Осколки неба

Осколок I. Синхронизация: 73%

Посвящается Дэе ЭйВи

– Скажи мне… что ты чувствуешь? Можешь открыться мне. Я не буду осуждать тебя за те чувства, которые таятся внутри.

– Что я чувствую? Тепло, нежность, уют, заботу. Мне приятно находиться рядом с тобой. Я рада, что встретила тебя, хоть это и…

– Что такое? Ты волнуешься?

– Немного. Даже не знаю…

– Все будет хорошо. Все наладится, обещаю…

– Откуда такая уверенность в грядущем дне?

– Не знаю. Я просто верю в лучшее. Иначе мы все давно сломались бы…

– Уже. Мир совсем не тот, каким был когда-то. Ты же это понимаешь?

– Конечно. И все это – ступень прогресса. Мы справимся. Наши предки справлялись со всем этим. Справимся и мы. Главное быть рядом друг с другом.

– Люблю тебя.

– И я тебя.

– Жаль, что все происходящее – сон. Как бы мне хотелось встретиться с тобой…

– Что? Сон?..

***

Анайм. 2137 год.

– Ну же, Канис… Перестань, пожалуйста! Идем домой!

– Гав-гав. Гав-гав, гав-гав-гав.

– Ну так же нельзя себя вести, Канис. Так упрямо и жестоко по отношению ко мне. Прошу, хватит хулиганить. Пошли домой. У меня еще много других дел, понимаешь?

– Гав-гав-гав!

– Ха-ха… Конечно, кого же я об этом спрашиваю? Конечно, ты ничего не понимаешь…

Черношерстный песик по кличке Канис[1] вновь разразился отрывистым лаем, упрямо отказываясь сдвинуться с места. Его хозяйка – миловидная молодая девушка – настойчиво тянула поводок, напрасно пыталась силой увлечь за собой и приманивала питомца, но тот продолжал стоять как вкопанный. Раздосадованная девушка в сердцах топнула ногой, отошла к скамейке и демонстративно плюхнулась на нее. Канис тут же уселся рядом. Вывалив язык, посмотрел на хозяйку с выражением абсолютного собачьего счастья – именно этого момента он, кажется, и ждал все это время.

– Недотепа пушистая… И слегка потрепанная! – в сердцах воскликнула девушка, уткнув руку в подбородок. – И что мне с тобой делать? Ты хочешь сказать, что не любишь меня? Верно?

Девушку звали Майрой[2]. Ей было 24 года, а рост составлял около 170 сантиметров. Огненные волосы цвета пряного заката мягко струились по ее плечам и голове, кокетливо прикрывая правый глаз. Лицо украшала россыпь естественных веснушек, придававших образу особое очарование. На левой щеке виднелась небольшая аккуратная татуировка в форме сердечка. Наряд девушки состоял из синего платья и коричневых сандалий. Неподалеку от нее расположился верный спутник – милый черный песик Канис, своей внешностью напоминающий Тотошку из «Волшебника Изумрудного города».[3]

Майра жила в большом и красивом городе. Анайм[4]. Он удачно расположился на маленькой планете Парвус[5], которая была одной из немногих, что существовали в Галактике С-147[6]. Это было воистину волшебное место, где душа словно распускалась от счастья, а сердце пело. Величественные стеклянные небоскребы тянулись к звездам, отражая невероятной красоты закаты. Вокруг города простирались дивные поля и густые хвойные леса, создавая пейзаж совершенной гармонии. Казалось, что вся жизнь здесь текла размеренно и гладко, подчиняясь заранее написанному сценарию безупречной идиллии. Вот только…

Вот только в жизни Майры эта идиллия была лишь фасадом. Проблемы на работе наваливались одна за другой, уничтожая под собой всякое спокойствие. Коллеги казались вечно раздраженными и отстраненными. Проблема коммуникации, поразившая все современное общество, ощущалась здесь особенно остро. И самое страшное заключалось в том, что никто – совершенно все – не желал замечать эту всеобщую беду. Нарастающие трудности оставались без внимания, а люди продолжали медленно тонуть в глухой депрессии и всепоглощающем чувстве апатии.

Поэтому Майра стала писательницей по собственной воле. Каждый вечер она сбегала в свои вымышленные миры и далекие Вселенные, где могла без утайки говорить обо всех язвах современного общества. Лишь на страницах своих произведений ей удавалось выплеснуть всю накопившуюся горечь, боль и злость на окружающую реальность. Только в мире собственных историй она по-настоящему что-то чувствовала. И только ее герои могли позволить себе купаться в любви – том самом чувстве, которое казалось для самой Майры навсегда утраченным.

В любви милого паренька, которого на самом деле никогда не существовало в ее реальности. Майра создала его образ сама, соткав его по крупицам из обрывков собственных снов и потаенных желаний. Этот вымышленный персонаж получился настолько живым, глубоким и настоящим, что девушка незаметно для себя всей душой привязалась к нему.

От этой мысли слезы сами покатились по щекам, и девушка спрятала лицо в ладонях. Канис тут же перестал тявкать и затих, словно ощутив боль своей хозяйки. Майра не пыталась сдерживаться – она позволила эмоциям полностью захлестнуть ее. И у нее не было ни малейшего желания успокаиваться, потому что именно сейчас, сквозь горькие слезы на губах, она чувствовала себя по-настоящему живой.

Майра даже не смела ругать себя за это, но…

Остановиться уже не могла. Слезы лились, как говорится, рекой.

– Пойми меня, Канис… – всхлипывая, проговорила девушка. – Только ты у меня и остался. Знал бы ты, как мне одиноко… В фильмах, книгах, музыке… куда ни сунься, везде говорят о влюбленных парочках. Как они держатся за руки, смеются, целуются. Даже в Анайме такие есть. Те, кто еще не сдался. Те, кто еще могут что-то чувствовать. Я думаю об этом, и сердце болезненно сжимается от осознания, что мне ничего такого не светит. Но вопреки всему я все равно дрожу от умиления и продолжаю верить в свое светлое будущее. Почему? Потому что хочу таких же теплых объятий, нежных поцелуев, простой человеческой ласки и заботы… А сама каждую ночь думаю лишь о парнишке из своих снов. О парнишке, которого даже не существует.

– Ты ошибаешься, Майра. Ты не так одинока, как думаешь. Со стороны, как говорится, виднее. – послышался приятный голос, прозвучавший рядом с Майрой. Подняв заплаканный взгляд, девушка замерла. Прямо перед ней стоял тот самый парень, о котором она с такой болью говорила своему псу. Парень тихо хмыкнул и, тепло улыбнувшись, плюхнулся на скамейку. Не говоря ни слова, он притянул Майру к себе и крепко обнял, прижав ее голову к своей груди. Девушка лишь почувствовала его ровное дыхание и знакомый – хоть и невозможный – аромат из своих снов. Под этим надежным прикосновением слезы сами собой начали стихать, уступая место тихому, почти детскому умиротворению. – И ты не одинока в своих суждениях. В своей эмоциональной боли. Просто ты…

– Мэб[7]? Это действительно ты? – Майра перебила парня, потрепав его за мягкую щеку. – Я же не сплю, верно? Но…

– Даже не знаю, Майра. – протянул парень, мечтательно посмотрев на облачное небо. – Но Мэб – это действительно я.

– Но… Мэб…

– Ты же умеешь чувствовать тонкую грань между своими иллюзиями и реальностью, Майра. Думаю, что ты знаешь ответы на большинство своих вопросов.

– Но, я… Ясно. Снова сон, да?

– Не буду этого отрицать. Я пришел не для того, чтобы обсуждать грань между твоими снами и реальностью. Пришел за тем, чтобы помочь.

– С чем? Справиться с эмоциональной болью? Или с проблемами по работе? С Канисом, который не хочет идти домой?

– Канис? Ты же говоришь про своего милого пса, верно? Но, Майра… его тут нет. И не было. Это…

Майра молча кивнула, с горькой ясностью осознавая иллюзорность происходящего. Это был всего лишь сон. Стало очевидно, что пса здесь на самом деле нет. Как, возможно, не существует и этого парка, где она только что гуляла с Канисом. Вся эта живая, дышащая картина была лишь метафорой – красивой декорацией для ее внутреннего мира. А на деле этот трогательный диалог у скамейки оказался простым монологом Майры со своим собственным подсознанием.

– Знаешь… Мне совсем не важно, нужна ли тебе какая-то помощь или нет. Я пришел, потому что увидел, как тебе плохо. Хочу быть рядом и поддержать тебя, насколько это вообще возможно.

– Мне достаточно того, что ты рядом. Хоть это и сон. – всхлипнула Майра, сильнее прижимаясь к груди Мэба. – Ты ведь не бросишь меня тут одну?

– Но… – Мэб запнулся, задумавшись. – Майра, но у меня же совсем нет выбора.

– Выбор есть всегда. Вопрос лишь в том, готовы ли мы к принятию верного решения. Порой самое сложное – полюбить себя. Позволить себе быть счастливым, нужным и полезным. Не каждый понимает свою ценность и индивидуальность, Мэб. Поэтому современное общество Анайса утопает в апатии. Не все, но… большая часть населения. Остальные скрываются, чтобы не стать посмешищем у большинства.

– Я об этом даже не задумывался. – хмыкнул Мэб, начиная играть с волосами Майры. – Я живу чуть иначе – по другим принципам. Не зацикливаясь на том, что может эмоционально сломать меня. Так проще жить. Да что уж тут говорить… Начинаешь замечать то, чего раньше просто не видел… И это очень круто.

– Я устала от этого, Мэб. От безразличия и равнодушия. От боли и чувства опустошения. От рутины и проблем. Я просто хочу покоя. Разве я прошу многого? Лишь спокойствия, любви и поддержки. Это же…

– Я понимаю тебя, Майра. – Мэб кивнул, сохранив задумчивое выражение лица. – Потому что мне этого тоже отчаянно не хватает, но… Подумай, кем мы станем, если зациклимся на этой пустоте? Я просто стараюсь идти дальше. Пытаюсь, по крайней мере.

– Получается?

– Даже не знаю. Думаю, да. Все-таки я вижу, как некоторые люди принимают меня. Признают то, что я делаю. В их вере и понимании я нахожу свое настоящее признание.

– Полегчало?

– Конечно, Майра. Признаться, я ожидал несколько иного отклика, но… результат оказался тем же. Люди стали замечать то, чего раньше в упор не могли разглядеть. И я верю, что именно так они смогут стать более человечными. Теми, кем всегда и были.

– Мэб, что…

В паре кварталов от парка внезапно взвыли сирены, резко оборвав мысли Майры. Что это было – полиция, пожарные или скорая помощь – оставалось загадкой. Однако Мэба эти звуки явно насторожили. Он тут же вскочил с лавочки и принялся напряженно осматриваться по сторонам. Словно сама судьба не хотела, чтобы разговор между этими двумя продолжался. Майра заметила тревогу, промелькнувшую в глазах парня, и ее собственное сердце тоже испуганно сжалось.

Мэб дал ей толчок для легких переживаний.

– Что случилось, Мэб? – спросила она, стараясь не показать тревогу в голосе.

– Прости, но… Мне пора. – коротко ответил Мэб и подскочив к Майре, чмокнул ее в лоб. – Мы еще увидимся. Обещаю…

– Ты ничего не хочешь мне сказать? Что-то мне подсказывает…

– Хочу, но… Не сейчас. Я найду для этого более подходящее место. И время.

– Что ж… Тогда…

– Не забудь погулять с Канисом по парку. – улыбнулся Мэб, подмигнув девушке. – Станет полегче. Прогулка – то, что тебе сейчас нужно больше всего. Просто поверь мне.

– Я верю, Мэб. Верю.

– Что ж… прощай, Майра. Увидимся в другой раз…

Мэб начал быстро удаляться от Майры, переходя на быстрый шаг. Затем он сорвался с места в полную силу, пересек дорогу по пешеходному переходу и мгновенно скрылся из виду в темном проулке между домами.

– Про…

Глаза Майры резко распахнулись. Взгляд уперся в потолок. На улице, совсем рядом, действительно выли сирены. Именно их пронзительный визг и вырвал девушку из сна, безжалостно отбросив прекрасного Мэба обратно в небытие. От этой мысли стало горько. С тяжелым сердцем и обрывками чудесного сновидения в голове она села на кровати, устало протирая глаза.

Рядом на кровати сидел Канис, свесив набок язык. Он тихонько тявкал и с любопытной, довольной мордой смотрел на Майру, словно пытаясь понять, что же ее так расстроило. Заметив своего верного друга, девушка улыбнулась сквозь остатки тревоги. Она спустила босые ноги на пол и хорошенько потянулась, разминая затекшие мышцы. В комнату били яркие солнечные лучи, рисуя на полу длинные тени – одну стройную, женскую. Другую – маленькую, собачью. Выходной обещал быть хорошим.

– А вот и ты, Канис. – усмехнулась Майра, тиская пса за пушистые щечки. – Как спалось? Хочешь кушать?

– Гав-гав. ГАВ! – пролаял пес и завиляв хвостом, умчался на кухню, чем вызвал у Майры новую улыбку.

– Подожди, недотепа пушистая! – вскричала Майра, распахивая дверцу шкафа, в котором висела ее одежда. – Сначала пойдем на прогулку, понял? Потом позавтракаем.

– ГАВ-ГАВ-ГАВ! – послышалось радостное тявканье с кухни. Майра, надевая синее платье, выглянула в коридор. Канис уже сидел у входной двери, не сводя взгляда с дверного проема ее комнаты.

Майра лишь тихо усмехнулась, смахнув непослушную прядь за ухо, и вышла из комнаты. Обувь сама, словно почти без ее участия, оказалась на ногах. Вскоре девушка уже шагала по лестнице вместе с Канисом, направляясь в сторону парка – их любимого места для прогулок.

Девушка шла в парк, где видела Мэба. Во сне. Словно это было пару минут назад. В парк, где она любила его.

Всем сердцем…

***

Ох уж это равнодушие… Оно было повсюду. Весь Анайм, казалось, был пропитан им насквозь – от стеклянных шпилей небоскребов до самых дальних окраин. И это дико раздражало. Ситуация выглядела так, словно всех все устраивало, и эта всеобщая апатия бесила больше всего.

Всех устраивало? Нет… Всех, но только не Мэба. Он не мог смириться с этими проблемами, а потому быстренько нашел способ самовыражения.

Зачем же он это сделал? Он ведь мог просто махнуть на все рукой, как и остальные, продолжая жить своей размеренной, обычной жизнью. Да, Мэб вполне мог так поступить и ровным счетом ничего бы не потерял. Но… Он никогда не искал легких путей. Это было попросту не для него. Какой смысл выбирать протоптанную тропу, если можно отыскать свет даже во тьме?

В конце концов… А кто такой Мэб? Он всегда был простым парнем. 26 лет. Светлые волосы. Черные толстовка и трико. Белые кроссовки. Отец ушел, когда он был совсем маленьким. Мать погибла в автокатастрофе. Его мало кто понимал. Его чувства, мысли, точку зрения – все это оставалось за кадром. Его попросту не слышали, потому что искренне не хотели слушать. Ему постоянно приходилось сталкиваться с глухой стеной безразличия, когда всем было плевать на его мнение лишь потому, что оно отличалось от мнения большинства. Мэб не любил спорить и никогда не навязывал свою позицию другим, но… Чаще всего он знал, что прав. Как минимум потому, что обычно разбирался в теме гораздо лучше тех, с кем вступал в дискуссию.

Совсем недавно Мэб, как обычно, пришел на работу. Переодевшись, он направился в мастерскую ожидать указаний на день. Там его коллеги о чем-то бурно спорили, обсуждая тонкую и болезненную тему для самого Мэба. Суть их рассуждений и итоговые выводы совершенно его не устраивали, потому что… они были действительно неправы. Конечно, у каждого было полное право на собственное мнение – это качество Мэб искренне уважал в людях, – но… Вот уже несколько дней подряд они раз за разом возвращались к одному и тому же. Каждый божий день – одно и то же. Ему до тошноты надоело выслушивать этот поток бреда, негатива, глухой ненависти и взаимных оскорблений. Со стороны все выглядело так, словно эти люди пытались натянуть маленький кусок резины на огромную задницу: бессмысленно, грязно и обречено на провал.

Поэтому однажды Мэб просто не вытерпел. Он подошел к коллегам и спокойно сказал, что они ошибаются. Что на самом деле ситуация имеет совсем другой оборот. И именно тогда его окатили волной словесной грязи. Мэб не стал спорить или оправдываться. Он просто молча развернулся и ушел прочь.

А внутри бушевало дикое желание ударить их. Врезать по этим самодовольным лицам. Потому что Мэб разбирался в том, что они обсуждали, до мельчайших деталей. А они – нет. Но он сдержался. Сцепил зубы и молча проглотил свою злость, оставив едкое мнение при себе.

Больше Мэб с ними не разговаривал.

С ними было не о чем разговаривать. Они навсегда погрязли в той самой яме деградации, которую сами для себя и вырыли. И это бесило Мэба еще сильнее. Сильнее, чем когда бы то ни было…

***

– Ты никогда не думал о том, что они тебе попросту завидуют?

