумки.

— А, посылка. Да-да, этот дом. Это моя посылка, — протянула трясущиеся руки старушка и взяла посылку из его рук.

— Вот и хорошо, тогда всего хорошего, — попрощался Карл.

— Стой, милок. Зайди, чаю выпьем, — остановила старушка почтальона.

— Спасибо, не надо. Работа не ждёт. Всё ради молодых вождей, — уклонился Карл.

— Это правильно, тогда ступай, — похвалив его, старушка закрыла дверь.

«Итак, следующий девятнадцатый дом. Всё ближе и ближе к той неизбежной посылке».

Пока Карл шёл, рассматривая улицу, на ней стояли не только одинаковые панельные дома, но и старые избушки. Между ними — кустарники. Улица была уютной. Доброжелательной. В конце улицы виднелись бронзовые статуи молодых вождей, которые гордо шагали вперёд, а за ними двигался трудовой народ, смотря с надеждой в будущее.

Любуясь теплотой улицы, Карл дошёл до дома девятнадцать. Постучал. Ему открыл молодой парень с горящими от знаний глазами.

— О, почтальон! — он расплылся в улыбке. — Вовремя, я только подумал о посылке. Давайте быстрее. Хочу поскорее закончить проект, — протянул руки парень.

— Вот, держите. Вы студент? — вручил посылку Карл.

— Да-да, студент, учусь на инженера, — парень жадно взял посылку и, быстро попрощавшись с почтальоном, закрыл дверь.

«Молодой, полный энтузиазма. Надо запомнить. На всякий случай... Стоп. О чём это я? Всё, забыли об этом». Тряхнув головой, Карл направился на улицу Порядка, к зданию канцелярии.

***

Улица Порядка. Большое кирпичное здание.

Поражённый величием, Карл смотрит на бронзовую статую молодых вождей, стоящую перед входом.

«Граждане! Помните: вожди все пятьдесят лет хотели нам всего наилучшего! Наша великая и единая система — вечная! Ура, граждане!» — из динамиков раздался громогласный голос диктора.

«Точно, пятидесятилетие революции скоро». — опомнился он, услышав динамики. Диктор продолжал радоваться, когда Карл вошёл в здание „Тайной канцелярии“. Он направился к дежурному, у которого на столе лежала газета, авторучка и журнал, заполненный именами всех, кто вошёл в здание. С каждым шагом воздух давил на плечи.

— Здравствуйте, у меня посылка. Где я могу найти Александру Степановну? — дрожащей рукой Карл расписался в журнале.

Дежурный, парень лет двадцати, оторвал свой взгляд от газеты:

— Посылка? Александре Степановне? Отнеси сам. Я жить хочу! — его дрожащий палец указал в сторону. — Кабинет в конце коридора.

— Хорошо, — попытавшись проглотить ком в горле, Карл пошёл в конец коридора.

В коридоре была доска почёта, которую в народе знали как доска людей, лишившихся человечности. Здесь имена тех, кто с особенным рвением служил молодым вождям. Только тут инспекторы были наравне с рядовыми полицейскими.

Подойдя к двери кабинета, Карл увидел надпись: Александра Степановна. Инспектор „Тайной канцелярии“.

«П-понятно, теперь почему была такая реакция. Она сама инспектор, да не простой, а из „Тайной канцелярии“!»

Поняв реакцию дежурного, Карл постучал. Кадык судорожно пытался не выдать тревогу.

Тук-тук!

— К вам посылка! Откройте! — прокричал Карл.

— Секунду, — из-за двери послышался голос девушки.

Подождав, Карл увидел в проёме двери ухоженную девушку лет тридцати. Длинные серебряные волосы и янтарные глаза идеально сочетались с твидовой шинелью и фуражкой инспектора.

— Здравствуйте, — протянула руки за посылкой Александра Степановна и поздоровалась.

— Здравствуйте, вот ваша посылка, — отдав посылку, почтальон развернулся и начал уходить.

— Стойте, гражданин. Зайдите в кабинет, — голос инспектора резал слух.

Сердце Карла сбежало куда-то вниз. Он повернулся и хотел отговориться, но взгляд инспектора ясно давал понять, что отговорки не принимаются. Ноги сами вошли в кабинет. Карл сел на стул напротив дубового стола со стулом, а на стене висели портреты вождей — в этой атмосфере, казалось, их горделивые улыбки растягивались до ушей.

— Не волнуйтесь, гражданин. Это просто опрос о счастье граждан, — успокоила девушка Карла. Он кивнул и начал слушать вопросы.

— Представьтесь, — инспектор взяла ручку и блокнот.

— Карл Любор.

— Любор, — ручка дрогнула, но всё равно пометила что-то в блокноте.

— Итак, продолжим, вы радуетесь своей жизни?

— Да, у меня прекрасная жизнь благодаря мудрости молодых вождей, — облизал сухие губы Карл.

Александра Степановна записала что-то.

— Как вам живётся в городе?

— Хорошо, товарищ инспектор. У нас много возможностей для работы и отдыха.

Инспектор снова записала и аккуратно перелистнула страницу блокнота.

— Работой довольны?

— Да. На почте я доставляю радость

гражданам.

— С каким цветом можете сравнить свою жизнь? — Александра Степановна уставилась на настенные часы.

Уголок рта нервно дёрнулся. Карл ответил:

— Цвет, который символизирует мою любовь к Родине и молодым вождям.

Почувствовав страх Карла, Александра Степановна что-то пометила в блокноте одним лёгким росчерком.

Каждый вопрос она задавала с одной и той же интонацией: ровно, спокойно. Без угрозы. Без давления.

Но Карл чувствовал, как пот стекает по спине. Украдкой он посматривал на портреты. Иногда ему казалось, что они не такие уж и надменные.

Наконец она отложила блокнот.

— И последний вопрос. Что вы планируете делать на пятидесятилетие революции? — спросила инспектор, ожидая благоразумного ответа.

Карл знал: это ловушка. Отвечаешь неправильно — и станешь неблагонадёжным.

Он выпрямился. Взгляд пересёкся с инспектором.

— Я планирую с товарищами пойти на площадь Вождей, — голос звучал твёрже, чем он ожидал, — мы будем маршировать в параде и благодарить великих и мудрых вождей за их заботу о нас.

— Правильно, истинный патриот. Вы не забываете о мудрости вождей, это похвально. Помните: вожди заботятся и наблюдают за нами. Можете идти.

«Хорошо, что хорошо кончается. Если такое повторится, я не выдержу и свалюсь в обморок». — вышел Карл и, вздохнув, направился в библиотеку, к Кириллу.

Бронзовые статуи вождей стояли на том же месте, а их лица блестели под лучами солнца. На постаменте были слова благодарности за заботу с подписью: От трудового народа.

Проходя по улице, Карл бросил взгляд в сторону, на прохожего и увидел, что тот одет не как среднестатистический, а как довольно зажиточный. Прохожий заметил взгляд Карла и улыбнулся.

«Что? Кто это? Лицо слишком ухоженное и пальто недешёвое. Усы наклеены абы как». Видя, что прохожий свернул на другую улицу, Карл убедился, что прохожий не интересуется им.

Тишина. Прохожий исчез, как будто и не было. Фаланги пальцев свело судорогой. Карл облокотился на могучий дуб у библиотеки. Дятел стал стучать мелодично в такт его сердцебиения.

«В чём смысл такой жизни? Постоянно подозреваешь? Может, ну его, это приложение? Пока не поздно сдать назад». — Карл опустил голову. Его веко задёргалось.

«Отца за пустяк на перевоспитание, а мать-героя труда бросили на произвол судьбы из-за отца. Нет, так нельзя. Я не хочу, чтобы люди также страдали», — воспрянув, Карл поднял голову и зашагал к входу в библиотеку.

Он распахнул двери. Нос начал заполняться пылью и затхлением. Запах, который говорил, что беспощадная рука бюрократии сюда не добралась, что книги настоящие.

— О, Карл, — посмотрев на карманные часы, Кирилл встал из-за стойки. — Почитать пришёл или как?

— Нет глаз и ушей, — прошептал Карл.

— Иди за мной, — Вид Кирилла стал серьёзным.

Следуя за Кириллом, Карл оглядывался и когда они зашли в подсобку, сказал:

— Мне нужна материнская плата. Самая простая.

— Зачем? Хотя меньше знаешь, крепче спишь, — удивился Кирилл. — Подожди в библиотеке, а я схожу к знакомому. Пока можешь, почитать заграничную химию и физику. — Протянув две книги, Кирилл ушёл.

Изучая книги около двух часов, Карл успел в перерывах от чтения рассмотреть подсобку.

В подсобке находились стеллажи с книгами: слева — прочитанные, а справа — ждущие своего часа. Вся комната была идеально убрана, на столе лежали вещи Кирилла, их Карл не смел трогать, уважая педантичность лучшего друга. В таком безупречном порядке казалось, что любая книга ждёт не дождётся, когда Кирилл обратит на них свой взор.

Запах пыли витал в воздухе. Книги гордо стояли, показывая кожаные корешки. Многие из них были новые, но были и те, которые одним своим видом показывали вековую мудрость.

Увлёкшись чтением, Карл не заметил, как вернулся Кирилл. Он наклонился перед Карлом:

— Так, слушай внимательно, завтра утром

за мусоропроводом будет лежать материнская плата. Деньги я уже заплатил, ты мне должен сто тридцать тобов и новые пенсне, а то мои уже старые, — голос Кирилла понижался, пока не перешёл на шёпот.

— Вот, остальные тридцать потом занесу, — Карл положил сто тобов в карман пиджака Кирилла.

Ощутив тяжесть своего кармана, Кирилл кивнул:

— Хорошо. Верю. Тогда я пошёл за стойку, а то обеденный перерыв заканчивается.

Выведя Карла из подсобки, Кирилл сел на своё место. Карл, холодея от страха, присел около окна и наслаждался тишиной. Запах, который старше его самого, давал надежду, что Карл делает всё правильно.

Книги в кожаном переплете стояли неподвижно, никуда не торопя. Время как будто остановилось. Рука подпирала голову. Застывший взгляд любовался видом. На улице — роль, здесь — он сам. Карл наслаждался пару минут и потом покинул это нетронутое никем место.

***

Тук-тук!

— Это я, — крикнул Карл. Дверь приоткрылась, и показался силуэт.

— О, Карл! Проходи, —пропустила тётя Зоя.

У тёти Зои была точно такая же однокомнатная квартира. Только вместо трёх портретов было ещё два. Один в народе пользовался большим уважением, а второй работал в пенсионном фонде, поэтому многие взрослые вешали его, считая, что это принесет удачу на пенсии.

Карл заметил шкаф, который надо передвинуть:

— Тёть Зой, а на кой надо его передвигать? Вроде и так нормально.

Карл постучал по шкафу.

— Да, за него упал свиток моей бабки, — покосилась на портреты тётя Зоя. — Могу дать почитать. Он ценный.

— Хорошо. Хорошо, — скептически отозвался Карл.

«Конечно, рецепт компота ценный». Карл взялся за шкаф и приложил все оставшиеся силы, чтобы передвинуть великана.

Противный скрип раздался по комнате, как будто шкаф стоял здесь века. Чёрные полосы последовали за многолетним великаном. Дверцы начали грохотать. Пока Карл пытался не заработать грыжу, тётя Зоя протянула тонкую руку в образовавшуюся щель между шкафом и стеной, достав жёлтую бумагу. Увидев этот свиток, Карлу показалось, что портреты с ужасом смотрят на Зою и свиток.

— Ну, и что в нём, — Карл протянул дрожащую руку.

— Держи, как и обещала, — тётя Зоя отдала свиток:

— Береги его. Не потеряй!

Карл начал изучать: лицо стало хмурым. Пальцы покалывали.

«Клятва на крови». По его спине пробежали мурашки. «Что? Клятва, да и на крови. Что это за язык идёт дальше? Не понимаю».

— Что это за язык? — испуганно спросил Карл, смотря по сторонам.

— Я мало, что знаю. Бабка только говорила, что эта клятва сильная, а заклинание написано на дореволюционном языке, который был связан с природой.

Тётя Зоя проговорила сквозь зубы:

— Я уже стара и не могу во время его прятать, я могу не услышать шаги. Я очень не хочу, чтобы память о моей бабке была у этих, — тётя Зоя с презрением посмотрела на портреты. — Чувствую, что времени мало. Ты единственный с кем я близка. Теперь иди, только смотри, чтобы тебя никто не видел.

— Хорошо. Понял. Спасибо.

Убрав свиток за пазуху, Карл молча встал и вышел из квартиры. Тётя Зоя осталась на том же месте, погружаясь во тьму, при этом с нежностью смотря на уходящего племянника.

Карл зашёл в свою квартиру и, выдохнув, достал свиток. Пол под ним скрипел, когда тот прошёл в спальню.

В комнате стало необычайно тихо. Портреты смотрели на свиток со страхом перед неизвестностью. Пыльные шторы медленно поднимались ветром, пытаясь дотянуться до свитка.

Карл зажёг свечу. Пламя заколыхалось, но не затухло. Зрачки уменьшились.

«Знакомые слова, но я их никогда не видел прежде. Может, мне на этой неделе снова зайти к Кириллу. Только эти слова перепишу вразброс, а то вдруг Кирилл поймёт содержание».

Карл выдернул листок из своего блокнота и вразброс переписал слова.

Он, не придумав места лучше, убрал свиток под матрас, а листок зашил внутрь пиджака. Как только свиток и листок были спрятаны, на портретах лица молодых вождей стали вновь надменными без тени страха. Ветер перестал поднимать шторы. Карл пошёл на кухню.

Кухня тепло встретила своего хозяина. Он наслаждался чаем, макая печенье в него. За окном сновали серые прохожие, проезжали дорогие и не очень автомобили, кряхтел последний трамвай.

Красное солнце медленно уходило в закат, пока Карл сидел и провожал взглядом уходящий день, попивая чай.

Глава 4 — Тени прошлого

На этаже было тихо и пусто, только ветер гулял, разнося зловоние. Стены давно выцвели, а деревянная дверь скрипела, пугая Карла. Запах сырости и гнилой капусты ударил в нос Карла. Он затемно подошёл к мусоропроводу и наклонился, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке, а на самом деле оглядываясь на кучу мусора. Дверь сзади подло скрипела, и из-за этого слышались вдалеке торопливые шаги. У Карла подкашивались ноги. Но глаза искали.

«Нашёл». У Карла выступил холодный пот. Глаза засияли, заметили старую газету, в которой что-то было. Руки незаметно взяли и быстро положили в карман. Его лицо подёргивалось, а сердце бешено стучалось.

«Смог. Дело сделано». Выдохнув, Карл сел на скамеечку рядом с подъездом, чтобы перевести дух. Успокоившись, он встал. «Теперь на работу, после — к Василию, а там видно будет».

Карл шёл, оглядываясь. Не найдя преследователей, он позволил себе наслаждаться утренним солнцем. По улице сновали прохожие. У многих на лицах была усталость, но и были те, кто улыбался, заражая других. Карл подошёл к зданию, выкрашенному в серо-белый цвет. Зашёл в подсобку. Нос заполонил знакомый запах старых газет и картона. Переодевшись в свою униформу, Карл получил давно ему знакомую тяжёлую кожаную сумку.

Карл взял список. «Сегодня снова три посылки. Одна на улицу Порядка в шестой дом. Надеюсь, ей на глаза я не попадусь».

Карл поморщился, вспоминая Александру Степановну.

«А другие две на улицу Труда дома один и семь. Это же улица, которая славится разрухой и преданностью молодым вождям. Да, начальство меня совсем не жалеет, гоняет и в хвост и в гриву». Предвкушая сегодняшние приключения, Карл отправился на улицу Порядка.

***

Проходя мимо кирпичного здания „Тайной канцелярии“ и направляясь к шестому дому, Карл заметил, что за углом стоит человек, напоминавший прохожего с наклеенными усами и дорогим пальто.

«Опять это чудак. Да ещё прямо в том месте, где мне надо пройти».

Карл сделал вид, что не заметил, и прошёл мимо незнакомца, тщательно изучив лицо. «Хм. Молодой. Он не рабочий. Пока что не стану обращать особого внимания, своих проблем хватает».

Незнакомец не заметил, что Карл изучает его, и продолжил стоять на том же месте.

***

Тук-тук!

Карл постучал. Дверь скрипнула и вышла сорокалетняя женщина. Лицо — худое и бледное, глаза давно потеряли цвет.

— А, почта. — Вроде её голос, а похож на пыль.

Карл посмотрел внутрь и увидел старую мебель, покосившиеся, но ухоженные портреты. Запах был каким-то неестественным, пахло пылью. Чувствовалась безнадёжность.

— Доброе утро, держите, — с улыбкой поздоровавшись, Карл отдал посылку.

— Да, доброе, — безразлично ответив, женщина закрыла со скрипом дверь.

«Бывает». Осмотрев грязно-серую дверь, Карл вздохнул и отправился на улицу Труда.

***

Карл аккуратно шёл и рассматривал улицу Труда. Он видел покосившиеся трубы старых изб, сгорбленных стариков.

Треск старых деревьев и скрип половиц, которые можно услышать, проходя рядом, наполняли уши Карла.

В конце улицы стояла большая статуя молодых вождей. В такой среде они выглядели как издевательство над трудовым народом. Статуя была сделана из гранита с серебряными улыбками на лицах молодых вождей.

«Почему среди такой разрухи живут преданные вождям люди? Разве так должно быть?» Карл шёл, изумляясь. Он приблизился к ветхому первому дому.

