Однажды в понедельник

Глава 1

Однажды в понедельник один человек, имя которого произносить не имело ни малейшего смысла, умер. Просто взял и ни с того ни с сего умер. Смерть наступила в одно мгновение, разделив всё на «до» и «после».

Наш герой был самым обычным человеком из самой обычной семьи, с самыми простыми интересами. В общем-то, человек, чем-то похожий на каждого из нас. За последние дни он наметил уже немало планов, немало встреч, да и с работы в ближайшие дни должна была прийти зарплата, на часть которой он планировал приобрести новый телевизор.

Но теперь лежит он — недвижим, и ничего его не волнует и не терзает. Все проблемы будто бы решились сами собой, или же не решились, а лишь исчезли вместе с мыслями нашего героя. Он в один момент стал невинен, как младенец, ещё не появившийся на свет, стал простотой в её естественном воплощении. В нём не было ни крупицы зла, так же как не было возможности что-либо делать.

День был достаточно солнечный, такой день, каких так давно не было, а герой наш любил солнце с его золотистыми лучами, наполняющими душу. Очень любил закаты, но видно, его солнце село уже далеко за горизонт.

Лежал он неподвижно и незыблемо в той же позе, в которой недавно засыпал, но теперь он ни сопел, ни ворочался, не издавал звуков, лишь с каждой секундой постепенно охлаждалось его тело. Но всё ли утихло на самом деле, утихла ли его душа, кончилось ли всё окончательно?

И вдруг он словно пришёл в себя, очнулся, открыл глаза. Но где он был? Он увидел свою детскую комнату, в которой не бывал уже много лет. На стенах ещё были те самые старые синие обои, которые заменили, когда ему было лет пятнадцать, на не любимые им жёлтые.

Он проснулся, открыл глаза, посмотрел время. На часах было восемь утра — в это время он обычно вставал в школу. Тут он понял, что все действия он делает будто бы непроизвольно, будто сам он мало чем управляет, а всё делается на автомате. Он лишь видит, чувствует и думает. Но ему было сложно поверить в это. Где он? Что случилось? Почему он в своей детской комнате, которая уже многие годы выглядит по-другому?

Он встал, пошёл на кухню. Там мама готовила завтрак. Всё было как в те самые школьные годы, когда он ходил в пятый или шестой класс. Точно этого он ещё не понимал, как и не понимал, где он вообще находится, что происходит, почему он не подвластен себе.

Мама положила ему каши в тарелку, которую он в те годы не сильно любил. К тому же он не сильно хотел есть по утрам в целом. Тело еле пришло в себя, а уже надо напихивать туда еду. Завтракать он в общем-то не любил.

Он смотрел вокруг. Кухня была той самой из его детства, вся в зелёных тонах, ещё достаточно новая. Он помнил, как в квартире меняли кухню, много было суеты тогда. Он, конечно, помогал чем мог, но больше его тогда волновало то, что на кухне нельзя было толком посидеть, поесть, элементарно даже попить воды — приходилось ждать и терпеть.

Всё было как тогда. Мама куда моложе, чем сейчас. Вдруг в нём как будто отпали все вопросы насчёт того, что же он вообще здесь делает, почему не может ничего сам сделать. Он вдруг почувствовал, что вот он снова в тех забытых детских временах, когда всё впереди, где действительно и трава зеленее, и еда вкуснее, где всё моложе, где жизни больше, где-то, где времени много, где нет суеты.

Он сидел, ел. Это всё было как раньше, как в школьные годы, как в далёком детстве. Он чувствовал вкус каши, которую ел тогда с неким отвращением, и она была действительно вкусна как никогда. В ней был вкус ушедшего и так сладко лелеемого воспоминания. Всё было как никогда лучше.

За окном светало, был ноябрьский день, не так давно кончились каникулы. Он вспоминал, как тяжко было ходить в школу после столь приятной недели, помнил, как не любил он это дело всей душой. Но вот он увидел зарю — зарю, подобную заре жизни, в которой он сейчас очутился.

Он собрался и вышел из дома, из того самого подъезда, знакомого с детства. Подъезд был ещё не отремонтирован, что впоследствии произошло с ним, но именно сейчас он был таким родным, таким знакомым, как никогда. Да даже в то самое время, когда он ходил в школу, подъезд был лишь частью его повседневности, не более.

Выйдя на улицу, он ощутил приятный ноябрьский холодок. Вдали был виден свет восходящего солнца. Герой наш даже задумался о том, чтобы постоять, полюбоваться, но тело было ему неподвластно. Он повернул и пошёл в направлении школы. Всё было как обычно в те годы. Школа была не очень далеко — в минутах пятнадцати ходьбы от дома.

Асфальт мелькал под ногами, дома, знакомые с детства, мелькали по обеим сторонам. Всё было родным и так глубоко знакомым, но тело всё несло и несло его в школу, в которую сейчас он даже рад был попасть.

Он шёл и думал, как же так получилось, где он сейчас, что произошло. Неужели он спит и через секунду вдруг поскользнётся и упадёт на свежем утреннем льду? Упал он не сильно, но всё же немного ударился коленом и вдруг ощутил самую настоящую боль. Вдруг он понял, что это всё-таки не сон, а нечто другое, что-то ранее не виданное им. Ведь боль была настоящая, спутать её с чем-либо было невозможно.

Он действительно помнил, что было время, когда он довольно-таки часто падал на льду, особенно в школьные годы.

Дорога была ему хорошо знакома, и пусть он полностью и не управлял собой, он всё-таки всё чувствовал и ощущал и ровно в такой же степени ему приходилось концентрироваться на дороге и самих нюансах пути. И уже пусть и ненадолго он забывался в своём мире прошлого. Уже становилось не так ясно, что он делает здесь и зачем. Он просто всё больше погружался в процессы этой старой, давно забытой жизни.

Придя в школу, он, как и раньше, повесил куртку в гардероб, переодел обувь, поздоровался с охранником. Всё действительно было как в реальности: те же коридоры, ведущие к знакомым кабинетам, те же двери с огромными стёклами в верхней части, через которые пробивался свет из кабинетов. В коридорах было ещё достаточно пусто.

Зачастую герой наш не опаздывал, так как приучен был к своего рода пунктуальности. Да и в общем ему самому было приятнее зайти в полупустой кабинет и спокойно подготовиться к урокам, а потом уже постепенно погружаться в социум своих друзей и товарищей и тягость нудных предметов.

Он сидел и смотрел вокруг. Класс был действительно ровно таким же, как и в его школьные годы: те же парты с покрутостями по углам, те же шкафы, полки и плакаты на стенах. В класс потихоньку приходили его одноклассники, пока что в основном те, с которыми он в общем-то общался очень мало.

Вообще в те годы он был достаточно замкнутым ребёнком. Да, у него были друзья, но если в общем контакт давался ему не всегда легко, зачастую он предпочитал отмолчаться или отойти во избежание неприятных ему ситуаций.

Но вдруг в класс зашёл его друг — Андрей Лихов — и сразу же, подойдя к нему, поздоровался и сел рядом. Вдруг герой наш вспомнил этого, наверно, давно забытого друга своих школьных лет. Он в общем-то и не помнил, как они перестали общаться. Он словно в один момент растворился во времени — и всё, он уже его и забыл, хотя дружили они достаточно хорошо и вполне долго.

— Что-то ты сегодня какой-то грустный? — спросил Андрей.

— А что радоваться-то? Опять никчёмная школа, уроки, ещё и по дороге упал, — ответил герой.

— Да, я тоже не люблю школу, но зато иногда это весело, — оптимистично ответил Андрей.

— Что ж веселого сидеть целый день и писать? — грустно сказал герой.

— Ну да, но в целом мы завтра можем с тобой больше разговаривать и играть на переменах, — ответил Андрей.

Вдруг зазвенел звонок. Класс поздоровался с учителем, и все сели. Урок шёл медленно и непринуждённо, все были ещё полусонными, немного взбитыми от ноябрьского мороза.

Но вот он кончился. Все засветились, предвкушая перемену, хоть маленькую частицу свободы среди нудных уроков. Но герою нашему впервые всё очень даже нравилось. Каждая минута урока была полна неким житейским рвением, всё было полноценно и приятно.

Выйдя из класса, Андрей вдруг сказал:

— Давай прогуляемся в дальнюю часть коридора, во второй туалет, а то в нашем сейчас будет не протолкнуться.