– Мне? Но…

– А как еще это объяснить, Мэб? Не все же люди настолько тупые, какими кажутся, верно?

– Да, но… я не могу ничем похвастаться, Майра. Совсем ничем. Поэтому и завидовать тут совершенно нечему. Порой мне кажется, что ребята на самом деле даже не понимают, о чем говорят. А иногда – что они вообще ничего не смыслят в этой жизни, ведь…

– Успокойся, Мэб. Мы все ошибаемся. Раз за разом. Каждый из нас разбирается в чем-то лучше другого. И наоборот. Это нормально. Главное то, что ты это понимаешь. Все-таки в мире должен быть некий баланс среди людей и потока информации. Нас очень много и все мы совершенно разные. Это и делает нас прекрасными.

На обвалившейся стене какого-то заброшенного здания – то ли бывшего магазина, то ли школы, а может, старого завода или жилого дома – сидела рыжеволосая девушка в синем платье. Впрочем, это было совершенно неважно. Важным было лишь то, что она была рядом. А именно этого Мэбу так отчаянно не хватало в его реальной жизни: чьего-то теплого присутствия, искреннего понимания, простой заботы и надежной поддержки… Все это ему давала Майра. Девушка, которую он каждую ночь видел в своих снах. Та, которую никак не мог забыть. Которая была ему глубоко симпатична. Милая, невероятно красивая и чуткая. Майра.

Она действительно понимала Мэба. Чувствовала его настроение без лишних слов. Знала, о чем он думает. Понимала причину его глухой тоски и тихой грусти. Знала, потому что сама сталкивалась с теми же проблемами. С тем же ледяным равнодушием. С той же вязкой апатией, которая поглотила жителей Анайма. Поэтому Мэб так отчаянно дорожил сновидениями, в которых появлялась Майра. Дорожил каждым мгновением рядом с ней, потому что… любил?

Разве можно полюбить девушку, которой не существует? Ту, что является лишь плодом воображения и приходит к тебе только в снах. Такое вообще возможно?

Впрочем… Стоило ли вообще задаваться этим вопросом в мире, который уже давно поглотили равнодушие, глухая тоска, всепроникающая апатия и тотальное безразличие?

– Понимаю твои переживания, Майра, но… – Мэб призадумался, присаживаясь рядом с девушкой. До этого он стоял у нее за спиной, наслаждаясь прелестным моросящим дождем, который накрыл Анайм. Но сквозь серые тучи уже пробивались теплые лучи солнца. Эта игра света и теней создавала поистине прекрасную картину. – С этим же нужно что-то делать. Людей кто-то должен вразумить. Показать им то, что они упускают из виду. Напомнить, кем они на самом деле являются. И я… пытаюсь это сделать. Вот только не знаю, могу ли заполучить хоть какой-то отклик в их сердцах. Как думаешь?..

– Мэб… – Майра перебила парня, позволив себе улыбнуться. – Ты не сможешь изменить всех людей, населяющих Анайм. Все равно найдутся те, до кого никто не сможет достучаться. Понимаешь?

– Я и не хочу кого-то менять, Майра. Это не в моих силах. Да и у меня нет таких прав – решать за других. Менять их судьбу, навязывать свои мнения и взгляды на жизнь. Я могу лишь показать. Научить. Вразумить. Поворошить память. А все остальные решения люди должны принять сами.

– И что же ты сделаешь для этого? Толкнешь речь в центре города?

– Нет, Майра. Лучше.

– Например?

– Прости, но… пока не могу сказать. Всему свое время. Я обязательно расскажу тебе, но… в более подходящем месте. Когда придет время…

– Мы встретимся?

– Кто ж знает… Думаю, да. Жизнь – штука непредсказуемая. Рано или поздно…

– Но… это же невозможно, Мэб. Мы…

– Я в это верю, Майра. В глубине души – я романтик. Художник. Моя работа – рисовать красивую картину жизни, пусть и у себя в голове. Поэтому… я буду верить в то, что судьба сама столкнет нас друг с другом.

– Хорошо. Тогда и я буду в это верить.

– Вот и славно. – Мэб, улыбнувшись, наклонился к Майре и кротко поцеловал ее в губы. Девушка улыбнулась и мечтательно устремила свой взгляд к горизонту, усеянному блеклыми тучами.

– Думаю, что мне пора. – сказала Майра. Ее голос был переполнен тревогой, жалостью, тоской и грустью. – Прости…

– Уже уходишь?

– Да. Нужно погулять с Канисом.

– Мы же еще встретимся?

– Конечно. Как же еще?

– Спасибо, Майра. За то, что ты всегда остаешься рядом. Я…

– Не надо, Мэб. Скажешь потом. Тогда, когда придет время.

– Хорошо, тогда я тоже пойду. У меня еще…

Глаза Мэба резко распахнулись. Он рывком сел в кровати и судорожно осмотрелся по сторонам, моля небеса о том, чтобы Майра оказалась рядом. Но… нет. Он находился у себя дома. Над головой поблескивал гладкий натяжной потолок, отражая солнечные лучи, бьющие в окно. Вместо привычного заброшенного пустыря – знакомая комната. Все произошедшее снова было лишь сном. Проклятым, до боли грустным сном.

Сном, наполненным редким и пронзительным пониманием. А ведь Мэб был в шаге от того, чтобы сказать Майре правду. О себе. О своих чувствах. Может быть… не стоило медлить? Как бы она отреагировала на это?

Мэб даже не мог предположить, как бы все обернулось. Но был почему-то абсолютно уверен, что во сне все прошло бы гладко. С этой мыслью он поднялся с кровати, протер глаза и начал одеваться. Взгляд упал на настенный календарь: там красовался долгожданный выходной. Настроение Мэба слегка поднялось. Это означало, что можно без спешки прогуляться по городу. Сделать давно задуманное дело. И тогда мир точно станет чуточку лучше.

Вот только… приносили ли труды Мэба хоть какие-то плоды?

Этого он не знал.

Но он точно знал, что узнает. Рано или поздно, но узнает…

Тогда и станет ясно, что делать дальше…

***

Еще одна черточка. Обвести в кружок. Закрасить черным. Сделать пару меток и оставить фирменную подпись. Все. Рисунок готов. Оставалось лишь надеяться, что другие люди обязательно его заметят. Заметят и поймут тот смысл, ту суть, которая была заложена в этот простой уличный рисунок.

Мэб искренне верил, что рисунок на двухметровой двери старой трансформаторной подстанции найдет отклик в сердцах людей. Они обязательно все поймут. Возможно, кто-то даже изменит свои взгляды на жизнь. Большего и не требовалось. Главное – достучаться до людей. Показать то, что они упускают из виду день за днем. Показать им, что такое настоящая…

Любовь? Неужели…

– Ладненько… – пробурчал Мэб, закидывая баллончики с краской в рюкзак. Те лишь глухо звякнули и тут же скрылись в темной ткани. Парень почесал затылок, раздумывая, куда двигаться дальше. Взгляд зацепился за очертания ТП-45[8], которая находилась неподалеку от РП-4[9], около которой он сейчас стоял. Идея была просто замечательной, поэтому Мэб невольно улыбнулся: значит, сегодня получится сделать еще что-нибудь стоящее. Эта мысль не могла его не радовать. – Что ж… отличная идея. Пойду к ТП-45.

Но Мэб не успел сделать и шага. Его отвлек чей-то полухриплый голос. Обернувшись, он увидел пожилую женщину с тростью. Сейчас она в полном недоумении переводила взгляд с рисунка на парня, затем все то же самое, но в обратном порядке. Мэб смутился и тут же потупил взгляд. Ситуация начинала накаляться. Он отчетливо это почувствовал.

– Батюшки… как же так-то? – бабушка изумленно взмахнула тростью, указывая на свежий рисунок, нанесенный на дверь. – Зачем ты это сделал, парень? Ведь испортил такую хорошую дверь. Так нельзя.

– Простите, я не хотел вас обидеть. – Мэб стал оправдываться, размахивая руками в знак примирения. – У меня не было и мысли о том, чтобы что-то испортить. Просто…

– Именно это, внучок, ты и сделал. – бабуля тут же перебила парнишку, продолжая разглядывать рисунок. – Своим рисунком ты добавил работы электромонтерам. Теперь им придется закрашивать это добро. Представляешь, сколько лишних хлопот из-за твоего рисунка?

– Догадываюсь. Но… я лишь хочу достучаться до людей! Хочу заставить их увидеть чувства, от которых они прячутся. Показать, что любовь не угасла. Разве можно так? Мы ведь теряем себя. Забываем, кто мы есть на самом деле…

– Не буду спорить, парень. Но и так тоже поступать нельзя. Это же вандализм. Следовало выбрать иной путь решения данной проблемы. Разве ты не догадался лицензировать свои работы на интернет-платформах? Хотя… должна признать – рисунок вышел на удивление очень красивым. Чувствую, как много души ты вложил в него. Догадываюсь о замысле с этими цепями – их проработка просто великолепна. Но закрыть глаза на это я тоже не могу, понимаешь?

– Простите…

– Я вызову полицию, но… думаю, у тебя еще есть возможность сбежать. Что будет дальше – уже не моя забота. Успеешь скрыться – значит, так тому и быть. А нет – придется отвечать за свои поступки.

– Спасибо. Я не забуду вашей доброты.

– Ступай. И все же подумай о лицензировании своего творчества. Поверь моему слову: разрисовывая двери трансформаторных будок, ты не достучишься до всех жителей Анайма. Такие же старики, как я, поймут твои работы, но остальные… Не каждому дано почувствовать любовь к матери, искусству или жизни. Любовь к родному городу, друзьям, учебе в школе или университете. К жене, детям. Ты прав, парень – мы стали забывать обо всем этом. В мире, где все заполонили проклятые нейросети и интернет-контент, наш Анайм уже совсем не тот, что прежде. Но это путь прогресса, ничего не поделаешь. И знаешь… Я уверена, что именно благодаря таким неравнодушным людям, как ты, у нас есть шанс одуматься. Изменить отношение к жизни, к интернету и к любви. К тому, как мы используем все это на ежедневной основе. Главное – найти правильный способ говорить с людьми.

– Я чрезмерно рад тому, что вы меня понимаете. До свидания. Всего вам хорошего!

– Удачи, сынок. Надеюсь, что у тебя все получится. Дай-то Бог дожить до этого дня и уйти из жизни по-настоящему счастливой, с верой в будущие поколения. Ступай. И помни о том, что сегодня произошло.

Мэб кивнул и бросился бежать. До ТП-45 он добрался быстро. Так же стремительно оставив на ее стене новый рисунок, он устремился в сторону дома. На сегодня с него хватит граффити – слишком велик риск быть пойманным или раскрытым. Нужно отдохнуть, а через пару дней, когда все уляжется, можно будет вернуться к рисункам.

В соседнем квартале уже завывали сирены – полиция была совсем рядом. Мэб не держал зла на бабушку за ее звонок. Она ведь поняла его. Почувствовала все то, что он пытался сказать своим рисунком. И в то же время она просто исполнила свой гражданский долг. Попыталась вразумить хулигана и вызвала полицию, чтобы те присмотрели за районом, где какой-то бездарь носится по улицам и расписывает стены трансформаторных подстанций, помоек, магазинов и школ. Мэб знал: окажись он на ее месте, поступил бы точно так же. Иначе нельзя. Иначе ты предашь свою веру в людей. Откажешься от собственных слов, принципов и идей. Так было правильно.

За поворотом начинался парк «Природа Анайма». Мэб жил совсем рядом. Всего-то 500-600 метров – и он спасен. Он искренне надеялся, что все обойдется. Что его идеи не окажутся напрасными. Что люди поймут, ради чего он это делает.

С этими мыслями он завернул за поворот – и тут же с размаху врезался лбом в девушку. Оба рухнули на асфальт, потирая ушибленные места. Мэб мгновенно пришел в себя, вскочил и помог девушке подняться, подхватив ее под локти. На ней было легкое синее платье и коричневые сандалии, а рыжие волосы трепетали от малейшего дуновения ветра. Рядом радостно вилял хвостом черношерстный пес.

– Простите меня, пожалуйста. – затараторил Мэб, разглядывая девушку. – Я сегодня чересчур неуклюжий. Извините. С вами все в порядке?

Девушка подняла взгляд. Ее красивое лицо, усыпанное естественными веснушками, засияло в лучах солнца. Мэб замер, не в силах отвести от нее глаз.

– Да, все в порядке. – проговорила девушка, поправляя прядь своих рыжих волос. Ее голос звучал мягко и нежно, лаская слух. Мэб не мог пошевелиться, внезапно осознав всю правду – правду о своих прошлых иллюзиях. – Мне нужно внимательнее смотреть по сторонам. Просто я…

– Постойте… – Мэб перебил девушку, наконец найдя в себе дар речи. – Неужели… Вы… Майра? Это ведь действительно вы? Я не сплю, да?

– Что? – девушка удивилась, внимательнее вглядываясь в лицо парнишки. – Откуда вы… Мэб? Ты… действительно существуешь? Неужели это действительно…

– Майра… – Мэб всхлипнул и, шагнув к девушке, крепко ее обнял. Она в ответ тепло улыбнулась и прижала его к себе. Черношерстный песик радостно затявкал, виляя хвостом еще сильнее. – Я так рад! Ты действительно существуешь! Я так скучал по тебе…

– Не надо, Мэб… – захныкала Майра, крепче вцепившись в парня. – Я же разрыдаюсь. Не стоит…

– Я верил… Знал, что ты действительно существуешь. – проговорил Мэб, поглаживая Майру по макушке волос. – Всегда знал, что мы обязательно встретимся. Просто…

– Я тоже рада, Мэб. Я и мечтать не могла о том, что мы когда-нибудь встретимся. Но… почему? Как такое возможно? Неужели мы видели друг друга во сне?

– Похоже, что так, Майра. – усмехнулся Мэб, отстранившись от девушки. Только сейчас он понял, что все произошло слишком резко. Мэб смутился, осознав, что ненароком нарушил личные границы Майры. Девушка тоже зарделась от смущения и вцепилась одной рукой в другую. – Но я не просто видел тебя во снах. Ты направляла меня, помогала и поддерживала, давала советы. Я столько раз мог попросту сдаться, но не сделал этого лишь благодаря тебе. И сегодня я вышел в город тоже из-за тебя.

– Но… ты ведь тоже поддерживал меня. Это ведь ты сказал мне прогуляться с Канисом по парку. Звучало так убедительно, что я поверила. По-настоящему захотела пойти на прогулку. И мне действительно стало немного легче.

– Это я так сказал? Тебе? Но… – Мэб снова потерял дар речи, о чем-то задумавшись.

– Да. Потом завыли сирены, ты убежал. И я проснулась.

– Сирены? Неужели мы…

– Все это время…

– Синхронизировались во снах?

Мэб и Майра, поняв, что заканчивают фразы друг за друга, искренне рассмеялись. Им обоим было так легко вместе, словно они дружили уже много лет. Сама атмосфера казалась удивительно теплой, мягкой и уютной. И это радовало их обоих.

– Похоже, что так все и было. – усмехнулся Мэб, протягивая Майре руку. Та взяла ее, широко улыбнувшись. Еще никого Мэб не видел настолько радостным и счастливым. – Тогда… предлагаю узнать друг друга поближе. Что скажешь?

– Конечно, я согласна. Что будем делать?

– Ну-у… вообще-то я очень торопился домой, но… В целом, можем пойти куда угодно. Главное – подальше отсюда.

– А что случилось?

– Ох, Майра. Я обязательно все тебе расскажу, но не сейчас. У нас впереди еще много времени, которое мы проведем вместе. Времени, чтобы поделиться всем, что творится на душе, и узнать друг друга получше.

– Понимаю. Согласна. Не будем спешить. Главное то, что теперь мы рядом друг с другом, верно?

– Верно. Надеюсь, что так будет продолжаться и дальше.

– Думаю, что все будет в порядке. Если уж мы синхронизировались во снах, то…

– Это точно не случайно… Это судьба…

Взявшись за руки, Мэб и Майра двинулись по парку, удаляясь в сторону центра Анайма.

Неподалеку светился билборд. Ни один из них не заметил, что на нем сияла надпись: «Синхронизация: 73%».

Это сияло рекламное промо новой компьютерной игры. Но… точно ли реклама?

Может, это и был знак судьбы. Знак того, что все идет своим чередом. Нет, не просто знак… Это была самая настоящая синхронизация. В 73%, ха-ха… Нет… Это самое настоящее предназначение!

21-30 августа, 2026 год

Примечания автора:

[1] Канис (от лат. «Canis») – собака.

[2] Майра (от лат. «Mirum») – изумительная.

[3] Речь идет о книге «Волшебник изумрудного города» от А. Волкова.

[4] Анайм (от лат. «Exanimatio») – ужас.

[5] Парвус (от лат. «Parvus») – маленькая.

[6] Галактика С-147, где разворачиваются события повести, удалена от оригинальной Галактики С-21 (оригинального мира Вселенной I-ой Фазы и Земли С-21 из произведений «Лабиринт Судьбы», «Путь Тьмы», цикла «Хранители времени» и других) на 14 поколений.