Тук-тук!

Карл постучал. Дверь глухо отозвалась на стук и открылась. Вышел старец с длинной седой бородой и глазами, не помнившие неправильного солнца.

— О, почта! Слава кормильцам! — старик радостно поздоровался, увидев униформу почтальона.

— Слава вождям! — с патриотизмом ответил Карл и протянул маленькую посылку.

Отдавая посылку, Карл заметил множество портретов в избе, в красном углу. Старый стол со скамьёй и большую дореволюционную печку.

Увидев печь, Карл удивился её величию.

«В квартиру такую не поставишь».

Попрощавшись, Карл пошёл к седьмому дому, стоявшему на бугорке. Рядом стоял

старый, но могучий осокорь. Треск и скрип этого дерева заставлял Карла впадать в ужас и трепет перед домом. Ветер наклонял осокорь, как будто приветствуя гостя.

Окна дома были занавешены белёсыми шторами, а дверь была сделана из тёмной древесины.

Ладони стали мокрыми. Глаза не хотели смотреть. На губах пропала улыбка.

Тук-тук!

Карл неуверенно постучал, и дверь открылась. Вышла женщина в колдовской мантии с натянутым капюшоном, не давая почтальону увидеть верхнюю часть лица.

— Здравствуйте, вам посылка, — Карл постарался не нервничать и протянул посылку.

— Я ждала, — таинственно сказала женщина и взяла посылку. Отдавая, Карл почувствовал холодные, как у мертвеца, пальцы и отдёрнул руку.

Карл взглянул внутрь дома. В избе стояла печь с какими-то росписями. На стенах висели разные травы. В красном углу висели три обязательных портрета. Их взгляды выглядели испуганно. Стояла деревянная книжная полка, на которой лежали книги по собирательству и народной медицине. Была энциклопедия лекарственных трав, среди этого разнообразия была чёрная книга, от которой Карл почувствовал знакомую природную и древнюю ауру. Только он хотел присмотреться, но его глаза заболели и он их опустил. Женщина не обратила внимания и, закрывая тёмную дверь, загадочно хихикнула:

— Заходи, если что.

Карл почувствовал, как его пальцы покалывают, а ноги хотят поскорее уйти.

Он шёл обратно и постоянно оборачивался на дом номер семь.

«Кто она? Друг или враг? Что это за книга? Чем она поможет и какая ей от этого выгода? Сколько вопросов!»

Вопросы вихрем проносились в голове Карла, которая не на шутку разболелась. На лбу выступили вены. Чувствуя невыносимую боль, Карл добрался до статуи молодых вождей и опустился на скамью, стоящую рядом с плакучей ивой.

«Почему так больно?» Он облокотился на иву, растирая виски. Боль медленно проходила, и сердце начало успокаиваться. Карл смог рационально мыслить.

«Слишком много на меня за пару дней навалилось». Ветви плакучей ивы закачались. Казалось, птицы запели в унисон, чтобы поддержать его.

Успокоившись, Карл встал и отправился к Василию. Он работал в мастерской в начале улицы Механиков, рядом с панельными домами. Был сильный ветер, который раскачивал дряхлые деревья, разнося запах грязи и гниения.

Приближаясь, Карл увидел уютную мастерскую, которая располагалась на первом этаже небольшого панельного дома. Рядом с ней была посажена ель.

Карл толкнул дверь, та открылась с мелодичным звуком колокольчика.

Внутри пахло сосновыми опилками, машинным маслом и свежей бумагой.

Возле дубового стола стоял мужчина лет пятидесяти с пышными чёрными усами.

Волосы чёрные, как смоль, и брови такого же цвета.

— Василий! — крикнул Карл.

— Карл! Какими судьбами? Я почту не жду, — мастер обернулся, но улыбка вышла натянутой.

Карл оглядел мастерскую. Рядом со столом стоял шкаф с электроникой, а на стене аккуратно висели плотницкие инструменты. В красном углу висели шесть портретов. Министр Труда и Министр, работающий в пенсионном фонде, были повешены на удачную работу и на достойную пенсию соответственно. Третьим был уважаемый в народе, министр снабжения, благодаря ему в магазинах не было дефицита, если и был, то незначительный.

Мне нужен телефон без госсим-карты, — прошептал Карл.

Василий нахмурился, на секунду посмотрел на дверь, потом на окно. И открыл дверь сзади себя в коридор.

— Идём.

Карл шёл следом. Коридор был тёмный, только настенные газовые лампы освещали путь. Дойдя до конца коридора, Василий достал ключ и открыл дубовую дверь. Внутри показалась небольшая комнатка. На столе лежало разобранное радио — мастер любил копаться в технике, но, видно, так и не починил.

Василий пропустил Карла и закрыл дверь ключом. У входа висело залатанная инспекторская шинель со снятыми погонами. Увидев это, Карл напрягся:

— Что это тут делает?

Василий помедлил, припоминая:

— А, это. Просили почистить погоны. Давно уже весит, всё руки не доходят отдать, да и инспектор, говорят, перевёлся в другой участок.

Рассказывая, мастер подошёл к тумбе, которая стояла рядом с радио.

— Вот, держи, сто пятьдесят тобов, — достав телефон, Василий протянул его Карлу.

— Было раньше дешевле, — возмутился Карл, отсчитывая в бумажнике нужную сумму.

«Грабёж. У меня осталось сорок тобов, а зарплата только в понедельник. Ещё и Кириллу должен тридцать тобов. Надо будет посчитать, сколько у меня тобов и вождяков в заначке». — Думая о насущном, Карл отдал сто пятьдесят тобов Василию.

Мастер пересчитал, а потом положил их в тумбочку и закрыл ключом.

— Твой отец не жаловался. Понимал, что цены штука не надёжная, — дёрнув усами, Василий добавил: — Если хочешь дешевле, можешь рискнуть и поискать кого-то другого. Я слышал, у Германа хорошие цены, но я с ним не встречался. Может, и нет никакого Германа.

Карл внимательно слушал, кивая в знак согласия. Он хотел спросить про Германа, но заметил, как Василий отпирает дверь и ждёт его. Положив в карман своей униформы, он последовал за мастером.

Карл перевёл дыхание, но тревога не ушла. Она засела где-то под рёбрами.

Портреты молодых вождей с любопытством смотрели с красного угла. Их твёрдое стекло блестело в тусклом свете.

— Иди. И не говори, что был у меня, — Василий посмотрел на Карла.

Карл кивнул и вышел на улицу, не оборачиваясь.

***

Вечер. Тишина. За окном проходят прохожие, радуясь завершению работы. Звенел трамвай. Изредка проезжали автомобили, а на окраине лошади с деревянными повозками.

Город провожал уходящий день. У себя в комнате Карл Любор сидел за письменным столом и записывал в блокнот.

«Сначала Лис. Или Кирилл? Нет, Лис. Потом... Свиток? Или сначала Василий? Если свиток, то та женщина, — вспомнив о том доме, Карл почувствовал, как его лицо начало дёргаться. Портреты молодых вождей с ужасом читали план. Их взгляд дрогнул. Он выпил воды и вернулся к блокноту. «Продолжим. Тот незнакомец, надо узнать. Он друг или враг. Если второе, то и так понятно, что хреново. Итак, подобие плана готово, больше ничего не забыл, наверное».

Внимательно изучив план, Карл поднёс зажжённую спичку. Убирая пепел, он заметил покачивание портрета молодого вождя. Раскачавшись, он упал стеклом вниз.

Карл побледнел. Его руки и ноги судорожно дрожали. Пот полил ручьём. Его хлопчатобумажная рубашка прилипла к лопаткам. Он вспомнил отца, который отправился на перевоспитание

из-за разбитого портрета молодого вождя. Карл медленно сполз со стула и подполз к упавшему портрету. Он старался не дышать, когда осторожными движениями начал поднимать раму портрета.

«Не разбился!» — Карл облегчённо выдохнул и с нежностью взял портрет молодого вождя и поцеловал раму. Он осторожно поднялся и повесил портрет. На кухне Карл налил себе чай с печеньем.

«Пронесло. Почему он упал? Струсил?» — истерически посмеивался Карл, макая печенье в чай. Он уставился в окно, пытался снять тревогу, любуясь городским вечером. За окном заходило оранжевое солнце. Птицы пели колыбельную засыпающему, но до сих пор шумному городу.

Глава 5 — Язык старше нас

Серо-белое здание почты поприветствовало вошедшего в него Карла Любора. Подойдя к раздаче посылок, он заметил записку. «Нет посылок. Значит, выходной», — обрадовавшись, он отправился к выходу.

— Товарищ Карл, стойте, — окрикнула сорокапятилетняя женщина.

Карл повернулся и захлопал глазами.

— Любовь Ивановна? Что вы тут делаете?

Ухмыляясь, Любовь Ивановна подошла и посмотрела на Карла.

— Я, как один из организаторов субботников, должна оповещать своих подчинённых о месте проведения.

— Мы же всегда в парке убираемся? Какое ещё может быть место? — недоумевал Карл.

— На следующей неделе пятидесятилетие революции, поэтому мы будем готовить к великому празднику главную площадь города.

— Запомнил. Площадь Вождей, — кивнул Карл и отправился на улицу.

Любовь Ивановна хмыкнула в спину и пошла по своим делам.

«Интересно, ей доплачивают, или это от души?». Поворчав у себя в мыслях, Карл продумывал распорядок своего выходного.

«Первым делом — к Лису».

На улице было тепло. Свет проникал во все затенённые места. Люди, сновавшие туда-сюда, улыбались, видя, утренний свет. Многие с охотой шли на работу, как будто свет разогнал их тревоги.

Свет блёк, когда Карл заходил глубже на улице Механиков. Появился какой-то белёсый туман и укрывал улицу каким-то холодом. Проходя по улице, Карл смотрел, как редеют жилые дома и появляются заброшенные здания. Он всё время оглядывался и, чтобы избежать хвоста, кружил вокруг домов. Спина стала мокрой. Убедившись в своей безопасности, Карл поднялся на этаж. Спрятанный в рукав кулак постучал.

Дверь приоткрылась, и показалось знакомое лицо.

— Малой? Ты уже нашёл детали? — удивился Лис.

Увидев кивок Карла, Лис пропустил его в комнату. Карл достал из-за пазухи материнскую плату и телефон без госсим-карты. Лицо Лиса стало серьёзным, он быстро убрал детали в старую тумбочку и закрыл на замок.

— У меня три основных предложения для приложения: во-первых, иконка — три серые горизонтальные волны. Во-вторых, название — „Эхо“, чтобы подумали, что это радио. В-третьих, полная анонимность даже я не буду знать пользователей, — Лис выпил крепкий кофе, стоявший у него на столе.

— Ах, хорошо, — он расслабил плечи. — Я — сама гениальность.

«Анонимность — хорошо, но если Лиса поймают, он не сдаст пользователей. А если поймают меня?»

Тишина разбавлялась копошением тараканов и уханьем совы. Подумав, Карл добавил:

— Это правда хорошо. Но безопасность...

— Лис прислушался, Карл продолжил: — давай ещё будет ежедневный пароль. Так и надёжность повысится и ты сможешь мне всегда сообщать, если что-то пойдёт не так.

Звери замолчали. Только предательский скрип половиц заставлял дрожать Карла. Озадаченный Лис сказал:

— Это нелегко, так пользователей будет мало, хотя это, наверное, и хорошо. Ладно, буду каждое утро оставлять записку у мусоропровода с одним словом это и будет пароль. Договорились, Малой? — Лис протянул руку, испачканную в масле.

Карл помедлил. Мусоропровод - место опасное. Но другого способа не было.

— Договорились, — голос попытался не дрогнуть. Карл пожал руку и потом вытер о штанину.

— Всё, я пошёл.

— Бывай, Малой, — Лис закрыл за Карлом дверь.

Карл шёл по тёмному коридору, где свет редел. Шуршание бумаги под ногами разбавляло тишину.

«Теперь не отступить», — вторил Карл про себя, пока кружил вокруг домов, обходя патрули.

Тёплый свет рассеивает холодный белёсый туман. Уханье совы заменил прекрасный голос соловья. Остановившись и отдышавшись, Карл продолжил свой путь.

***

Старое здание библиотеки стояло гордо с открытыми дверями. Карл Любор подошёл к столу, где Кирилл с интересом читал книгу.

Тук-тук!

Карл постучал по деревянному столу.

— Карл? — Кирилл встрепенулся. — Зачем ты здесь?

Карл сел рядом и достал из-за кармана листок:

— Ты знаешь этот язык?

Кирилл положил лист в книгу и огляделся, убедившись что безопасно. Он изучил листок.

— Это дореволюционный язык, — плечи Кирилла сжались. — Он старше нас.

Услышав это, Карл почувствовал что по библиотеке начал гулять ветер. Кроны деревьев закачались за окном.

Тело Карла ссутулилось, защищая внутренние органы. Ему показалось, что ветер знал больше, чем говорил Кирилл. Тот на мгновение замолчал, глядя на качающейся кроны, и, помедлив, продолжил:

— Значит я прав. Я не хочу знать откуда это у тебя, но знай... — Кирилл снял пенсне и, даже не протерев, надел обратно. — Он не для простых людей. Мне моя бабка так говорила, и я не хочу иметь с этим дело, — Кирилл запнулся и метнул взгляд в окно. — Но могу посоветовать искать стариков, которые могут знать, — он посмотрел на Карла. — Будь осторожен это не шутки.

По спине пробежал холодок из-за предупреждения Кирилла.

— Спасибо, — Карл протянул новенькие пенсне и тридцать тобов. — Вот, возвращаю долг.

Кирилл надел пенсне и проводил свежим, но сочувственным взглядом друга.

Выйдя из библиотеки, Карл зажмурился от яркого солнца. В голове крутились слова Кирилла и мысли о приближающимся празднике.

«Там будет много людей и инспекторов», — подумал он, когда увидел яркий плакат с благодарностью к молодым вождям.

Глава 6 — Воспоминания

Редкая морось била по окну. По улице сновали серые прохожие с зонтиками. Утреннее солнце скрылось за приближающимися могучими тучами. Ветер заставлял трещать вековые деревья.

Карл проснулся из-за шума за окном. В комнате было темно, утренний свет не заглянул к Карлу. На портретах были те же горделивые лица, только их улыбки стали шире.

«Жуть». По телу пробежала дрожь. Заварив себе чай с печеньем, Карл согрел свои руки о кружку.

«Давно такой погоды не было. Помню в день, когда отца забрали, такая же была».

Потосковав, Карл оделся потеплее и пошёл на почту, захватив с собой серый зонтик.

Около грязно-серого здания почты было тихо, как и всегда. Переодевшись в рабочий дождевик, Карл взял тяжёлую кожаную сумку и посмотрел список посылок.

«Две посылки. Улица Труда, дом семь - та самая женщина и ...» Карл замер. «Улица Порядка, здание „Тайной канцелярии“. Снова. Но не Александре Степановне, а какому-то Ивану Петровичу».

Он поморщился, но делать нечего. Начальство не спрашивает, хочешь ли ты идти в инспекцию или нет.

Сначала Карл решил отнести посылку на улицу Труда, а на Порядок отправиться в конце маршрута.

***

Улица Труда, седьмой дом.

Карл подошёл к старому дому, стоящему на бугорке. Могучий осокорь трещал на ветру, как будто предупреждал его. Карл постучал.

Тук-тук!

Дверь открылась. Та же женщина в колдовской мантии. Сегодня капюшон был опущен, и Карл впервые увидел её лицо. Оно было бледным, с тонкими чертами, а глаза — светло-серыми, почти прозрачными. Она смотрела сквозь него, как сквозь стекло.

— Здравствуйте, вам посылка. — Карл протянул руку с почтой.

Женщина взяла посылку и, не разрывая контакта глаз, тихо сказала:

— Ты уже держал свиток. Я чувствую его энергию на твоих пальцах.

Карл похолодел. Он хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Старый осокорь, казалось, поклонился.

— Не бойся, — усмехнулась женщина. — Я ждала тебя. Зайди.

В избе ничего не изменилось, только портреты молодых вождей казались загнанными в угол. Женщина спокойно смотрела на Карла.

Карл сел за старый стол. Его пальцы судорожно дрожали, а взгляд был полон предвкушения.

Колдунья подошла к полке и, взяв чёрную книгу, положила перед Карлом. В этот момент в комнате наступила гробовая тишина. Деревья за окном опустили кроны. Птицы запели неизвестную мелодию. Карл жадно посмотрел, и его глаза зачесались, потом заболели. Он не мог чётко увидеть книгу, только размытый образ. Женщина ухмыльнулась и предупредила:

— Всему своё время. Жадность погубит.

«Жадность погубит», — Карл пробовал слово на вкус. Он закрыл глаза и принюхался. «Запах, что с ним, почему такой же, как от свитка, древний и таинственный, но в то же время с другими оттенками».

— В этой книге есть знания о свитке. Но она написана на дореволюционном языке, поэтому сначала тебе надо его выучить, — женщина взяла книгу и убрала обратно. За окном закачались деревья. В комнате снова стало слышно скрип половиц и гулящий ветер.

«Что с моими глазами? Запах чувствую, а разглядеть не могу», — Карл медленно приходил в себя, растирая глаза кулаками.

Женщина прошептала, гипнотизируя:

— Теперь иди. Приходи, когда будешь готов.

Карл с затуманенным взглядом отправился на улицу. При попытке обернуться шея, как камень, не давала возможности. Карл чувствовал, как тело его не слушалось и, словно оберегая, неслось прочь. Выйдя с улицы Труда, Карл сел на ближайшую скамью.