— Да ладно, постоим, куда торопиться, — ответил наш герой.

— Да пойдём, пойдём, там обычно чище, да и нет этой суетливости.

— Ну пойдём.

Дорога до второго туалета вела через длинный коридор, усеянный с одной стороны дверьми кабинетов предметов, которые нашему герою ещё только предстояло проходить. Поэтому в то время они казались ему чем-то далёким и сложным, чем-то, до чего в жизни ещё предстоит дорасти.

Дойдя до туалета, они зашли. Там в основном толпились старшеклассники, что-то обсуждая и смеясь. К ребятам помладше они относились с некоей, может, и усмешкой, но в общем-то не обижали. Андрей и главный герой помыли руки и вышли в коридор. До урока оставалась одна минута.

— Давай быстрее, а то ругать будут, минута осталась, — суетливо сказал главный герой.

— Стой, смотри, — сказал Андрей, показывая за угол.

За углом ребята из старших классов разбегались и катились по полу, подобно льду.

— Это как же так? — спросил главный герой.

— Не видишь, что ли? Кто-то мыло пролил, а они уже воды подлили, — ответил Андрей и, недолго думая, разбежался и проехал под гул и смех старшеклассников.

Подойдя к нашему герою, он сказал:

— Давай, теперь твоя очередь.

— Ну нет, ты чего, не слышишь звонок?

— Да давай быстро и побежим.

И вдруг, решившись, герой наш разбежался, проехал метра полтора и вдруг со всего маха упал головой об угол скамьи, стоявшей в коридоре. Белая вспышка озарила всё вокруг, всё поглотив. Всё исчезало, всё пропало.

Прошло, кажется, одно мгновение, и герой наш снова очутился в одном из своих воспоминаний. На дворе стояло лето, тихое спокойное лето, с теплыми солнечными днями, в которые просыпается неимоверная любовь к каждому мгновению жизни.

Герой наш проснулся на втором этаже дачного дома, дома, в который он с родителями приезжал на лето. В общем-то он не был фанатом дачи и с радостью бы проводил лето дома, но в общем-то выбора у него не было, да и чем заняться здесь тоже было.

Второй этаж располагался прямо под крышей, так что можно было сказать, что это был в каком-то роде чердак. Сводчатый потолок, окна только в двух местах, от которых, конечно же, не хватало освещения.

Он проснулся в старой кровати, на которой приходилось спать летом. От старости она была немного вогнутой, но в целом спать можно было. Но эти детали были сейчас не так важны. Герой наш пытался понять, что же произошло и как. Почему он теперь в другом месте, почему он увидел вспышку и очутился здесь, что же толком произошло.

Этот случай, несмотря на время, он действительно помнил достаточно хорошо. Тогда он действительно поскользнулся и упал, почти задев головой край скамейки, но всё обошлось. Сейчас же это сыграло определённую роль — он переместился именно после этого случая.

За окном было утро, но он толком не понимал, что же происходит, в каком жизненном периоде он находится. Но судя по обстановке в комнате, которая за его жизнь периодически изменялась, мог предположить, что ему здесь было предположительно тринадцать лет.

Тело, как и прежде, было ему неподвластно, руководил он лишь собственными мыслями. В те годы он мог проснуться достаточно рано и подолгу лежать в кровати, что в этот день и произошло. Сейчас это было ему полезно — он мог в общих чертах рассмотреть, что происходит.

За окном уже было светло, хотя в июле ночью сильно в общем-то и не темнело, так он понял, что скорее всего сейчас начало его летних каникул. Но всё же сколько лет ему было точно, он ещё не понял.

Посмотрев внимательнее, он увидел стол, зеркало, старую вешалку и ещё один небольшой диванчик. Всё было не новое, но вполне добротное, даже было прибрано, за исключением одного угла, в который были сложены старые игрушки. Их было так много, что, несмотря на то что часть из них была убрана по коробкам, они многие торчали в разные стороны, а некоторые были навалены сверху.

Какое-то время ему было страшно спать на чердаке, но со временем он привык и даже стал находить в этом шанс некоторого уединения, когда ночью можно было не прятаться и спать, но сидеть почти до утра, хотя часто он по итогу сам засыпал примерно к часу ночи.

Солнце поднималось всё выше и выше, и вот уже его первые лучи начали просачиваться сквозь тонкую шторку. Он встал, потянулся, спустился по лестнице, так по-родному скрипящей, вышел на веранду, умылся. За ребристыми жалюзи красовался участок, усаженный деревьями, цветами, вдали красовалась канава, через которую он в детстве так любил прыгать.

Но после умывания он развернулся, посмотрел прямо в зеркало. Там стоял ещё совсем юный, худощавый мальчик с достаточно короткими светлыми волосами. На нём была красная футболка, футболка, которую он так любил. Как сложно было в этом узнать самого себя, себя из прошлого, себя давно растворившегося в прошлом.

Выйдя на улицу, он пошёл на кухню, на которой мама уже вовсю что-то готовила. Как только он зашёл, она сказала:

— Доброе утро.

— Доброе.

— Ты сегодня как-то рано.

— Захотелось, — чуть резко ответил герой.

В нём тогда просыпался некий пыл, живущий в нас на подростковом этапе жизни.

— Каша уже готова, садись есть.

— Да ну, я чаю попью и хватит.

— Поешь, поешь, у тебя начинается самый рост.

— Ну вот сам и вырасту.

— Думаешь, без еды справишься?

— Вот и справлюсь.

— В общем-то, если съешь, не получишь больше конфет. Может, с голоду есть хоть начнёшь.

Шатки герой вспомнил, как сильно он любил конфеты в те годы, и остаться без них было бы для него трагедией. Так и быть, он согласился.

Герой наш, хоть и не управлял собой толком, но всё-таки всё ощущал, и каша в это мгновение была так восхитительна. Она была как подарок из прошлого, о котором давно забыл, но где листались его частицы. Каша была приправлена сладкой ностальгией, несущей на много лет назад. Она была превосходной. Хотя в реальности ел он её с неким отвращением, всё быстрее желая попить чая с конфетами.

Вдруг он посмотрел на маму. Погрузившись в общую обстановку, он сразу и не обратил на неё особого внимания, да и голова в основном была повернута в другую сторону, так как он сел лицом к окну. Но сейчас он к ней повернулся, чтобы сказать, что доел, и вдруг понял, что он не видел эту женщину так давно, хотя в жизни он виделся с ней буквально позавчера. Но она была совсем иной — как внутренне, так и внешне. Каждый год отражался на её лице. Здесь же она была свежа и чиста, как и в те годы, ещё активная и бодрая, ещё не седая.

Сложно было поверить происходящему, но оно так трогало нашего героя, как трогает нас чувство ностальгии. Но ностальгия сладка тем, что её центральная проблема недостижима, а здесь всё словно стало явью. Ностальгия вдруг стала реальностью.

После завтрака он отправился в дом смотреть телевизор. Дача не то чтобы была ему неприятна, просто порой он не знал, чем ему заняться. Родители не сильно его занимали бытовой работой, считая, что он и так достаточно устанет на учёбе, но порой ему приходилось лазить на чердак, чтобы достать из пыли и паутины внезапно вспомнившуюся отцу старую безделушку.

Благо телевизор был каким-никаким отвлечением, несмотря на скуку. Вглядевшись в рекламу и программы, наш герой узнал то самое телевидение, которого не видел уже много лет. Всё было как много лет назад, но при этом он был другим. Всё его окружавшее было не тем, чем оно было когда-то. Всё было как частица ушедшей жизни, но так горячо любимой спустя столько лет.

Так провёл он пару часов, затем, досмотрев фильм, который, к сожалению, он начал смотреть только с середины, решил пойти пройтись по участку. Проходя мимо огорода, в котором мама упорно копалась уже с самого утра, он завернул за сарай и вдруг услышал:

— Ты б хоть на турник сходил, а то скучаешь здесь сутками.

— Да ну, у меня каникулы.

— Ну вот и хорошо, будешь лучше себя чувствовать.

— Как-то не хочется.

— Так позови Сашу с соседнего участка, вместе и веселее будет.

— Ну ладно, — ответил герой, — пройдусь.

— Пройдись, пройдись, — ответила мама.

