Ола умерший

Глава 1

Было это еще в эпоху империй.

Одним холодным мартовским утром в углу захудалой одесской ночлежки умирал Ола Ошкевич. Он был уже старик, к тому же больной, а потому окружающих не удивляло его положение. Грустно поглядывал в его сторону Лаврентий Шоперь, хозяин ночлежки, то и дело забегавший в это унылое здание. Печально смотрели на него другие обитатели этого места. Ола был здесь человеком уважаемым. Он появился здесь после Крымской, весь побитый, уставший, неизвестно откуда, неизвестно как. Сам вроде как был плотник, по национальности, говорят, поляк, но про это много слухов ходит, так что не верьте. Поначалу к нему было насторожение, народ его проверял, присматривался. Но Ола оказался человеком хорошим, по-детски добрым и наивным. По-русски говорил со странным, даже забавным акцентом, который никем не мог быть определен. Помогал он всем подряд. За ночлежку сначала расплачивался старыми серебрениками, но когда деньги кончились, а податься ему было некуда, упросился работать у хозяина ночлежки, за что получил возможность в ней "бесплатно жительствовать". Лет пять назад, уже будучи стариком и несмотря на все уговоры против, подался на местную фабрику, где почти сразу с ним приключилось несчастье. На вечерней смене Ола задремал от усталости у работающего станка прямо стоя из-за чего рукавом зацепился за шестерню, которая его руку полностью искромсала. Три месяца Ола провел при смерти. С тех пор-то у него и плохо со здоровьем. На фабрику он больше не являлся. Остался в ночлежке. Там за ним присматривали и оберегали. Он выполнял несложную работу оставшейся левой рукой. Ему было ужасно неловко от того, что он не может полноценно работать и что за ним все ухаживают. Но его добрые серые глаза всегда слезились радостью, кода ему говорили: "Молодец, Ола. Спасибо, Ола.". По округе же он был больше известен как Ола Несчастный. Все сочувствовали ему, а он вечно смущался. Однажды, гуляя весной по улицам, Ола увидел голодного издыхающего пса. Слезы навернулись на глаза его. Он не смог пройти мимо. И поскольку с собой у него не было еды, он решил принести пса туда, где еда была. Он одной рукой то так, то по-другому пытался взять на руки этого пса, но не выходило. Обессиленный пес только жалобно скулил, мол брось меня, не старайся. Но Ола не сдавался. А в это время на него со всех сторон уже смотрел не один десяток ехидных пар глаз, не знавших еще, кто такой Ола. Зеваки посмеивались и перешептывались. Гул нарастал, интерес накалялся. Кто-то выкрикнул невнятный совет, кто-то, видимо забавы ради швырнул комок грязи. Толпа захохотала. Ола не обращал на них внимания. Наконец, ему удалось взять пса одной рукой. По толпе пробежал радостно-возмущенный гул. Старик Ола, шатаясь, побрел прочь, но вдогонку ему полетел ком грязи. Он угодил Оле прямо в затылок. Оля пошатнулся и выронил пса.

— Да, что вы, изверги, себе позволяете!!! — грозно взревел голос из толпы. Это был Зимир, рабочий завода и знатный силач. — Как, ВЫ, смеете, изверги, так обращаться со стариком Олой.

Зимир выступил из толпы, окинул ее презрительным взглядом, затем подхватил лежавшего на земле пса и подставил плечо Оле. Никто ему не мешал. Уходя, Зимир сказал:

— Еще хоть кто их тронет, найду! — и грозно нахмурился.

С той поры Зимир часто навещал старика Олу. Спасённого пса они назвали Геку. Он был смышлёный, покладистый, но в ночлежке хозяин поселить его запретил, и потому пес стал жить с Зимиром. Ола этому не расстроился. Геку стал одной из немногих радостей старика Олы в его жизни. Он любил его, ласкал и вообще сильно преображался в его присутствии, больше походя не на старика, а на ребёнка.

Так прошло два года.

И вот, теперь Ола, больной воспалением лёгких, умирал, лежа на соломенном настиле в самом углу старой, захудалой одесской ночлежки. Немногие, заходившие проведать его смотрели с жалостью и сочувствием. Жена и дочь хозяина ночлежки не смогли сдержать слезы. Около полудня в ночлежку ворвался Геку, а следом за ним Зимир.

— Друг мой, Ола, ты и впрямь умираешь? — обеспокоенно воскликнул он.

Ола с трудом обернулся на него и от этого движения залился страшным кашлем.

— Похоже на то... — прохрипел он.

— Как же это?.. — проронил Зимир и печально опустил голову.

Геку, до этого радостно вилявший хвостом и недоумевавший почему Ола все еще не ласкает его, видимо почувствовал неладное, заскулил и придвинулся мордой к его лицу, обнюхивая.

— Ну, что ж ты. Глупенький пес, дышать нечем... — сказал Ола и опять залился кашлем.

Пес отпрянул, но теперь и ему было ясно, что все печально.

— Эй, друзья мои. — снова заговорил Ола. — не переживайте обо мне так сильно. Хотите я открою вам свою философию? А?

Зимир мокрыми глазами посмотрел на него и кивнул.

— Верю я в то... — Ола снова закашлялся. — В то, что любая душа в этом мире... — кашель разрывал его тело. — любая душа... Находит... Новое, новое тело. — он глубоко вздохнул. — Так что не переживай о моей смерти, Зимир. Я попросил Бога, чтоб дал мне тело рядом. Я никуда не уйду... — кашель вновь разорвал тишину. — А теперь, Зимир, иди. Я хочу умереть один... И скажи, чтоб никто не подходил. И... И пусть Геку останется...

В согласие с его словами пес, будто все понимающий, снова заскулил и лег мордой ему на живот.

— Хорошо, Ола, хорошо. — на глазах у Зимира блестели слезы. — Прощай, друг. Геку, сидеть, останься с ним.

После этого Зимир поплотнее натянул на голову свою кепку и тяжело ступая пошел прочь.

Весь оставшийся день в углу ночлежки были двое: добродушный, глупый, спасённый пес и наивный, добрый, несчастный старик.

К вечеру.

Ола Ошкевич умер.

Когда он испустил дух, пес Геку странным образом встрепенулся, моргнул и как-то по особенному взглянул на бездыханное тело, взвыл, грустно тявкнул и побежал прочь.

Ола Ошкевич умер.