«Почему я шёл как в тумане и не обернулся? Гипноз? Надо быть осторожнее».

Под завывания ласкового ветра и приятной мороси Карл успокоился и направился на улицу Порядка.

***

Улица Порядка, здание „Тайной канцелярии“.

Карл стоял перед высоким кирпичным зданием. Динамики вещали привычное: «Граждане! Помните: вожди заботятся о нас! Давайте дружно их за это благодарить!»

Он вошёл внутрь. Воздух ударил в лоб. Дежурный парень с газетой даже не поднял головы, когда Карл расписывался в журнале.

Кабинет Ивана Петровича был на втором этаже. Карл постучал.

— Войдите! — раздался грубый голос.

Карл открыл дверь и увидел мужчину лет пятидесяти, с толстыми щеками и маленькими, как бусинки, глазами. Он сидел за столом и что-то писал.

— Посылка для Ивана Петровича, — голос Карла походил на писк.

Ожидая ответа, Карл осмотрел кабинет. На стенах висели листы с благодарностью за верную службу. Портреты были тщательно помыты. На столе с педантичностью лежали стопки документов и рабочий дневник.

— Клади на стол, — буркнул мужчина, даже не подняв глаз.

Карл положил посылку и уже хотел уйти, как Иван Петрович вдруг поднял голову и посмотрел на Карла, как на насекомое.

— Любор, — вдруг сказал он. — А ведь я

знал твоего отца. Хороший был мужик. Гордый.

«Друг отца?» Сердце Карла ухнуло.

— Жаль, — продолжал Иван Петрович, покачивая головой. — Хорошо, что Александра Степановна позаботилась о нём. Ну да ладно, иди.

Карл вышел из кабинета. Ноги его тряслись. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и, не оборачиваясь, пошёл прочь.

«Он знал отца. Значит, он мог быть тем, кто его забрал. Или она», — пронеслось в голове Карла. Последняя мысль ударила, как молния. Карл заметался глазами, чтобы найти спокойный уголок, как ему казалось, во тьме.

Он остановился около плакучей ивы и, облокотившись на неё, почувствовал, как ветки касаются его плеч, проверяя жив ли он. Птицы пели громче обычного. Только гордо стоявший памятник молодых вождей с презрением смотрел на Карла.

«Они считают себя судьями, которые уже вынесли приговор». Карл вздрогнул и поскорее отправился домой, в единственное спокойное место для него.

Над городом начал с новой силой моросить дождь, но теперь он был, казалось, успокаивающим.

Глава 7 — Точка невозврата

Карл барабанил пальцами по столу, глядя в размытое окно. На деревянном подоконнике не спеша текла капля, оставшаяся после вчерашнего дождя.

На улице разносился приглушённый гул завода. Глухо кряхтел трамвай, и где-то в его недрах торжественно скрежетали старые запчасти. Белёсый туман заволакивал славный для вождей город. Грозные облака закрыли солнце, и все утонули в тёмно-белой пелене.

«Неуютно. Сыро. Серо», — поёжившись, Карл умылся в ванной комнате. Глядя в зеркало, Карл долго изучал свои карие глаза, в которых блестели чёрные искорки.

— Как говорили мать и тётя, глаза отцовские, — пробормотал под нос Карл.

Встав в проёме двери, он облокотился о дверной косяк. По коже побежали мурашки.

«Почему тётя Зоя говорила, что ей не долго осталось? С ней всё в порядке?»

Мысль застряла, как заноза. Карл представил её одну в тихой ухоженной квартире, и тревога сжала грудь. Она его предупреждала.

«Время. Оно осталось? Или поздно?»

Взгляд портретов упёрся в его спину, пытаясь сломить. Они не хотели его отпускать. Мокрый от пота, он натянул сапоги и быстро накинул куртку, даже не взглянув на давящие портреты в комнате, и вышел из тусклой родной квартиры.

***

На лестничной площадке гулял ветер, открывая деревянные двери и завывая в щелях. Не было слышно ни звона бутылок, ни громыхания вёдрами.

Карл поднялся на этаж выше, к квартире тёти Зои. Постучал.

«Тишина», — забеспокоился Карл.

Он снова постучал. Незапертая дверь медленно открылась от глухого стука.

— Тёть Зой? — тембр дрогнул. Глаза забегали.

Пугающий порядок царил на кухне. Любимая чаша тёти Зои стояла на столе с остатком чая. Чайная ложка была небрежно откинута в сторону. Карл принюхался и вместо родной тётиной стряпни пахло сырой землёй. Глаза тут же увидели следы грубых ботинков. Увидев это, он проследил за следами. Горло пересохло и было не в силах говорить из-за спазма.

В спальне лицом вниз лежал разбитый портрет молодого вождя. Мелкие кусочки стекла были разбросаны по дощатому полу.

Карл ощутил, что сама смерть своими костлявыми пальцами провела по его позвоночнику. Судороги свели пальцы. Он лихорадочно вспомнил отца и за что его отправили на перевоспитание.

«Не успел». Глаза Карла крутились во все стороны и остановились на настенных часах.

Бом!

При его взгляде часы мгновенно глухо ударили и перестали работать. Сломались.

Воздух стал тяжёлым. Карл, не поворачиваясь спиной к комнате, пошёл в сторону выхода. Собираясь уже рвануть, он заметил, что в дверном косяке торчит мелкая игла, которой пользовалась тётя. Он взял иглу, и из-за косяка выпала мелкая бумажка. Пальцы дёрнулись, но быстро схватили, Карл прочитал:

«Карл. Они пришли. Береги свиток. Учись всему. И главное не верь тем, кто против них».

Почерк был торопливый, но узнаваемый — это написала тётя Зоя.

Оставшиеся два портрета смотрели сквозь него. Для них Карл был ничем и никем. Он спрятал бумажку в карман и побежал из квартиры. Ноги необычайно ловко обходили мусор.

Вбежав в свою квартиру, Карл плотно закрыл дверь и сполз по стенке, приходя в себя.

«Отняли последнего человека, любящего меня», — Карл неистово ударил по стене. Кулак заболел, и потекла кровь. Боли он не почувствовал, только пустоту. Глядя на свои окровавленные костяшки, он долго молчал, потом налил кипятка. Держал кружку и грел замёрзшие пальцы.

«Что же делать?» — в голову Карла начали приходить разные варианты. Впервые за долгое время он ощутил себя одиноким.

«Кирилл? Нет, библиотека — это людное место. Лис? За его общежитием могут наблюдать. Колдунья? Она сказала приходить, когда буду готов. А я готов?» — Он выпил остывшую воду, почувствовав горечь.

За окном сквозь большие облака светило тусклое солнце и согревало бледные руки Карла. Медленно успокоившись, Карл встал и вышел на улицу, подышать свежим воздухом. Он решил не идти на почту, а бродить без цели, стараясь не привлекать внимания. Серый дождь начал снова моросить. Угрюмые прохожие сливались с тенями. Только природа выглядела не побеждённой.

Могучие деревья тихо стояли и проверяли Карла машущими ветвями. Птицы пели в унисон спокойную, как дыхание, мелодию. Кто-то на мгновение поднимал голову, но быстро опускал, боясь той самой заботы молодых вождей.

На перекрестке Карл заметил свежий агитационный плакат. На нём молодой вождь широко улыбался, его руки были распростёртыми. Под ним подпись:

«Каждый благонадёжный гражданин — опора нашей великой Родины!»

Карл остановился и долго смотрел на плакат. В голове что-то оборвалось, а потом чужое, но близкое к сердцу укоренилось. Страх превратился в горечь, а затем в злобу.

— Готов, — он чётко сказал и сжал кулаки, а голова приподнялась.

Карл сменил своё направление и отправился на улицу Труда. Старые деревья медленно покачивались, уважая решение Карла.

Глава 8 — Порог

Карл наткнулся на патруль. Двое полицейских проверяли документы у прохожих. Он замедлил шаг и свернул в переулок, обходя через дворы.

Сердце билось часто, но не было знакомой паники. Впервые за долгое время — спокойствие.

Карл выдохнул.

На улице Труда его встретила тишина. Карл подошёл к дому на бугорке. Вековой осокорь качнулся, словно узнал. Дверь была приоткрыта.

Карл постучал.

— Входи, — раздался тихий голос изнутри.

Он шагнул через порог.

Нос сразу заполонили различные запахи: травы, влажная сольь, сильный, но так хорошо знакомый Карлу хлебный аромат своего вина. На подоконнике стояла семейная фотография, где колдунья с детьми и какими-то стариками.

Колдунья сидела за столом. Чёрная книга была раскрыта на середине. Портреты в красном углу были не только безэмоциональные, но и уставшие, показалось Карлу.

Отодвинув алюминиевую кружку, колдунья подняла голову и вопрошающе посмотрела:

— Готов?

Кратко кивнув, Карл сел за стол. Он заметил знакомые буквы в книге, те же, что на свитке. Глаза сразу зачесались, но Карл сдержался и не отвёл их. Колдунья перелистнула книгу на первую страницу и указала пальцем.

— Выучи эту строчку, — колдунья посмотрела на Карла своими светлыми, почти прозрачными глазами. — От тебя потребуется капнуть своей кровью на него.

Карл заметно побледнел. «Кровь?» — он представил, как на старинный свиток падает алая капля. Сжав покрепче кулаки, он дрожащими ушами продолжил слушать.

Колдунья усмехнулась и продолжила:

— Инспекторы и те, кто служит молодым вождям тебя не заметят. Они будут проходить мимо. Но...

Сердце Карла пропустило удар.

Остановившись, она серьёзно сказала:

— Но не сильно надейся на свиток. Он не всемогущий, — колдунья слегка дрогнула рукой. — У них есть другие силы.

— Значит, я смогу ходить спокойно?

Колдунья не ответила.

— А ещё что-нибудь он умеет? — Стул под ним заскрипел.

Улыбнувшись, колдунья ответила:

— Есть, но тебе придётся самому это узнать. Знания, полученные самостоятельно, закрепляются лучше.

Карл заметно поник и задумался.

«Самому нужно будет», — он почесал затылок. «Легко сказать. В одной библиотеке знаний не наберёшь. Надо идти глубже в подполье».

Поняв его намерения, колдунья предупредила:

— Будь осторожен. Части того мира контролируются молодыми вождями, — она взглянула на портреты и те едва заметно затрепетали.

Собиравшись проводить Карла, колдунья на мгновение остановилась и, помассировав переносицу, достала синий, почти цвета моря мешочек.

— Чуть не забыла, держи, спрячь туда свиток, а то он может тебе навредить. Я надеюсь, что ты его подальше от себя спрятал.

«Лучше ей не знать, где я его храню».

Карл взял мешочек, не глядя ей в глаза. Сказать, где лежит свиток, он не мог, но и врать не хотел. Интуиция подсказывала, что она видит больше, чем говорит. Виновато улыбаясь, он опустил голову.

Не обратив особого внимания на улыбку Карла, колдунья продолжила читать. Поняв этот недвусмысленный жест, Карл аккуратно вышел из избы и почтительно закрыл тёмную дверь.

Старый осокорь качнул ветвями и скрипнул, как будто прощаясь. Сквозь серые облака пробился бледный луч солнца и упал прямо на лицо Карла. Он не улыбнулся, но на душе стало теплее.

***

Вечером Карл Любор сидел у себя в комнате и пил чай. Свиток был переложен в синий мешочек и висел у него на шее под рубашкой у самого сердца. Тепло разлилось по лицу, снимая напряжение.

«Интересно, почему я не вижу никаких действий со стороны молодых вождей. Неужели я так хорошо скрываюсь».

Карл прибрался и лёг. Сначала сердце стучало медленно, потом чаще без причины.

«Почему неспокойно?» — поворочавшись в постели, Карл услышал нежный, но настойчивый стук.

— Товарищ Любор, откройте. Это плановая проверка на счастье граждан, — голос за дверью звучат ласково, по-матерински.

Карл вскочил. Уложил волосы. Одёрнул рубашку. Открывая дверь, он замер.

— Доброй ночи, гражданин Любор, — шагнула через порог Александра Степановна с аристократической лёгкостью. В янтарных глазах мелькнула искра. Пальцы её правой руки гладили что-то в кармане шинели.

Карл переставлял ватные ноги и молча смотрел, как она ведёт обыск. Считал шаги. Каждое движение — грация, каждая секунда — вечность.

— Завтра славный день, — сказала она, поднимая матрас. — Покажем любовь к вождям, не правда ли?

Она подняла матрас, обыскала подушку с одеялом. Ничего. Александра Степановна с заботой положила всё на место.

— Солидарен, товарищ инспектор, — ответил Карл. Голос не дрогнул. Он сам удивился.

Поправив свои серебряные волосы, Александра Степановна подошла к портретам и надела белоснежные перчатки. Проводя по ним лёгкими движениями, она сказала:

— Чисто. Это правильно. Порядок и контроль — это свобода. Мы служим молодым вождям, а они — свободе и истине.

— Хранители, — с уважением отозвался Карл.

Удивившись, Александра Степановна тепло улыбнулась и прошла на кухню.

Карл выдохнул и понял, что всё это время не дышал.

Закончив проверку, Александра Степановна достала накрахмаленный платок и нежно провела по лбу Карла, как мать вытирает провинившемуся ребёнку. Её пальцы пахли мылом и бумагой. Янтарные глаза оставались холодными.

— Не переживайте, — утешила она. — Завтра мы все будем упорно работать для нашего света.

После этих слов у Карла закололи бледные пальцы. Подойдя поближе, Александра Степановна заметила верёвочку от мешочка на шее. Карл заметно напрягся. Он сглотнул и спешно поправил воротник. Инспектор поднесла руку к воротнику Карла, но резко дёрнулась, словно обожглась. И прислушалась. На лестнице грохотали сапоги. В дверь влетел молодой полицейский:

— Господин тайный инспектор, у нас ЧП, в соседнем доме сбежал неблагонадёжный.

Александра Степановна обернулась на пороге и убаюкивающим голосом сказала:

— Спокойной ночи, товарищ Любор. Работа не ждёт. Сознание у людей хрупкое — его надо оберегать. И хорошие у вас духи. Потом зайду, узнаю название.

Попрощавшись, она стремглав побежала. Полицейский, тяжело вздохнув, рванул в догонку.

Трясущимися руками Карл закрыл дверь и, потеряв мышление, лёг в ещё тёплую кровать.

«Зазнался, глупец». Карла долго не отпускала эта мысль. За окном была тишина, недавно казавшаяся спокойной. Багровая луна ласково светила на Карла и на портреты молодых вождей. Их белоснежные, как снег, улыбки на миг стали кроваво-красными. Карл это не заметил. Ему было не до этого. Только чудилось, как синий мешочек успокаивал звуками моря, а находящийся в нём свиток давал свежего воздуха. Он ещё долго ворочался, пока, наконец, не уснул тихим, но беспокойным сном.

Глава 9 — Парадная пыль

Ту-ру-ру!

Под окном раздался пронзительный гул трубы.

— Товарищи, просыпаетесь! Покажем любовь к нашим мудрым молодым вождям! — радостно будили всех подростки, проходя по улицам города.

Карл, заранее проснувшись, смотрел в окно, попивая чай. «Во сколько их выгоняют? Сейчас всего семь утра».

Пожалев подростков, Карл оделся в парадную спецовку, которую ему выдали на случай важных субботников. Он потянулся к мешочку, но отдёрнул руку. Если инспекторы учуют запах — всё кончено.

Угольные штаны идеально сидели на Карле. Их дополняли такого же цвета кроссовки. На пепельной кофте красовался значок, показывающий принадлежность своего хозяина к почте.

«Лучше бы в магазины такие выкидывали. Этот значок с посылкой, как клеймо».

Приведя себя в порядок, Карл вышел на улицу. Плакаты висели на домах. Люди натянули корявые улыбки. На каждом был значок принадлежности к той или иной работе. В воздухе витал аромат свежей листвы и качественной краски.

Площадь Вождей встречала граждан своим великолепием. Не было видно ни конца, ни края её. В центре стояла возвышающаяся трибуна для всех молодых вождей и верных им людей.

«Давно я её не видел. В последний раз на сорокапятилетие революции здесь был с отцом и матерью».

Площадь больше напоминала проспект, чем улицу. На белокаменных зданиях висели люльки, где малярщик красил. Их шпили рассекали облака.

Ноги застыли на месте, словно вросли в землю, уменьшая рост Карла. Голова невольно опустилась.

— Товарищ Карл, усерднее работаете. Тунеядство — зло. Не порочите честное имя своей матери, — раздался противный голос Любови Ивановны.

Карл встрепенулся от неожиданности:

— Работаю, — Карл взял привычную метелку, — где мой участок?

Хмыкнув, Любовь Ивановна сказала, повышая голос:

— У вас особенная работа. Вы будете вылизывать сиденья на трибуне. Это честь. Я потом проверю, — Любовь Ивановна указала на ворсовую тряпку.

Взяв тряпку и моющее средство, Карл забрался на трибуну. «Честь. Чушь собачья».

Солнце стояло высоко в небе. Позвоночник уже забыл, что такое отдых. Его руки пропахли дорогим мылом и ароматными травами.

«Для них всё самое лучшее. А мы?» Он вытер руки о сухую тряпку. «А мы, где-то на задворках».

Карл слез с трибуны. Колени ныли от долгого стояния на них. Потрескавшиеся руки были красные от мыльной воды.