Выйдя за участок, он увидел вдали лежащую дорогу, плотно окружённую участками со всех сторон. Саша жил на соседнем участке, но из-за того, что рядом улица поворачивала, проход к нему на участок был с другой стороны. Поэтому нужно было обойти участок и лишь потом повернуть в сторону его дома.

Постучав по забору палкой, которая обычно валялась рядом, он заметил за окном стоявшего вблизи дома движение. На крыльцо вышла Сашина бабушка.

— Что ты шумишь? — сказала она.

— Можете позвать Сашу, пожалуйста?

— Он только встал.

— Я хотел позвать его погулять.

— Так он же голодный.

— Ну я и подождать могу.

Тут из-за бабушки показался Саша, уже одетый, и пошёл в направлении к герою.

— Куда же ты?

— Да я потом поем.

— Потом, потом, будет голодным шарахаться, — сказала бабушка.

Но мы уже начали отходить. Бабушка, заботливо поворчав, направилась в дом.

Мы шли по дороге в направлении речки, где неподалёку было поле с турником.

— Давай на турник сходим.

— Да я и подтягиваться-то не умею.

— Так научимся, если ходить будем.

— Ну можно попробовать, но я бы лучше сходил на карьер.

— А что там делать-то?

— А вот пока не скажу, сам увидишь.

Героем страстно овладел интерес, что же там на карьере.

— А где он находится, а то я и не знаю.

— Там в лесу за дальними участками. Ну в общем-то идти недолго, а если на велосипеде, то вообще круто.

— У меня и велосипеда-то нет здесь.

— А где есть?

— Дома, в городе.

— Так возьми дедушкин.

— А он разрешит?

— Ничего, он не заметит.

Пока они неспешно строили свои планы, они уже подошли к реке. День был солнечный, лишь где-то мелькали небольшие облачка. Река была не очень широкой, на другом берегу виднелся сплошной ряд елей, закрывающих проходящую за ними трассу. Но в общем здесь было тихо, людей не было, хотя натоптано было и обильно. На берегу стояли лодки, в которых тихонько болталась вода, оставшаяся от вчерашнего дождя.

— Надо искупаться как-то будет, — сказал герой.

— Ты что, ещё не купался?

— Нет, да недавно же только приехал.

— Я вот уже с конца мая частенько плаваю.

— Да прохладно ж после дождя.

— Очень даже хорошо, свежо.

— Давай тогда завтра.

— Давай завтра, а сегодня можно и на карьере.

— Звучит хорошо.

— Давай уж до турника доберёмся.

Пройдя через поле, дошли и, дойдя до турника, они поняли, что он достаточно высок для них.

— Давай я тебе помогу запрыгнуть, — сказал герой.

— Да ладно, я сам.

Забравшись по железной балке как по канату, Саша повис, небольшой рывок — и он головой уже был выше турника. Затем, изрядно сделав рывок, он сделал и второй раз, но руки постепенно устали, и он не совсем по собственной воле спрыгнул или даже слетел вниз. Но приземлился он вполне успешно.

— А ты молодец, уже целых два раза. Говорил же, что не умеешь.

— Да вот сам удивлён, но видно, сила есть. Давай теперь ты.

— Да я справлюсь.

Герой наш заполз по железной балке и, добравшись до верха, повис.

— Ну давай, покажи класс, спортсмен, — сказал Саша.

— Щас увидишь.

И вот голова героя была уже выше турника, руки сгибались уже в пятый раз, но он делал ещё и вот, доделав корявое, но полное напряжения и отдачи движение, он спрыгнул, сказав:

— Десять.

— А ты хорош.

— Ну пораньше по вечерам подтягивался, вот давно не делал. А так и раз двенадцать могу.

— Красавчик. Давай тогда чаще ходить сюда будем, меня хоть научишь.

— Ну давай.

Все эти воспоминания давно уже ушли из памяти нашего героя, столько лет минуло. Да и это было лишь частичкой юного лета на отрезке насыщенной, извечно несущей жизни. Сашу он, конечно же, помнил, помнил, как они гуляли, но ни деталей, ни нюансов уже не было в памяти. Был лишь образ туманного детства, туманной зари жизни — такой близкой сердцу, но такой далёкой в реальности.

Ещё проболтавшись на турнике, они направились к дому. Все тропинки были герою так хорошо знакомы, все были такими родными и сейчас такими близкими. Он ощущал облекающие его ноги колоски и траву, всё было как наяву. В реальности эти тропы уже давно поросли травой, никто практически туда уже и не ходит. Всё прошло, и лишь природа как ни в чём не бывало начинает процветать там, где человека становится меньше.

Наш герой и Саша шли в сторону дома, параллельно беседуя о жизни, о своих юношеских желаниях и проблемах. Они виделись зачастую в летний период, когда оба находились на даче, а в остальное время жили в разных городах. В реальности они уже, наверно, и забыли друг друга, а если помнили, то очень смутно, в общих чертах, лишь вспоминая те годы.

Дойдя до участка, они договорились встретиться через час возле участка Саши, где и возьмут оба велосипеда. Вернувшись с прогулки, главный герой увидел обычную для тех годов картину: мама готовила обед, папа пока что косил траву. В общем-то летняя дача была полна жизни.

На обед был тот самый борщ, который и сейчас готовила ему мама, когда он к ней приезжал. Он это понял по манящему запаху, выходившему из кухни и пробирающему практически сразу при входе на кухню. Войдя туда, он был встречен вопросом мамы:

— Ну что, как погулял?

— Да хорошо, на турник ходили.

— Я смотрю, Саша подрос.

— Да, он ещё и на год старше.

— Как в школе у него дела?

— Да говорит, двоек вроде нет.

— Ну у тебя примерно так же.

Мама в те годы стала спокойнее относиться к его учёбе, меньше контролировать, и у него появилась некая свобода.

Суп был как всегда превосходен, как и в нынешнее время, но борщ из детства всегда вкуснее и уж точно всё минувшее, оставшееся где-то позади, куда вкуснее серого и такого, успевшего надоесть, настоящего.

Поев и немного посидев на террасе, наш герой всё никак не мог понять, что же в общем-то происходит, где он, почему он сначала был в одном воспоминании, теперь в другом, из-за чего он переместился. Да, он действительно тогда опасно упал в школе, но всё же обошлось. Почему сейчас он увидел некую смертоносную белую вспышку пустоты и почему он оказался здесь?

Собравшись и предупредив папу, который тогда уже косил траву с внешней части участка у дороги, он собрался, взял с собой купальные шорты и полотенце. Конечно же он сказал, что направляется на речку, а не на карьер, так как не знал точной реакции родителей. И вот, зайдя за Сашей и взяв велосипеды, они направились в сторону заветного леса.

— Ты бывал там? — спросил герой.

— Да, и не раз.

— Что мы там делать-то будем?

— Да я тебе всё покажу, потерпи.

Дорога к лесу вела через поле, свободное поле, уходящее вдаль, отдающее золотом лучей уже спускающегося за горизонт солнца. Вдали громадной стеной возвышался лес, манящий и загадочный, таящий в своих закутках самые разные тайны. Подъезжая ближе, начинала виднеться тропа, ведущая в лесную неизвестность.

Лес изнутри был куда яснее, чем снаружи. Внутри его тайны становились проще и яснее, но не открывались полностью. Дорога их проходила в основном по небольшим горочкам, в самом низу которых скапливалась грязь и вода минувших дождей. И вот, подъехав к карьеру, их взору открылось небольшое озерцо, когда-то искусственно созданное людьми, но так гармонично и по-родному принятое природой. Карьер был небольшим, но берега его были достаточно крутыми, но не резкими.

— Ну карьер как карьер, — немного запыхавшись от езды, произнёс герой.

— Да думаешь, всё так сразу? Пойдём за мной, — сказал Саша.

И, пройдя по достаточно крутому берегу, на котором в общем-то имелась тропинка, ребята дошли до бревна, прибитого к двум деревьям на склоне. В целом это было чем-то похоже на скамейку, помогающую любоваться видом на воду со склона.

Вдруг Саша сказал:

— Ты наверх посмотри.

Взглянув наверх, герой увидел тарзанку, прибитую так высоко, что просто так её к себе и не притянешь. Поэтому к ней была привязана верёвка, помогающая быстрее притянуть её к месту старта, которым собственно, как можно понять, было бревно, о котором говорилось ранее.