В этой космологической модели принята строгая иерархия. Каждая галактика обладает буквенным индексом и порядковым номером. Переход между буквами – например, от А к В или от В к С – означает преодоление дистанции в сто поколений: от А до С накапливается уже двести (два цикла). Внутри одного буквенного класса поколения определяются по номеру: так, С-9 и С-14 принадлежат к первому поколению своего цикла, а С-21 открывает второе. Таким образом, дистанция между вторым поколением (С-21) и четырнадцатым (С-147) составляет ровно двенадцать циклов (14 – 2 = 12).

Эта пространственная удаленность порождает временной сдвиг. Время в разных мирах течет с разной скоростью. Существует правило для вычисления разницы: нужно вычесть две последние цифры земного года из номера галактики, не забывая учитывать разницу поколений, если Галактики находятся в разных буквенных индексах. Поэтому, когда на Земле С-21 наступает 2022 год, на планете Парвус в системе С-147 идет уже 2125 год (147 – 22 = 125). Земля С-21 (2022 год) и Система 0313 (Галактика D-9). Разница между С-1 и D-1 = сто поколений (один цикл). Между С-21 и D-9 = восемьдесят. В этом случае (9 – 22 = – 13. 80 – 13 = 67. 22 + 67 = 89). Итог: Земля С-21 (2022 год), Система 0313 (2089 год). В I-ой Фазе историческое летоисчисление указывается по Земным годам, потому что Галактика С-21 является центром Мультивселенной.

[7] Мэб (от лат. «Amabillis») – милый.

[8] ТП-45 – трансформаторная подстанция №45.

[9] РП-4 – распределительный пункт №4.

Осколок II. Краски боли, чернила снов

Полтора года спустя.

– Мэб, подожди меня. Остановись хоть на секунду, пожалуйста. Куда ты так торопишься? Может быть, отдохнем?

– Ты просто обязана это увидеть, Майра. Поторапливайся, пока не потемнело. Мы должны успеть. Поверь мне на слово.

– И что я должна увидеть? Чудо какое-то? Ты ничего не рассказал мне о своих планах. Уф-ф…

– Ты все поймешь, когда сама все увидишь. Просто доверься мне. Прошу…

– Хорошо, но если ты меня обманул… Уж поверь мне… я тебе устрою самую настоящую взбучку! Будешь еще неделю ходить и своим фонарем под глазом светить.

– Охотно верю, Майра. Давай, не отставай.

Мэб и Майра давно миновали границы Анайма, углубившись в густой хвойный лес. Вокруг без умолку пели птицы, а пару раз им даже повезло заметить лису – к счастью, здоровую. Не зараженную бешенством. Местные чащи славились популяцией зайцев и волков, что уже было удачей: по крайней мере, здесь не водились медведи и кабаны. Человечество до сих пор не вторгалось в эти заповедные земли, объявив их национальным достоянием и строго запретив любые работы и вырубку. Но Мэб вел спутницу не в саму чащу. Его целью была точка неподалеку – укромное, невероятно красивое место, о котором он никогда никому не рассказывал. Настал момент разделить эту тайну с Майрой. Мэб искренне верил, что ей там понравится.

Это место пробуждало отклик в душе у каждого, кто еще не разучился чувствовать.

Мэб наткнулся на это место случайно, будучи еще подростком. Наткнулся во время бесцельных скитаний вокруг Анайма. Школьные проблемы, которые он сам создавал своей ленью, давили на него. Поэтому парень частенько сбегал из дома, чтобы бродить по окрестностям до поздней ночи. Иногда в одиночестве, а порой – с такими же лоботрясами-одноклассниками. Но то время было настоящим: искренним, веселым, полным ярких эмоций и событий. Сейчас, в свои 26 лет, Мэб с теплотой вспоминал юность и понимал, что тогда был по-настоящему счастлив. Детство казалось беззаботным, живым, классным, но таким мимолетным, словно его и не было вовсе. Наверное, он бы так и думал, если бы за плечами не осталось такого количества самых разных воспоминаний.

Его бывшие одноклассники, как и большинство других, продолжали тонуть в апатии к собственному будущему. Почему? Возможно, они просто не умели чувствовать так же остро, как Мэб. Не видели счастья в мелочах, в быте, в повседневности. Именно поэтому Мэб рисовал последние три года. И уже видел, что его работы находят отклик в сердцах людей. А это, без сомнения, не могло не радовать.

– Надо же такое придумать, ха-ха-ха… Обязательно тащиться в какую-то задницу, Мэб? – послышался голос Майры. Веселый и искренний голос без слов говорил о том, что девушке все нравится. – И когда я успела подписаться на все это, ха-ха?

– Даже не знаю, ха-ха. – Мэб тоже позволил себе улыбнуться, оглядываясь, чтобы посмотреть на девушку. – А тебе что-то не нравится? Мы можем развернуться прямо сейчас и вернуться в Анайм.

– Правда? Так можно было что ли?

– Правда, Майра. Мне важно знать, что ты чувствуешь. Но если мы развернемся прямо сейчас, то потеряем очень многое. Возможно, узнав, чего лишилась, ты будешь об этом жалеть. Я уж точно. Просто от мысли, что не дал тебе увидеть нечто столь прекрасное, от чего захватывает дух. Мы оба будем жалеть об упущенной возможности расслабиться, отдохнуть и хоть ненадолго отвлечься от рутины Анайма. Ты… правда хочешь повернуть назад?

– Конечно, нет, Мэб. Я же просто прикалываюсь. – Майра усмехнулась, подтолкнув Мэба в плечо. – Мне же действительно интересно увидеть то, что ты хочешь показать.

– Хорошо. – Мэб кивнул, взял Майру за руку и ускорил шаг. – Тогда пошли быстрее. Почти пришли.

– Ага.

Мэб не обманул – путь и впрямь оказался недолгим. Уже через пару минут они оказались в той самой дивной точке, о которой он говорил. Тогда Мэб отпустил девушку, сделал несколько шагов в сторону и, раскинув руки, улыбнулся. Майра замерла от восторга.

– Добро пожаловать в мою обитель, наполненную тоской, одиночеством, добром и любовью. – радостно проговорил Мэб, окидывая местность взглядом.

– Ого! – воскликнула Майра. – Но… Мэб…

– Да, Майра. Вот почему мне было так важно привести тебя сюда. Чтобы ты почувствовала то же, что и я. Поняла, что не одинока. И я… надеюсь, что тебе здесь понравится.

– Мэб… Это прекрасно!..

***

Что же это за место такое?

Как уже было сказано, Мэб наткнулся на это место случайно – во время бесцельной прогулки, одолеваемый собственным одиночеством. Именно тогда Мэб осознал: в мире, где он живет, все еще есть нечто прекрасное и удивительное. В тот день он принял твердое решение, что покажет эту тайну лишь тому, кого полюбит всем сердцем. По-настоящему. Искренне. Это зрелище было достойно только тех, кто был по-настоящему близок Мэбу. Тех, кого он ценил. Тех, кто был для него важен.

И Майра стала одной из этих людей. А если быть точнее – единственной. Кто еще был рядом с Мэбом? Кто был так же близок? Кто помогал, поддерживал и уважал? Только она.

Пока девушка рассматривала местность, он рассказал ей об этом. А Майра лишь молча глазела по сторонам. В ее взгляде читалось чистое удивление.

Место и впрямь было прекрасным, словно срисованным с картинки. Мэб привел Майру на цветочное поле, раскинувшееся сразу за хвойным лесом Анайма. Закат почти угас, и день неспешно перетекал в ночь. Позади виднелась кромка леса. Вокруг простирались удивительные цветы с белоснежными лепестками, напоминавшими первый декабрьский снег. Их сердцевины источали мягкое фиолетовое сияние, а сами бутоны были окутаны белой аурой – нежной, уютной и прекрасной. Она ощущалась как глоток воды после долгой жажды. Как вкус чего-то совершенно нового. Как первая любовь. Как первый смех ребенка или материнская любовь. От обилия цветов все пространство словно светилось изнутри мягким бело-фиолетовым светом. Над ними порхали мотыльки, неподалеку стрекотали сверчки, а из чащи доносилась дивная птичья трель.

Место и впрямь было невероятно красивым. Майра вдруг отчетливо поняла, что действительно пожалела бы, не увидев всего этого. Поляна дышала какой-то особенной атмосферой – теплом и уютом. Мэб был прав. Девушка по-настоящему ценила то, что он привел ее именно сюда – в эту тишину и покой. В место, не знавшее безразличия, равнодушия, гнева или апатии. Ценила она и то, что Мэб назвал ее близким человеком. От этой мысли на ее лице расцвела улыбка, а веснушки вспыхнули, словно яркое пламя свежего костра. Сейчас они слились со светом цветов, и это тоже было по-своему красиво.

Сам Мэб плюхнулся на спину и растянулся, устремив взгляд на ночное небо.

– Очень… красиво. – прошептала Майра, ложась рядом. – Я рада, что ты привел меня сюда, Мэб. Спасибо.

– Я знал, что тебе понравится. Но… самое главное еще не началось. Нужно подождать еще немного.

– Что ж… ладненько. Я не против полежать рядом, отдохнуть телом и душой. Это здорово, что мы можем себе такое позволить. В нынешнее время мало кто на это способен. А что должно произойти?

– Не буду раскрывать все карты, хе-хе. Ты сама все увидишь.

– Хорошо. Я тебе верю.

Мэб промолчал, продолжая смотреть на сумрачное небо. Сейчас он казался задумчивым, тоскливым и немного грустным, но… Майра отчетливо видела, что он счастлив. Пусть над ним и преобладали некие сомнения, она верила: Мэб обязательно расскажет о них, если захочет. Если будет уверен в ответной поддержке. Девушка знала, что поймет его. И уж точно поддержит.

Мэб заговорил резко, но тихо. Майра вздрогнула от неожиданности, хоть и ждала от него каких-то действий.

– Знаешь… я ведь обещал тебе кое-что рассказать. В подходящем месте. В нужное время. Помнишь? – проговорил он, не сводя взгляда с неба, словно был смущен словами, которые сам же и сказал.

– Помню. – Майра немного пошарилась в памяти и вспомнила слова парня, сказанные им в парке. Как во сне, так и в реальной жизни. – А почему ты спрашиваешь?

Мэб ничего не сказал. Он сунул руку в карман, достал смартфон и, полистав что-то на экране, протянул его Майре. Девушка взяла телефон. На экране застыла фотография уличного рисунка – кажется, нарисованного на стене трансформаторной подстанции во дворе жилого дома. На сером бетоне была изображена рыжеволосая девушка с яркими веснушками, рассыпанными по щекам. Она сидела на лавочке в парке, одетая в синее платье и коричневые сандалии. Рядом пристроился маленький черношерстный песик. Чуть выше рисунка тянулась надпись в стиле граффити: «Моя любовь. Моя жизнь. Мое вдохновение. Мои душа, сердце и тело. Мой смысл. Моя вечность. Моя цель».

Майра поняла, что плачет, лишь когда слезы уже покатились по щекам. Она подняла взгляд на Мэба. Он лежал и улыбался.

– Это… это я? – спросила Майра. Ее голос был дрожащим от волнения.

– Да. – улыбнулся Мэб, наконец взглянув на девушку. – Я нарисовал этот рисунок задолго до нашего знакомства.

– Но… почему? Откуда ты…

– Я не знал, Майра. Наверное, мог только догадываться о твоем существовании. – ответил Мэб, снова устремив мечтательный взгляд на небо. – Я просто перенес свой любимый образ из снов на стену. Так я хотел увековечить что-то прекрасное. Что-то любимое. То, что привносило в мою жизнь смысл, мотивацию и желание идти вперед. Так я показал людям, что любовь все еще жива.

У Майры не было слов. Слезы радости продолжали струиться по щекам, чего Мэб совсем не замечал. Девушка была счастлива – она чувствовала, что ее любят, ценят и уважают. Рада тому, что кто-то видел в ней смысл жизни. Что своим простым присутствием она могла дать кому-то мотивацию. Внутри разрасталось нечто огромное, теплое и нежное, чему она не могла найти объяснения.

Но больше всего радовало другое: она, простая девушка из Анайма, привыкшая быть обделенной вниманием, заботой и любовью, наконец получила все это. Настолько много, что потеряла дар речи, пытаясь осмыслить увиденное и услышанное. Мэб, кажется, именно на это и рассчитывал, потому что продолжил говорить:

– Я давно хотел сказать тебе об этом, но… переживал, что ты неправильно меня поймешь. Что оттолкнешь, посчитав все это чем-то неправильным, мерзким, отвратительным. Все-таки, как сказала одна бабушка, которую я встретил на улице, я порчу стены. Не суть. Я лишь хотел подчеркнуть, что мы оба увлечены одним делом. Одной целью. Искусством. Ты говорила, что пишешь рассказы и романы, выплескивая в строках все свои чувства: мнения, гнев, любовь… Я читал и плакал. Потому что нравилось. Потому что понимал – я поступаю точно так же, как и ты.

Еще до знакомства с тобой я начал рисовать на стенах. Меня не волновало, что я их «порчу». Не волновало, что меня могут презирать за это. Я просто делал то, что у меня получалось лучше всего. Я рисовал с раннего детства и знал, что это у меня отлично получается. Так мною было принято решение передавать чувства через рисунки. Я рисовал человеческую боль. Целью было не показать, что у меня круто получается рисовать. Я просто хотел достучаться до людей. До их сердец. Показать, что мы живы и разумны, пока не забываем о себе. Пока не забываем о других. Мы живы, пока любим и несем в этот мир добро. Мы живы, пока помним. Пока помнят нас.

Как мне еще было это сделать? Интернет захламлен ИИ-контентом и миллионами художников, авторов, музыкантов. Как бы меня заметили среди них? А вот стены трансформаторных будок люди видят каждый день: когда выходят из дома, возвращаются с работы, развешивают белье на балконе, идут в магазин или гуляют по двору с собакой. Я считал, что только так могу достучаться до людей. Считал, что…

– Мэб… – Майра перебила парня, не дав ему договорить. Она понимала, что сейчас в нем бушует множество самых разных эмоций. Понимала, что он вот-вот разгонится и может затосковать, напридумывая себе всякого. Понимала, что его нужно вовремя остановить и успокоить. И она сделала все правильно. Оба это знали.

– Что?

– Я все гадала, кто же этот смельчак, додумавшийся достучаться до людей с помощью таких красивых рисунков, которые сразу бросаются в глаза. Как удачно подобраны контуры, цвета, тени, освещение… Я видела… видела большинство этих рисунков в Анайме. И, честно говоря, восхищалась ими. Восхищалась тем, что в городе живет кто-то похожий на меня. Кто-то, кто еще не забыл о человеческих чувствах. Я завидовала ему – ведь он не боялся последствий. Показывал то, что чувствует, и нес эти чувства в массы. Я понимала, что его должны заметить, в отличие от меня. Понимала, что у него может все получиться. Понимала то, что он задумал. И сейчас, узнав, что этим смельчаком был ты… я рада. Правда. Очень рада. И говорю тебе это с полной уверенностью и искренностью, потому что верю в то, о чем говорю.

Мэб кивнул, осознав, что Майра его понимает. Тогда он решил внести больше ясности в эту историю и стал рассказывать о смысле своих рисунков. А их было действительно много. И каждый нес в себе собственную идею.

Чаще всего Мэб рисовал разорванную цепь – символ разрыва доверия, дружбы или любви. Реже появлялся лабиринт без выхода – так он отражал чувства запутанности и отчаяния. Еще одним образом была ртуть, стекающая каплями – метафора эмоциональной нестабильности и срыва. Лицо в маске, трескающееся на глазах, показывало то же самое: внутреннюю боль, прорывающуюся наружу.

Также Мэб любил рисовать птицу с перебитыми крыльями – этот образ означал потерю свободы или надежды. Каждый трактовал смысл по-своему. Также он рисовал тонущую в воде фигуру, передавая ощущение подавленности и невозможности дышать из-за стресса и переживаний. Цветок с увядающими лепестками в виде слез символизировал потерю радости и душевную боль. А рисунок с остановившимися часами показывал чувство застревания в моменте страха или утраты.

Шрамы и трещины на твердой поверхности показывали скрытые раны и травмы.

Закрытые окна и двери показывали изоляцию и непонимание со стороны окружающих.

Большинство рисунков были комбинированными. Мэб рисовал разбитое стеклянное полотно, что обозначало утрату надежды, любви и смысла. И на каждой частице битого стекла он оставлял по одному небольшому рисунку, показывая сразу несколько видов эмоциональной боли. Да, порой смысл был сложноват для понимания, но… Мэб считал, что люди, еще не позабывшие о своей человечности, должны его разглядеть. Нужно быть полным глупцом, чтобы не увидеть, какие чувства вложены во все эти образы.

Парень был уверен: люди поймут. Просто обязаны. Пусть не сразу, но придет время, когда они все осознают. Пусть закрашивают рисунки краской, пусть клеят поверх рекламу новых нейросетей – Мэб будет продолжать, пока не достучится до большого количества людей.

А сейчас он был уверен, что его понимают. Пусть и не все, но уже многие. Ради этого он так долго старался. И нисколько об этом не жалел.