«Я не достоин таких почестей. Это руки любят держать посылки, а не тряпку».

Ворча, Карл сел на высохшую скамью.

Спина медленно отпускала. Боль уходила. Наряженные деревья медленно качались, пряча Карла. Плакучая ива касалась плеча. Карл не вздрогнул, отдаваясь подлинному хозяину.

Тело напряглось. Мурашки пробежали. Карл украдкой посмотрел в сторону. На соседней лавочке сидел незнакомец с наклеенными усами. На этот получше, словно готовился к этому своеобразному свиданию. «Опять? Он что, мой поклонник?»

Ранее пережив много потрясений, Карл не так сильно забеспокоился. Незнакомец улыбнулся, как тогда, в первую встречу, продемонстрировал белые зубы. «Хвастается зубами. Ему явно нечего делать. Может подойти?»

Карл привстал, собираясь подойти. Но ноги не слушались. Они затряслись. Сев обратно, он поднял голову и не заметил, как незнакомец испарился, словно его и не было.

Не удивляясь, Карл отчитался перед Любовью Ивановной. Удаляясь от трибуны, Карл заметил знакомый силуэт. Твидовая шинель с инспекторской фуражкой украшали Александру Степановну. Она не обратила внимания на Карла, да и он не зациклился на появлении его личного вампира, пьющего нервы. «Хранитель» — небрежно фыркнул Карл.

Улицы были идеально чистыми. Яркие и грандиозные плакаты с благодарностью возвышались над головами прохожих. Они заменили людям солнце. Карл чувствовал, как его плечи опускаются, а в нос залетают ароматы дорогой краски.

«До вечера далеко. Схожу к Лису. Надо узнать, как там приложение». Ускорив шаг, Карл направился на улицу Механиков.

***

Полузаброшенная улица была на удивление убрана. Каждый дом блестел свежей краской. Даже трещины были закрашены. Вид давал надежду, что тут живут люди. Войдя в общежитие, Карл добрался на этаж Лиса.

В коридоре было всё так же темно, но только чистота выдавала недавний субботник. Карл постучал в дверь из колючего волокна.

Раздался резкий скрип. Лис стоял в ухоженной спецовке. Волосы были уложены назад. Создавался вид обаятельного мужчины средних лет.

— О, так ты на почте работаешь, — удивившись появлению Карла, он рассмотрел значок на его груди.

Карл замялся, но ответил:

— А ты — программист. И ещё живой, — изучил в ответ Карл значок Лиса. На этом клейме был изображён компьютер с шариковой ручкой.

Оценив ответный подкол, Лис пропустил внутрь. Комната была в таком же беспорядке, но в чистоте. Медные провода ползали, как змеи, по полу. В углу стоял собранный телевизор.

— Ты вовремя. Я как раз закончил приложение, — Лис достал флешку и протянул.

Карл вставил флешку в телефон. На экране появилась иконка с тремя горизонтальными серыми полосами с подписью: „Эхо“.

— Проверим наше радио?

Кивнув, Карл написал сообщение: "Привет, хитрый Лис".

Достав свой телефон и прочитав сообщение, Лис расхохотался.

— Малой, — Лис махнул рукой. — Ладно, сделаю вид, что не видел.

От смеха под обоями закопошились сонные тараканы. Под такой своеобразный аккомпанемент Карл неловко улыбнулся:

— Задерживаться не буду.

— И не надо. Чая нет, как и остального, — пошутив, Лис взглядом проводил Карла и добавил перед тем, как закрыть дверь:

— Малой, ты знаешь цену этого приложения. Не давай понять, что это не обычное радио.

Твёрдо кивнув Лису, Карл ещё раз посмотрел на экран телефона. Приложение запущено. В груди разливалось нежное тепло.

Карл вышел из общежития. Свежий, с примесью краски, воздух ударил в лицо. Он сделал несколько шагов и остановился. Лёгкие иглы страха кольнули спину. Резко повернув голову, Карл ничего не заметил. Только в разбитом окне развевался тюль, изъеденный молью.

— Показалось, — пробормотал Карл, но ускорил шаг.

Сочувствующая природа начала провожать всех расходящихся людей. Несмотря на трудный день, при виде оранжевого света многие скрытно улыбались — впервые за день. Двигаясь к закату, красное солнце укрывало спину уходящего Карла светом. Блики на раскрашенных зданиях провожали уходящий день.

Глава 10 — Не люди, а манекены

Над шпилями белокаменных зданий стояло Солнце, но свет не грел. Он был болезненно-ярким, как будто пытался ослепить тех, кто стоял на площади. В воздухе витал пот, страх и восхищение. Карл вдыхал этот запах и чувствовал, как он ничтожен. Плечи опустились. Голова не смела подняться выше должного. Только свет дерзил, когда окутал величественную площадь. Где-то на ней ползали букашки, а с трибуны слышались команды. Молодой диктор, стоявший на трибуне, спокойно отдавал приказы. Его белый мундир облегал идеальную фигуру. Под цилиндром виднелись рыжие волосы.

— Товарищи, вы молодцы, но можно лучше! — прогремел бархатный голос диктора. Отлаженный, как механизм, его тембр вдохновлял товарищей.

В глазах Карла отразилась площадь. Он не видел последних, так как стоял впереди, открывая колонну работников почты. Несколько десятков несчастных стояли плечом к плечу и репетировали движения.

— Мы же не солдаты, — пробормотал кто-то в толпе, когда колонна начала марш.

Некоторые люди с жалостью посмотрели на молодого человека, которого уже уводили в угол и доходчиво всё объясняли.

— Товарищ неправильно держит флаг! Покажите, как надо! — тут и там слышались подобные упрёки. Люди краснели, руки тряслись. Остальные молчали, но показывали, как надо.

Улыбка Карла нервно дёргалась. Мышцы рук сводило. Глаза смотрели прямо, не в силах отвести взгляд. Звон появился в ушах. Они ничего не слышали.

— Громче! Покажите всю любовь, — яростно стуча зубами, подбадривал организатор.

По щекам маленькой девочки бежали слёзы. Рядом стоявший инспектор похвалил её:

— Слёзы счастья — это хорошо. Пой лучше. Громкоговоритель ещё слышен.

Горло заболело при виде того, как маленькая девочка поёт до хрипоты. Её голос превратился в скрежет, режущий уши. Карл метался взглядом, ища спокойствие в этом шуме.

«Старики! Спасение!» — Карл заметил, как около трибуны стоят несколько стариков и организатор.

Карл перевёл дыхание: «Ужаснее ничего не может быть». Он смотрел, как организатор мило болтает со стариками. Они его внимательно слушали. Их спины согнуты так сильно, словно несли бремя всей долгой жизни.

Организатор взял трость одного старика, отдал другому и что-то сказал. Карл не расслышал. Однако заметил, как спины стариков напрягаются, пытаясь выровняться.

Увидев безнадёжные попытки, организатор взял старика за плечи и резко дёрнул вверх. Карл услышал хруст, словно вековое дерево повалили. Старик охнул. Его тусклые глаза намокли, но он натянул широкую улыбку, только дрожь в губах выдавала боль. Карл смотрел на эту улыбку и не мог понять, что страшнее хруст или то, как старик улыбается. Собственные губы нервно дёрнулись. Он нацепил самую широкую улыбку, которую только знал, превращаясь в такой же манекен.

— И помните: молодые вожди заботятся о нас! — с воодушевлением провозгласил организатор.

Карл смотрел. Его позвонки невольно выпрямились. Плечи напряглись. Веки тяжелели, но он их не опускал. Держался.

«Я должен чётко помнить, чем я не доволен. Не этими людьми, а системой, которая делает таких людей».

Насмотревшись, он закрыл глаза. Веки больше не хотели подниматься. Холодный ветер пробегал по спине. Только тепло товарищей, стоявших с ним бок о бок, грело.

«Тепло таких же лучше заботы вождей», — греясь, Карл приоткрыл глаза и увидел приближающуюся Александру Степановну.

— Гражданин Любор, не отлыниваем. Я лично забочусь о вас, — ласково улыбнулась она. Воздух вокруг неё стал плотнее. Кожа Карла сморщилась.

Сжав кулаки, Карл улыбнулся шире:

— Спасибо за такую честь. Буду стараться усерднее.

Александра Степановна кивнула. Янтарные глаза с морозным блеском оценили Карла. Закончив пугать, она пошла дальше.

«За что мне такие чести? Мне и вчерашнего хватило. Хорошо, что мешочек со свитком дома, а то она бы учуяла, как пёс», — потеряв дух, Карл почувствовал аромат морской соли.

«Приятно», — вдыхая сильнее запах, он так и стоял до конца репетиции.

Солнце медленно двигалось по небосводу. Шли часы. Люди расходились молча, с опущенными головами. Карл шёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухим ударом. Он не помнил, как открыл дверь, как скинул куртку. В голове был туман. Зрение расплывалось. Интуитивно добравшись до кровати, он на неё рухнул и уткнулся в подушку.

За окном было тихо, одиноко. Ни одна птица не пела, ни один шорох не мешал Карлу. Только подушка начала не спеша намокать. Тяжёлое дыхание разносилось по комнате.

Шли минуты, а может, и часы, никто не знал правды. Карл просто дышал и ждал, когда станет легче.

Он перевернулся и краем глаза заметил, что портреты просто молчали.

«Хоть что-то человеческое, но в будущем я возьму реванш», — Карл перевернулся на спину и уставился в потолок. Где-то под матрасом глухо стучал мешочек, взбивая слои старой пыли. Он не обратил внимание. Уже провалился в сон, и пыль оседала на его веках, как пепел.

Глава 11 — Спасибо, Дмитрий

Дзынь-дзынь!

Бледная рука схватила телефон. Красные глаза Карла посмотрели на жёлтый экран.

«Граждане, сегодня парад в 12:00. Явка обязательна. И помните: молодые вожди заботятся о нас!»

Карл попил горьковатой воды и оделся в парадную форму. Синий китель с оранжевыми полосами идеально сочетался с такими же брюками.

Машинально поправив фуражку, Карл вышел на улицу. Блестящие плакаты загораживали радостным прохожим блёклое солнце.

— С пятидесятилетием революции! — улыбнулся грузный мужчина собеседнику. Живот спрятан — ради праздника.

— С великим днём! — нацепив такую же улыбку, ответил мужчина с замазанным шрамом. Они не смотрели друг другу в глаза. А зачем, если и так каждый всё знает?

Путь до площади состоял из множества таких механических поздравлений. На каждом была улыбка. Парадная одежда светилась на всех, притесняя природу.

Стволы деревьев держали лозунги. Листва была выкрашена в зелёный цвет.

«Красиво», — Карл любовался правильными деревьями. Стоял запах свежей краски, местами улавливался аромат вековой свободы.

Площадь Вождей встречала входящих. Карл встал в свою колонну и ждал, когда ему дадут команду на марш. Дрожащие пальцы держали красно-оранжевый флаг. С другого конца колонны точно так же держал флаг другой бедняга. В итоге огромное полотно возвысилось над головами улыбающихся работников.

Карл вгляделся в флаг. Руки дрожали. Флаг медленно покачивался, и на миг весь символ навис над Карлом. В центре полотна золотом сияли три руки, которые держали факел. Голова сама собой вжалась в плечи. Он покорно перестал смотреть. Глаза уставились в землю.

— Шагом марш! — отдал команду диктор. Его движения были выверены. Каждая деталь на нём сидела идеально.

Мелкая дрожь пробежала по коже. Голова поднялась. Улыбка натянулась. Ноги замаршировали.

Колонна детей возложила цветы к ногам молодых вождей. Толпа исправленных старцев кланялась, благодаря вождей. Различные группы несли плакаты с благодарностью. Огромные портреты молодых вождей двигались по площади.

Тусклые глаза смотрели на трибуну. Молодые вожди стояли, возле них — инспекторы, как будто ручные. Александра Степановна тоже там была: ласковая улыбка и ледяной взгляд приветствовали всех. Изредка её взгляд теплел при любовании на медальон, внутри которого было фото. У многих молодых вождей был надменный взгляд, не знавший морщин. Кто-то вальяжно махал, кто-то улыбался, но у одного была искренняя, тёплая улыбка. Зрачки Карла сузились, изучая министра снабжения.

— Молодой вождь Дмитрий! — кто-то в толпе радостно закричал.

— Министр снабжения, спасибо вам за еду! — искренние слова гудели в толпе.

Дмитрий оглядел колонны, и когда его глаза пробежали по толпе работников почты, показалось, что он кому-то тепло улыбнулся.

Губы дрогнули. Сердце забилось в горле. Каждая кость заскрипела при виде знакомой улыбки.

«Невозможно! Показалось, я просто сильно устал».

Глаза лихорадочно изучили министра снабжения. Светлые волосы, зелёные глаза — всё было как на портрете, только под носом было бледнее, чем нужно, словно там были усы.

«Он», — вскрикнул Карл. Зубы заныли сильной болью. Взгляд устремился вперёд. Больше на трибуну Карл не смотрел.

Он слышал, как диктор продолжает вещать, как оркестр с хором играют гимн. Громкие „Ура!“ смешивались с остальными звуками, образуя один сплошной гул, не имеющий смысла. Ноги шли, но глаза ничего не видели. Только земля под ногами, вытоптанная тысячами ног, как и сам Карл.

Яркое солнце давало нимб всем собравшимся. Белые облака захватывали шпили белокаменных зданий. Ветер срывал плохо прикрепленные лозунги с деревьев, и те, кружась, падали на асфальт, как мёртвые птицы. Некоторые плакаты, словно змеи, ползли, но застревали в луже краски, которой утром красили листву. Краска растекалась маслянистыми разводами, словно город плакал. Природа забирала своё. Люди расходились, украдкой любуясь живыми клёнами.

Идя, Карл заметил, как Лис в парадной одежде проходит мимо. Они столкнулись. Кисть Карла нащупала влажный от пота клочок бумаги. Пальцы напряглись, убрали в карман.

— Простите, товарищ, — словно не узнав, Лис пошёл дальше.

Не оборачиваясь на Лиса, Карл пошёл в другую сторону, к дому. Он не сильно переживал. Ведь ранее в записке за мусоропроводом было написано, что нужны детали.

«Видимо, деталей уже не хватает. А где деньги на них брать? Зарплату сегодня пришлют, но жить дальше надо как-то. Надеюсь, они не дорогие. Дома надо прочитать и составить план расходов».

Где-то глубоко шевелились сомнения. «Зачем? А это нужно?» Но записка холодила пальцы, словно разгоняя сомнения. Карл понимал, что дороги назад не будет, да и не больно-то надо. Слишком далеко, а может, только начало.

Глава 12 — Цена доверия

Жёлтая, как око инспектора, луна следила за комнатой Карла. Птицы пролетали мимо, словно подглядывали.

Тихое шуршание шариковой ручки разносилось по комнате. Нога Карла дёргалась, будто обжигаясь о студёный пол.

«Не хватает». Карл почесал затылок.

Любопытные глаза портретов пялились в блокнот. Читали план: почта, Василий, Кирилл. Тихая морось била по стеклу. Шариковая ручка то зачёркивала, то бегала. Ноги вскочили.

«Есть. Сходится».

Рамы портретов издали протяжный скрип. Дождь грохотал по крыше.

Неизвестный ветер поднял матрас и подхватил синий мешочек со свитком.

— Со мной хочешь? Ладно, можно.

Руки закрепили мешочек на шее. Грудь наполнилась теплом. Морской бриз заполнил нос. Или запах дождя?

Он рухнул на кровать. Послышалось сопение.

***

Свежая серая краска красовалась на панельных домах. Уставшие прохожие гнули спины. Улыбались мало. А зачем, если уже все сытые?

В подсобке был въевшийся запах картона и бечёвки. Облупившиеся стены держали портреты и свежие новости.

Руки Карла взяли посылку. Одну. Тяжёлую. Зрачки сузились.

«Село Лычное. Далеко».

Спина сжалась. Глаза мазнули по инфостенду и застыли.

«Новые правила? Теперь отчитываться за каждый шаг. С дуба рухнули? А кто мой надзиратель?»

Веко дрогнуло. Взгляд упёрся в фамилию Любор. «Она? Зверь, любящий фиалки».

Колени Карла гнулись. Шаги запоминались. Он нёсся за город, мимо людей, мимо забытых остановок. Дома начали редеть. Дорога забывалась. Глухой лес приветствовал гостя.

Могучие дубы скрипели — узнали силу Карла. Птицы пели в унисон. Жители леса опускали головы.

«Неужели для почты не могут выдать машину. Почему я должен идти из города в Богом забытое село?»

Красное лицо хмурилось. Впереди выросла лесопилка. Огромные брёвна аккуратно лежали на сырой земле. Запах древесной стружки с маслом витал в воздухе. Навстречу выбежал мужчина в кожаном фартуке. Руки — в смоле, глаза — живые.

— Почта! Товарищ, я помогу, — мужик вытер руки о фартук и шагнул навстречу.

Спина Карла хрустнула, выгнувшись. Кисти повертелись.

— Слава вождям, донёс, — улыбнулся Карл.

— Спасибо. Держите. Это благодарность, — вложил он в руку Карла десять тобов.

Голова Карла покрутилась. Рука быстро спрятала благодарность в карман.

«Значит, благодарность можно получать. Выгодно».

— Товарищ, пойдём особенного чаю выпьем, — мужик переступил с ноги на ногу. Глаза забегали по округе.

«А что. Можно и отдохнуть». Карл кивнул и зашёл в каморку. Чистые портреты гордо висели в красном углу. Ржавый станок стоял посередине. На стене — молоток, рубанок, пила. Он принял алюминиевую кружку.