— И давно она тут? — спросил герой.

— Да в общем-то с прошлого лета.

— Ты сам-то как о ней узнал?

— Да вот с дедушкой в лес ходили, я и приметил. Её сложно не заметить.

— Ты хоть прыгать-то с неё пробовал, а то уж сильно она высоко.

— Нормально, да и берег у карьера резкий, дна не заденешь.

— Понять бы, когда прыгать.

— Да это в общем-то не сложно. Главное, когда уже назад летишь, не прыгать, а то, вероятно, упадёшь прямо на склон. А он сильно каменистый, думаю, хорошим это не кончится.

— Получается, лучше прыгать в самый последний момент.

— Ну да, логично же.

— Пожалуй, да.

Ребята поставили велосипеды, пошли переоделись и стали готовиться к прыжку. Как более опытный, первым прыгал Саша, и вот момент настал.

— Тебе не страшно? — спросил герой.

— Да что бояться, оттолкнулся посильнее — вот и всё, — сказал Саша и забрался на бревно между деревьями.

— Можешь подать, пожалуйста?

Герой, взяв верёвку, подвёл тарзанку к Саше.

— Ну погнали.

И вот в одно мгновение Саша оттолкнулся, пролетел над сушей и водой, и вот водная гладь уже не была столь ровной, а содрогалась от колебаний и брызг. Через секунду Саша всплыл, весь объятый водой, желающий вдохнуть частичку воздуха. И с криком радости доплыл до берега.

— Ну что ж, твоя очередь теперь, — сказал он.

И вот герой, недолго думая, залез на бревно. Саша подал ему тарзанку. Недолго думая, он оттолкнулся, полетел и уже через секунду, уйдя под воду, начал импульсивно всплывать. В это мгновение он что-то вспомнил, вспомнил, как они прыгали очень давно, вспомнил, как он боялся этого тогда, какие эмоции его переполняли.

Так ребята прыгали и прыгали: два раза, три. Их переполнял детский восторженный азарт, не знающий грани, чувство захватывающего экстрима от падения с высоты.

Но вот герой оттолкнулся, полетел и почему-то не вовремя отпустил руки. Саша только успел крикнуть «Нет!», как он уже летел спиной на склон, и тут его опять пробрала белая вспышка.

Очнулся он опять в родительском доме в своей кровати. За окном уже пробирались первые отблески рассвета. Комната изменилась по сравнению с первым видением. Другого объяснения этим событиям он дать не мог, как и не мог понять, почему всё так происходит.

Вдруг он вспомнил тот случай на карьере в лесу. Он действительно тогда очень опасно приземлился прямо на берег, но всё обошлось. Сейчас он начинал понимать одно: что, очнувшись в каком-то из дней своей жизни, он в конечном счёте в один момент исчезает или умирает. Он припоминал эти события, вспоминая всю рискованность ситуаций, но в жизни судьба ему благоволила, и всё обходилось. Здесь же это служило неким порталом сквозь измерения воспоминаний, ведь всё летело, летала жизнь в вечном стремлении, сменяя года, сметая даже самые опасные вещи. Но всё шло, шло. Герой наш забывал, пусть и был тревожен в первое время после происшествий. Такие события и правда есть в судьбе каждого, да только очень редко по-настоящему чему-то нас учат.

Комната была той самой, в которой он прожил довольно долгую часть своей жизни, но сейчас она выглядела немного по-иному по сравнению с первым воспоминанием. Обои стали иными, и вместо узоров с птицами стены уже были нейтрально-серыми. На стене висела карта мира, а стол был заложен учебниками и различной канцелярией. Шкаф и комод были те же, даже стояли на тех же местах, что и стояли всегда. Даже сейчас, спустя годы, они стоят на том же месте. Комната своим видом напоминала ему поздние школьные годы.

Солнце потихоньку поднималось за окном, рассвет уже начал просачиваться в слегка, не до конца занавешенное окно. На часах было чуть больше семи, и буквально уже через полчаса нужно было подниматься. Но наверное в его ситуации это была идеальная возможность всё обдумать, обдумать всю мистичность сложившейся ситуации.

Прежние события действительно его увлекали, и в моменте всё казалось словно наяву, хотя до конца и не было ясно, как так вышло. Но большую тревогу вызывало в нём то, что происходит в реальном мире. Буквально недавно он всего лишь лёг спать, утомлённый работой, но уже на следующий день очнулся в своей детской спальне. Что произошло — видение это или смерть? Может, в нём мечутся последние обрывки утихающей памяти? Это было неясно, но полнота всех давно забытых ощущений в давно сменившемся мире. Это было ли ни чудо, увлекающее его в себя с головой, что он порой забывал, что давно вырос, что это всё давным-давно прошло. Что же убьёт его в этот раз, он тоже не мог вспомнить? Перебирая события из тех времён, в которых он предположительно сейчас находился, он не мог вспомнить чего-то опасного, произошедшего с ним. По крайней мере, будь это так глобально, событие бы осталось в его памяти. Возможно, в своё время он этого даже не замечал, в то время как жизнь была на волоске.

Пробило время, и ему пришлось встать. Нехотя потягиваясь, он пошёл в туалет по тому же коридору, по которому ходил большую часть своей сознательной жизни. Всё было как и раньше: всё тот же ковёр с вьющимися узорами, всё тот же ребристый выключатель. Он всё это чувствовал, каждое касание возвращало его туда, где он был сейчас. Затем, зайдя в ванную, чтобы почистить зубы, он вдруг заметил своё отражение. Ещё совсем юное и свежее лицо смотрело на него, ещё сонное и не слишком довольное ранним пробуждением. Судя по виду, ему сейчас было около пятнадцати лет — самый разгар юности. Он носил достаточно длинные волосы, которые с годами всё-таки укоротил.

Одевшись и выйдя на кухню, наш герой заметил уже допивающую кофе маму и, сказав ей доброе утро, сел пить чай. В те годы у него уже получилось отказаться от извечно ненавистной ему каши, поэтому он просто пил чай с тем, что дома было. Сегодня он нашёл булку с маком, которые любил всю жизнь.

Вставая, мама спросила:

— Сколько у тебя уроков сегодня?

— Шесть, — ответил он.

— Давай не опаздывай, — сказала она, уже потихоньку собираясь уходить.

— Успею, — проронил герой.

И вдруг, взглянув за окно, он увидел огромные лужи и ещё не дотаявший снег. Небо отдавало персиково-фиолетовыми цветами, плавно переходящими один в другой. Видно, весна пришла не так давно и достаточно резко, раз воды было настолько много.

Герой наш никогда сильно не любил утро, но сейчас всё было иначе — очередной шанс почувствовать себя живым, себя из минувшего, такого, которого уже никогда не будет, и прожить день в прошлом. Наверное, был великий шанс. Встав, дособрав учебники с цифрой восемь, он закрыл дверь на замок и вышел. Подъезд уже был покрашен в персиковый цвет, нежели как в прошлом воспоминании в зелёный. Детали жизни менялись на первый взгляд так незаметно.

Выйдя на улицу и сделав вдох, он почувствовал свежий аромат весны, уже не такой холодный и разряженный, как зимой, а лёгкий и влажный. По дороге в школу он несколько раз обходил лужи, разбившиеся буквально на всю дорогу, а где-то, поскользнувшись на льду, буквально не падал в грязь. Но всё обошлось, до школы он всё-таки добрался целым, даже не слишком грязным. Зайдя и повесив верхнюю одежду в гардеробе, он пошёл на третий этаж. По расписанию у него была география. Наверное, из всех предметов она единственная была ему приятна. Хоть и полностью им он и не был заинтересован, всё же приходить на эти уроки было приятнее. Герой наш не сильно общался с одноклассниками. Было у него пара знакомых и, может быть, даже неплохих товарищей, но друг был один, и это был всё тот же Андрей Лихов, что и в первом воспоминании. Они и во взрослой жизни продолжали общаться, пусть реже, но друг друга не забывали. Поэтому интерес в душе только рос. Увидеть друга ещё совсем юным тоже было очень необычно.

Придя чуть раньше урока, герой посмотрел в окно. За ним уже становилось светлее, и солнце, резавшее лучами небо, просачивалось сквозь стекло в коридор, который ещё был пустым. А ведь здесь он провёл одиннадцать лет своей жизни, в моменте не так уж и любя это место, но наверное так тепло о нём вспоминая. И вот он здесь, смотрящий на всё глазами подростка.