– Понимаю… – прошептала Майра и придвинувшись ближе к Мэбу, поцеловала его. Кротко, тихо и беззаботно, но… нежно. Так нежно, как еще никого не целовала. Этого было достаточно, чтобы показать парню свои чувства. Так же, как он делал это через рисунки. – Наверное, тебе было тяжело?

– Очень, Майра. Даже не объясню, насколько. Но мне всегда казалось, что я делаю все это не ради себя. Ради других. Ради какой-то высшей цели, которую, наверное, сам и придумал. Но так было проще. Возможно, я просто успокаивал себя этим.

– Знаешь, Мэб… я не считаю, что ты совершал плохие поступки. Да и сейчас это уже не важно. Это не мои поступки, не моя история. Я, конечно, могла бы попытаться тебя вразумить, но… не буду. Ведь мы занимаемся одним делом. Идем одной дорогой. К одной цели. Как еще достучаться до людей в нынешних реалиях? Поэтому… ничего не имею против. Просто знай, что я готова поддержать тебя. Готова помочь. Все потому что…

– Наконец-то! – вдруг выпалил Мэб, показывая пальцем на небо. – Началось, Майра. То, о чем я тебе говорил. Смотри!

Девушка вскинула голову и посмотрела на небо. Увиденное поразило ее до глубины души, ведь Майра не видела ничего прекраснее в своей жизни.

Зрелище было воистину великолепным, завораживающим дух. Сумрачное небо с темно-фиолетовой аурой освещали тысячи самых разных звезд – они отличались формой, размером, типом свечения и мерцания. Девушка сразу заметила несколько знакомых созвездий, заученных еще в колледже на курсе астрономии Галактики С-147. Тут сияли и Полосатая Тигрица[1], и Сумрачное Око[2], и Куб Жизни[3]. Множество самых разных созвездий, которые вживую выглядели несравнимо лучше, чем на картинках из учебников.

Но самое прекрасное зрелище этого места заключалось в другом: в падающих звездах. Их было действительно много. Они то и дело прочерчивали небосвод, усыпая его прекрасным сиянием. Падая, каждая звезда оставляла после себя небольшой светящийся след, похожий на инверсионный от шаттла или самолета. И это было поистине прекрасно.

Глаза Майры сияли. Казалось, что ее зрачки даже отбрасывают едва заметное отражение падающих звезд. Никогда еще девушка не чувствовала себя настолько счастливой и радостной. Сейчас она была искренне благодарна Мэбу за то, что он привел ее сюда. Воспоминание об этом вечере навечно застынет в ее памяти – как образ чего-то хорошего, нежного, теплого и вечного. Вечного, как любовь. Как «рисунки на разбитом стекле», которые Мэб оставлял на стенах трансформаторных подстанций.

Мэб встал и сунул руки в карманы штанов, не отрывая взгляда от неба. Звезды продолжали тихо падать, не нарушая спокойствия и тишины этого прекрасного места за пределами Анайма.

Майра села, снова окидывая взглядом окрестности. Ей хотелось вдоволь насладиться зрелищем – настолько сильно, чтобы запомнить каждый контур, каждый цветок. Чтобы запомнить точную гамму сияния, которое они отбрасывали. И звезды. Не десятки и не сотни – тысячи, если не больше. И прекрасные созвездия, которыми было усыпано сумрачное, но очень нежное небо с оттенками спокойствия и тепла.

– Знаешь… Думаю, что желание, загаданное на падающую звезду, непременно исполнится. – вдруг проговорил Мэб, бросив теплый взгляд на Майру. Последняя робко улыбнулась, начиная поправлять кончики своих волос. С которыми, к слову, все было в порядке. – Один раз уже сработало.

– Правда? Ты загадывал желание, находясь здесь? – Мэб действительно смог удивить девушку и Майра не стала этого скрывать.

– Да. Я частенько приходил сюда, чтобы собраться с мыслями и отдохнуть от рутины Анайма. Тогда же я пожелал встречи с тобой. С тобой, но настоящей. Как видишь, желание сбылось. Конечно, не факт, что благодаря звездам, но… Почему бы именно сейчас не поверить в этот бред? Разве мы не можем позволить себе немного помечтать? В этом же нет ничего плохого, верно?

– Ты прав, Мэб. Никто нам этого не запрещает. Мы сами вольны мечтать о чем угодно. И в этот прекрасный вечер можем позволить себе загадать пару желаний, надеясь, что они обязательно сбудутся. Пусть не завтра и не через неделю. Когда-нибудь они обязательно сбудутся. Должна же у нас быть хоть какая-то надежда. Вера во что-то лучшее. Во что-то прекрасное. Мы…

– Знаешь, Майра… – начал Мэб, но задумался, собираясь с мыслями, которые бушевали в его голове хаотичными отрывками. – Я рад, что именно ты сейчас рядом со мной. Что именно ты увидела это место таким живым и прекрасным, каким его вижу я. Рад, что ты понимаешь меня. Понимаешь мои увлечения, интересы и цели. Поэтому и привел тебя сюда. Хотел, чтобы на фоне разваливающегося Анайма ты почувствовала себя живой.

– И я благодарна тебе за это, Мэб. – улыбнулась Майра, накручивая прядь волос на свой палец. – Спасибо. За то, что ты тоже остаешься рядом. За то, что позволил мне увидеть нечто прекрасное… как это место. Мне безумно нравится этот вечер.

– Рад это слышать, хе-хе. Но… знаешь, я давно об этом думал, но не мог подобрать подходящего случая. Как в ситуации с историей о рисунках. Думаю, сейчас самое время, потому что…

– Ты не все рассказал? – удивилась Майра, выпучив глаза. – Есть что-то еще, что я должна знать?

– Да, Майра. Я давно хочу сказать тебе, что рад нашему общению. Сны с тобой были просто прекрасными. Потом мы встретились и близко общаемся вот уже почти два года. За это время я смог почувствовать себя по-настоящему живым и сильным. Смог измениться в лучшую сторону. Перенял многое из твоего поведения и характера. Сменились даже рутинные привычки – мое отношение к вещам, ситуациям, людям… ко всему остальному. И я безмерно рад этому. У нас получилась интересная история, которую мы прошли вместе. Поэтому сейчас хочу сказать самое важное, что вытекает из всего этого. Майра, я люблю тебя. Всем сердцем. Я говорю об этом, чтобы выплеснуть свои накопившиеся чувства. Потому что хочу, чтобы ты была моей. Чтобы ты и дальше оставалась рядом со мной.

Казалось, Мэб мог бы сказать что-то еще, но его речь оборвалась довольно резко – хоть и была закончена. Парень наконец выплеснул свои чувства и смог рассказать Майре то, что его волновало. На этом он замолчал и посмотрел на девушку. Она тоже смотрела на него. Ее глаза увлажнились от подступающих слез радости. Да и сам Мэб сейчас выглядел внушительно: решительный, красивый, серьезный, задумчивый, с какой-то ноткой взрослости. В тот же миг подул ветер, растрепав его волосы, что само по себе выглядело забавно и мило. Позади пролетела звезда, рухнув где-то за горизонтом.

Майра улыбнулась и, встав, медленно подошла к Мэбу. Тот все еще молчал, ожидая ответной реакции. Наверное, боялся, что напугал девушку. Но та была полна решимости от переполнявших ее чувств.

– И я… Мэб. Я тоже тебя люблю. Очень давно. Я рада, что ты смог высказаться и рассказать обо всем, что чувствуешь. Я и сама давно хотела тебе сказать, но все никак не могла набраться смелости, уж прости… ха-ха. Я правда рада, Мэб. И буду рядом с тобой до самого конца. Буду твоей. Твоей любовью. Твоей самой заветной мечтой. Твоей сладостью. Мыслью. Чувством. Силой. Верой. Счастьем. Да, Мэб. Я люблю тебя! И всегда буду любить.

– Я догадывался, но… Понимал, что могу ошибаться. – усмехнулся Мэб, поправляя прядь волос Майры, которая упала ей на щеку. – Впрочем, сейчас это уже не важно.

И с этими словами Мэб приблизился к Майре, после чего поцеловал девушку. Страстно, но нежно. Без лишних слов, но так громко, как только могут говорить чувства. С искренней любовью, которая грела не только его, но и сердце самой Майры.

Она ответила ему взаимным жестом – ведь и сама давно ждала этого. Так они слились в едином порыве ветра, гулявшего над полем за пределами красивого, но мрачного Анайма.

С неба рухнула звезда, рассыпавшись где-то в хвойном лесу. В тот же миг были загаданы заветные желания. Где-то на ветке в хвойном лесу прощебетала птица, чья трель донеслась даже до поля. До ушей Мэба и Майры. Но в тот миг их уже ничто не волновало. В миг, когда дружба переросла в любовь, все происходящее потеряло значение[4]. Важно было лишь то, что они наконец были рядом друг с другом – о чем мечтали довольно долгое время.

Так изменилась их история. Так прекрасные сны стали новой, красивой реальностью.

Когда-то были лишь краски боли, наносимые на стены трансформаторных подстанций. Были чернила, переносимые из снов на строки книг. Теперь сложилась цельная картина. Две маленькие детали соединились в одну – целую и правильную. И уже эта деталь встала в общую картину мира, заполнив пустоту холста.

Произведение искусства было готово.

Два кусочка пазла стали единым чувством. Не будет больше мозаики, загадок и тайн.

Будет сиять лишь аура, распространяющаяся и на остальных людей Анайма. Мэб и Майра верили в это всем сердцем.

Потому что знали, что их любовь будет вечной…

30 августа – 1 сентября, 2026 год

Примечания автора:

[1] Отсылка на созвездие Большой Медведицы.

[2] Ромбовидное сочетание звезд. В центре созвездия сияет одна большая звезда. Отсюда и ассоциации с глазом (оком).

[3] Несколько звезд собраны в квадрат. В центре квадрата находится россыпь маленьких звезд, образующих форму сердца.

[4] Отсылка на рассказ «Миг, когда дружба станет любовью», который был опубликован в сборнике «Autophobia 2».

Осколок III. Рисунки на разбитом стекле

Что вам известно об Анайме, Парвусе и системе С-147? Кроме того, что планета находится далеко от центральной Галактики С-21. Это же очевидно, ха-ха.

В том и дело, что вы ничего не знаете. Система С-147 – двойная. Она включает в себя Солнце и яркую звезду – Белый Карлик. Луна тоже существует в подобных условиях, но это сейчас не так уж важно.

Эта система оставалась неизвестной до тех пор, пока внутри Мультивселенной не стали происходить необъяснимые явления. События приняли масштабный и хаотичный характер. Анайм – единственный город на планете Парвус – тогда был совсем другим: живым, настоящим и дышащим. Каждый житель вносил значительный вклад в его развитие. Все изменилось после того, как хладнокровные действия Афратора[1] вызвали шторм сначала в Галактике С-21[2] и системе 0313[3], а затем в Мультивселенной. Однако катастрофу удалось чудом предотвратить.

Когда начался Мультивселенский хаос, произошел временной сдвиг. После победы над Афратором часовые пояса вновь синхронизировались, охватив всю Вселенную – теперь уже единый мир. Года практически повсеместно выровнялись и стали одинаковыми. В результате разница во времени с центральной Галактикой С-21 оказалась минимальной – всего пара лет, хотя сами Галактики по-прежнему отличались космическими поколениями, дистанцией и размерами. Люди же до «хаоса» были добрее и чувствительнее, чем сейчас. Удалось восстановить утраченную связь с внешними мирами и другими Галактиками.

На людей обрушился странный недуг, превративший всех в апатичных и безмолвных страдальцев. Ученые до сих пор не могут установить причину случившегося, но… Прогноз очевиден: последствия взаимодействия с Мультивселенной не прошли бесследно. Катастрофу удалось предотвратить, однако ее «эффект» остановить не получилось. За всеми Галактиками и системами невозможно уследить – люди все же пострадали, оказавшись в зоне поражения. При этом на каждую Галактику отголоски «хаоса» повлияли по-своему.

Таких Галактик и систем было немало. Проблема заключалась в том, что пока одни бездействовали, не желая ничего менять, другие продолжали бороться. Бороться с недугом, апатией и равнодушием. Они боролись, не опуская рук, используя любые доступные средства и методы.

Чтобы исправить ситуацию, необходимо было достучаться до людей. Найти отклик в их сердцах и пробудить угасающую искру внутри. Объединить единым чувством, искренним желанием – настоящей любовью и верой в лучшее будущее.

Да, этот путь был тяжелым – он был полон испытаний, страданий и других трудностей. Но порой достаточно лишь зацепиться за одну возможность, и результат не заставит долго себя ждать. Так произошло и в этой ситуации.

Мэб понимал: чтобы изменить Анайм, нужно достучаться хотя бы до одного человека, которого еще не полностью поглотило равнодушие. Этот человек сможет повлиять на другого. Уже вдвоем они затронут еще большее количество людей. Так запустится последовательная цепь событий, которая приведет к тому самому результату, к которому стремился Мэб.

Что случилось бы с двойной системой С-147, если бы все прекратили бороться? Теперь этого уже никто не знает. Да и неважно это теперь. Важно другое: в этой системе жили те, кто не мог оставаться равнодушным к происходящему. Мэб и Майра. Именно они вдохнули жизнь в Анайм. Они всегда верили в людей и дали им шанс. И впоследствии сами его получили.

Так изменилась жизнь, испорченная последствиями Мультивселенского хаоса.

Так преобразился Анайм, пройдя путь от рисунков на разбитом стекле до всплеска новой жизни. Новых и измененных людей. Новых чувств и эмоций.

И новой любви…

***

Анайм. 2141 год. Неизвестный жилой комплекс «Правда».

Последствия борьбы Мэба затронули многих людей. С момента, когда он оставил свой первый рисунок на стенах ТП №9, прошло более семи лет. Все это время не было потрачено впустую. Теперь люди начинали осознавать суть действий Мэба: кто-то уже понял его замысел, а кто-то был близок к пониманию.

Как же Мэб повлиял на людей?

Смотрите сами.

Вот один из таких примеров, разворачивающийся прямо сейчас. Анайм. Центральная улица. Жилой комплекс «Правда» – небоскреб в пятьдесят этажей. Все внимание на тридцать девятый этаж. Второй подъезд из трех. Квартира 355.

На наших глазах вспыхнула семейная ссора между мужем и женой. Никто не кричит, голоса и руки остаются опущенными. Но атмосфера остается тревожной и напряженной: обе стороны не могут прийти к взаимовыгодному соглашению. Впрочем, проблема решается прямо у нас на глазах.

– Ты меня вообще слышишь? Я же говорил, что не стоило этого делать. Неужели так сложно понять все с первого раза? Я…

– Постой, милый. Тебе не кажется, что мы переходим границу адекватности? Думаю, что нам не стоит развивать эту ссору. Давай сядем и все обсудим. Мирно. Подумай о том, как эту ссору видят наши дети, сидя в соседней комнате. Думаешь, что им приятно все это выслушивать? Вряд ли.

– Но… Слушай, милая…

– Пойми… Это уже не важно. Мы же не сможем исправить то, что уже сделали. Лучше вспомни, чему Мэб научил нас своими рисунками. Вспомни, каким мы его видели на улице. Он такой же простой человек, как и все мы. Но пока мы утопали в апатии, он не переставал верить в лучшее. Продолжал любить и бороться. Помнишь историю его знакомства с Майрой?

– Конечно, помню.

– Ну вот. Они одни из немногих, кто еще не забыл, что такое настоящая и искренняя любовь. Так почему же нам не последовать их примеру?

– Ну-у… Да уж… Ты права, милая. Прости за то, что я тебе нагрубил. Просто я не…

– Все, садись. Поговорим, обсудим проблему и придем к общему мнению. Найдем решение вместе. Порой самое важное – не говорить, а слушать…

– Хорошо, спасибо за понимание. Я считаю, что мы…

***

Анайм. 2141 год. Центральная улица.

Перемены в Анайме заметили не только взрослые.

Мэб сумел затронуть даже детские сердца. А они, в свою очередь, повлияли на своих родителей. Так Мэб запустил последовательную цепь событий – именно этого он всегда и мечтал добиться.

А теперь обратите внимание на Центральную улицу – именно здесь и расположен жилой комплекс «Правда».

– Эй, мам. Смотри!

– Куда? Что ты увидел, сынок?

– Вот, смотри. Что это? Очень красиво!

– Ах, это… Это красивый рисунок, сынок. Нравится?

– Конечно, мам. А кто его нарисовал?

– Такой же простой парень, как и ты. Просто немного постарше. А что?

– Вау! Мне просто стало интересно, зачем изрисовали эту стену – хоть рисунок и красивый. Это ведь плохо, да? Нельзя так делать… Ты сама меня этому учила.

– Ох, сынок… Это долгая история, но… Так поступать нельзя, но этот парень специально сделал рисунок. Он просто не забыл, что такое любовь, а потому нарисовал его, чтобы вспомнили и другие люди.

– Круто! Получается, что этот парень – герой. Да? Ведь он сделал это для других людей, а значит, хотел им помочь. Я прав?

– Да, сынок. Он – наш герой!..

***

Анайм. 2141 год. Двор школы №7.

– Пацаны, идите за мной! Хочу показать вам кое-что интересное…

– Зачем? Что ты опять придумал? Уроки ведь закончились. Пошли домой. Потом погуляем, наверное.