— Ну, будем, — поклонился мужик портретам и выпил хлебного чая.

— За знакомство, — Карл опустошил кружку. Помутнело — потом освежилось.

Опрокинув пару кружек чая, Карл зашагал с мужиком к выходу.

— Заходи. Чая много, — мужик подмигнул. Протянул какую-то траву.

Карл вдохнул. Туман в голове рассеялся.

Из леса наблюдали. Ветви тянулись, пытаясь схватить гостя. Он протёр глаза. Всё как и прежде, наверное. Никто не знал. Только теперь голова не поворачивалась в сторону.

— Ох, спасибо. Может повторим, — Карл кивнул. Глаза оттаяли. Он зашагал. Только шум глухих шагов разносился по лесу.

Кроны деревьев махали на прощанье.

Мешочек со свитком стучал под рубашкой. Грудь согрелась.

Серые панельные дома возвращались. Хмурые прохожие сновали. Тёмно-серое здание почты вырастало перед Карлом. Дверь скрипнула.

— Товарищ Карл, что за запах хлеба? — нахмурилась Любовь Ивановна.

Кадык Карла дёрнулся. Он опустил голову.

— Меня хлебом угостили.

— Благонадёжность понижена, — Любовь Ивановна чиркнула в блокноте. — Рассказывай маршрут. Я лично забочусь о тебе. Но ты не фиалка, не зазнавайся.

«И не собирался». Взгляд потускнел. Спина сутулилась. Всё как надо. Голос монотонно описывал каждый шаг. Только звук шариковой ручки перебивал отчёт.

Доложив обо всём, Карл отправился к Василию. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, давая понять, что он запомнил тяжесть посылки. Белёсый туман укрывал улицу Механиков. Холодный ветер обдал Карла. Дрожь сковала плечи. Мешочек со свитком бился, заменяя сердце. Наконец, знакомая вывеска возникла на мастерской.

Колокольчик прозвенел. Сильный запах машинного масла и бумаги ударил в нос.

Василий поднял голову. Его пышные чёрные усы нахмурились.

— Карл?

Глаза мастера рыскали по полу, по окну. Расслабившись, он откинулся на стуле.

—Чего тебе? — Василий отложил отвёртку, но с места не встал.

Погладив мешочек под рубашкой, Карл наклонился и достал листок.

— Мне нужна деталь. Редкая.

Взяв листок, Василий принялся изучать информацию о детали.

Пока мастер читал, Карл осмотрелся. На месте старого станка стоял новый — только с завода. Значок инспекции уже был наклеен на самом видном месте.

«Откуда деньги?» Карл насторожился.

— Это за хорошую работу, — мастер щёлкнул пальцами. — Знаю, где достать деталь.

Потупив взгляд, Карл дёрнулся, прислушался.

— В депо, — прочистил горло мастер. — На Справедливости. Там у меня знакомый. Придёшь вечером и скажешь, что от меня, и деталь твоя, — голос Василия звучал ровно, уверенно.

Карл нахмурился.

— Почему ты сам не сходишь?

— Занят, — мастер пожал плечами и взял отвёртку. — Не хочешь — не иди. Я туда не скоро пойду.

Лицо Карла нахмурилось. «Небезопасно это». Мастер уже смотрел в стол, не поднимая глаз. Его костяшки плотно сжали отвёртку.

— Ладно, схожу. Но взамен скидка, — Карл протянул руку.

— Руки в масле, — Василий хмыкнул и продолжил работать, не отвлекаясь.

Не получив рукопожатия, Карл отправился к Кириллу за советом. Ноги хотели лечь на асфальт, но что-то им мешало. Уставший взгляд пробегал по улицам, не любуясь, а ища лишних. Он на мгновение остановился, когда краем глаза заметил силуэт того незнакомца с наклеенными усами. Голова резко обернулась. Никого. Только ветер качал вывеску. Карл выдохнул и пошёл дальше. Но мешочек тяжелел, как будто свиток знал больше Карла.

Глава 13 — Спасение = боль

Солнце слепило, как лампа на допросе, читателей в библиотеке. Ветер гулял между рядами. Старый паук искал спасения от веника, вспоминая предсмертные тайны. Пыль танцевала в солнечных лучах. В библиотеке пахло бумагой, страхом, как и положено. Войдя, Карл застыл на месте. Кирилл прыгал, пытаясь достать паутину.

— Физкульт привет, спортсмен, — Карл взял веник и одним махом убрал паутину.

— Карл? Спасибо. Апчхи! — Кирилл чихнул от пыли. — Чего пришёл?

— За советом, — Карл кинул веник на место.

Кирилл уложил свои растрёпанные локоны. Руки мгновенно поправили рукава и воротник. Взгляд пробежал по карманным часам. Элегантность вернулась. Так и не скажешь, что он прыгал.

— Слушаю.

Карл огляделся. Тишина разносилась по библиотеке.

— Василий сказал, чтобы я сам за ними пошёл в депо.

— Депо? — Кирилл поправил пенсне. — Место тихое... — он на секунду запнулся,

— даже слишком.

Карл понизил голос.

— У него ещё новый станок. Откуда?

— Он сорок лет горбатился, — Кирилл пожал плечами. — Вожди могут по-настоящему заботиться о преданных, — он посмотрел в окно. — По крайней мере, так говорят.

Карл уже открыл рот, но раздался противный скрип половиц. Голова моментально повернулась.

— Гражданин, журнал, — молодой полицейский протянул руку.

Кирилл вздрогнул. Рука потянулась за толстым журналом.

— Вот, здесь всё как и требовалось.

Карл молча отступил в тень стеллажа. Корешки книг вжались в спину. Голова опустилась.

— Помните это для заботы. Благонадёжность повышена.

Кирилл судорожно смотрел на карманные часы. Губы бормотали. Он считал удары сердца.

Взгляд полицейского холодно мазнул по Карлу.

Карл напрягся, собираясь оправдаться. Но полицейский повернулся, только скрежет петель проводил его.

Карл выдохнул, не заметил, что задерживал дыхание, и прошептал:

— Мы могли быть вместо журнала.

Кирилл кивнул, его руки всё ещё дрожали. Карл не оборачивался, знал, что увидит свой страх на друге. Но за спиной услышал, как Кирилл аккуратно закрыл дверь, как будто ждал кого-то ещё. Ноги отдалялись, но тело вспоминало напряжение .

Тяжесть оставалась в спине, в груди. Пальцы разжимались, но по привычке сжимались в кулак. Он шёл. В ушах стояла гробовая тишина парка. Взгляд Карла устремился вперёд. Перед ним возрастало депо. Он шёл по аллее, обувь вязла в липкой земле.

Дзинь!

Карл не успел обернуться. Только краем глаза увидел колёса, летящие прямо на него.

Карл взвизгнул от боли в стопе, по ней проехал велосипед. Тело Карла упало наземь. Лежа на земле, Карл посмотрел в спину велосипедиста.

«Ты! Чёртов незнакомец с долбаными усами». Карл хотел уже побежать вдогонку, но нога подкосилась. Опустившись, он облокотился на ствол дерева. Рука растирала ноющую стопу. Мешочек со свитком забился с новой силой. Запах моря ударил в нос.

— Успокаиваешь? Спасибо, — ладонь легла на мешочек. Карл приоткрыл его. Лёгкие наполнились морской солью. Он сомкнул глаза на мгновение и тут же распахнул их. До ушей долетели обрывки фраз.

— Обыщите всё депо.

Карл мгновенно повернул голову. Кадык дёрнулся.

— Там смотрите.

Зрачки Карла сузились. Он разглядел девушку. Твидовая шинель, фуражка, белоснежные перчатки. «Александра Степановна?» спина упёрлась в борозды дерева. Колени спустились. Тело влилось в корни дерева.

Карл смотрел, как инспектор идёт к депо. Её шинель мелькала между деревьями. Она прошла мимо него, не смотря по сторонам, словно ей что-то мешало. Карл чувствовал, как лёгкие отказываются работать. Тело не смело пошевелиться. Мешочек яростно бился, из него вылетала мутная пыль, будто свиток делился силой. В голову влетела мысль. «Колдунья говорила о пассивной способности. Неужели это она?»

Карл чувствовал, что одно движение — конец, эффект закончится.

Позвоночник скрипел, но не двигался.

«Откуда? Кто меня сдал?». Карл слегка качнул головой. «Василий не мог. Он друг отца. Он знает каково терять». Сердце сжалось. «Кирилл? Он вёл себя странно. И полицейский слишком вовремя зашёл».

Подумав о предателе, Карл поник, больше он не хотел думать.

Поза не менялась несколько часов. Взгляд уже устал следить за Александрой Степановной. Воздух стал гуще. Карл чувствовал, как кора впивается в спину, как земля холодит ноги, но не смел шевельнуться. Каждый звук: шаг, шорох шинели, приглушенный голос — впивался в уши, как иглы. Он не видел её лица, но знал, если она повернёт голову, если взгляд упадёт на этот корявый ствол. Он превратится в камень. Мешочек успокоился. Пыль осела. Карл понял, что свиток держал её взгляд, пока она держала его. Он уже решил поговорить с Кириллом. Хотел доказательств.

Глава 14 — Жёлтое и красная

Кха-кха!

Бурая смесь вылетела изо рта. Глаза ошарашенно смотрели, как мутная пыль облепила сгусток крови. Карл прикоснулся, мгновенно кончики пальцев загорелись от комка, будто ошпарились от кипятка. «Что это?» Губы слиплись, боялись говорить. Вытирая рот, Карл услышал мерные шаги. Голова поднялась.

— Здравствуй, Любор, — молодой человек приподнял шляпу-котелок.

Зрачки Карла расширились. Взгляд забегал по чёрному двубортному сюртуку. «Чёрные штаны, элегантная трость, тёмная перчатка. Это же...»

— Вы меня узнали. Это хорошо, — джентльмен протянул чистый платок. — Сможете вступить в настоящее подполье. Нам как раз нужны смышлёные.

— Г-герман? — не то утверждение, не то вопрос. Вытерев кровь протянутым платком, он потупил взгляд. — В настоящее? А как же Василий?

— Василий? — Герман приподнял бровь. — Это фальшь. Тебе говорили, что в подполье есть казёнщина.

Карл замер. Всё, что он знал, вдруг зашаталось, как на гнилом столе.

«Неужели? Это не Кирилл, а Василий». Ему захотелось провалиться под землю. «Как я мог усомниться в лучшем друге?» Увидев взгляд Карла, Герман стукнул тростью.

— Ты так и будешь ждать, когда сюда придут. И они не за мной, — Герман поправил перчатку и медленно пошёл в сторону.

В голову ударило понимание, будто его окунули в прорубь. Ноги сами вскочили и пошли хвостом за Германом.

— Ты не боишься ходить в такой одежде, — Карл смотрел на чёрный сюртук.

— Смотри, — Герман повернулся. На его переносице появились тонко позолоченные очки. Глаза Карла загорелись, словно он посмотрел на то, на что не следует смотреть. Руки закрыли лицо.

— Они не позволяют на меня смотреть, если я, конечно, не позволю кому-то, — Герман стукнул тростью о землю. Карл открыл глаза, всё стало на свои места. Наверное.

— И запомни: лучше меньше говорить и слушать то, что дозволено. Иначе... — Герман приложил шляпу-котелок к груди и элегантно надел её обратно. — Надеюсь, понял.

Карл больше ничего не спрашивал. Герман шёл, изредка постукивая тростью, словно проверял почву. Карл плёлся следом, каждое движение отдавалось в позвонки тупой болью. Парк остался позади, сменившись серыми улочками с редкими фонарями.

Герман свернул в неприметную дверь. Карл чуть не прошёл мимо. Никакой вывески, только облупившаяся дверь. Трость затащила Карла внутрь, не дожидаясь, пока тот решится. В нос ударил запах дешёвого табака и спирта. Бар был маленьким, несколько столиков, тусклый свет. Только портреты были на удивление спокойны, словно над ними измывались. Их взгляд был устремлён в пол, будто искали спасения.

Герман подошёл к стойке. За ней стоял плечистый мужчина с грубым лицом, не спеша протиравший гранёный стакан.

— Два крепких кофе с коровьем молоком.

Бармен поднял тяжёлый взгляд и мазнул им по Герману, потом по Карлу. Он молча поставил две чашки и повернулся к кофемашине.

Карл уже хотел сказать, что не любит кофе, но заметил, как Герман двинулся вглубь бара, не оборачиваясь. Ноги двинулись следом, оставляя тело позади.

Они прошли через дверь за стойкой, оказались в узком коридоре, потом прошли в небольшую комнату. В ней стоял дубовый стол, два бархатных кресла, огромная картина висела между ними. Масляные краски изображали гору, на которой стоял человек с горном, а под его ногами бежал ручеёк, идущий в море. Над человеком возвышались красная луна и жёлтое солнце, словно два глаза наблюдали из картины. Взгляд Карла не смел всматриваться детальнее, тело село в кресло, отвернувшись от этого искусства. Герман стукнул тростью, тем самым вернув своего спутника в реальность.

— Пей, — пододвинул чашку Герман, попивая свою.

Карл не заметил появление чашек. Он посмотрел на переливающийся разными цветами кофе и выпил залпом, морщась. «Слишком крепкий. Молоко не помогает». На языке оставался какой-то дымный привкус, не знакомый до этого ему. По телу растеклось тепло, пробуждаясь от шока. Прищурившись, Карл увидел на дне чашки маленький ключ, утоплённый в гуще.

— Вставь ключ в картину и открой её, — Герман поставил пустую чашу на стол и посмотрел пронзительным взглядом на собеседника.

Карл вздрогнул, когда холодный взгляд уткнулся в него, словно видя душу. Он вытер ключ салфеткой. Ладонь взвесила эту тяжесть, будто из свинца. Карл подошёл к картине, не глядя на полотно. В раме была едва заметна замочная скважина. Ключ идеально подошёл, рука его провернула. За картиной раздался глухой щелчок, потом лёгкое шипение. Она медленно отъехала назад. За ней открылась тёмная кабинка.

— Лифт. Не бойся, он работает. — Герман встал и вошёл в кабинку. Карл шагнул следом. Стены были обиты мягким, как перина, материалом. Пыль и металл боролись, кто будет сильнее пахнуть.

Герман нажал на кнопку на панели. Дверь бесшумно закрылась, и кабина начала опускаться. Карл смотрел на Германа.

— Я не задам тупой вопрос: куда мы едем? Я хочу только узнать, почему именно я? — голос звучал спокойнее, чем он сам ожидал.

Герман ответил не сразу. Он обернулся, заслонив и так тусклый свет.

— Благодари за это своего спасителя, — сказав это, Герман натянул загадочную улыбку. — И по совместительству твоего знакомого.

Глава 15 — Добро пожаловать

— Моя работа — раздавать книги, а не носить, — буркнул себе под нос Кирилл. Он шёл по парку. Пенсне покачивалось и, наконец, звякнуло о землю. Мир размылся в серо-зелёное пятно. Он нагнулся, рука прошла по влажной траве.

— Ваши.

Голос с лёгкой дрожью раздался в ушах Кирилла. Кто-то протянул ему пенсне. Пальцы в земле, под ногтями грязь.

— Благодарю, — он водрузил пенсне на место и разглядел лицо. Серебряные, как шёлк, волосы и янтарные глаза.

— Я потеряла здесь медальон, — девушка скрыла свои пальцы и отвела взгляд.

Кирилл без лишних слов положил книги в сторону и полез в клумбу, нашаривая мелкие камни. Заляпанные пенсне мигом изучили обстановку. Его пальцы через минуту держали холодный медальон с едва заметной царапиной.

— Это ваше? — Кирилл протянул медальон, и она, едва дыша, взяла его.

— Спасибо, — голос был спокойным, словно колыбельная. — Я не забуду, — серебряноволосая девушка убрала медальон в шинель. Кирилл моргнул. Она натянула белоснежные перчатки, затем протянула платочек Кириллу. Он протёр пенсне, поправил рукава; рубашка заправилась.

— Всего хорошего, — она повернулась и ушла в сторону канцелярии, не оглядываясь.

Кирилл проводил её взглядом и потом посмотрел на свои руки.

— Странно, — заметил Кирилл. — Она будто не хотела, чтобы я её запоминал.

Он смахнул землю с книг и пошёл дальше по своим делам, только теперь запах сырой земли сопровождал его. Кирилл ещё раз оглянулся на канцелярию. Ему казалось, что он уже видел эти серебряные волосы раньше, но где не мог вспомнить. Он просто тряхнул головой и ускорил шаг.

***

Тихий гул мотора прекратился вместе с шуршанием стальных канатов. Герман вышел из лифта, оставляя Карла с вопросами.

«Надо уже привыкнуть, что меня читают, как открытую книгу».

Ноги, не спрашивая, уже шли за Германом. Длинный коридор с газовыми лампами встречал гостей. Разноцветные двери были плотно закрыты, только одинаковая эмблема чёрного, как ночь, шипа обрамляла каждую.

— Запоминай: там мой кабинет, — указал Герман на чёрную дверь слева от себя.

От неё Карлу послышался звук шахмат, будто пешка сделала свой ход. Герман заметил замешательство новичка, но продолжил:

— Там комната твоего будущего наставника. Она многих уже обучила, — с незаметным уважением в голосе Герман указал на дверь, светящуюся лунным светом.

— Остальное потом узнаешь. И сразу отвечу: да, ты теперь вступил в подполье, — сразу пресекая ненужные вопросы, он зашёл в свой кабинет.