Время шло к уроку, и коридор начинал наполняться людьми. Уже пришли и ребята с его класса. С кем-то он здоровался, с кем-то нет, с кем-то общался бегло, а с кем-то просто изо дня в день существовал в одном помещении. Смотря на всё со стороны и зная о судьбе некоторых, его окутывали странные ощущения. Всё выглядело как-то по-иному.

Зайдя в кабинет, по записи на доске вдруг стало ясно, что сегодня двенадцатое марта, но какой день недели герой ещё не понял. Время урока шло медленно, сорок пять минут урока казались вечностью. Но герой наш и не торопил время. Жизнь в воспоминаниях казалась куда полнее. Каждая деталь, каждая мелочь вдруг начинала казаться частицей жизни, в то время как в реальности это всё улетало в вечном потоке жизни. Он присматривался к каждому листку, к каждой клеточке на бумаге, потому что был вне процесса, был наблюдателем. Так жизнь становилась куда полнее и интереснее, всё имело своё место среди множества вещей. И вдруг герой задумался: а ведь смотреть и слушать — такой великий дар. Так многое доходит до нас сквозь призму ощущений и так много нам даёт, что даже самые банальные и простые вещи становятся чудом.

Урок кончился, все вышли на перемену. Наконец-то к нашему герою подошёл Андрей. Раньше пересечься они не могли, потому что Андрей, опоздав, тихонечко забежал в класс после звонка, так что никто и не заметил. Ещё невысокий, неокрепший и юный Андрей предстал перед героем. В своей любимой зелёной рубашке, в которой проходил достаточно долгое время. Как давно он не видел живого человека — не Андрея, а юного Андрея, словно минуло тысячу лет.

Не долго думая, он спросил у героя:

— Что сегодня будем делать? — спросил герой.

— Точно, сегодня ведь пятница, — сказал Андрей. — А значит, нам сегодня точно нужно это сделать.

— Что сделать?

— Ты что, забыл? Мне ведь друг подарил «Корсар-8».

— А, ты про это?! Думаешь, сейчас время?

— Самое время! Нагреем кучу грязи и взорвём. Представляешь, что будет?!

— Ну давай попробуем.

— Только за ним мне надо будет домой зайти.

— Хорошо, зайдём.

Пока ребята продумывали план, уже прозвенел звонок, и им пришлось сквозь коридор бежать до кабинета.

Прошёл русский язык, прошла литература, физика и математика, и вот уже почти прошёл учебный день. Но каждый момент казался вечностью, каждый шаг казался чем-то большим. Казалось, словно он наяву попал на плёнку старой кассеты — кассеты своей жизни.

Сидя на последнем уроке, друзья уже предвкушали свою предстоящую шалость, шалость, которая и не была шалостью как таковой. Ребятам просто хотелось сделать что-то интересное. Так и герой, смотрящий словно со стороны, уже предполагал, что же может произойти. Неужели петарда разорвётся как-то неудачно? Он припоминал этот период жизни и даже немного припоминал этот случай, но в своё время всё произошло как нельзя хорошо. Правда, сразу же пришлось убегать, пусть за ними и никто не бежал. Бежали чисто по-ребячески, словно совершив какое-то преступление.

И вот уже прозвенел звонок. Попрощавшись с преподавателем, все ринулись из класса. Наш герой был одним из первых. И вот, собрав вещи, выйдя из школы на грязные и мокрые весенние просторы, они немедля направились домой. По плану Андрей должен был зайти домой, чтобы взять тот самый долгожданный предмет, о котором ребята думали всё больше и больше.

Выйдя на дорогу, Андрей сказал:

— Смотри, первые мотоциклисты появились.

— Да, сезон потихоньку начинается.

— Представляешь, я раньше и не задумывался над тем, что зимой на мотоцикле никто не ездит.

— Ну это как будто само собой.

— Да, я понимаю, просто не думал об этом.

Идти до дома Андрея было примерно минут двадцать. Обходя лужи, ребята шли, разговаривали. Всё было как в те самые годы. Герой даже узнавал этот маршрут, ведь на самом деле к Андрею он ходил частенько в те годы. Те же улицы, те же переулки, так хорошо знакомые, на которых, наверно, прошли его юные годы.

Дойдя, Андрей сказал подождать на улице, потому что родители сегодня были дома и в общем-то заходить не было ни малейшего смысла. Осмотревшись, герой приметил детскую площадку, которая сейчас казалась лишь попыткой добавить цвета в тусклые цвета ранней весны, но сама площадка была далеко не в лучшем виде, вся потемневшая от времени, утопавшая в надписях. Она лишь добавляла трагичность и без того мрачноватой картине.

Андрей вышел буквально через пять минут.

— Ну показывай, — сказал герой.

— Вот, — сказал Андрей, доставая из какого-то заднего кармана цилиндрический предмет с надписью «Корсар 8».

— Солидно, солидно.

— Даже зажигалку с кухни принёс.

— Взрывать-то где будем?

— Нужно куда-нибудь подальше, а то тут такой гул начнётся.

— Когда-нибудь взрывал такой?

— Если честно, нет, но вот попробую наконец-то.

Ребята отошли подальше, уйдя со своего района и найдя достаточно большой двор, начали готовиться. Андрей, сняв защитную оболочку, уже начал ставить саму петарду на землю.

Вдруг кто-то вышел из-за угла и пошёл вдоль них.

Герой сказал:

— Стой, положи.

Ребята переглянулись, встали как ни в чём не бывало и продолжали ещё пару минут, пока человек не скрылся из виду, закончили подготовку.

— Ну что, готов?

— Ну да.

Андрей поджёг, пока главный герой отошёл в сторону. И вдруг он увидел, как друг бежит в его сторону. Видимо, поджёг, мелькнуло в голове у него. Подбежав, он развернулся. Не прошло и трёх секунд, как раздался громкий и пронзительный хлопок, покатившийся словно по всей округе. Из машин раздались сигнализации, окна домов словно дрогнули, и будто всё зашевелилось. Всё словно начали подходить к окнам и стараться понять, что же произошло. Ребята, недолго думая, бросились бежать и бежали так, словно за ними организована погоня. Пробежав один двор, они всё ещё продолжали бежать. Они пытались перебежать неширокую улицу, уставленную с двух сторон машинами, как вдруг перед самой дорогой Андрей остановился, но герой, не успевающий притормозить, бросился бежать дальше. Как вдруг заметил летящий на полной скорости мотоцикл, и белая вспышка опять озарила его.

Очнувшись в очередном видении, он осознал, что опять находится в своей комнате. В общем-то атмосфера с прошлого воспоминания глобально не изменилась. Комната была та же, хотя изменились некоторые атрибуты: добавилась фотография на стене с выпускного, на столе уже не было гор учебников. И вот прозвенел будильник буквально сразу, так что герой ничего и не сумел обдумать. Но только у него из головы всё не выходило воспоминание с мотоциклом. Он ведь в тот раз всё-таки успел пробежать, буквально в миллиметре, но успел. Тот случай он действительно запомнил надолго, ибо жизнь мелькнула перед носом, но всё быстро встало на круги своя. Буквально через час он об этом и не думал, хотя в памяти этот случай был эти годы.

Встав и пройдя к окну, чтобы раскрыть шторы, он заметил лежащий на столе студенческий билет, какие-то стопки тетрадей и вдруг осознал, что сейчас он вероятнее всего был на первом курсе университета, из которого впоследствии ушёл. За окном была осень, серая, сухая осень, спокойно вянущая с каждым днём. Деревья были пусты, листва лежала серым усохшим ковром, на дворе стоял ноябрь.

Но что убьёт его сейчас? — возник у него вопрос. Что происходило с ним в те годы? И в голове вспоминался один случай, когда, подрабатывая с Андреем, герой наш был вынужден залезть на промышленный контейнер, чтобы доставать оттуда разного рода мусор, но после одного неудачного движения он чуть не упал с трёхметровой высоты, причём спиной назад. Но в тот раз всё обошлось. Что же будет в этот? Это ли воспоминание сейчас открылось ему явью?

