Они так долго не живут ...

Глава 1

Владимир Сергеевич давно откладывал эту поездку. Но что-то внутри — то ли ностальгия, то ли потребность закрыть некий этап — все-таки привело его сюда. В то место, где всё начиналось. Алексей по его просьбе порылся в закрытых архивах, и выяснил, что все работы по эксперименту "Сдвиг" были сразу же свернуты после исчезновения капсулы с Владимиром Сергеевичем. Вся информация была строго засекречена, а специальная аппаратура была вывезена для хранения на спец-складе.И они вдвоем с Алексеем отправились на полигон.

До Байконура долетели без приключений. Молчаливый водитель довез их до самой окраины космодрома, туда, где когда-то билось сердце проекта "Сдвиг" — площадка №777. Да и Алексей с Владимиром не говорили. Проходная встретила их тишиной и запахом полыни. Молодой лейтенант, прислонившись к будке, покуривал сигарету, разглядывая редких посетителей с ленивым любопытством. Изучил документы, кивнул, махнул рукой — проходите. И сам неспешно последовал за ними — видимо, делать было нечего. Осенний ветер гулял по пустынной территории, поднимая пыль и сухие перекати-поле. Зябко. Владимир Сергеевич поднял воротник пиджака и двинулся к знакомому корпусу. Дверь поддалась со скрипом.

Внутри тестового зала царил беспорядок. Аппаратура — та, что не успели вывезти, — стояла частично разбитая, с вырванными платами и проводами. Пыль лежала толстым слоем на столах, на полу, на подоконниках. Безлюдно. Неуютно. Мертво. А ведь сорок лет назад здесь вовсю кипела жизнь. Здесь звучали голоса, смех, споры до хрипоты. Здесь Нина склонялась над пультом, здесь Гага спала на теплом блоке питания, здесь Тито однажды утащил чей-то бутерброд прямо со стола во время совещания.

Владимир Сергеевич остановился посреди зала, и сердце его невольно сжалось. Здесь ничего не напоминало о прошлом. Только эхо шагов. Но, зато сердце сохранило все моменты того прошлого. У людей так всегда. Вот, например. Проходишь мимо магазина и сердце выдает тебе картинку того, как ты брел с работы, уставший и злой. Но тут в нос ударяет аромат свежего хлеба. Ты на автомате останавливаешься и заходишь в магазин, выходишь уже с покупками и на душе сразу стало радостно. Кассир ведь улыбнулся тебе, да еще и попросил беречь себя, не утруждаться на работе. Так и с домом, с которого ты уехал несколько лет назад. А тут, случайно проходишь мимо, и щемящая ностальгия по прошлому может даже на слезу пробить. Самое главное помнить тех, кто был рядом. Хранить их в сердце. И стук его собственного сердца словно гулко отражался от голых стен.

Он вышел на улицу, вдохнул терпкий степной воздух — и вдруг приметил в стороне, у края площадки, небольшой памятник. Каменный постамент. Металлическая плита. Владимир Сергеевич подошел ближе — и замер. На него с металла смотрели... Гага и Тито.

Они были выгравированы с удивительной точностью: кошка с чуть прищуренными глазами, собака с поднятыми ушами. Внизу — короткая надпись: «Любим и помним». На глаза навернулись слезы. Сердце сжалось еще сильнее — так, что стало трудно дышать.

“…Гага подняла голову, услышав знакомый голос, и издала характерное мурлыкающее «мррр». Владимир Сергеевич открыл клетку, и кошка, не колеблясь ни секунды, выпрыгнула наружу и тут же запрыгнула ему на колени, едва он присел на стул. Теплый комок свернулся калачиком, и по лаборатории разнеслось довольное урчание. — Балуете её, — покачала головой Нина Викторовна, появляясь в дверях с папкой документов. — Скоро совсем от рук отобьется. — Она заслужила, — Владимир Сергеевич осторожно почесал Гагу за ухом. — Посмотрите, как спокойна. Словно знает, что ничего плохого мы ей не сделаем.”

— Дай сигарету, пожалуйста, — глухо обратился он к лейтенанту, который стоял поодаль, с любопытством наблюдая за ним. Лейтенант молча протянул пачку и зажигалку. Владимир Сергеевич закурил — затянулся глубоко, хотя курил редко, почти бросил. Но сейчас нужно было чем-то занять руки, чтобы они не дрожали.

“...Владимир Сергеевич стоял у окна лаборатории, глядя на степь, где еще вчера носился Тито, взрывая сухую землю лапами в погоне за очередным сурком. Хаски был молод, полон энергии, и совершенно непредсказуем — именно это и беспокоило ученого больше всего. — Тито! — позвал он, и собака тут же подняла голову от миски с водой. Голубые глаза смотрели внимательно, уши торчком. Хаски подбежал, сел рядом и — фирменный трюк — поднял переднюю лапу, слегка наклонив набок голову. Владимир Сергеевич усмехнулся, несмотря на напряжение. — Уже догадался, да? — Он достал из кармана халата кусочек вареной колбасы. — Вот, держи. Тито деликатно взял угощение, но не отошел. Вместо этого снова сел и поднял обе лапы, застыв в неустойчивой, но трогательной позе. — Обжора ты, — вздохнул Владимир Сергеевич и дал еще кусок. — Но сегодня — особый день…” — Гага и Тито, — подшучивали сотрудники. — Почти как Гагарин и Титов.

Владимир стоял неподвижно, глядя на памятник, он слышал в голове те диалоги с сотрудниками, прокручивал те воспоминания. Они были у него перед глазами, словно кино. Ветер трепал полы его куртки, гнал пыль по бетону. Где-то вдалеке лязгнула дверь. Но Владимир Сергеевич ничего не слышал. Он вспоминал… Он видел Гагу — как она прыгала ему на колени, устраивалась, мурча, как смотрела на него своими умными глазами. Как ждала у двери лаборатории, когда Тито отправлялся в очередной прыжок.

Как однажды легла рядом с ним на диване, когда он не спал всю ночь после неудачного теста, и тихонько урчала, словно говорила: «Все будет хорошо». Он видел Тито — как тот подбегал к нему, виляя хвостом, как поднимал лапу — а то и обе сразу, — выпрашивая кусочек колбасы. Как смотрел на него перед каждым запуском — доверчиво, без страха. Как будто говорил: «Я готов. Ты же со мной». С болью в сердце Владимир Сергеевич понимал, что уже никогда не прыгнет к нему на колени ласковая Гага, не промурчит ему свою довольную песню. Уже никогда не подбежит к нему Тито, не поднимет лапу, ожидая угощения.

Сорок лет... ОНИ ТАК ДОЛГО НЕ ЖИВУТ. Они ушли. Давно. А он остался. Сигарета догорела. Пепел осыпался на землю. — Прощайте, любимые мои друзья, — прошептал Владимир Сергеевич. И низко, почти в поклоне, склонил голову перед памятником. Лейтенант, стоявший в отдалении, отвернулся, глядя в степь. Он не знал, кто изображен на памятнике. Но он чувствовал, что этот седеющий пожилой мужчина прощается с кем-то очень для себя важным. Ветер стих. На мгновение стало тихо — так тихо, что казалось, весь Байконур замер. А потом Владимир Сергеевич выпрямился, вытер глаза рукой и медленно пошел обратно к машине. Не оглядываясь.