«Радоваться или плакать?» — съязвил про себя Карл, сев на стул. Нос заполонил древесный аромат с нотками мяты. В комнате был шкаф, набитый книгами, специально поставленными так, что не прочитать название. Герман сел за клёновый стол. Тихий скрип раздался под ним. Карл мазнул взглядом по комнате. На столе вразброс стояли чернильница, а рядом шариковые ручки. Перо лежало рядом с пустой чашкой. Под столом несколько запечатанных упаковок кофе. Эркерное окно выходило в комнату с непонятными для Карла не то памятниками, не то надгробиями. Детальная карта города висела с пометками на разных улицах. Герман заметил любопытные глаза Карла и стукнул тростью о дощатый пол.

— Подпиши здесь, — он протянул какую-то бумагу.

Карл молча прочитал. «Трудоустройство? Компания „Ночной шип”?» Он подписал и поднял затупленный взгляд. Тело на удивление не боялось, а только ждало.

Трость указала в открытую дверь.

— Потом тебе наш непоседа всё объяснит. Знай одно — это официально. Ты и их почтальон, и наш, — голос звучал расчётливо, но с нотками заботы.

Поправив позолоченные очки, он продолжил:

— Зарплата — триста тобов, если проявишь себя, она увеличится. Наша компания не бедствует.

Уши Карла внимательно слушали, когда речь зашла о деньгах. «Выгодно». Он поправил свою рубашку.

— Что первое я должен сделать? — с предвкушением отозвался Карл.

— Сначала доставь это письмо, — Герман протянул конверт. — Завтра под старым мостом, у реки Багровой, будет человек с синим шарфом. Он скажет кодовое слово. Ты отдашь.

Дождавшись, пока Карл спрячет письмо, Герман заварил кофе. Одной рукой с тростью он указал на выход, пока вторая подносила чашку ко рту.

— Можешь идти к непоседе. Пусть азы расскажет. Дверь ярко-оранжевая.

Поблагодарив взглядом, Карл закрыл чёрную дверь и вздохнул, будто сами тайны его отпустили на время. В коридоре всё так же различные двери переливались цветами. Тишина обрывалась, когда он проходил мимо этих радуг. Где-то слышались звуки покачивания крон деревьев, где-то завывания ветра. Оранжевая дверь издавала резкий звук клаксона, смешивающийся с выстрелом хлопушки.

Карл вздрогнул. Звук был живым, будто смеялся не то над ним, не то просто так. Он перевёл дыхание и постучал. Дверь засветилась. В этом свете было что-то озорное, почти детское.

— Входите, — раздался тёплый голос из-за двери.

Глава 16 — Представление

Карл открыл дверь. Его глаза зажмурились. Только когда они привыкли к свету, разглядели комнату.

Шкаф с настольными играми соседствовал с маленьким холодильником. Сосновые брусья стояли под канатами. Вроде комната, а похожа на цирк. Нос щекотали запах газировки и мандариновые духи. Зрачки Карла сузились. На жёлтом столе, свесив ноги, сидел рыжеволосый юноша.

— Здравствуй, наш почтальон, — поправив ярко-оранжевый жилет и застегнув фиолетовые пуговицы, Феликс слез со стола и сделал поклон, снимая воображаемую шляпу.

Рот Карла то открывался, то закрывался.

— Нравится? — спросил Феликс и отряхнул короткие брюки, показывающие носки с узором. — Это у меня от бабушки.

— Она была шутом? — спросил Карл.

— Она была портнихой, — ответил Феликс. — А я всегда был её любимым манекеном.

Он подмигнул, и Карл заметил, что платок в его кармане ярко-зелёный, как один из его глаз.

— А, это, — не найдя слов, Карл показал на его глаза.

Словно ждав, когда спросят, Феликс по-мальчишески рассмеялся, а потом негромко запел, будто придумывая на ходу:

Оранжевый и серый — я,

Зелёный глаз — моя затея,

Шут без маски — это я,

Феликс — твой информатор и идея.

Пока он пел, он подошёл к столу, повертел старую карту, затем жонглировал книгами. Всё это в ритм, словно песня была естественным движением.

Когда Феликс закончил, он подмигнул Карлу оранжевым глазом.

— Это линзы, — сказал Феликс. — А песня для разнообразия. После этого зануды надо было взбодриться.

Он пододвинул к Карлу стул и сел напротив, закинув ногу на ногу.

— А теперь к делу. Азы, правила — это важно. Слушай внимательно, я не буду повторять. Ну, может быть, пару раз повторю.

Карл не знал, что сказать. Перед его глазами парень жонглировал книгами, пел о себе, как о шуте, а теперь говорил о правилах. «Забавный информатор и немногословный лидер — команда года».

— Итак, почтальон, — заметив взгляд Карла, Феликс исправился. — Ладно-ладно, Карл. Приступим. — Он подпрыгнул к холодильнику и взял две газировки и одну протянул ему. — У нас тут весело. Кто-то банда, кто-то клан, а мы лучше всех — компания. Враги все, кто не с нами, но не все кусаются. Но это со временем узнаешь. Или не узнаешь. Как пойдёт. — Отпив газировку, Феликс продолжил:

— Если будешь предан и выполнять поручения, то больше веселья откроешь. Но основы расскажет тебе наставница, — голос стал на мгновение уважительным, даже почтительным. — Вроде достаточно. Успей это переварить — и всё будет классно. По поводу скучной бюрократии и иерархии лучше потом к Наталье зайди, бежевая дверь.

И ещё, — добавил Феликс уже серьёзнее: — Не носи с собой ничего, что может выдать тебя, даже когда тебе выдадут значок. И не смотри на инспекторов долго. Они это чувствуют: у них также есть силы и возможности. И беги, если услышишь хоть что-то об особом отделе. Просто беги.

Кивнув, Карл помедлил:

— А в нашей компании? И что с Василием? Он казённый? — Карл уже знал ответ, но сердце требовало доказательств.

— Василий? — Феликс скривился и чуть сбавил тон. — Он инспекторский, — и махнул рукой. — Но это уже не моя история. Спроси Германа, если захочет, ответит. Он серьёзно подходит к набору в компанию, если бы не твой покровитель и не его совет, то... — Феликс не договорил. Слово повисло в воздухе. Он дёрнул плечом и криво улыбнулся. Карл заметил, как пальцы его сжались в кулак и тут же разжались. Феликс махнул рукой, отгоняя мрачную тему.

— Ты и сам понимаешь. Не люблю я об этом, — сказав это, он по-настоящему улыбнулся. — Но ты жив, и это хорошо. Оставим мрачность для Германа и его кофе.

Феликс протянул Карлу жевачку:

— Если станет страшно, приходи. Я угощу тебя и расскажу что-нибудь, чтобы ты забыл о страхе. Ну, или наоборот. Как пойдёт. А сейчас иди домой и переваривай.

Феликс сделал игривый поклон и повернулся к бумагам. Ноги Карла сами вышли из комнаты. Руки закрыли дверь. Тишина коридора встретила ошарашенного Карла.

Он не понял, как вышел. Голова гудела, мысли, как паровоз, проносились, разбиваясь о стены черепа. Губы вторили про Василия, инспекторов, об особом отделе, заикаясь, бормотали про покровителя и его совет.

«Переварить не помешает», — осознавал Карл, но знал, что это нелегко, что будет сложнее, чем кажется. Уголки губ дёргались. Зубы то стучали, то трещали. Карл не понимал, как идёт, куда идёт. Мир плыл, ломался, рушился. Рука сама нашла карман, проверив конверт и сжав его до хруста. Карл не понимал, что будет впереди, но он знал: назад дороги нет, только прямо. Ноги двинулись, проходили коридор, бар, улицы. Он не понимал, где, куда, но тело шло, и он за ним.

Глава 17 — Равные

Ключи провернулись в дверном замке. Взгляд Карла медленно фокусировался. Руки заварили чай. Ноги встали напротив портретов. Они просто без эмоций смотрели, как Карл пьёт чай.

— Я не ниже вас. Мы... — напрягся Карл, ища подходящее слово, и потом голосом разрубил тишину: — на равных.

Раздался глухой стук форточки. Она открылась. Ветер пронёсся по комнате и качнул портреты. Их рамы издали протяжный скрип. Непонятно, это согласие или игнорирование, а может, такое хмыканье.

Карл мазнул взглядом по их лицам и хмыкнул в ответ. Пружины матраса впились в поясницу. Он уставился в потолок. Одна рука растирала набухшие виски, пока вторая поглаживала синий мешочек. Все молчали, никто не хотел нарушать тишину, только подлое дыхание нарушало её.

«Надо всё осмыслить». Шариковая ручка забегала по блокноту, иногда ровным, иногда кривым, даже тревожным почерком. Шли минуты. Портреты смотрели на мысли Карла, но молчали, словно уважали тишину. Где-то капал старый кран, где-то лязгали петли. Запах ржавчины вперемешку с чернилами витал в воздухе. Нога Карла дёргалась, потом успокаивалась. Красные глаза смотрели на блокнот, перечитывали, ручка дописывала и так несколько раз. Карл бормотал только ему понятные фразы:

— Незнакомец, Дмитрий, извинения, Кирилл, Лис, детали, язык.

Портреты пытались больше понять, но всё было тщетно, слишком тихо Карл говорил. На столе лежал конверт, рука взяла его и спрятала в карман от любопытных глаз.

Спустя несколько минут Карл взял телефон и написал Лису: «Пока детали не могу достать. Был наивен». Через некоторое время раздалась вибрация. Карл прочитал: «Растёшь, Малой. Детали подождут». Он допил давно остывший чай и забрался под холодное одеяло, только мешочек грел, но этого было недостаточно. Тело ворочалось, нос хмыкал, сон долго не приходил. Но всё-таки какой-то пришёл то ли тревожный, то ли спокойный. Портреты не поняли, и никто другой не понял.

***

Ночь прошла, но не оставила следов. Город тихо серел с холодным гудком завода. Всё было обычно, только нарастающее покалывание в стопе напоминало, что вчера, к сожалению или к счастью, не было сном.

«Больно». Карл проснулся от боли в стопе. Он перечитал свой план, потом сжёг его и, сделав все свои рутинные дела, отправился в библиотеку.

Грязно-серые дома уже не казались естественными. Каждый угол, каждый прохожий чудился опасным, скрывающим опасные тайны и знания. Карл не чувствовал себя своим, казалось, что он притронулся к запретному, но так сладкому плоду.

Ноги дошли, несмотря на боль. Карл остановился у двери. Он знал, что нужно сказать, но слова застряли в горле. Раздался глухой стук о дверь библиотеки. Петли заскрежетали, и в проходе появился Кирилл. Рубашка была местами помята. Мешки под голубыми глазами увеличились, будто он не спал вообще.

— Карл? — Кирилл смотрел на мнущегося Карла, не веря своим глазам.

— Я думал...

— Я знаю, — перебил Кирилл. — Ты думал, что я тебя продал.

Карл виновато опустил голову, забыв о подходящих словах, потом что-то влетело, как молния. Он шагнул вперёд и коснулся своей щекой щеки друга. Кирилл вздрогнул, но не отстранился. Он не шевелился, словно боялся снова стать чужим.

— Ты помнишь этот жест? — тихо сказал Карл.

— Помню. Моя бабушка так делала, говорила: до революции этот жест все использовали.

Карл отстранился и добавил:

— Жест уважения и доверия. — Он перевёл дыхание и осмотрелся. Никто не увидел.

Кирилл коротко обнял Карла и пробормотал:

— Знаю. Прощён, — он улыбнулся и махнул рукой. — Пойдём, чаю выпьем.

Тело Карла на секунду почувствовало тепло, как от родного человека, а может, и от родного, только друга. Он прошёл в знакомую подсобку. Запах пыли и мокрой тряпки заполнил нос. Карл сел на то же место, где когда-то ждал материнскую плату. Всё было на своих местах, только он уже нет.

Кирилл поставил перед ним липовый чай. Карл пил, не глядя на друга. Тот тоже молчал, изредка шурша конфетой. Портреты смотрели, завидовали, но ничего не могли поделать. Старый паук вил паутину на стеллажах, празднуя, что выжил. Минуты шли не в счёт.

— Знаешь, — проговорил Кирилл, смотря в кружку, — я почти поверил, что ты не придёшь.

— Я тоже. — Карл уткнулся в кружку. — Думал, не простишь.

Они одновременно подняли головы и тепло улыбнулись.

— А какой у тебя уровень благонадёжности? — спросил Кирилл и, приспустив плечи, добавил: — У меня эталон.

Встав, Карл положил руку на плечо друга.

— У меня выше среднего, — ответил он и нежно хлопнул по плечу. — Ты не виноват, что система такая.

Кирилл вздохнул и проводил друга. На пороге Карл прошептал:

— Я уже не тот, что прежде.

— Заметил. Береги себя. И приходи на чай. — Кирилл кивнул. Он пару раз оборачивался, смотрел на такие же действия друга.

Глава 18 — От серости к медности

Тёмные тучи спрятали солнце, ветер обдал лицо Карла. Он остановился. В конце улицы стояли патрульные. Кто-то проверял прохожих, кто-то ходил с собакой. Карл свернул в переулок, его взгляд застыл. Навстречу шёл полицейский с собакой.

Громкий лай пронзил воздух, словно выстрел. Собака рванулась, натягивая поводок. Полицейский поднял голову и крикнул:

— Гражданин, стойте!

Сердце пропустило удар. Карл, недолго думая, выбежал из переулка. Осмотрелся и приоткрыл мешочек. Он робко поднёс палец к зубам и прикусил. Алая капля собралась из ранки. Мешочек жадно принял кровь, и свиток глухо забулькал, словно переваривал. Из щели вырвалась серая пыль. Она осела на одежде. Ткань начала переливаться цветами то ли прозрачными, как воздух, то ли мутными. Карл поднял руку и не сразу понял, что видит сквозь неё землю.

«Это работает?» Подумав об этом, он тряхнул головой. «Не время». Ноги побежали к реке Багровой. Тем временем полицейский выбежал и, потупив взгляд, тихо выругался. В конце улицы Карл едва улыбнулся и устремился дальше, вытирая палец.

Он стремглав бежал, чувствуя, как пыль медленно развеивается, возвращая спецовке привычный серый цвет. Узкая тёмная река открылась перед ним. Старый каменный мост нависал над водой, будто сгорбленный старик. Местами побитые, зато покрашенные фонари стояли в ряд, дожидаясь автомобилей и редких прохожих.

Карл перевёл дыхание, осмотрелся. Никого. Ноги спустились к илистому берегу и отошли в тень опоры. Тягучие минуты шли, никто не появлялся. Он почти решил, что опоздал, когда услышал лёгкие, почти неслышные, шаги.

Из-за поворота вышел человек ростом с метр с кепкой. Шею обвивал синий шарф, выцветший до небесного оттенка.

Они встретились взглядами. Карл ждал кодовое слово.

— Река слишком мутная, — прохрипел человек.

Выдохнув, Карл протянул конверт и ответил:

— Нуждается в заботе.

Человек взял конверт. Пальцы у него дрожали, но движения были быстрыми. Он разорвал край, вытащил бумагу, пробежал глазами и кивнул.

— Передай: кузнец скоро вернётся на рынок.

Карл хотел спросить, что это значит, но человек уже развернулся и исчез за поворотом, оставляя после себя запах гари и металла.

Не оборачиваясь, Карл шёл прочь от реки, ощущая, как в груди успокаивается сердце. Сырой воздух города бродил по улицам. Путь до бара занял меньше времени, чем он думал. Тело помнило дорогу. Дверь без вывески, коридор, разноцветные двери — всё это перестало казаться чужим, превращаясь в серую рутину.

Герман сидел за кленовым столом, когда Карл постучал и вошёл. На столе рядом с бумагой и пером стоял свежесваренный кофе. Трость указала на место напротив.

— Садись, — с расчётливой теплотой скомандовал Герман.

Карл пододвинул стул и сел.

— Он взял конверт и передал, что кузнец скоро вернётся на рынок.

Герман не удивился. Он медленно отпил из чашки и поставил её на стол, глядя на Карла поверх позолоченных очков.

— Хорошо, — его рука протянула Карлу какую-то бумагу. — Иди к Наталье, пусть тебя зарегистрирует.

Карл молча взял бумагу, чувствуя, как внутри зреет новый вопрос.

— Кузнец кто это? — замялся Карл.

Герман мягко усмехнулся и отпил из чашки.

— Кузнец — это тот, кто делает нелегальное, не только оружие, а вот, например, это, — он тростью указал на свои очки.

— А теперь иди к Наталье, а потом к наставнице. Она поможет с языком и свитком.

Кивнув, Карл прикрыл за собой чёрную дверь и на мгновение задержался в коридоре. Разноцветные двери играли свои мелодии, только шипение газовых ламп перебивало их. Он прошёл мимо оранжевой двери, из-за неё доносился мальчишеский смех Феликса. Карл невольно улыбнулся и двинулся дальше.

Бежевая дверь оказалась в конце коридора за поворотом. Клацанье печатной машинки издавалось из-за неё. Рука прошлась по матовой гладкой, как бумага, поверхности. «Приятно». Вздохнув, Карл постучал.

— Войдите, — раздался деловитый голос.

Он открыл дверь. Внутри было тесно, но аккуратно. Шкафы, заваленные папками, гордо стояли у стены. За осиновым столом сидела женщина лет сорока, её волосы каскадом ниспадали на плечи. Она подняла голову, на которой были железные, но приятные очки.