Умываясь, он взглянул на себя. Да, действительно это был он, только восемнадцатилетний, уже более окрепший и сформированный, но всё ещё юн. Вероятно, это была его поздняя юность, когда остаются многие вещи из подростковой жизни, но становятся доступны блага взрослой — практически лучшее время в жизни. Ходя по квартире, он понял, что он в ней один, родителей не было. В те годы они по выходным ездили на дачу, но как видно, он остался. Вопрос только — для чего? Если он и действительно сегодня пойдёт с Андреем на ту самую подработку, во время которой он чуть не упал, вероятнее всего он правильно сразу понял, куда попал.

Зайдя на кухню и начав завтракать, он увидел, что небо сегодня было пасмурным. Вся картина своей атмосферой выражала ноябрьский трагизм. Тяжёлые серые облака давили на и без того опустевший мир, природу, от которой остались лишь кости, а всё живое утратило жизнь. Чай был горьким, примерно как и вся эта картина. В такие дни он любил, занавесив шторы, что-то читать под лампой, ибо в темноте куда легче скрасить картину светом, нежели в сером мире найти место своей душе.

Вернувшись в комнату, чтобы одеться, он заметил, что на стуле приготовлены старые, немного испачканные вещи. Тот самый серый свитер, что когда-то был почти парадным, те самые джинсы, которые они когда-то выбирали с мамой. Всё, что когда-то было свежим и опрятным, вдруг стало буквально расходным материалом, который не жалко. Эти вещи всё больше подтверждали его догадки насчёт происходящего. Одеваясь, он примечал всё больше деталей: над комодом появился телевизор, которого в прошлом воспоминании ещё не было. Его ему подарили после девятого класса, ибо раньше у него никогда не было своего. В углу на стойке стояла гитара, которую он не купил не так давно, но всё так и не мог найти времени заняться ею. И вдруг он понял, что по итогу она так и осталась пылиться. Освоить её даже на базовом уровне он так и не успел, а впоследствии и совсем забыл об этом. Сейчас она, наверно, так и пылится в кладовой в родительской квартире.

Пока он размышлял, он уже оделся и вдруг услышал звук домофона. Недолго думая, он подошёл и, услышав голос Андрея, открыл. Тот, переступив через порог, поздоровавшись, спросил:

— Ну что, ты готов?

— Да почти, вот ремень ищу.

— Ты давай побыстрее, нам туда ещё минут тридцать идти.

— Да щас, щас, думаю, папин возьму, — ответил герой, шастая по комнатам.

И вот, собравшись и одевшись, друзья вышли.

— Как ты вообще узнал об этой подработке?

— Да папин друг сказал, что есть такое местечко и что они за помощь могут заплатить.

— Ну это в общем нам и нужно.

— А ты не думал о полноценной работе?

— Конечно же думал, но когда мне?

— Ну после учёбы, разве только.

— Если только так, но боюсь, я так долго не продержусь.

— Почему это?

— Да заданий немало. Сам что ли не учишься?

— Учусь, но думаю, если захотеть, то многое можно успеть.

— Это тоже верно, но вот на выходных я и нашёл время с тобой сходить.

— Почаще бы так, да только найти такие случаи не очень легко.

Друзья шли по знакомым улицам к окраине района. Там располагалось то самое место, где стояли ждущие разгрузки контейнеры. И, подходя, наш герой поинтересовался:

— А за работу-то мы сколько?

— Ну зависит от того, сколько сделаем. Думаю, тысячи три будет точно.

— Ну в целом пойдёт.

— Да нормально, думаю, справимся.

Подойдя ближе, на огороженном сетчатым забором пространстве им открылся весь масштаб потенциальных работ. Контейнеров, стоящих друг на друге, было в сумме около десяти, а по центру стоял большой стальной промышленный контейнер, в котором обычно возят мусор. И вдруг из-за угла вышел человек, одетый немного небрежно, но в целом чистый, средних лет и даже немного ухоженный.

— Здравствуйте, — сказал Андрей.

— Здравствуйте. Вы, вероятно, Андрей, — сказал мужчина, протягивая руку Андрею.

— А это мне, — сказал герой.

— Я Константин, — представился он.

— Мы вот поработать пришли, как и просили.

— Да уж, давно я вас ждал. Сам-то с этим я так быстро не справлюсь, а охранников просить откажут, — сказал он, показав куда-то нам за голову.

Тут мы поняли, что, зайдя на территорию, мы совсем не обратили внимание на неприметную, замороженную листвой будку охраны справа от входа.

— В общем-то работа нетрудная, но долгая. Нужно вынести весь хлам из контейнеров прямиком в большой мусорный. Решил скупить брошенные, а потом сдавать в аренду. Если пойдёт, то отлично, если нет, то продам.

— Умно, — сказал герой.

— Не то слово.

— Ну собственно, работать можете сколько хотите, но перерабатывать тоже не стоит, а то работа может встать.

— Ну мы часов до девяти.

— Очень даже. Завтра продолжите?

— Вообще у нас завтра учёба, — сказал Андрей.

— Ну думаю, тогда работа подзатянется. А после учёбы можете?

— Думаю, да, — сказал Андрей, касаясь главного героя.

— Пожалуй, да, — сказал герой, понимая, что вероятно не сможет прийти. Но тут же вспомнил, что в итоге в ту неделю практически и не был на учёбе, ходя вместо неё на подработку. Они по итогу решили, что разом сделают дело и спокойно получат деньги. Да, впоследствии родители узнали и были не то чтобы довольны, но осознание, что сын заработал хоть какие-то деньги сам, безусловно их радовало.

Константин начал объяснять ребятам фронт работ. Перед ними стояла задача перенести содержимое контейнеров в большой мусорный бак, тем самым их очистив. Достаточно целые и чем-то ценные вещи, подходящие для продажи, сказал складывать в отдельное место.

Немного прикинув, они поняли, что за целый день успеют перенести примерно два контейнера. Дав указания, Константин сказал, что вынужден уехать, а вечером часам к девяти снова приедет посмотреть, как прошла работа. Ключи от контейнеров лежат на охране, поэтому если что-то понадобится, походить следует туда.

— Кстати, что внутри, пока не очень ясно, — сказал он напоследок.

— В смысле?

— Ну скупил я их с закрывающегося склада, владельцы на связь не выходят, вот их и выставили, а что внутри — неизвестно. Может, один из них даже полупустой.

— Ничего себе.

— Но знаю, что многие практически полны до отвала, так что работы вам достаточно.

Ещё раз всё объяснив и выдав лестницу, чтобы забираться на мусорный бак, Константин сел в машину и уехал.

Недолго думая, ребята пошли на охрану, чтобы взять ключи. Они постучали в дверь. Навстречу им вышел мужчина лет шестидесяти, поздоровался и спросил, сколько ключей и от каких контейнеров им нужно.

— Нам от нижнего самого правого, — сказал герой.

— Хорошо, получается номер восемь. Только один?

— Ну пока да.

И, расписавшись в журнале, ребята пошли работать.

Сняв замок с контейнера и с трудом открыв его, их взору предстала интересная картина: множество вещей, кое-как сложенных, лежали друг на друге, причём вещей очень разного содержания — от дверей сервизов до старых магнитофонов. Вся эта уйма вещей ещё не раз мешалась друг с другом при экспортировке, поэтому многое было поломано до неузнаваемости. Ребята даже не до конца понимали, с чего начать, с какой стороны подступиться, чтобы всё это не рухнуло.

Но осознав, что лучше таскать предметы сверху и поменьше, они приступили к работе. Через их руки проходили какие-то пластиковые пластины, печатные картины, куски паркета, двери, но самое важное было не наткнуться на стекло, которое, конечно же, было разбито.

Работа шла, время летело, и уже почти прошёл полдня. Ребята за это время уже почти перетаскали весь хлам из контейнера. И наконец-то решили отдохнуть.

Отойдя в сторону, они присели на некое подобие лавки, которую сами только что составили из толстых досок.

— Ну как ты, устал? — спросил Андрей.

— Да в общем пойдёт, работа незамысловатая.

— Да, но как-никак физический труд.

— Далее полено порой.

— В целом да.

— Знаешь, а я вот перетаскиваю все эти комоды, картины, стулья и думаю: а ведь это когда-то были чьи-то вещи. Кто-то на них сидел, что-то готовил, они были частью интерьера, частью самой жизни.

— Ну да, конечно, а теперь это мусор, и кто-то даже получает от них пользу.