– Разбежался. Успеем еще. Так вы идете или нет? Я бы не стал отказываться. Вы не пожалеете, зуб даю.

– Ох… Как же ты порой бесишь, уму непостижимо. Ты хоть когда-нибудь устаешь? Зачем нам тащиться за тобой в какую-то задницу?

– Дело в том, что за школой стоит дом с гаражом, торец которого выходит во двор школы. На стене гаража есть рисунок Мэба. Я хочу добавить к нему несколько деталей. Чтобы он знал, что люди его поддерживают и любят.

– Ну ты и олень! Нельзя было сразу об этом сказать? Мы бы с радостью согласились, идиот.

– Ты ничего не понял, ха-ха. Если бы я сказал о своей идее сразу, то не было бы интриги. Ну ладно.

– А рисовать чем будешь? Пальцем?

– Обижаешь. Думаешь, я дурак и не подумал об этом? Не-е, так не катит. Я еще вчера стащил пару баллончиков с краской у отца из гаража. Ими и воспользуемся.

– А-а-а… Тогда это меняет дело!

– Все. Хватит болтать. Пошли!

***

Анайм. 2141 год.

– Мэб… Что-то случилось? Ты выглядишь каким-то подавленным…

Парень пришел в себя, все еще сжимая баллончик с краской в руке. Майра стояла рядом. Она держала кисть и удивленно смотрела на своего парня. Последний лишь пожал плечами и тряхнул головой, окончательно стряхивая оцепенение. Этот жест позабавил девушку, и она усмехнулась.

– Все в порядке. – отозвался Мэб, продолжая рисовать. – Просто задумался. Не обращай внимания. Я на своей волне. Как всегда.

Оба рисовали, находясь у ТП №76. Майра уже завершила свою часть – на бетонной стене красовался стих ее собственного сочинения. Мэб дорисовывал обрамление, выводя узор так, чтобы поэтические строки оказались в самом сердце композиции. До завершения рисунка оставались считанные штрихи.

Мэбу неслыханно повезло. После того как он привел Майру на цветочное поле, они стали парой. Это было два года назад. Вскоре девушка переехала к парню и начала помогать ему в его деле. Теперь по городу они бродили вдвоем, оставляя на стенах рисунки, которые теперь сопровождались еще и красивыми стихами.

Преобразились и сами рисунки. Теперь на заднем плане Мэб изображал то городские панорамы, то планеты, то бездонные фрагменты космоса. Через эти образы он напоминал людям о могуществе космических парадоксов и разрушительной силе природных катаклизмов. В каждом таком элементе сквозило незримое влияние Мультивселенной на судьбы людей.

Но вместе с тем в его работах читался и другой посыл – о несокрушимости человеческого духа, души и сердца. Так Мэб говорил, что людей ничто не сломит. Ни землетрясение. Ни шторм. Ни масштабный хаос Мультивселенной.

И это действительно помогало. Город словно очнулся ото сна – люди становились живее, светлее. В их взглядах появлялась радость. Многих уже не удивляло встретить на улице Мэба и Майру – их узнавали, им кивали с улыбкой. Плоды многолетних трудов были видны: город начал меняться изнутри, а вместе с ним – и его жители.

И это не могло не вселять надежду на лучшее будущее.

– Понятненько. О чем задумался? – поинтересовалась Майра, наблюдая за Мэбом.

– О Мультивселенском хаосе. – усмехнулся Мэб, аккуратно выводя контур вокруг нарисованной звезды. – У нас наконец начинает получаться «достучаться» до людей, но все же… меня не покидает одна мысль: а понимают ли они тот посыл, который мы вкладываем в каждый рисунок? Хоть кто-нибудь догадывается, что на них повлияли отголоски Мультивселенских событий, произошедших в недалеком прошлом?

– Даже не знаю, Мэб. Правда. – Майра задумалась, устремив потупленный взгляд на свежий рисунок. – Тебя это так сильно волнует?

– Не то чтобы волнует, просто… Мне бы искренне хотелось, чтобы люди осознали: все эти беды происходят именно с ними. Лично мне было бы интересно докопаться до первопричины произошедшего хаоса. Ради этого мы и пересмотрели свой подход к делу, изменили сами рисунки, сделали их лучше. Разве нет?

– Лишь отчасти. Порой нет смысла так глубоко погружаться в детали, которые все равно останутся незамеченными. Да, для нас это огромный шаг вперед – и в творчестве, и в анализе. Даже если судить с точки зрения философско-психологического разбора вложенного смысла. Но с точки зрения обычного прохожего уже достаточно того, что он уловил наше послание. А мы научились доносить его, разве не видишь? Все складывается как нельзя лучше.

– Ну-у… да. Ты права, Майра. Но мне все же хочется, чтобы у людей хоть что-то оставалось в мыслях. Не хочу, чтобы они смотрели на наши работы как на простое украшение стен. Мы ведь делаем это не просто так – мы вкладываемся ради людей. Ради нашей общей мечты. И пока у нас получается: мы уверенно идем к цели, которую сами себе поставили.

Рисунок был завершен. Мэб нанес последний штрих и, отступив на пару шагов, окинул взглядом свое новое творение.

На стене ТП раскинулась часть космоса, словно разбитая на множество осколков. В каждом из них жила своя планета – не похожая на другие ни цветом, ни формой, ни орбитой, ни размером. Рядом с каждой виднелся крошечный стишок, выведенный тонкой кистью, а чуть поодаль – узнаваемые «очерки» Мэба. Его оставленный смысл.

В самом центре композиции красовался большой, искусно сплетенный белыми нитями стих. Мультивселенная. Она была здесь и сердцем единого мира, и его разумом, и душой. Ее светлые нити оплетали все живые поселения, скрепляя воедино части разбитого стекла. Так Мэб показывал: та самая Мультивселенная, что стала виновницей катастрофы и разбила стекло мироздания, теперь сама же менялась, заново соединяя разрушенное.

И это выглядело просто потрясающе.

– Очень красиво получилось. – заметила Майра, подходя к Мэбу и обнимая его. – Мне нравится.

– Мне тоже. – усмехнулся парень и чмокнул девушку в губы. – Так масштабно мы еще не рисовали.

– Ага. Рисунок на разбитом стекле. – добавила Майра, улыбнувшись. – Получилось очень символично.

– Согласен. Главное, чтобы люди прочувствовали то послание, что мы заложили в эту работу.

– Не переживай по этому поводу, милый. У нас все получится, ты же знаешь. Возможно, не сегодня. Может быть, и не завтра. Но я верю: этот день обязательно настанет. И тогда мы вспомним об этом разговоре с широкой улыбкой на лице. Я знаю, что к тому времени мы станем еще счастливее. Да, это волнует не только тебя, но и меня – пусть и не так сильно. Но порой куда важнее то, что происходит прямо сейчас. Сегодня. В эту самую минуту. А сегодня… посмотри вокруг. Люди меняются. Меняется жизнь в Анайме. Меняется сам город. Свет, который мы дарим людям, становится ярче – и это видно невооруженным глазом. Люди сами замечают, как все вокруг теплеет, светлеет, становится нежнее и лучше. Поэтому не переживай. Мы со всем справимся.

– Знаю, милая. Я охотно в это верю. А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что ты рядом. Помогая, поддерживая, любя… ты даришь свое тепло. Что бы ни случилось – я знаю, что ты рядом. И за это я люблю тебя, милая. Больше всего на свете.

– Как это мило, ха-ха. Я тоже люблю тебя, Мэб.

У ТП №76 больше не прозвучало ни слова. Все, что нужно было сказать, они уже сказали друг другу.

Закинув рюкзаки за спину, Мэб и Майра в последний раз взглянули на законченный рисунок и двинулись дальше – искать новую стену для своего послания. В этом и заключался весь смысл их работы: не останавливаться, даже когда результат уже бросается в глаза. Какой смысл отказываться от того, что ты любишь? От того, чем нравится заниматься. От дела, которое меняет людей и пробуждает в них любовь. Пока Мэб с Майрой не доведут свой замысел до идеальных ста процентов, ничто не сможет их остановить.

Оба двинулись к ТП №184. Рисовать.

А рисунок на разбитом стекле навсегда останется на стене ТП №76. Со временем он станет произведением искусства, превратится в реликвию – одну из достопримечательностей Анайма.

Смысл будет понятен.

А рисунок на «разбитом стекле» продолжит дарить людям то, чего им так не хватало все эти годы – любовь и веру в лучшее…

Примечания автора:

[1] Отсылка на романы «Кэрт Мун: Осколки сознания», «Тони Ли: Лунный страж» и «Хранители времени: Судный день». Романы являются 4-6 книгами в цикле «Хранители времени».

[2] Отсылка на цикл «Хранители времени».

[3] Отсылка на роман «Кэрт Мун: Осколки сознания». Является четвертой книгой цикла «Хранители времени».

Осколок IV. Свет, ставший очень ярким

Каково место человека в бесконечной череде поколений и исторических событий? В чем заключается его роль в масштабах Вселенной и других реальностей?

Человек – это одно из звеньев в цепи. Так называемое звено может исчезнуть, затеряться или износиться. В таком случае возникший разрыв просто сомкнут соседними звеньями, и целостность конструкции, так называемой «системы», будет восстановлена. Однако никто не способен вообразить, насколько весомую роль играет каждое отдельное звено в любой конструкции.

Представьте производственный цех предприятия. К потолку намертво прикручен кронштейн, а на нем висит одинокое звено цепи, к которому подвешен тяжелый груз. Вся эта конструкция держится буквально «на добром слове». Вес груза неумолимо тянет звено вниз, растягивая его до предела. Напряжение внутри звена ощущается даже на уровне атомов и застывших электронов, наряду с протонами и нейтронами. Само звено, в свою очередь, с чудовищной силой тянет кронштейн вниз, а тот транслирует это давление на стальные болты крепления и несущие балки потолка.

И вот вопрос: что же вы видите в этой картине? Вы видите абсолютную взаимозависимость. Вы видите ту самую точку сингулярности, где от прочности одного-единственного, ничем не примечательного элемента зависит судьба всей системы. Если звено лопнет – рухнет все: с корнем вырвет кронштейн, обрушит часть потолка, уничтожит груз. Это физическое воплощение того самого «звена цепи», о котором шла речь. Микроскопическая трещина или дефект металла невидимы глазу, но именно они решают, устоит ли вся громада или превратится в прах.

Кажется, что вес груза удерживается лишь этим звеном цепи, которое в любой момент может лопнуть. Думая об этом, вы будете отчасти правы, но все же ошибетесь.

Потому что потолок, болты крепления, кронштейн, звено и груз – это единая, неразрывная цепь. Каждый ее элемент существует только во взаимосвязи с другими. И действительно, если одно из этих «звеньев» не выдержит, рухнет вся конструкция. Но все поправимо: образовавшийся разрыв сомкнут, закрепят новым элементом, и целостность системы будет восстановлена.

И вы, без сомнения, спросите: что же делать?

Все предельно просто. Нужно усилить узел крепления кронштейна, использовать более надежные болты, добавить страховочную систему с бронированными тросами. Заменить сам кронштейн на тот, который рассчитан для повышенных нагрузок. А затем останется лишь слегка удлинить цепь, чтобы вес распределялся между всеми ее звеньями. Так вся конструкция станет прочнее.

И это работает во всех аспектах, определяющих понятие целостности – будь то цепь, система или конструкция. Возьмем кувалду и ударим по цепи. Вибрация от удара пройдет по звену и передастся следующему. Чем длиннее цепь, тем слабее импульс дойдет до ее конца. Тем меньше будет ущерб.

Так же это работает и с людьми. Каждый житель Анайма – звено в цепи. Парвус, в свою очередь, тоже является звеном среди других планет и Галактик. Воздействие на один-единственный элемент способно всколыхнуть всю цепь, а возможно – изменить ее целостность навсегда.

Мэб и Майра смогли запустить этот процесс. Им удалось всколыхнуть поколение нейросетей, пробудив в них самые потаенные чувства и желания. Мэб стал одновременно и первым звеном цепи, и той самой кувалдой. Под влиянием последствий Мультивселенского хаоса люди смогли по-настоящему «ожить». Смогли изменить себя и свое отношение к жизни, окружающим людям и Анайму.

Именно это и дало Мэбу шанс… Шанс на спасение…

***

Центральная тюрьма. Анайм. 2141 год (через три дня после ареста Мэба).

В камере царили темнота и холод. Бетонные стены, когда-то выкрашенные в безликий серый – цвет самой жизни Анайма, – облезли и потрескались, оставив лишь жалкие лохмотья краски, которые смешивались с осыпавшейся с потолка побелкой.

Пол был испещрен трещинами и зияющими дырами от пуль – немыми свидетелями таинственных событий, которые произошли в этой тюремной камере. На искореженный бетон падали тусклые лучи света, едва пробивавшиеся сквозь решетку маленького прямоугольного окна под самым потолком, метрах в двух над полом. Из плохо утепленного проема тянуло сквозняком. Мэб время от времени слышал его суровые, тихие завывания. Он чувствовал ледяные прикосновения ветра кожей на руках и шее. Становилось зябко. Тело передергивало, и по нему бежали колючие мурашки.

Что же произошло?

Разразилась беда. Неподалеку от ТП №184, где Мэб и Майра рисовали на стене, гулял полицейский патруль. Полицейские взяли обоих с поличным прямо на месте преступления. Кто знает, чего они добивались на самом деле, но цель полицейских была ясна: начальство приказало найти негодяя, закрыть в тюремной камере и выписать штраф. И приказ был исполнен.

Поначалу все шло как по маслу. Мэб и Майра рисовали, перебрасывались шутками, смеялись. А потом из ниоткуда возникли полицейские. Увиливать не было смысла – картина была ясна. Поэтому они выбрали побег. От ответственности. От страха. От неизбежного.

Полицейские вызвали подкрепление – похоже, идея поймать «негодяев» всерьез задела их за живое. Вскоре Мэба и Майру зажали в глухом переулке. Пути к отступлению были отрезаны.

Но Мэб нашел выход. Он подсадил Майру, помог ей забраться на крышу магазинчика и сказал убегать. Сам же шагнул вперед, принимая весь удар на себя. Так он привлекал к себе все внимание, лишь бы дать любимой время уйти. Она не хотела этого, но оба знали – переубедить Мэба не получится. В итоге он оказался в тюремной камере, уповая лишь на то, что знакомство с «новой реальностью» ограничится пятнадцатью сутками.

Это было ужасно. Мэб умылся водой, холодной как лед, и лег на такую же ледяную, жесткую койку – скорее железную лавку, чем кровать. Состояние было скверным, но этого следовало ожидать. Тем более занимаясь «художественной» деятельностью.

– «Если тебя поймают, то придется отвечать за свои поступки». – в голове промелькнули воспоминания о бабушке, которую Мэб встретил на улице несколько лет назад. Она действительно вызвала полицию. Стражи порядка могли поймать его прямо тогда, и Мэб никогда бы не встретился с Майрой. Конечно, сбежать от бабушки было бы несложно, но… Мэба воспитали иначе. Он просто не смог бы ни ударить ее, ни даже нагрубить ей. Поэтому этот фактор серьезно осложнил бы побег: реши бабушка схватить негодяя или отлупить сумочкой по спине, шансы на успех сократились бы до одного к двум. Все зависело бы от ситуации и оперативности полиции. Но все же бабуля была права. Сейчас Мэб стал еще на пару лет взрослее и мог справиться с трудностями – хотя бы морально. Не хотелось бы ощутить холод и сырость тюремной камеры в более раннем возрасте.

– Да уж… – пробубнил Мэб, переворачиваясь на правый бок. Взгляд уперся в противоположную стену, к которой были прикреплены раковина и бачок унитаза. – Условия жизни просто шикарные, учитывая «тяжесть» моих преступлений. Скорее скопытишься от холода и голода, чем выйдешь отсюда на свободу и увидишь облачное небо Анайма.

Все мысли были забиты лишь Майрой. Что с ней теперь будет? Станут ли ее искать или ограничатся поимкой Мэба? Как девушка воспримет ситуацию? Останется ли верна Мэбу? Дождется ли его возвращения? Будет ли и дальше так сильно любить?

Мэбу было интересно, выпишут ли ему штраф. Было интересно, могут ли увеличить срок пребывания за решеткой. Конечно, еще не доказано, что все рисунки в Анайме принадлежат именно ему, но… понять это будет несложно: достаточно увидеть характерный «почерк» и смысл, который он оставлял. Да и после его поимки рисунки перестанут появляться в городе. А это уже прямое указание на вину Мэба.

Скорее всего, дадут 15 суток за мелкое хулиганство. По крайней мере, Мэб на это надеялся и искренне верил, что не ошибается в своих суждениях.

Но реальность сложилась иначе, дав Мэбу шанс, о котором он и не мечтал.

***

Прошел, наверное, час. Точно сказать Мэб не мог – в четырех стенах реальность и само понятие времени если и не размывались полностью, то изрядно сбивали с толку. Лежать наскучило. Книг, журналов, радио или даже принадлежностей для письма не было, что вполне логично. Ни кроссвордов, ни судоку. Абсолютная пустота и тишина. Грех жаловаться. Потому Мэб встал и подошел к узкому зарешеченному окну. Подпрыгнул, схватился за решетку. Подтянулся.