— Карл Любор? — спросила Наталья, отложив печатную машинку в сторону кружки с остывшим чаем. — Герман сообщил.

— Да, — Карл сел напротив и протянул бумагу от Германа. — Он сказал мне зарегистрироваться.

Наталья взяла лист, пробежала глазами, потом подняла взгляд и внимательно осмотрела Карла. Её глаза были цепкими, как у человека, который привык запоминать информацию.

— Давно не было новеньких, — голос чуть-чуть потеплел, и она улыбнулась. — Думала Герман больше никому не доверится.

Она достала толстый журнал и указала, где расписаться. Рука бегала по бумаге, уставая. «Раз закорючка, два закорючка». Карл сбился со счёта, сколько поставил подписей. Пальцы затекли от ручки. Пока Карл разминал кисть, возвращая кровь, Наталья достала маленький медный самовар и две фарфоровые чашки с блюдцами.

— Чай любишь? — с надеждой спросила Наталья. — А то тут только красивый кофеман и симпатичный недоподросток, любящий газировку.

Карл кивнул, и они переглянулись, будто разглядели чайные души друг друга. Наталья налила чашки и сказала:

— Свой, на своих травах, — она поднесла ароматный чай к Карлу, — поздравляю, ты теперь официальный сотрудник „Ночного шипа“.

В кабинете стало уютно благодаря неожиданному чаепитию. Громоздкие шкафы неподвижно смотрели, как два чайных энтузиаста пьют, изредка обмениваясь сплетнями. Настольная лампа грела скучные отчёты с печатной машинкой. Настенные часы медленно тикали, замедляя время.

— А тебе рассказали про твоего покровителя? — отхлебнув чая, спросила Наталья.

Рука Карла посильнее сжала чашку. Он ответил, повертев головой:

— Нет. Такое чувство, что это секрет.

— Секрет? Да какой, — отмахнулась Наталья. — Ты его скоро на собрании увидишь. Он часть компании.

Карл открыл рот, чтобы спросить, но Наталья подняла руку:

— Не сейчас. Всему своё время. Он лично попросил не говорить, — она пожала плечами. — Не знаю почему. Наверное, из-за его неуверенности…

— Он трус? — перебил Карл.

— Ну, можно и так сказать, но он хороший. Любит по-своему помогать.

Наталья допила чай и посмотрела на настенные часы.

— Пора снова работать, а тебе к наставнице, — она убрала самовар с чашками и добавила: — Держи и заходи ещё, сплетни всегда свежие.

Наталья подмигнула и протянула значок „Ночного шипа“. Карл прикрепил его к обратной стороне воротника и заметил, как он слился с одеждой, не выдавая себя.

Он подмигнул в ответ и закрыл бежевую дверь. За ней остался запах травяного чая и свежей бумаги. Карл постоял мгновение, разглядывая череду разноцветных дверей, и тихо выдохнул. Наставница ждала. Он знал, куда идти, и догадывался, что его ждёт за лунной дверью, но не то волнение, не то предвкушение мучало его.

Глава 19 — Обучение

Высокий кабинет с окном во всю длину, выходящим на вечерний город с редкими огнями. Молодой вождь стоял у стекла, держа руки за спиной. Его профиль чётко вырисовался на фоне ночного неба. На стене висела старая карта города с зачёркнутыми названиями улиц, поверх которых были новые наименования.

Александра Степановна покорно стояла у края морёного стола. На нём стояла чернильница, неизвестная фотография, также лежали несколько шариковых ручек и пара документов. Белоснежные перчатки инспектора были аккуратно убраны в карман шинели. Пальцы сами собой сжимались, касаясь тёплого металла медальона. Она дышала ровно, через нос, но каждый вдох подло нарушал тишину. От пола поднимался, как змея, холод, добираясь до поясницы, заставляя держать спину ещё прямее.

— Вы знаете, зачем я вас вызвал? — спросил молодой вождь, не оборачиваясь.

— Догадываюсь, что это связано с вашим министерством.

Её голос был нежно-холоден, но внутри зрело предвкушение. Министр повернулся, держа в руках тонкий конверт, запечатанный красным воском.

— Вы правы. Повышение в особый отдел, Александра Степановна. Теперь вы отвечаете за настоящую угрозу.

Она шагнула ближе и взяла конверт. Плотная бумага, почти шершавая, держала гладкий воск. На нём жёлтый глаз между ключом и молнией. Её рука прошлась по гладкой эмблеме. Александра Степановна невольно улыбнулась и спросила:

— Подполье?

— И не только, — подтвердил он. — Старые силы снова активизировались.

Бровь Александры Степановны поднялась. Её рот открылся, чтобы спросить, но министр поднял руку.

— В курс дела вас ведут в специальном городе. Его нет на картах, вас ничто не будет отвлекать. Готовьтесь к обучению.

Он посмотрел на неё так, словно проверял, выдержит ли. Она встретила его взгляд. В этот момент её кожа на лице стала чужой, слишком правильной, неподвижной. Инспектор не моргала. Не положено. Только плотный воздух оседал на плечи, пытаясь сломить её. Каждый миллиметр тела знал, что выдержит, и покорно ждал конца.

— У вас есть дела, требующие вашего внимания?

— Нет, — ответила она. — Я всё уже закрыла.

Это было правдой и неправдой одновременно. Она сама не поняла.

Молодой вождь повернулся к окну. Тихо вздохнув, он продолжил любоваться ночным городом. Поклонившись, Александра Степановна вышла из кабинета, оставляя за собой запах мыла и бумаги. Конверт лежал в кармане шинели вместе с тёплым медальоном.

***

Тук-тук!

Лунный свет заиграл, и из-за двери послышался проникающий голос. По позвоночнику Карла пробежал привычный холодок, оставляя пустоту.

— Входите.

Руки сами повернули ручку. Дверь открылась. За столом сидела женщина в строгом костюме. Волосы, седые и лёгкие, разметались по плечам, как будто их трогал невидимый ветер. Карл поднял голову. Зрачки сузились. «Она!»

Взгляд приковался к её пустотным глазам, словно в них была вся глубина мира.

— Теперь ты по-настоящему готов, — прошептала колдунья.

Карл сел за стол. В руках колдуньи была та чёрная книга. Она её развернула и указала на первую строчку.

— Начнём. Сначала выучи язык.

Карл кивнул и старался запомнить буквы и их перевод.

— Держи. Это поможет запомнить, — она протянула пузырёк с мутной жидкостью.

Дрожащими руками Карл взял и откупорил пузырёк. Резкий запах морской соли и старой пыли заполонил его нос. Закрыв глаза, он выпил содержимое. Текучая, как само время, жидкость проникла внутрь. Вкус ржавчины и сахара остался на языке. Карл сглотнул, и горло сжалось, пробуя прогнать чужое, но оно уже впитывалось в корень зубов, в нёбо. Мышцы лица сами задёргались. Рот пробовал учиться говорить без его воли. Карл почувствовал, как язык начинает шевелиться внутри, пробуя слова на вкус, которые он никогда не слышал.

— Запей, — взяв графин, колдунья налила в стакан прозрачной воды.

— Спасибо, — прохрипев, Карл запил горечь.

Протерев глаза рукавом, он с новыми силами принялся запоминать язык.

Слышно было только его дыхание. Маятник часов отсчитывал минуты, но никто не знал, сколько прошло — минута или час. Колдунья моментами стучала пальцами по грубо сколоченной поверхности стола, будто останавливая время. Карл наконец смог поднять голову и разглядеть комнату. Потолка не было, вместо него — бесконечный космос: звёзды, планеты и два огромных светила, смотрящих не то за учеником, не то за комнатой. В его глазах отражались жёлтое солнце и багровая луна, казалось, один был светящимся юношей, а вторая леди в нежно-красном платье.

«Красиво». В перерывах Карл пил воду обжигающую или студёную, тёр ладони о колени. Кожа, влажная и липкая, как после долгого бега, собиралась в складки. Пальцы дрожали, когда они брали гранёный стакан. Каждый глоток отдавался в груди, но не болью, а чем-то приятным. Ноги хотели пройтись по бесчисленным коридорам, которые заменяли стены. Он хотел изведать это пространство со всех сторон и раствориться в нём, но колдунья сильнее постукивала, возвращая сознание ученика.

Глава 20 — Танец гармонии

Колдунья томно указала в сторону коридора и прошептала:

— Можешь сходить. Но держи свиток при себе и не читай его. Глаза не привыкли.

Дождавшись, Карл вскочил. Ноги медленно шли, словно проверяя дощатый пол. Коридор начал извиваться, меняя свою форму. Он двигался, пока вокруг перемешивались краски. Перед ним появился город. Карл оглянулся. Никого. Колдуньи и её комнаты не было. Только старая мостовая, выложенная камнем. Местами он был неровный, с выбоинами, в которых покоилась пыль. Кто-то ходил здесь до него. Не толпа, не очередь — просто люди, знавшие, куда идут.

Карл поднял голову. Пальцы задёргались, желая прикоснуться ко всему вокруг. Здесь не было одинаковых панельных зданий. Вместо них стояли дома разной высоты: двухэтажные, трёхэтажные, с балконами, где засохшие вьюнки цеплялись за перила, с черепичными крышами, на которых свили гнёзда птицы. Стены — охристые, выцветшие до нежного оттенка, как старые фотографии.

Карл шёл почти не дыша, боясь спугнуть чужой, но близкий сердцу город. Подошвы чувствовали каждый камень. В сухом воздухе смешались травы, нагретая известь и ещё что-то сладкое, чего он не мог назвать.

Вдоль мостовой стояли кованые фонари с пустыми стеклянными колпаками, в которых, наверное, когда-то горели свечи или масло. Они не работали, но помнили свет, дававший прохожим. Никаких плакатов и лозунгов. Никаких бронзовых памятников молодым вождям. Только пустые стены и старые двери с ручками, отполированными до блеска чужими руками.

Карл увидел неширокую спокойную реку. Тёмная вода отразила его облик. Отражение получилось красным в лучах заката. «Багровая». Карл захотел коснуться тихой водной глади. Он спустился к берегу и опустил руку, но не коснулся воды, остановившись в сантиметре от неё. Она была прохладной, чужой. Недосягаемой.

Голова поднялась. За рекой, на другом берегу, стояло здание. Светлая часовня, с пепельной черепичной крышей и узкими створчатыми стёклами. На фасаде, под самым шпилем, пронзающим небеса, виднелись круглые часы. Глаза Карла застыли, сузились, пытаясь разглядеть время, но безуспешно. Тишина казалась полной и уютной. А город — живым, хотя в нём ни души.

Под одеждой пробежал проникающий холод, Карлу почудилось, что стрелки на часах дрогнули. Но он не отступил. Просто любовался.

Раздался заливистый, чистый звук. Уши заполонил далёкий и протяжный глас. Он шёл не из города, не с неба, а из-под земли, из-под воды. Горн пел одну ноту, и она проходила сквозь Карла, заставляя дышать в такт.

Город содрогнулся. Из небосвода появились две фигуры. Юноша, сотканный из утреннего рассвета. В каждом жесте чувствовалась сила, которая не просит разрешения светить. И леди, сплетённая из лунного сияния. Её платье переливалось от багрового к серебряному.

Они встретились перед стрелками часов. Юноша протянул руку, и она приняла её без колебаний.

Это был не строгий вальс, что играют на парадах. Это был танец, где нет первого шага, где движение рождается из самой природы. Юноша кружил её, и она подчинялась, но не слабо. Леди вела его так же, как он вёл её.

Светлые нити смешивались с тёмными. То пальцы юноши касались её плеча, то ладонь леди ложилась на его грудь. Они смотрели сквозь друг друга на что-то далёкое, что знали только эти двое.

Глаза Карла защипало. Не от света, а от того, что он видел. Они танцевали без страха, как будто весь мир когда-то так умел, не по указу. Просто потому что один — свет, а другая — ночь, не знавшие вражды.

В какой-то момент юноша подхватил её. Леди взлетела, оставляя за собой шлейф теней и звёзд. Они кружились вместе, и город вокруг них, казалось, поднимался, растворяясь в том же танце.

Карл сжал кулаки. Его уши чувствовали музыку, которой он не знал. Сердце билось в ритме, поддерживая танец.

Вальс длился долго или всего одно мгновение. Карл не понимал. Он видел только этот бесконечный круг, не знавший конца и начала. А потом ударил неизвестный колокол.

Они стояли друг напротив друга и, словно договорившись, повернулись к Карлу. Его зрачки расширились. Юноша поклонился, а леди сделала реверанс.

Карл вздрогнул. Глухой и низкий звон повторился. Они улыбнулись, превращаясь в световые пятна.

Третий удар раздался из-под земли. Город затрясся. Стрелки на часах дрогнули и пошли назад, сначала нехотя, а потом быстрее, закручиваясь в бешеный круг. Время, которое было до этого тёплым и живым, начало сворачиваться. Покидать этот мёртвый город с каждым оборотом стрелок.

Тело Карла напряглось, сдерживая судороги. Мостовая под ногами задрожала, закряхтела, как старик.

— Беги! — голос колдуньи был не рядом, а внутри него, такой громкий, что он почувствовал его в каждом позвонке.

«Нет!» — прокричал про себя Карл. Шея ощутила удушье от верёвочки. Это мешочек натянулся, таща назад. Он не успел подумать, но его ноги уже бежали. За спиной колокола били всё сильнее, сливаясь в один сплошной гул. Каждый удар отдавался в пятках, подгоняя его и подбрасывая вперёд. Он бежал, а внутри обещал: я найду. Я вернусь.

Не оборачиваясь, Карл прощался с камнями, ещё хранившими тепло, с мостовой, которая становилась всё более знакомой. Коридор сжимался, обретая стены, запах газа и старого дерева. Колокола стихли. Тишина вернулась. Обычная. Безопасная.

Карл стоял, прижавшись спиной к стене. Лёгкие жадно брали воздух в такт давно остановившемуся танцу. Только на губах остался привкус свободы, которую ему здесь никто не даст. Он этого никогда не забудет. И никогда не сможет рассказать.

Глава 21 — Рассвет

Слабый лунный луч освещал серый город. Прохожие спешили в хмурый дом. Кашель, лязгание, звон пустых бутылок — всё сопровождало рутинный день.

Карл это видел, даже больше. В глазах возвышался тот город, мёртвый, но свободный. Бледные руки грелись об чашку чая. Это не помогало, но так уютней. Он смотрел на стабильный, как субботник, дождь за окном. Плечи опустились.

Раньше эта предсказуемость была ненавистной, а сейчас Карл по ней тосковал. В подполье всё иначе: сегодня — ты почтальон, завтра — не знаешь, проснёшься ли. Губы неохотно стирали привкус той свободы. Ни подполье, ни система её не давали. И не собирались давать. Только тянули за верёвочку на шее.

Тело побрело в комнату. На столе стояли привычные вещи: свеча, спички, потёртый блокнот — только в центре валялся винтик и пешка, которую Карл нечаянно принёс с новой работы.

Достав мешочек из-под рубашки, он вытащил свиток. Портреты с изумлением смотрели, как свиток принимает тепло Карла. Он его не читал, а просто держал и вспоминал тётю Зою, что не уберёг, что долго не осознавал её предостережения.

— Знаете, я бы не подумал, что так всё обернётся, — прошептал Карл, смотря на мешочек, потом на портреты.

Они молчали, но он продолжал:

— Одни дают пугающую стабильность, а другие — мнимую свободу.

В руке Карл перекатывал ржавый винтик и шахматную пешку. Свиток тихо наслаждался лаской второй руки. Мешочек и портреты, казалось, поникли, словно они услышали правду, которую не хотели признавать.

— Скоро вас тут не будет. Ни тебя, — Карл указал на мешочек, и тот дрогнул. — Ни вас, — он обратился к портретам, и те ужаснулись.

Усмехнувшись, Карл рухнул на кровать. Пружины впились в его спину. Пыль взлетела. Но ничего из этого не мешало довольному сопению.

***

Утро пришло без стука, с больными хрипами города. Карл открыл глаза и понял, что не помнит, когда их закрыл. Впервые за долгое время. Он умылся, оделся. Чай был таким же. Город был тем же. Но состояние, а что с ним? Какое-то, другое.

Выйдя из подъезда, Карл шёл по улице не спеша, вглядываясь в знакомые с детства панельные дома, обрамлённые трещинами. Слой чёрной краски скрывал неровности асфальта. Люди сновали, не замечая этого. Полицейские устало допрашивали каждого, кто замедлял шаг. Здание почты медленно возрастало. Скрипучие двери поприветствовали работника. В подсобке как всегда стоял запах бечёвки и картона. Тишина нарушалась только звуками молнии и вздохами Карла. Переодевшись, он получил тяжёлую посылку и прочитал.

«Завод „Ромашка“». После того как руки застегнули сумку, ноги двинулись по городу. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тягучим эхом. Тяжёлый, как старая вата, воздух давил на плечи. Карл не обращал внимания ни на давление, ни на вес посылки. Руки привыкли. Тело помнило. Только глаза помнили другое.

За блёклой краской он видел ту охристую кладку, что помнила природу. Он смотрел на дорогу и, казалось, перед ним снова тёплая мостовая с выбоинами. Редкие деревья, что росли у старой реки, камень, по которому хотелось пройти — это видение, а может, и реальность, замечал только Карл. Никто вокруг не мог этого разглядеть. Ни система, ни подполье не строило того потерянного рая.