— Конечно, мы, ну и Константин.

— Это как же?

— Мы зарабатываем деньги. Вещи вроде и бесполезные, но сейчас они нам чем-то даже спасают.

— Но я понимаю, просто так говорю, что кто-то когда-то даже был рад их покупке, а теперь они лежат на дне мусорного бака и ждут, когда станут частью свалки.

— Что поделать, всему отведено своё время. Чему-то больше, чему-то меньше.

— И это настораживает.

— Жизнь такая, но меня сейчас больше волнует проблема того, что мы не взяли с собой еды. Голод страшный.

— Думаю, стоит сходить до ближайшего магазина, а то мы не доживём.

Ребята встали и, закрыв практически пустой контейнер, пошли к охраннику сдавать ключ.

— Это вы куда собрались?

— Да вот хотим поесть купить в магазине на углу, а то взять забыли.

— Понял, понял, тогда жду.

День в это время начинал сникать, на немного очистившемся небе стали видны отблески лилово-розового заката. Но герой наш не мог забыть того, что должно произойти, ведь он всё понимал: этот день скоро закончится навсегда. Ему оставалось только вживаться в роль среди происходящего. Зайдя в знакомый, в реальности уже давно закрытый магазин, друзья взяли лёгкий перекус: пару пирожков и яблочного сока. И, выйдя, практически сразу, ещё не успев сесть на лавку, начали есть. Это были обычные пирожки с вареньем, и сок был самый обычный, восстановленный. Но эта скромная трапеза была вкусной, такой полноценной, словно жизни до и после не существует, а есть только сейчас, есть только небольшой перерыв в суетливой работе, когда можно потягивать сладостный нектар и что-то есть. Время остановилось, небо постепенно меняло тона, закат стал уже алым отражением на тяжёлых серых облаках.

Ребята вернулись, взяли ключи и продолжили работать. Чудом не порезавшись о стёкла и торчащие ржавые гвозди, они разобрали первый контейнер. Из целых вещей, из которых хоть что-то было пригодно к использованию, был лишь красный стул, почти новая столешница и пару тумбочек. Всё это ребята отставили в сторону.

Взяв ключ от нового контейнера и сдав от предыдущего, друзья приступили к работе. Но второй контейнер оказался практически пуст, лишь по углам стояли старые двери и валялись какие-то трубы.

— Здесь-то мы быстро управимся, — сказал Андрей.

— Да, только вот это придётся вместе таскать.

И, взяв вместе тяжёлую дверь, они потащили её к баку. Им предстояло взводить её на гору в баке, которая образовалась из-за того, что всё, что они складывали из первого контейнера, летело в одну сторону и образовало собой гору. Поэтому после того как они с горем пополам положили на верхушку дверь, она легла очень криво, и нужно было как-то её скинуть в пустевшую часть.

— Но для этого придётся залезть наверх на самую кучу и скинуть её. Сможешь?

— Ну давай, — сказал герой и потихоньку по карабкался наверх.

— Давай там аккуратно!

— Справлюсь.

Встав на стенку контейнера так, что ноги буквально стояли на углу, он смог скинуть дверь, но пока он толкал, потерял равновесие, и это произошло. Как он и предполагал, полетел назад, успев услышать лишь крик Андрея. И вот опять белая вспышка.

Как только свет угас, герой очнулся, но очнулся он уже в собственной комнате. В комнате, в которой он проснулся той самой ночью, после которой перед ним мелькали лишь видения жизни. В этом небольшом, но по-своему укромном и уютном уголке, в котором не так давно он смог найти своё новое пристанище.

Вообще в последние годы он сменил много квартир: где-то было дорого, где-то далеко, а где-то вообще практически выгоняли. В общем, найти своё место в прямом смысле герой наш не мог, такова была его участь. Ну а в духовном его найти порой ещё сложнее.

В общем-то, только открыв глаза и присмотревшись к окружающим его вещам, он понял, что всё было в точности как перед тем, как он заснул в тот день: та же одежда, спадающая со стула, та же груда бумаг на столе и сумка, лежащая на полу у входа. Солнце уже вовсю начинало пробиваться сквозь занавески, на часах было около двенадцати.

Вдруг наш герой понял, что вероятно это последнее видение, что дальше будет лишь такой же конец, как и был ранее. Белая вспышка, переход дальше. Только куда он перейдёт сейчас? Всё повторится снова? Всё исчезнет или начнётся заново? Это никак не укладывалось у него в голове. Но если он всё же умер, то от чего? Он ведь ничем не болел, ничего не принимал и вёл, впрочем, сбалансированный образ жизни. Да и умереть в воскресенье — дело странное. Куда привычнее и проще умирать на неделе, после тяжёлых дней, уйдя на заслуженный и вечный отдых. А здесь же всё слишком планомерно и завершённо. После выходного, полного житейского отчуждения и покоя, отойти в мир иной — слишком уж это звучит красиво.

Пока наш герой думал, он уже начал потихоньку вставать и приступать к утренней рутине. Подойдя к зеркалу, чтобы умыться, он увидел своё привычное лицо, то самое, с которым он совсем недавно засыпал. Ту же самую ванную, в которой он последний раз мылся. Да, это точно было то самое воскресенье перед всеми последними событиями.

Выйдя на кухню, его ослепил яркий свет, проходящий сквозь занавеску лучей. День был солнечным, на небе ни одного облака. Вся природа, начинающая всё сильнее обогащаться зеленью, сегодня представала в самом торжестве. Приготовив кофе и сев у окна, чтобы посмаковать утреннюю рутину, герой всё никак не мог смириться с тем, что будет дальше, точнее, с неизвестностью, ожидающей его. Ведь вот-вот и день пройдёт, ведь жизнь так мимолётна. Только подумав о чём-то и поняв, что оно должно произойти, не успеваешь очнуться, как всё уже и прошло — прошло как месяц или год назад. Так и день, скорее всего последний, уже начался, а значит, с каждой секундой всё больше и больше шёл к своему завершению. И вот он уже выпил половину своего любимого крепкого кофе, вот уже минутная стрелка часов сделала несколько кругов, продолжая монотонно тикать как ни в чём не бывало.

За окном было всё так же светло и спокойно, людей было не очень много, лишь дети, играющие во дворе под надзором стоящих в стороне родителей, и парочку женщин, гуляющих с колясками. По общему виду было ясно, что сегодня воскресенье. Всё вокруг было по-особенному живо, и даже природа по счастливой случайности или при помощи сил свыше сегодня вещала красоту, покой и радость.

«Я ведь сегодня пойду гулять», — вспомнил про себя герой, вдруг на минуту вникнув в красоту открывающейся за окном картины. Эти выходные он действительно решил посвятить собственному отдыху, просто отдавшись своим собственным желаниям, не особо желая кого-то видеть, не из ненависти, а скорее для спокойствия и концентрации. Порой, лишь оставаясь с собой наедине, начинаешь понимать, кто же ты на самом деле. И именно в тот день ему как будто стало легче. Пусть жизнь его и не была тяжёлой, но море проблем отлегло с его души. Рабочие недели порой его выматывали и заставляли думать: то ли это, чего он хотел в жизни? Так ли делал он прожить свою молодость?

Допив кофе, он встал и пошёл в комнату, желая до конца доделать часть работы, накопившейся за неделю, но, перелистав листы, он понял, что сейчас ему это так в тягость, что лучше уж на неделе как-то с этим справится. Его стол был усеян бумагами, таблицами и прочим. В углу скромно томился монитор, вытесняемый такой грудой мимолётных вещей и бумаг, задерживающихся лишь на пару дней, что его порой можно было и не заметить.

Эту квартиру он снял совсем недавно, но она, судя по множеству вещей и беспорядку, казалась вполне обжитой.

После неудачной попытки доделать работу герой наш начал собираться. Судя по воспоминанию того дня, которое было достаточно свежо, он планировал выйти прогуляться. Недалеко располагался парк, который чем-то даже напоминал лес, такой уж он был большой и порой безлюдный. Жил наш герой на окраине, поэтому парк этот плавно перетекал в далёкое и широкое поле, распластавшееся между разными шоссе, ведущими из города или в него.