Новая реальность оказалась пустой и пугающей.

Порыв слабого, но холодного ветра ворвался в камеру. Мэб посмотрел в окно.

Серый, ничем не примечательный бетонный забор, обвитый колючей проволокой. Разбитая дорога, больше похожая на лесную тропу. Одинокий куст высотой в метр справа от окна. Ни дверей, ни ворот, ни машин, ни людей. Не слышно даже уличного шума. Словно весь Анайм вымер, оставив Мэба гнить в гордом одиночестве тюремной камеры.

Эта мысль пугала.

– Эту цену ты готов был заплатить, Мэб? – парень обратился к самому себе, спрыгнув на пол. – И все ради людей, которым глубоко плевать на твою судьбу. Даже Майра, скорее всего, теперь отвернется. Отличная работа, Мэб.

Его размышлениям и самобичеванию не позволили перерасти в понимание ситуации. Тяжелая входная дверь издала лишь скрип, когда отодвигался засов. В замке проскрежетал ключ, провернутый дважды. Дверь с лязгом распахнулась, заставив Мэба обернуться.

Увиденное удивило его еще сильнее.

В дверном проеме, слегка ссутулившись, стоял коренастый мужчина. Эта поза и его возраст – на вид около пятидесяти лет – придавали ему сходство с любым седым стариком. Почти всю его голову окружала редкая седая шевелюра, оставившая лишь небольшую «лесную поляну» на макушке. Лицо было тщательно выбритым, но осунувшимся: глаза ввалились, под ними темнели мешки, а сеть морщин испещряла кожу. Потрескавшиеся губы дополняли картину. Невысокого роста. Однако от него исходила сильная, почти осязаемая аура. Вживую он производил куда более внушительное впечатление, чем на фотографиях, которые Мэб видел прежде.

При этом его облик и манера одеваться безошибочно выдавали в нем очень успешного человека. Идеально белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, была безупречно чистой, отглаженной и аккуратно заправлена в свободные темно-синие брюки. Черный галстук дополнял образ. Распахнутый пиджак был того же оттенка, что и брюки. На ногах – черные кожаные туфли с до блеска натертыми носками, которые отражали скудные лучи уличного света. На запястье поблескивали золотые часы. Настоящий небожитель.

Бросив беглый взгляд на тюремную камеру, незнакомец брезгливо поморщился и протянул Мэбу руку.

– Приветствую. – улыбнулся мужчина. – Локус[1] Бонум[2] – губернатор Анайма. Чрезвычайно рад знакомству, господин Мэб.

– Какими судьбами, господин Локус? – съехидничал Мэб, но пожал руку губернатору. – Решили посмотреть на условия тюремной жизни? Не сочтите за грубость, но здесь невыносимо холодно. Понятно, что это не райский уголок, а тюремная камера, однако живут все одинаково. И те, кто сел за мелкое хулиганство. И те, кого упекли за серьезное преступление. Грех жаловаться, конечно, но… Условия жизни для всех одинаковы. А вот хотя бы нормальное отопление было бы очень кстати.

– Вы ошиблись. Но я и сам вижу, насколько тут плохо. – медленно проговорил Локус Бонум, окидывая тюремную камеру пренебрежительным взглядом. – И я намерен… кое-что исправить.

– Только-то? Так зачем же вы прибыли сюда, господин Локус? Что-то мне подсказывает, что визит не является вашей истинной целью. – Мэб, облокотившись на стену и деловито сложив руки на груди, задумчиво почесал затылок. – И я не понимаю… почему вы пришли именно ко мне?!

– Ох, господин Мэб… Вы смогли застать меня врасплох, ха-ха… – усмехнулся губернатор, отходя к выходу из тюремной камеры. – Об этом я и хотел с вами поговорить. Нам нужно многое обсудить. Думаю, что вы останетесь довольны результатом этого разговора. Не возражаете?

Мэб ответил не раздумывая. Какой смысл скрывать, что лежать сутками напролет в ледяной тюремной камере невыносимо скучно и тошно?

– Не возражаю. – Мэб позволил себе улыбнуться, осторожно отходя от стены. – Не сочтите за грубость, господин Локус, но тут холодно и очень скучно. С радостью скрашу свою скуку беседой со столь влиятельным человеком, как вы. Можете счесть это лестью или подхалимством. Возможно, так и есть. Но мир изменился, времена уже не те, что раньше. И кем мы станем, если перестанем говорить правду, какой бы горькой она ни была?

– А вы остры в подборе слов. И чувство юмора отлично прослеживается. – вновь усмехнулся Локус Бонум, жестом приглашая Мэба следовать за собой. – Хорошее чувство юмора наряду с интеллектом. Вы умнее, чем кажетесь, господин Мэб. И мне это нравится.

– Что ж… – задумчиво протянул Мэб, выходя из камеры вслед за Локусом. – Пусть будет так.

На этом разговор оборвался, и они двинулись по коридору. Тот был мрачнее любой улицы, но все же светлее тюремной камеры. Мэб помнил этот путь. Он был уверен, что они с Локусом свернут направо и окажутся в просторном зале, похожем на актовый – из тех, что бывают в школах или университетах. Но он ошибся: Локус повел его совсем в другую сторону. Шли без сопровождения, и это было логично. Все-таки Мэб – художник, а за ним не числилось тяжких преступлений.

Дальнейший путь петлял, все больше напоминая потайной ход в подземный бункер на случай тотальной катастрофы. Что ж, не зря в народе говорят: все гениальное – просто. Кому придет в голову искать тайное убежище в тюрьме?

Вся затея выглядела и звучала до нелепости глупо. Какой смысл вести Мэба в бункер, даже если тот действительно существует? Конечно, любой может ошибаться, но… Локус Бонус был губернатором Анайма. И дураком точно не был. А это означало одно: даже если «придуманный» Мэбом бункер реален и находится прямо под тюрьмой, то он будет последним человеком, которого Локус захочет туда впустить. В этом была железная логика.

– «Похоже совсем крышу сорвало со скуки. – подумал Мэб, усмехнувшись своей же мысли. – Какой еще бункер? Почему я вообще думаю об этом?»

Шли, в общем-то, недолго. Уже через пару похожих поворотов Локус и Мэб остановились у затхлой, видавшей виды деревянной двери с табличкой: «Кабинет для личных переговоров».

Дверь открыли со скрипом. Локус жестом пригласил Мэба войти. Тот так и сделал, переступая порог помещения. Зачем здесь понадобился этот кабинет – было неясно. Но он тут был.

Кабинет напоминал старинный школьный класс: простой, пустоватый и уныло-однообразный. Вдоль стен стояли одинокие лавки, а на самих стенах висели плакаты с изображениями Великих деятелей и людей Анайма. В торце комнаты виднелись шкафы с книгами и журналами, а в центре – пара ветхих столов со стульями. Все это до боли было похоже на кабинет физики или биологии – кому что ближе. Мэб провел в таких же школьных кабинетах немало времени за свою жизнь.

Локус прикрыл за собой дверь, прошел в центр кабинета и сел за стол. Мэб немного потоптался на месте и последовал его примеру. Теперь они выглядели как два человека, собравшихся для интеллектуальной беседы. Вот только… было одно «но». Незначительное, но все же бросавшееся в глаза «но».

И что же это было?

Одежда.

Один – деловой, опрятный, серьезный. Со взрослыми, застывшими на лице чертами. Второй – уставший, слегка неопрятный, с взъерошенными волосами и мешками под глазами. Одет скорее по-подростковому, чем во что-то деловое. Но это, казалось, совершенно никого не смущало: оба сохраняли спокойствие и привычное выражение лица.

Локус Бонум начал первым.

– Честно говоря, никогда бы не подумал, что этот разговор вообще состоится. Но мир меняется, а мы следом за ним. То, что раньше считалось неправильным или непристойным, сегодня стало обыденностью. Решением многих проблем. Выходом из тупика. Как и этот разговор. Раньше ни один из нас не добрался бы до этого стола. А сегодня – это необходимость.

– Хм-м… – Мэб действительно задумался. Локус Бонум говорил загадками, но явно на что-то намекал. Мэб смутно понимал, куда тот клонит, но до конца не мог поверить в правдивость его суждений. Ошибиться было проще простого. Оставалось лишь догадываться, к чему может привести такая ошибка. – Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, но… не до конца. Впрочем, вынужден согласиться: мир уже давно не тот, что прежде. Сейчас самое ценное – остаться собой. Сохранить свои идеи и принципы. Верить во что-то. Но… если уж вы здесь, то прекрасно понимаете, о чем я говорю.

– Можете в этом даже не сомневаться, господин Мэб. – Локус одобрительно кивнул, барабаня пальцами по столу. – Именно поэтому я здесь. Сижу рядом с вами. Но скоро вы поймете, что это не более чем случайное стечение обстоятельств. Скажу честно: повезло не только вам, но и мне. А на такой почве вполне можно прийти к взаимовыгодному соглашению.

– «Взаимовыгодному соглашению? – подумал Мэб, с удивлением рассматривая Локуса. – О чем он говорит? Что случилось?»

– Вижу, что вы в замешательстве, господин Мэб. – медленно проговорил губернатор, заметив задумчивое выражение, застывшее на лице Мэба. – Вы боитесь. Я прав?

– Боюсь ли я? Вас? – удивился Мэб, снова обретя дар речи. – Не думаю, господин Локус. Я могу назвать несколько причин, по которым вас уважаю. Но бояться? Нет, простите. Все мы – люди. Одинаковые. И вы не исключение. А вот ответственность на плечах у каждого лежит разная. И кому, как не вам, этого не понимать?

– Что ж… Я не удивлен. – Локус Бонум усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой. – Вы – человек интеллектуальный и умный. Рад, что вы понимаете элементарный порядок вещей, но… Не нужно бояться именно меня. Можно ведь бояться и своего будущего, верно?

Мэб промолчал. Он уже понял, к чему клонит Локус. Вопрос был коварным, с подвохом, но при этом честным и до боли актуальным. Вопрос застал Мэба врасплох, что было только на руку Локусу.

– Увидев меня, вы наверняка испугались за свое будущее, господин Мэб. – продолжил Локус, не собираясь тянуть с ответом на свой же вопрос. – Внутри у вас, вероятно, все рухнуло. Но… НО! Вы не растерялись и взяли ситуацию под контроль. И все же вы продолжаете думать о том, что с вами будет. Боитесь надолго оказаться за решеткой. Вам этого совсем не хочется, поэтому в глубине души надеетесь на штраф или помилование. Время сейчас неспокойное, так что у вас есть все основания для таких мыслей. Я бы и сам думал так же. Поэтому, увидев меня, вы испугались. Но вместе со страхом появилась и надежда. А верить в лучшее, насколько я понял, вы любите.

– Что ж… вы меня раскусили, господин Локус. Вы очень внимательны. – кивнул Мэб, слегка потупив взгляд.

– Я в этом не сомневался, ха-ха. – усмехнулся Локус, скрестив ладони на столе. – Тогда поспешу вас обрадовать. Вы же любите хорошие новости, господин Мэб?

– А вы знаете тех, кто их не любит?

– Тем лучше. После этого разговора вы выйдете на свободу и сможете отправиться домой. Независимо от его исхода, само собой.

– Домой? Но… – Локус смог удивить Мэба и последний вновь потерял дар речи. – Спасибо, господин Локус. И почему же я удостоился такой чести?

– Благодарите не меня, а свою девушку – Майру. Она написала обращение, адресованное лично мне. Кажется, она работает в IT-сфере, поэтому благодаря связям и технологиям обращение дошло до меня молниеносно – мне даже не успели о нем доложить. К тому моменту я уже сам ознакомился со всей историей и сразу выдвинулся сюда.

Затем Локус изложил всю историю по порядку.

Когда Мэб попал в «обезьянник», Майра записала для Локуса обращение. В нем она рассказала о случившемся, дополнив рассказ историей знакомства и любви с Мэбом. Затем объяснила истинные цели и планы – зачем они с Мэбом всем этим занимаются, – а после выслала фотографии стихов и рисунков.

В то же время по всему Анайму вспыхнули митинги. Локус Бонум приписывал эту внезапную вспышку народного недовольства к заслугам Майры – ведь люди просто не могли так быстро узнать о поимке Мэба.

Но они узнали и вышли на улицы. Стали протестовать.

Но… вы спросите: почему людей так волнует судьба Мэба?

Все предельно просто. Он смог повлиять на людей своим упорством, решительностью, самопожертвованием во благо Анайма и состраданием. Людей вдохновляла история Мэба и Майры, которую они публиковали в том числе в интернете. Их трогали его рисунки – настолько, что даже многие электромонтеры городской электросети отказывались закрашивать аккуратно нанесенные на стены ТП изображения.

Мэб медленно, но верно менял Анайм и живущих в нем людей к лучшему.

Так все изменилось.

Именно поэтому, узнав о поимке Мэба, люди стали протестовать. Они требовали справедливости к тем, кто сумел их изменить: к Майре, у которой отняли ее любимого. И к самому Мэбу – народному спасителю, много лет работавшему из тьмы и тишины.

Все это вдохновило Локуса. Он и сам не мог с уверенностью сказать, что именно – Майра или митинги, вспыхнувшие по всему Анайму.

Но решение было принято мгновенно…

Одна девушка смогла вдохновить людей, а те – Локуса Бонума.

Но всех их вдохновил, изменил и объединил Мэб – простой парень из Анайма. Герой. Спаситель. Источник света, который вдруг вспыхнул ослепительно ярко. Идея пришла к Локусу мгновенно. Вызвав личного водителя, он тут же направился в центральную тюрьму, где тот теперь и находился.

Так звучала история, которую рассказал Локус. Мэб понял: все это время народным героем была не он. Им была Майра – удивительная рыжеволосая девушка с добрым сердцем и обостренным чувством справедливости.

Ведь она смогла спасти Мэба. Дважды. От одиночества и от заточения в тюрьме.

– Вы смогли добиться того, чего не смог сделать я. – заканчивая рассказывать, Локус стал подводить итоги. – Я многие годы ломал голову над тем, как повлиять на людей. Как изменить их, «оживить», вернуть им забытые чувства и эмоции. Уверен, вы догадывались – так же, как и я, – что изменения в Мультивселенной затронули и жителей Анайма. Возможно, не только их, но… сейчас это уже неважно. Я так и не смог ничего придумать. Ничего сделать, хотя пытался. Даже просил «айтишников» загрузить в нейросети специальные протоколы, которые должны были напомнить людям о том, кто они есть, раз уж те пользуются этими технологиями. Но и это не помогло. А затем появились вы, господин Мэб. Я видел ваши рисунки – они действительно шикарны. Но признаюсь честно: увидь я их до этого хаоса, счел бы такое творчество кощунством, вандализмом. Вас бы поймали. Вы бы отсидели пятнадцать суток за мелкое хулиганство и выплатили административный штраф. Но не сегодня. Сегодня я предлагаю объединить усилия и вернуть Анайму его былое величие. Вместе.

Мэб задумался. Теперь он начинал понимать истинную причину, по которой Локус прибыл в тюрьму. Предложение было заманчивым и интересным – ведь теперь Мэб мог официально и легально идти к своей цели: возвращению Анайму его былого величия. Вот только… он не понимал одного: что именно он может сделать, да еще и с помощью Локуса? Конечно, благодаря последнему открывалось множество новых возможностей. Но их реализация казалась сложной и странной.

Но отказываться от такого грех.

– Предложение заманчивое, господин Локус. – проговорил Мэб после небольшой паузы. – Но мне трудно представить, чего бы мы могли добиться совместными усилиями.

– Ох, у меня много идей, господин Мэб. – улыбнулся Локус, закинув ногу на ногу. – Можно начать с развития культуры, искусства, моральных ценностей человека. Честно говоря, с этого я и хотел начать.

– То есть?.. Что вы имеете в виду?

– Школы, господин Мэб. Школы, учебники, выставки, музеи, галереи. Вы уже доказали свою любовь не только к искусству, но и к людям. Теперь же я предлагаю направить ваш талант в правильное русло. Можно разукрасить внешние и внутренние стены школ, детских садов, приютов и других подобных заведений. Только… следует учитывать возраст тех, кто будет видеть эти рисунки. Почему бы не вложить тот же любимый смысл, но сделать его немного… теплее, мягче, лояльнее? Не таким откровенным и мрачным, как вы делали это ранее. Это же все-таки дети – залог нашего будущего.

– Хорошо. Предположим, что я согласен. Ну, а что будет потом?

– Процесс не из легких и быстрых, господин Мэб. Во-первых, вы будете получать за это не только деньги, но и одобрение общества. На…

– Дело вовсе не в деньгах, господин Локус. – Мэб перебил губернатора, чуть улыбнувшись. – Важнее людское счастье. Чувства. Да и те же мои принципы, например.

– Я понимаю вашу точку зрения, господин Мэб. Но все равно буду стоять на своем. Человеческий труд должен быть оплачен. Особенно если он направлен на благо людей. Что, если у вас с Майрой родится ребенок? Чтобы его вырастить, понадобятся деньги и жилье. Конечно, государство выплачивает пособия матерям и новорожденным детям, но… лишними средства точно не будут. Ну, что скажете?