Завод вяло вырос перед ним, как серый куб. Ни окон, ни вывески. Только железные ворота и табличка с тусклыми буквами: завод „Ромашка“. Карл остановился. Воротник натёр многострадальную шею. Он поправил его и шагнул внутрь.

Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Внутри пахло ржавчиной, в которую въелось масло. Гул машин стоял ровный, будто дыхание огромного больного животного. Люди в одинаковых спецовках механически двигались по одним и тем же траекториям, не поднимая голов.

Карл подошёл к проходной. За стойкой сидел мужчина. Его лицо давно забыло, что такое эмоции. Он молча взял посылку, расписался и кивнул, тем самым поблагодарив гостя.

— Спасибо, — не поняв, зачем он это сказал, Карл развернулся и пошёл к выходу. На полпути остановился, оглянулся. Гул машин не стихал. Люди двигались. Никто его не заметил. Он смотрел на них и понял, что когда-то был таким же. Частью механизма, который просто есть. И что он больше не будет здесь. Никогда.

Один из рабочих на секунду поднял голову. Их взгляды встретились. Карл не знал, что увидел — пустоту или усталость. Но он увидел себя. Того, кем был до свитка, до подполья.

После этого мгновения Карл вышел на улицу. Свиток лежал в кармане. Мешочек больше ему был не нужен. «Пусть ты хотя бы будешь без клетки». Обратившись к свитку, он глубоко вдохнул. Воздух снаружи был не лучше, но от деревьев исходил другой аромат. Свободный или просто другой.

Карл прикрыл глаза. Ветер коснулся лица. Не как угроза. Не как приказ. Просто как напоминание, что природа всё помнит. Открыв глаза, Карл пошёл дальше. Не домой. Пока на собрание. Он хотел и с теми попрощаться также тихо.

Глава 22 — Собрание

Коридор встретил Карла тусклым светом. Уши слушали аккомпанемент дверей. Они переливались цветами, но он уже не останавливался. Знакомый запах газа и старого дерева заполонил нос. Каждый шаг отдавался в пятках глухим эхом. Он шёл не спеша, запоминая детали своего пути. Змеиное шипение ламп сопровождало его. Пальцы сами собой сжимались в кулаки и разжимались. Холода он не чувствовал, хотя подвальный воздух был сырым. Лишь запах газа напоминал о подполье.

В конце коридора, за той самой чёрной дверью, собрались все. Карл вошёл. Сидя на кленовом столе, Феликс болтал ногами. Наталья, облокотившись на Германа, смаковала чай. В тени колдунья сидела у стены, под картой города. Рядом с ней Карл заметил высокородного человека. Он поднял голову. Зуб вспомнил боль, когда Карл узнал его. Тот самый незнакомец с наклеенными усами. Но сейчас без усов.

Карл на мгновение замер. Дмитрий чуть заметно улыбнулся, так же, как и тогда, на параде. Его рука указала на рядом свободное место в тени. Стул хрустнул под ним. В спину впились щепки. Он не шевелился, чтобы не показывать дрожь, которая поднималась изнутри. Дмитрий сидел неподвижно, но Карл чувствовал его плечо через свою рубашку. Повернув голову, он уже хотел спросить его. Но Герман уже начал.

Он говорил о новых инспекторах, о потерянных связях, о том, что подполье сжимается. Карл слышал имена. Некоторым он доставлял детали, даже инструкции. Теперь их не было. Им на смену приходили новые, но Карл не хотел их запоминать. Он не хотел знать никого, кроме тех, кто уже был.

Голос Германа звучал твёрдо, как и всегда. Он не пугал, просто констатировал факты. Карл иногда его слушал и смотрел на его трость. Она передвигала шахматные фигуры. Кони со слонами то и дело прыгали по доске не то от трости, не то от ёрзания Феликса. Но почему-то не было одной пешки. Карл знал, где она, но не стал об этом говорить. Герман тоже молчал.

Шутки Феликса разбавляли духоту стратега. Глотки чая замирали, когда Наталья кивала. Колдунья молчала, на стол не смотрела, что-то выглядывала в Карле. Голова отвернулась. Она всё равно смотрела, продолжая читать его мысли. Его тело напрягалось, потому что чувствовало локоть Дмитрия, когда тот едва нервничал. Молодой вождь посматривал на памятники за эркерным окном, вздыхал и продолжал слушать планы Германа. Даже когда он сидел прямо, его плечо дрожало, словно у человека, который слишком долго носит маску.

С неохотой шли часы. Собрание подходило к концу. Сделав кувырок, Феликс стал рядом с Карлом и спросил:

— Сегодня ты тихий. Молчишь больше, чем обычно.

Карл чуть улыбнулся.

— Я просто устал от всего.

— Ну, приходи, если что, за газировкой, — Феликс хлопнул его по плечу. — Я всегда в оранжевой.

— Хорошо. Запомню. — Его голос звучал тихо. Феликс опустил плечи и, искренне улыбнувшись, ушёл.

Карл подошёл к Наталье.

— Спасибо за тот вечер.

Она посмотрела на него с теплотой.

— Если захочешь повторить, ты знаешь, где меня найти.

Он не ответил. Просто коснулся её плеча и отошёл. На пальцах долго оставалось тепло.

Дождавшись, когда все разойдутся, Карл стал перед столом. Герман сидел за ним. Голова была опущена. Рука что-то записывала в блокнот.

— Если хочешь сказать об уходе, можешь не говорить. Я и так знаю.

Закрыв рот, Карл кивнул. Пальцы разжались, когда Герман поднял голову и продолжил:

— Советую сходить к кузнецу. Дверь чугунная.

Трость указала на выход. И он перевёл взгляд обратно на бумаги.

— Спасибо, — прохрипел Карл. — За всё.

Герман не ответил. Лишь его пальцы сильнее сжали трость.

Слегка поклонившись, Карл вышел из кабинета. Дверь за ним не закрылась сразу. Он придержал её рукой, чтобы не слышать щелчка. Коридор тянулся в обе стороны. Ноги направились в конец, за поворот, где свет горел реже, была та самая чугунная дверь. Каждый шаг приближал к чему-то, что никто не понимал. Свет и до того блёклый мерк сильнее, готовя его к тому, что там будет другое освещение.

Карл остановился перед дверью. От неё отходил холод, который проникал в карман, к свитку, изучая его. Ручка блестела от прикосновений чужих рук. Он сжал её так, что костяшки побелели. И потянул.

Глава 23 — Кузнец

Чугунная створка со скрежетом отошла в сторону. Вспотевший Карл протиснулся в щель. Запах металла и угля ударил в нос. Глаза стали привыкать к плохому свету.

Ноги ощущали бетонный пол.

— Закрывай, — раздался низкий голос. Трубы на стенах дрогнули от него.

Не думая, Карл обернулся и с усилием закрыл дверь. Звук щелчка разнёсся по комнате. Лёгкие насытились редким воздухом, и он разглядел цех. На стенах висели маски, одноглазые и побитые. Они смотрели пустыми прорезями на гостя и ждали, когда их снимут. Снизу тянулись верстаки, на них громоздились обломки: сломанные шестерёнки, куски металла, который кому-то был нужен.

Пахло не просто кропотливым трудом, а бессонными ночами.

Кузнец стоял спиной, наклонившись над наковальней. Жар печи заменял его дыхание. Руки, как стволы дерева, уверенно стучали молотом по металлу. Удар отдавался в трубах. Вибрация проходила через подошвы и поднималась выше, к животу, к горлу.

Карл открыл рот, но слова не вылезли. Только молот взлетел и опустился ещё раз. Звон разошёлся по стенам. Тело вздрогнуло, и он прохрипел:

— Вот.

Свиток лёг на верстак, и кузнец ловко щипцами взял бумагу. Его механический глаз прищурился. Карл заметил, что его рука в шрамах, старых и белых, как будто он держал то, что не хотело держаться. Он не стал спрашивать, боялся, что ему ответят.

— Давно я такого не держал, — его рука с почтением взяла свиток. — Ты знаешь, что это?

— Клятва на крови.

Пальцы кузнеца прошлись по буквам и, хмыкнув, ответил:

— Ты не знаешь, — его механический глаз внимательно изучил строки. — Это рецепт. Не сильный, но нужный...

— Рецепт? — перебил Карл. — Это шутка?

Он хотел засмеяться. Или ударить по чему-то. Непонятно, что сильнее. Старая, жёлтая бумага лежала и смеялась над ним. Он носил его столько времени, что свиток стал частью тела. Прятал в матрасе, шил в пиджак, чувствовал, как тот бьёт под рубашкой. Пил зелье, чтобы выучить язык. Видел мёртвый город, танец Солнца и Луны. А теперь просто рецепт.

Кузнец осторожно положил щипцы. Его

лицо нахмурилось. Стальной взгляд мгновенно успокоил гостя, и тот понял, что его вопросы тут не к месту. Карл сжал кулаки, потом, разжав, тихо спросил:

— Что за рецепт?

Кузнец перевёл механический глаз на него. В нём было не осуждение, а больше, наверное, усталая ясность.

— Тот, по которому я сделаю тебе монокль. И ты сможешь увидеть то, куда хочешь.

Карл кивнул. «То, куда хочешь», — эти слова раздавались в его голове. Больше ему не хотелось спорить.

Щипцы поднесли свиток к пламени. Он не то загорелся, не то засветился. Буквы пытались убежать от беспощадного огня. Строки перетекали с бумаги, превращаясь в металл. Это было не больно — это было необычно. Жар печи становился сильнее, и рубашка прилипла к лопаткам. Глаза не моргали, чтобы заполнить этот момент.

Кузнец работал молча. Его движения можно было бы назвать музыкой, если бы не грохот. Он плавил, ковал, охлаждал. Когда тот поднимал глаза, Карл замечал, что его взгляд смотрел сквозь него на что-то, что никто не мог объяснить.

Наконец кузнец протянул монокль. Оправа — горячая, почти обжигающая.

Карл сжал его в ладони, не отпуская. Ждал, пока остынет. Тепло впитывалось в кожу, как будто монокль хотел запомнить его. Он смотрел на чёрную оправу, на прозрачный камень, который только что был свитком. Тот не знал, что чувствовать. Свиток стал чем-то большим — частичкой Карла, дорогой для него вещью.

— Советую перед тем, как его надеть, полностью оставить прошлое, — голос кузнеца звучал тихо, устало. — Не забудь это, парень. Иначе он тебя сожжёт.

«Сожжёт», — вторил про себя Карл, пытаясь понять, что это значит. Он не спрашивал, знал, что ответа не получит.

Монокль лёг в карман. Металл ещё тёплый, но уже не обжигающий, чувствовался сквозь ткань. Тяжесть была не сильная, но ощутимая.

Кузнец повернулся к наковальне. Его молот снова поднялся и опустился. Звон разошёлся по трубам. Карл понял, что разговор закончен.

Он вышел через другую дверь, которая вела на пустырь, заросший высокой травой. Город шумел где-то рядом, но здесь — тишина. Карл остановился и посмотрел на монокль в его руке. Скоро тот будет на нём, но перед этим — прощание с двумя небезразличными ему людьми.

Глава 24 — Прощание

Вечер ложился на город, пока звёзды застывали на небосводе. Мимо Карла проплывали прохожие, пока из-за угла не показалась библиотека. В окнах горел тёплый, чуждый этому городу, свет. Мысли сами собой перебирались в голове, пока ноги просто знали дорогу.

Он остановился перед дверью. На мгновение ему послышалось, как внутри перелистывают страницы. Сердце почувствовало знакомое тепло. Костяшки пальцев постучали, и послышались шаги.

— Всё-таки ты решился, — проговорил себе под нос Кирилл, открывая дверь.

— На чай не позовёшь? — Карл почесал затылок.

— А ты пойдёшь? — Кирилл облокотился на дверной косяк.

— Ты прав. Не пойду, — он по-дружески улыбнулся. — Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Ещё бы, — Кирилл подался вперёд. — Только ты уверен? Назад дороги не будет.

— Уверен. Ты знаешь, каково жить так, хватаясь за мнимость.

Кирилл кивнул и тихо закрыл дверь, возвращаясь к своему порядку. Карл постоял ещё мгновение, когда свет в окне меркнул за шторами. Ноги двинулись дальше, спина распрямилась, освободившись от одного бремени.

***

Улица Механиков встретила привычным, но теперь застывшим, туманом. Потрескавшаяся краска на общежитии проводила гостя до обитой стекловатой двери. Карл толкнул её, скрипа не было, как и копошения тараканов.

— Малой? — Лис повернулся. Его руки держали старый мотор, весь в масле. Он отложил его и вытер ладони о ветошь. — Стучаться не учили?

Карл пожал плечами. Лис фыркнул и покачал головой, но без злости.

— Ладно, — махнув рукой, он сел на диван. — Чего тебе? Чую не за кофе.

Не спеша отвечать, Карл осмотрел комнату. Медные провода вились на полу, приёмник так и не собран. Всё занимало свои места, кроме гостя.

— „Эхо“ теперь твоё, — вздохнув, он протянул телефон. — Мне теперь это не к чему.

Кивнув, Лис убрал телефон в стол. В открытом ящике виднелся всякий хлам: банки, детали и вещи, которые просто хранились. И, достав жестяную банку с тёмной жидкостью внутри, он прохрипел:

— Бери, — его рука протянула банку. — Понадобится.

Карл положил холодную банку рядом с моноклем в карман. Он улыбнулся и кивнул.

— Спасибо.

Устало усмехнувшись, Лис повернулся к мотору и в спину ему пробормотал под нос, когда тот развернулся к двери:

— Не пропади, Малой.

Карл остановился на мгновение, но не обернулся.

— И не собираюсь.

Закрыв дверь, он отправился наконец-то домой, но не пешком, а на трамвае.

Глава 25 — Закат

Трамвай подошёл беззвучно, двери открылись. Карл шагнул в пустой салон, где только старуха с авоськой. Трамвай тронулся, когда он занял место у окна.

За окном плыли дома с плакатами, деревья, кланяющиеся в пояс. Прохожие с корявыми улыбками сновали с опущенными плечами.

Карл молча смотрел, не опуская глаз. Впервые город предстал перед ним, как перед свидетелем. Трамвай лязгал, трубы выли, но он этого не слышал, только видел. Старуха вышла, даже не посмотрев на него. Карл проехал круг, ещё круг, потом сбился со счёта и вышел не спеша.

Прохожие опускали серые головы, старые деревья скрипели, касаясь земли, — все провожали человека, который вернулся домой, когда город уже спал.

Квартира встретила его тишиной и запахом старой пыли. Карл не стал зажигать свет. Прошёл в комнату, сел на стул перед портретами. Они смотрели на него, как и в первый день. Три пары глаз, которые никогда при нём не моргали.

Он достал из кармана жестяную банку и открыл крышку. Резкий запах бензина ударил в нос. В последний раз Карл посмотрел на портреты.

— Я не прощаюсь, — слегка склонив голову, он добавил: — Я просто ухожу.

Он встал. Снял портреты со стены один за другим. Они были тяжёлыми, как и всё в этом городе. Он положил их на пол, лицом вниз. Полил бензином. Руки не дрожали.

Потом он достал одну спичку и чиркнул. Огонь вспыхнул, осветив его лицо. Карл смотрел на пламя, а потом бросил спичку на портреты.

Огонь пошёл сразу. Жадный, быстрый, он пожирал краску, дерево, стекло. Карл не отступал. Он смотрел, как лица вождей чернеют, трескаются, исчезают. Дым поднимался к потолку, заполняя комнату. Глаза щипало, но он не отворачивался.

Когда от портретов осталась только чёрная корка, он достал монокль. Тот был холодным. Карл посмотрел на него, потом на пепел и надел.

Мир не изменился. Стены остались стенами, пол — полом. Но что-то дрогнуло. Он видел не только пепел, но и то, что было под ним. Охристую кладку. Тёплую мостовую. Реку Багровую. Свободный город, который никогда не умирал.

Карл стоял в центре комнаты, и два мира накладывались друг на друга. Он видел и свою серую квартиру, и тот город, где танцевали Солнце и Луна. И знал, что теперь всегда будет видеть оба.

Взгляд скользнул на кухню. Там сидела семья: отец, мать и тётя Зоя — их тела едва было видно. Отец читал газету, обсуждая её с остальными. Тётя Зоя кивала, отвлекаясь от вязания коврика. Мать внимательно слушала, подавая кусок свежеиспечённого пирога. Они пили чай, о чём-то болтали, покачивая по очереди старую детскую коляску. Их головы не поворачивались. Не поднимались. Им это было не нужно.

Сердце Карла с теплотой сжалось. Голова отвернулась. Убрав монокль в карман, он взял со стола синий мешочек. И положил его на пепел. «Пусть останется здесь».

Карл Любор вышел из квартиры, не оглядываясь, пока в проёме открытой двери медленно возрастала нежно-красная луна.

***

Через час на лестнице послышались шаги, лёгкие и уверенные. Александра Степановна поднялась на этаж, остановилась перед открытой дверью. Внутри пахло гарью.

Белоснежные перчатки, твидовая шинель, фуражка — все при ней. Она осмотрела комнату, пустую и холодную. Увидела пепел на полу. Увидела мешочек и почувствовала тот самый аромат духов. Подошла, наклонилась. Пальцы дрогнули, но не коснулись.

Она выпрямилась. Достала блокнот и, записав одну строчку, закрыла.

На пороге она остановилась. Обернулась и посмотрела на пепел.

— А название духов я так и не узнала, — прошептала она тихо, никому. — Но поняла.

И вышла со своей правдой и своим медальоном.