– Отличное предложение, господин Локус. – отозвался Мэб. Думал он недолго, ибо сразу принял соответствующее решение. И Мэб знал, что делает это не только ради людей и Локуса Бонума, но еще и ради Майры. Она же спасла его? Почему бы не показать ей, что все это было не зря? – Я ждал чего-то подобного всю свою жизнь. И могу со всей искренностью сказать, что я рад новым возможностям. Буду стараться.

– Вот и отлично. Я знаю, что у вас все получится, потому что верю в это. Я не играю никакой роли во всем этом. Я просто… наверное, спонсор. Тот, кто дал вам все нужные разрешения. Но я знаю, что это решение не было ошибочным.

Мэб кивнул. Локус встал, поправил полу пиджака и, задвинув стул под стол, протянул Мэбу руку. Тот улыбнулся и с радостью пожал ее.

– Что ж, господин Мэб… – проговорил Локус, подходя к выходу из кабинета для личных переговоров. – Наша первая – и надеюсь, не последняя – встреча подошла к концу. Вы свободны. Время моего приезда было согласовано с Майрой, поэтому она ждет вас на улице. Можете идти домой. Надеюсь, теперь ваша совесть чиста.

– Спасибо, господин Локус.

– До встречи, господин Мэб. Надеюсь, что в ближайшем будущем мы сможем стать друзьями.

С этими словами Локус Бонум вышел из кабинета. Дверь осталась открытой, говоря Мэбу о том, что он действительно может идти домой.

Что он и сделал.

И по дороге к выходу его никто не остановил, не потревожил. Видимо, люди были предупреждены Локусом.

Что ж… Тем лучше. Так будет спокойнее покидать место, оставившее после себя лишь тоску, переживания и чувство тревоги…

***

– Мэб!

Створки сдвинулись, ворота открылись. Проход был свободен – как и Мэб, сделавший шаг вперед. Теперь он вновь стал свободным, о чем думал последние три дня. Увидев парня, радостная Майра засияла от счастья и с разбегу влетела в его объятия. Оба улыбались, словно маленькие дети.

– Майра… – медленно проговорил Мэб, не переставая целовать свою девушку. – Я так рад. Так рад, что ты остаешься рядом несмотря ни на что. Спасибо за помощь. Большое спасибо, Майра. Я…

– Все-все, успокойся, милый. – усмехнулась девушка, коснувшись пальцем губ Мэба. – Я знаю. Знаю, как тяжело тебе было все эти годы. Я помогла всем, чем смогла. Я рада, что тебя отпустили с миром.

– Конечно, но… Не только отпустили, но еще и дали много новых возможностей. – улыбнулся Мэб. – Теперь мы сможем прийти к своим целям официально. Сможем сделать то, о чем всегда мечтали. Мы…

– Правда? Мы сделаем это вместе?

– Конечно, милая. Конечно, я не сказал об этом Локусу, но… Думаю, что он и сам все отлично понимает.

– Я так рада, Мэб! Ты даже не представляешь, насколько сильно. А о чем вы договорились?

– Ох, это долгая история, которую я расскажу дома. Я голоден и не отказался бы от хорошего романтического обеда. Что скажешь?

– Отличная идея.

– Что ж… тогда пойдем домой?

– С радостью. Мы вместе делим не только постель, но и крышу над головой. Так что с уверенностью заявляю, что стены дома уже заждались твоего возвращения. И я тоже. Потому что люблю тебя.

– И я люблю тебя, милая. Очень сильно.

Взявшись за руки, Мэб и Майра пошли домой. Туда, где их любовь и планы на будущее разгорятся еще сильнее…

Примечания автора:

[1] Локус (от лат. «Locus») – глава.

[2] Бонум (от лат. «Bonum») – добро.

Осколок V. Мы живы, пока умеем любить...

– Фиксирую мерцание. Оно усилено в 10 раз, если сравнивать с прошлыми замерами. Запишите результат в журнале 2B.

– Принято. Нам ведь уже известна причина мерцания?

– Есть догадки, но… это лишь мое предположение, не более. И оно требует научного и астрономического подтверждения.

– Что ж… Мы обязательно этим займемся, но… Нужно занести отчет в протокол 0717[1]. В нашем случае – любой.

– Прогноз не самый лучший. В нашей двойной системе привычно светит Солнце, а яркая белая точка на небе в действительности является Белым карликом. А не Полярной звездой, как ее все называют. Из всего этого я могу сделать два вывода: наше Солнце, продолжая звездную эволюцию, расширилось и перешло в стадию субгиганта. Когда именно это случилось – уже неважно. Возможно, процесс ускорился из-за Мультивселенского хаоса. Главное кроется в другом: внешние слои Солнца едва достигли зоны, где усиливается гравитация Белого карлика. Тысячелетиями он понемногу вытягивал вещество нашего светила. Иными словами – аккреция[2]. Поскольку Белый карлик находится на более широкой орбите, солнечное вещество не попадало сразу внутрь, а скапливалось на его поверхности. Сейчас мы наблюдаем медленный, но неумолимый накопительный эффект.

– Предел Чандрасекара[3]. Кажется, начинаю понимать, что…

– Именно. Мерцание Белого карлика – предвестник конца света. Рано или поздно это должно было случиться, однако по нашим расчетам до катастрофы оставалось еще много времени: мы ожидали, что Солнце успеет значительно расшириться. Увы, невозможно уследить за всем сразу. И уж тем более – вовремя заметить накопительный эффект Чандрасекара.

– Значит… мы все обречены?

– Да. Как только масса, накопленная на поверхности Белого карлика, превысит предел Чандрасекара – примерно 1,44 массы нашего Солнца, – произойдет мгновенная термоядерная детонация объема всей звезды. У нас не останется ни единого шанса. Смерть будет практически мгновенной: ослепительная вспышка звездного ветра и радиации уничтожит все живое прежде, чем мы успеем понять, что происходит.

– И… Что будем делать?

– Главное – не допустить паники. Мы аккуратно подготовим общество через СМИ, чтобы избежать хаоса. Людей необходимо немедленно эвакуировать. Запросим поддержку соседних систем: наша цель – спасти всех, кого только возможно, расселив их по другим галактикам. Я другого выхода не вижу.

– Сколько времени осталось?

– Все покажут исследования и подсчеты. Результаты будут уже вечером. Но, думаю, неделя у нас есть. Может быть, чуть больше – хотя это маловероятно. Скорее всего, даже меньше.

– Что ж… Неделя… Что можно успеть сделать за неделю?

– Много чего, но… не забывай о важном. О своей семье. Отправляйся домой и просто будь рядом. Ждите эвакуацию. Это все, что мы сейчас можем сделать…

***

Анайм. 2187 год.

– … и помните: сохраняйте спокойствие. Помощь будет оказана всем. У нас есть и время, и шанс на спасение – если мы сумеем сплотиться и действовать как единое целое. Мы остаемся живыми, пока умеем любить.

Да уж, в чем-то телеведущая Фэйд[4] – обладательница яркой, искрящейся внешности двадцатидвухлетней девушки – была права. Эту фразу Мэб впервые услышал много лет назад от другой телеведущей и запомнил на всю жизнь, будучи еще молодым. И вот опять… Снова знакомая философская цитата из ранних работ Турмэна[5], но теперь уже из уст милой и красивой Фэйд, которая явно любит ссылаться на этого автора. И сейчас эти слова подходили под ситуацию как нельзя лучше.

Мэб щелкнул пультом, выключив телевизор. Какой сейчас от него толк? Слушать обещания, мольбы о помощи и новости о грядущем конце света? Нет, конечно, по телевидению явление объясняли иначе, но… Никто не скрывал: Белый карлик в двойной системе С-147 медленно поглощает Солнце, готовясь вот-вот взорваться. Сомнений ни у кого не было – от Парвуса ничего не останется. Может быть, что-то и сохранится, но это уже будет выжженная, безжизненная пустыня. Произойдет взрыв сверхновой типа la. Вмиг исчезнет атмосфера Парвуса, снесенная мощным звездным ветром и выбросом радиации. Исчезнет фотосинтез. Вслед за ним будут выжжены растения и все травоядные – из-за слабого организма и низкой устойчивости к экстремальным условиям. Хищники, возможно, продержатся чуть дольше, но ненамного: от радиации и огня ничто не спасет.

Планета и ее фауна просто вымрут. Без единого шанса на спасение.

Майра лежала рядом, прикованная к больничной койке. Мэб ни на шаг от нее не отходил – всячески поддерживал и помогал своей жене. Ничто уже не имело значения перед людскими недугами. Не повезло и Майре: ее сразил инсульт, приковав к постели. Что-то генетическое, ведь у всех ее родственников были сердечно-сосудистые проблемы. Повезло в другом – удалось вовремя вызвать врачей. Они оперативно примчались и увезли Майру в больницу, спасая ей жизнь.

Может быть, это веление судьбы за весь вклад, который они с Мэбом привнесли в жизнь Анайма?

Но стоило ли оно того в нынешних реалиях? Хотела бы этого Майра, если бы знала будущее наперед? Может быть, она бы выбрала спокойный и безболезненный уход, пришедший к ней настолько вовремя?..

Людей, к слову, уже действительно начали эвакуировать и расселять по другим системам, галактикам. Майра требовала, чтобы Мэб покинул Парвус и продолжал жить в другом мире. Но он отказался. Он хотел оставаться с ней несмотря ни на что – быть рядом. Быть любящим и поддерживающим. Это ведь просто. Это даже не обещания, а клятва, которую они дали друг другу, когда играли свадьбу. Поэтому Мэб твердо пояснил, что не оставит Майру. Да и терять было нечего: ему было уже 76, а Майре – 74. Свое пожили, многое повидали. Жизнь прошла хорошо. Пора передавать эстафету молодому поколению.

Да и… что значит бросить Майру после всего, что они вместе пережили? После той Великой любви, через которую тоже прошли рука об руку? Через трудности, преодолевая которые, они смогли изменить Анайм. Это было попросту невозможно.

Позади остались разрисованные детские сады, приюты, школы, колледжи и ВУЗы. Вклад в культурное развитие остался в музеях, галереях и выставках. Попал в интервью, на телевидение. Был запечатлен на страницах исторических книг, энциклопедий и учебников. Показан в театральных пьесах, фильмах и мультфильмах. Да и сам Мэб перебрался ближе к людям, став преподавателем в школе. Платили хорошо, да и работа ему нравилась. А Анайм продолжал меняться.

Сама Майра смогла достичь своих целей и стала признанной писательницей. Ее стихи остались не только на стенах ТП, школ, вузов и прочих заведений, но еще и в книгах, учебниках. Затем она ушла из IT-сферы и стала не только сценаристом, но и актрисой. Хотя режиссером ей тоже побывать удалось.

К тому времени у Мэба и Майры, которые уже были мужем и женой, родился сын – Лукс[6]. Светловолосый парнишка с веснушками цвета заката на лице. Это он перенял от матери. Еще через три года родилась дочь – Тэнерита[7]. Она была точной копией матери: тоже рыжеволосая, любила платья, юбки и сарафаны. Красивая, добрая, милая. А вот характер девочка переняла от отца, потому что была такой же упрямой. Всегда шла на поводу собственных принципов, идей и интересов. В общем, шла напролом. Оба ребенка были замечательными. И Мэб с Майрой любили обоих. Вся семья была счастлива.

Ведь Мэб с Майрой шли к этому много лет…

Локус Бонум, с которым у Мэба сохранились хорошие взаимоотношения, состарился и покинул пост губернатора. Это почетное место занял его сын – Рэй[8] Бонум, честно победивший в выборах. Сотрудничество продолжилось с еще большей активностью: у «молодого поколения» было много идей и планов на развитие Анайма. Взаимоотношения выстроились такими же хорошими, как и с Локусом. В будущем это очень помогало Мэбу, и не раз.

Локус был прав: Мэбу повезло, что тот узнал о его аресте и лично пришел к нему – ибо разделял его взгляды. Глупое стечение обстоятельств, но очень удачное для всех сторон.

Но… имело ли все это значение теперь? Теперь, когда жить оставалось совсем немного?

Обречены ли люди? 50/50. Богачи давно покинули Парвус на личных шаттлах и экстренными бизнес-рейсами первого класса. Остальных эвакуируют в порядке живой очереди – вот уже пятый день. Больные, инвалиды и им подобные погибнут. Кого-то попросту не успеют спасти. Так и закончится эпоха Парвуса.

Так закончится и жизнь, которая прошла словно счастливая сказка. Случайное знакомство, о котором можно было лишь мечтать. Любовь. Общие цели. Помощь от Локуса. Советы, поддержка и взаимопонимание. Свадьба. Дети. Чем не сказка?

Но… как думать о чем-то хорошем, если знаешь, что завтра уже умрешь?

Как верить в долгую и счастливую любовь, жизнь? Как верить, если все это в один миг могут разрушить случайные природные парадоксы?

Как говорить любимому человеку, что все будет хорошо? Где обрести уверенность в грядущем дне?

Каково же сейчас Майре с инсультом? Лежать и понимать, что это конец. Что ты не можешь ничего исправить – даже встать, ибо прикован к постели проклятым сердечно-сосудистым недугом. Что она чувствует, постоянно разглядывая белый кафельный потолок?

– Ты выглядишь каким-то задумчивым и напуганным. Это и меня пугает. Все хорошо?

Голос – приятный и нежный, но немного хрипловатый. Этот голос вырвал Мэба из задумчивой полудремы, оторвав от мрачных мыслей. Он взглянул на Майру: она лежала и смотрела на него, улыбаясь. Худая, слегка истощенная, выглядит уставшей. Тело скрыто под белым одеялом, на котором покоились ее руки.

И как оставаться собой, глядя на нее? Она всегда была рядом. Всегда была доброй, веселой и жизнерадостной. Мэб любил ее. Но смотря на нее сейчас… он не мог сказать ей, что на самом деле все плохо. Что «завтра» может не наступить. Что она обречена вместе со многими людьми Анайма, которым еще предстоит пройти через ад. Которым предстоит почувствовать боль утраты, отчаяние, страх и… нежелание смириться с неизбежным. Неужели Мэб может сказать Майре, прикованной к больничной койке, такое? Так нельзя…

– Да, милая. Все хорошо. – отозвался Мэб, отбрасывая все поводы для переживаний. – Просто устал. Переживаю за твое здоровье.

– Разве теперь это так важно? Думаю, что мы уже ничего не можем сделать. Только смириться. Скоро все закончится. Мне очень страшно, но… надеюсь, что все будет быстро и безболезненно.

– Эй! – встревожился Мэб, сердито посмотрев на Майру. – Не говори так. У нас еще будет шанс. Рэй сказал, что…

– Ты же знаешь, что я права. Почему пытаешься спорить? Какой же ты упрямый, ха-ха. Тэнерита вся в тебя пошла.

– Но… Потому что…

– Ты слышал прогнозы врачей, Мэб. Прогнозы не самые лучшие. Инсульт многофакторно нарушил работу некоторых участков моего мозга. Если я и смогу ходить, то очень нескоро. И то вряд ли. Уже чудо, что я могу говорить с тобой, совершенно не напрягаясь. Все-таки лекарства чем-то да помогают. Поэтому… ничего не получится. Я не смогу покинуть Парвус.

– Я понесу тебя на руках, если придется.

– Не утруждай себя, милый. Наша эпоха медленно подходит к концу. Ты можешь улететь один и прожить остаток своих дней в спокойствии. В другом мире.

– Я тебя не оставлю, Майра. Мы обещали, что не оставим друг друга в беде. И в горе, и в радости. Помнишь свадьбу?

– Да, но… Я не хочу быть обузой.

– Это не так, милая. Я люблю тебя. Ты лучшее, что произошло в моей жизни. И я тебя не брошу. Ни за что. Я буду рядом до самого конца.

– Но… Спасибо, милый. Люблю тебя.

Мэб хотел сказать Майре, что тоже любит ее всем сердцем, но в кармане зажужжал телефон. Достав его и взглянув на экран, Мэб замер. Звонка он ожидал, но тот все равно звучал слишком тревожно. Мэб мог надеяться только на лучшее.

С этой надеждой он принял вызов, поднося телефон к уху.

– Слушаю, Рэй. – ответил Мэб, вслушиваясь в безмолвную тишину телефонного эфира.

– Привет, Мэб. – послышался приятный молодой голос. – Я сделал все, о чем ты просил.

– Правда? Лукс и Тэнерита в порядке?

Услышав имена своих детей, Майра встревожилась и насторожилась, пытаясь вслушаться в разговор Мэба и Рэя Бонума. Но тщетно – громкость была тщательно настроена. Майра ничего не слышала.

– Да. С ними все в порядке. Твои дети в безопасности. Мне удалось выбить им хорошие места среди первых рейсов. Они уже покинули Парвус. Прости, что говорю об этом только сейчас. Времени на звонки не так уж много. Постоянно занят.

– Знаешь о том, куда они направились?

– Обижаешь. В систему 0313. Мы – одинокая и довольно далекая система. Система 0313 – самая близкая по кратчайшему расстоянию, да и людей готовы с радостью принять, узнав о нашей трагедии. Шаттл даже успеет вернуться назад.

– Отлично. А… слушай, у нас вообще есть шанс? Я бы хотел улететь с Майрой, но она не может ходить. Хотелось бы, чтобы нам выделили хотя бы одно место, если будут свободные. Если что, она посидит у меня на коленях. Я…

– Мэб… – прошептала Майра. Ее глаза стали увлажняться от подступающих слез.

– Не знаю, Мэб. – ответил Рэй, словно задумался о заманчивом предложении. – Честно. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, но гарантировать ничего не могу. Мне еще предстоит контролировать эвакуацию, а то люди в панике убьют друг друга быстрее, чем термоядерная детонация звезды.

– Ты остаешься в Анайме? Но…

– Естественно. Анайма, считай, уже нет. Соответственно – я больше никто. Люди расселятся по другим системам, где у них будут новые губернаторы и правители. Но пока они находятся здесь… Я просто обязан помочь им всем, чем смогу. Это мой долг как их губернатора.

– Это мудро, Рэй. Рад, что мы действительно идем к одной цели.

– Ага. Ладно, мне пора. Времени в обрез. Ну-у… ты сам понимаешь.

– Да, Рэй. Удачи.

– Да уж… Она мне еще пригодится.

На этом разговор закончился, и телефон вновь оказался в кармане у Мэба. Затем он выдохнул с облегчением, понимая, что удалось спасти своих детей. Тех, кого он годами воспитывал, любил и растил. Теперь можно и успокоиться. Теперь и Майра будет спокойна, осознавая, что ее дети в безопасности.

Мэб посмотрел на нее и улыбнулся.

– Рэй Бонум отправил Лукса и Тэнериту в систему 0313, где их примут с распростертыми объятиями. – сказал он, продолжая улыбаться. – Их жизням ничего не угрожает.

– Господи… Фу-ух… Я так рада! – Майра тоже улыбнулась. Мэб подошел ближе к кровати и прилег рядом с женой, приобняв ее за плечи. – Но, Мэб… как?

– Я попросил его об этом. Наверное, он и своих детей с женой отправил тем же рейсом. Сам остался в Анайме, чтобы контролировать процесс эвакуации.

– Мэб… Спасибо большое! Если бы не ты, то никто бы не смог позаботиться о Луксе и Тэнерите, пока я лежу тут.

– Они всегда были замечательными детьми. Не пропали бы, уж в этом я уверен. Рэй о них позаботился бы – в память о нас как минимум. Да и из уважения тоже.

– Мэб… Ты замечательный муж и отец. И наши дети тоже так думают.

– Знаю, спасибо. Вот только им не понравится то, какой ценой все это было организовано. Я не стал говорить им о том, что с тобой случилась беда. Чтобы не переживали. Они бы ведь приехали сюда и без нас не покинули бы Парвус. Рэй солгал им, сказав, что мы уже улетели.

– Но…

– Это все, что я мог сделать для детей. Пусть и такой ценой. Мы-то, может быть, уже и не выберемся отсюда.

– Понимаю, но… Я люблю тебя, Мэб.

– Знаю, милая. Я тоже люблю тебя…

***

Космодром Анайма. 2187 год.

От погрузочных шаттлов тянулась длинная очередь людей, давно вышедшая за пределы космодрома. Кто-то привез высокий пьедестал, на котором прямо сейчас стоял Рэй Бонум, контролируя эвакуацию. Очередь, к слову, двигалась быстро. Но не так, как хотелось бы. Шаттлы забивали сверх нормы погрузочных мест, после чего они, перегруженные, покидали Анайм. А затем и Парвус. На их месте приземлялись другие – и погрузка начиналась заново.

Из шести погрузочных линий три были задействованы, что позволяло одновременно загружать три шаттла.

На космодроме поначалу царила безмятежная тишина: люди терпеливо ждали своей очереди и неторопливо направлялись к шаттлам. Постепенно очередь росла – прибывали опоздавшие и те, кто замешкался.

Вскоре спокойствие сменилось первой волной тревоги и раздражения. Пассажиры возмущались суровыми ограничениями на багаж: с собой разрешалось брать лишь документы и деньги. Домашних питомцев пришлось оставить, чтобы не занимали драгоценное место. Запрет распространялся также на любые бытовые предметы, средства для досуга и даже единственную книгу или газету. Несмотря на повсеместные жалобы, люди торопливо занимали места в шаттлах, больше не желая терять ни секунды ставшего теперь бесценным времени.

Рэй Бонум продолжал успокаивать людей.

– Успокойтесь и проходите вперед, пожалуйста! – кричал он в мегафон. – Все это делается для вашей же безопасности. Сохраняйте спокойствие, не толпитесь и проходите в шаттлы, занимая свои места. Спасены будут все!

Казалось, люди наконец-то взяли себя в руки, но это затишье оказалось обманчивым и недолгим. Внезапно небосвод пронзило стремительное мерцание, заставив всех поднять головы кверху. Привычная белая «полярная» звезда теперь сияла совсем рядом с Луной – и пульсировала она гораздо быстрее обычного. По толпе мгновенно прокатилась волна тревоги: лица исказил страх, началась суета, быстро переросшая в панику.

В один миг все прежние обиды и сожаления о брошенных домашних питомцах, газетах, журналах и настольных играх были забыты. Толпа ринулась к шаттлам, охваченная слепой паникой. Силовые структуры, помогавшие Рэю, попытались остановить людской поток. В воздухе прогремели предупредительные выстрелы, а затем в толпу полетели светошумовые гранаты. Люди отпрянули, осознав, что бластер может оборвать их жизнь куда быстрее загадочной «полярной» звезды. Паника на время улеглась.

Порядок был восстановлен. Эвакуация возобновилась и процесс пошел даже быстрее прежнего. Спустя несколько минут первые три шаттла уже взмыли в небо, прочертив его на прощание и оставив позади Парвус. Из ангаров выкатили следующие три шаттла, и посадка вновь началась. Тем временем к планете приближались еще три космических судна, ранее отправленные в другие системы.

Да, Рэю ничего не стоило запустить погрузку во все шаттлы одновременно. Но он сознательно отказался от этой идеи. Во-первых, ему требовались четкие графики вылетов и резервные смены на случай непредвиденных обстоятельств. Во-вторых, каждый корабль нужно было заправить горючим и подготовить к вылету. А это тоже драгоценное время. Наконец, людей на Парвусе оставалось не так уж много: эвакуация шла уже пятый день, и большинство населения давно находилось в безопасности. Именно поэтому Рэй предпочел медленный, но выверенный темп. Он мог полностью контролировать процесс, избегая паники, давки и трагических инцидентов. Порядок был его главным приоритетом.

По прогнозам ученых, термоядерный взрыв должен прогреметь уже завтра утром. Эта мысль не давала Рэю покоя. Эвакуация еще не была завершена – на планете оставались люди, хотя их число таяло с каждым часом. Но все же… он гнал от себя сомнения и продолжал работать с холодной точностью. Пока оставалась хоть малейшая возможность спасти каждого, кто приехал на космодром, Рэй не имел права останавливаться.

– Боюсь, что мы можем не успеть. – прошептал Рэй, грустным взглядом окидывая толпу людей. – Рано или поздно все шаттлы покинут Парвус, а те, что еще в пути, уже не успеют вернуться. Время неумолимо истекает, и вместе с ним угасает надежда. Стремительно, секунда за секундой, убивая во мне ту веру в лучшее, которую так бережно взращивал во мне Мэб. Эх, Мэб… как ты там? Держишься ли?

***

Центральная больница. Анайм. 2187 год.

На улице сгущались сумерки. Одинокие уличные фонари зажигались один за другим, их тусклый свет смешивался с лихорадочным мерцанием огромной белой звезды в темнеющем небе. Мэб время от времени подходил к окну и смотрел на космодром, провожая взглядом улетающие шаттлы. С каждой минутой шанс на спасение становился все призрачнее – он буквально таял на глазах. Теперь Мэб уже отчетливо понимал: скорее всего, им с Майрой не удастся вырваться с Парвуса. Планета станет их общей могилой, погребя заживо вместе со всей историей, которую они здесь прожили.

Что ж, пусть будет так.

Мэб ненадолго забылся сном, удобно устроившись в объятиях Майры. Именно она разбудила его около часа ночи. К тому времени белая звезда на небосводе сияла еще яростнее, а ее пульсирующее мерцание слилось почти в непрерывный свет – лихорадочный и тревожный. Оба чувствовали: исход этой истории уже близок. Конец был неминуем.

Все пациенты оставались в больнице. Врачи тоже не покинули своих постов, до последнего оказывая уход и заботу тем, кто в ней нуждался. Конечно, большинство медиков уже улетели с Парвуса, но некоторые отказались от эвакуации и остались. В основном это были пожилые врачи, хотя нашлось среди них и несколько молодых специалистов. В такой страшный час никто из них не хотел бросать пациентов, которые были обречены. Никто не хотел оставаться наедине со своей судьбой – поэтому больница стала последним островком тепла, уюта и человеческой заботы посреди всеобщего хаоса. В остальных же районах Анайма теперь царили лишь мертвая тишина, гнетущая опустошенность и глухая безысходность.

Майра крепко обняла Мэба, мягко поглаживая его по плечу. Он в ответ чмокнул ее в щеку и молча посмотрел в окно. С космодрома больше не доносилось ни звука – все стихло. Лишь белая звезда на небе продолжала судорожно и быстро мерцать, словно отсчитывая последние мгновения.

– Как думаешь… есть ли жизнь после смерти? – вдруг заговорила Майра, прижавшись к плечу Мэба. – Что нас «там» ждет?

– Честно? Даже представить не могу, милая. – честно признался Мэб, почесывая затылок. – Надеюсь, что есть. Мне страшно даже думать об этом. Я боюсь пустоты и неизвестности. Одиночества. Темноты, в которой ничего нет, даже контуров и ощутимых границ чего-либо осязаемого. Надеюсь, что… больно не будет.

– Я тоже боюсь, но… рядом с тобой мне совсем не страшно. – улыбнулась Майра, скрестив руки с Мэбом. – Меня греет твое присутствие. Я рада, что ты остался. Спасибо тебе, милый.

Мэб молча кивнул. В тот же миг в кармане зажужжал телефон – и как нельзя кстати, потому что нужных слов для Майры у него не находилось. Он и сам до дрожи боялся того, что надвигалось, хотя рядом с ней ему удавалось сохранять спокойствие. Но глухая тревога никуда не уходила, она просто затаилась внутри.

Этот звонок стал настоящим глотком свежего воздуха.

Звонил Рэй Бонум. Мэб ответил.

– Привет. Ты же в больнице, верно? – послышался голос губернатора.

– Да, сижу рядом с Майрой. Что-то случилось?

– Да. Включи громкую связь. Я хочу сказать кое-что очень важное. Ты же не против, что Майра будет слушать?

– Нет, конечно. – усмехнулся Мэб, включая громкую связь. – Говори. Ты на «громкой».

– Отлично. И привет, Майра. Это Рэй Бонум. – проговорил губернатор. Майра тем временем кивнула, зная, что Рэй этого все равно не увидит. – Кажется, начинается. Все вот-вот закончится, поэтому… Хочу вам кое-что сказать и тянуть не буду.

Главное – не расстраивайтесь. Вы прожили долгую, прекрасную жизнь – счастливую и до краев наполненную событиями. Вы ведь сделали куда больше, чем просто спасли Анайм от последствий Мультивселенского хаоса. Вы спасли каждого, кто здесь жил. Ваш вклад поистине бесценен, поверьте мне. Вам удалось совершить то, о чем вы мечтали. То, что оказалось не под силу другим. Потому что ваш дух несокрушим. Потому что ваша любовь, которой вы делитесь друг с другом каждый день, способна творить чудеса. Я всегда верил в вас, как и мой уже покойный отец – Царствие ему Небесное. И мы не ошиблись.

Хочу от всей души поблагодарить вас. Я рад, что знаю вас. Рад, что прошел весь этот путь вместе с вами, поэтому…

Люди эвакуированы. Мы спасли всех, кого смогли. Кого успели. Конечно, в Анайме еще остались две небольшие группы… Но все свободные шаттлы уже покинули планету. Самый ближайший к нам вернется только через три часа – и он, конечно, не успеет. Поэтому я запретил ему возвращаться.

Те, кто не смогли улететь – обречены. И я в том числе.

Но… знаете, я даже не жалею об этом. Да, горько умирать молодым, но душу греет мысль о том, что мне удалось спасти жену и детей. Удалось уберечь тысячи самых разных людей – грамотно организовав эвакуацию. Если бы ученые обнаружили проблему раньше, спаслись бы все без исключения. Но от такого никто не застрахован. Может, оно и к лучшему? Кто знает… Судьба у каждого своя, и мы ничего не можем ей противопоставить.

Впрочем, не суть. Спасибо вам за все, Мэб и Майра. Надеюсь, все мы уйдем героями – теми, кто сумел изменить, а затем и спасти Анайм. Героями, которые навсегда останутся в истории.

Вы стали мне друзьями. Самыми близкими, каких у меня никогда не было. Спасибо и за это. Поэтому я смело скажу: спасибо, друзья. Вы – самые настоящие и искренние друзья, о которых можно только мечтать.

И за сим прощайте. Я всегда буду верить в вашу любовь, которая способна существовать и после смерти. А вы – попрощайтесь друг с другом.

Люблю вас и ценю безмерно, друзья мои. Прощайте… И запомните: мы живы, пока умеем любить…

После этих слов звонок оборвался. Наступила мертвая, звенящая тишина. А затем все небо озарилось ослепительной белой вспышкой. Стало светло как днем. Большая белая звезда исчезла – вместе с ней пропали Луна и все остальные созвездия. Вспышка разрасталась, становясь нестерпимо яркой и огромной, пока не поглотила собой весь небосвод.

Термоядерная детонация Белого Карлика. Взрыв сверхновой типа la. Атмосферу Парвуса, скорее всего, уже снесло начисто – ударной волной, яростным звездным ветром и всплеском смертоносной радиации. Все произошло именно так, как и предсказывали ученые.

А затем на город вновь опустилась ночь. Настоящая, абсолютная темнота. Уличные фонари вмиг погасли. Где-то прогремел взрыв. На горизонте вспыхнул пожар. С неба начали падать звезды – казалось, будто сами осколки неба осыпаются вниз. Словно мир рушится по частям, как хрупкое стекло. К слову, так оно и было.

– Мэб… мне страшно!.. – жалобно взмолилась Майра, сильнее прижавшись к мужу. – Я… Я не хочу умирать…

– Не переживай, милая. Я рядом. И всегда буду рядом, даже после смерти. Обещаю. Люблю тебя.

– И я люблю тебя. Всем сердцем. Спасибо за то, что сделал меня счастливой. Спасибо за все.

– И тебе спасибо, Майра.

– Надеюсь, что… Нас не забудут.

– Моя душа не забудет. А этого уже достаточно.

После этих слов Мэб и Майра прильнули друг к другу, слившись в нежном поцелуе, окропленном слезами. Это был их последний миг, но… они все равно навсегда останутся вместе. Даже погибая, они продолжали любить друг друга.

На этом все и закончилось.

Анайму были подарены небесами два осколка. Они смогли стать единым целым, словно вновь сросшееся стекло, и изменить свой маленький мир к лучшему. Очень многое – их заслуга. Но так закончится и их история.

Затем – мощный порыв звездного ветра. Ударная волна и сокрушительный всплеск радиации, испепеляющие все на своем пути. Снова яркая вспышка…

Анайм погрузился в вечную тьму пустоты и разрушений. От города ничего не осталось.

Затем и Парвус канул в бездну, став безжизненной планетой, состоящей из радиационных и выжженных пустынь.

Да и небо потемнело, успокоилось. Даже осколки в виде звезд перестали падать на поверхность Парвуса.

Но кто знает… Может быть, небеса подарят другому миру два новых осколка, которые будут вселять в людей надежду и любовь. А Мэб и Майра… они обязательно встретятся в загробной жизни, если та действительно существует. И останутся вместе навсегда.

Никто этого не знает. Да это уже и другая история.

Эта же история закончилась. Как следует заканчиваться абсолютно всем историям.

Даже хорошим…

21 августа – 25 сентября, 2026 год

Конец

Примечания автора:

[1] Отсылка на систему 0313 (роман «Кэрт Мун: Хранители времени»).

[2] Аккреция – процесс падения вещества (газа, пыли, плазмы) на массивный космический объект (звезду, черную дыру, нейтронную звезду, белый карлик или протозвезду) под действием гравитации.

[3] Предел Чандрасекара – это максимально возможная масса для стабильного белого карлика, то есть такого звездного остатка, который может существовать, не коллапсируя под действием собственной гравитации. Если масса превышает этот предел, гравитация берет верх, и звезда претерпевает катастрофический коллапс, превращаясь в нейтронную звезду или черную дыру.

[4] Фэйд (от лат. «Fides») – вера.

[5] Турмэн (от лат. «Futurum») – будущее.

[6] Лукс (от лат. «Lux») – свет.

[7] Тэнерита (от лат. «Teneritas») – нежность.

[8] Рэй (от лат. «Ray de spei») – луч надежды.