В комнате на стуле лежали штаны, давно готовые упасть, но чудесным образом остающиеся на нём. Подняв их и расправив, наш герой чуть не упав всё-таки смог их надеть. Самое интересное, что он мог элементарно сесть на стул и спокойно одеться, но сейчас было не до здравого смысла. Затем, пытаясь найти носки, вероятно упавшие на пол, он пару раз ударился головой об стол. Да, в это утро у него, вероятно, были проблемы с координацией. Но одеться у него всё-таки вышло. Благо свитер лежал на окне и уже даже нагрелся от майских солнечных лучей.

День шёл, время летело, бытовые дела отвлекали, но в глубине герой наш всё никак не мог осознать, что же дальше, что будет после этого. Одно он знал точно: сегодня не произойдёт ничего громкого, не будет событий, напрямую разделяющих его со смертью, хотя возможно он что-то упустил или ему повезло. Так сразу и не скажешь, но всё произошло лишь после того, как он лёг спать. Может быть, он умер во сне? Но проблема была не столько в причине, сколько в осознании смерти. Что же там дальше?

Пока нашего героя терзали рассуждения о вечном и конечном, он уже спускался по лестнице, накинув поверх свитера лёгкую куртку. И вот, выйдя из прохладного подъезда, он очутился на улице. Яркий свет солнечных лучей в первые секунды ослепил его, но, осмотревшись и вдохнув свежего воздуха, герой понял, насколько прекрасен сегодняшний день. Солнце яркое, но пока ещё не печёт, воздух свежий, но в то же время и не холодный. Одно слово — май.

Плутая знакомыми дворами и наблюдая ту же картину, что и недавно, герой осознал, что всё было именно так, как и в воскресенье: та же проходящая бабушка, завёрнутая в своё тёплое, не по погоде пальто, те же дети в разноцветных шапках, резвящиеся в песочнице. Всё было именно так, как и тогда. Наступив на повороте в грязную лужу, он лишь глубже удостоверился в воспоминаниях того дня. Всё происходило в точности как тогда.

Но всё осознанно или неосознанно шло своим чередом, и вот уже виднелся вход в парк. С двух сторон стояли скамейки, выкрашенные в белый цвет, но дальше по периметру парка их почти не было. Как и говорилось ранее, это был то ли парк, то ли небольшой лесок, до конца это ясно не было. Наш герой шёл неспешно. Под ногами хрустели мелкие камушки, высыпанные в самом начале тропы, но затем чудесным образом тропа перерастала в обычную лесную дорожку, наполненную множеством иголок и шишек. Но от этого она не становилась хуже. Наоборот, прогулка по так называемому парку уже перерастала в маленький поход по лесу.

Наш герой уже подходил к концу облагороженной тропы. По пути ему попалась парочка пенсионеров и мужчина с собачкой. Природа вокруг была уже на последних этапах пробуждения ото сна, листья на ветках скромно начинали прорезаться. Лишь сосны да ели стояли незыблемо, подобно титанам. В просвете леса над головой летали птицы и открывалось светло-синее небо, такое спокойное и тихое, напоминающее покой, тихий вечный покой, равнодушный ко всем человеческим трудностям.

Наш герой всё шёл и шёл по тропе, петляя то влево, то вправо, проходя то сухие, то грязные участки. Всё это время над головой он видел желтеющие от солнца верхушки сосен. Мир был свеж и чист, тропинка пуста. Что же ещё нужно для жизни: поздняя весна, почти проснувшийся мир, а главное — впереди лето, совсем скоро, осталось немного. И именно этим и хорош май: он сладок предвкушением предстоящего, светлого и живого лета, хотя оно бывает разным, но всё же.

Тем временем тропинка начинала заканчиваться, и вдали показался конец леса, сквозь который просачивались золотистые лучи. Герой наш шёл и думал о природе, о спокойствии и свежести, но его не могло отпустить одно — осознание того, что дальше. Куда страшнее была сама неизвестность, хотя идея того, что всё может так закончиться, была вполне логичной, если исходить из всего, что происходило ранее.

Подойдя к концу тропы, он остановился. Лес заканчивался, и начиналось просторное поле, находящееся между двумя шоссе. Вдали тёмной глыбой виднелся лес, такой же лес, что и этот, словно зеркальное отражение. Взору открывалась живая картина: дул ветер, отдавая свежим бризом, блистало солнце на чистом синем небе, всё просыпалось. Так и душа под аккомпанемент общего, живящего цикла вдруг начинала зацветать, начинали просыпаться проблески надежды и радости.

Именно сейчас, на секунду забывшись, герой понял, как тоскливо умирать в мае. Весь мир просыпается, оживает, оживает и душа, проснувшаяся от серого зимнего сна. Другое же дело осенью или зимой: весь мир полон упадка и разложения, всё, что было красивым, увядает, что было живым, отживает своё, и самому порой в такое время хочется стать частицей общего и раствориться в опавших листьях. Сейчас мир был жив и волен, и тут герой понял, что бы ни случилось дальше, у него сейчас есть шанс — шанс почувствовать жизнь, может быть, в последний раз, просто ощутить. Ему уже не нужно что-то выбирать, что-то обдумывать. Он сейчас безволен, остаётся лишь смаковать оставшееся время.

Идя назад, мир уже был другим, не менее прекрасным, но другим. Во всём было не так много деталей, сколько жизни в каждом шаге, в каждом повороте, в каждом дереве и даже каждой попавшейся под ногой шишке. Всё в один момент стало единым целым, смешав в себе жизнь.

Придя домой, наш герой снял куртку, повесив её на не так давно прибитый крючок к стенке, снял обувь, поставив её на не так давно купленный коврик. В общем-то саму квартиру он не так давно обжил, купив много полезных вещей. Жизнь вставала на место, мир просыпался, жильё было, еды вполне хватало, всё было хорошо — не больше, не меньше. Порой возникали трудности и в работе, и в банальных взаимоотношениях, и в самом себе, но у кого такого не бывает? Кто так прост и счастлив?

Квартира вокруг была съёмной, но в эти минуты, минуты осознания грядущего, она стала такой родной. Эти странные обои с цветами, эта бордово-красная ванная в клеточку показались чем-то таким родным, таким полным. Как только что-то встаёт под угрозу, сразу начинаешь понимать, насколько тебе это дорого, хотя прежде жил и не задумываясь. Наш герой знал, что сейчас он сядет смотреть телевизор и вероятно заснёт и заснёт до ночи, в моменте проснувшись, что почистит зубы, умоется и вновь ляжет спать, ведь впереди целая рабочая неделя. Но он понимал, что время уже начинает бежать к концу, что всегда оно в общем-то и делает.

Зайдя на кухню, вскипятив чайник, заварив кружку чая, наш герой сел у окна, как он обычно и делал. За окном был виден закат, отражающийся на соседних домах и их стёклах, самого солнца видно не было. Но мир словно остановился, всё застыло. Маленькие глотки горчащего чая были глотками райского нектара, согревающего изнутри. В окнах напротив виднелись цветы, кухни, занавешенные комнаты — в общем, всё на любой вкус и цвет, но всё было таким разным, хотя окна и дома такие схожие. Было видно, что каждый обживает жилище прежде всего собой, своей натурой, своей жизнью и своей нуждой. Но глотки потихоньку мелькали один за другим. Они были полноценные и полноценно прожитые, но всё летело, и остановить это было невозможно.

Допив чай, поставив кружку в раковину, он направился в комнату, и в целом он понимал, что, решив посмотреть телевизор, он в конечном счёте уснёт, и именно в этом и был важный момент — одни из последних мгновений именно сейчас, ибо дальше будет лишь один маленький отрывок, а дальше неизвестность.

Пройдя в комнату, наш герой прилёг на диван. Он лежал минуты три и пытался немного прийти в себя после прогулки. Но это вероятно было в настоящем. Сейчас же он лежал и смотрел вокруг. В прихожей горел жёлтый свет, на полу лежали ботинки, а в углу висела куртка. Напротив дивана стоял телевизор — старый, ещё в форме коробки, гудящий, включение которого по звукам напоминало запуск ракеты. Наш герой хотел заменить его в ближайшее время, поменять на более новый, ведь буквально на днях к нему пришла зарплата.

Полежав, он наконец-то дотянулся до пульта и, нажав на красную кнопку, услышал треск, исходивший от чёрной коробки напротив. И вот, мелькая и немного рябя, взору открылась программа новости. Наш герой смотрел их редко, но вдруг задержал своё внимание на новости о прогнозах синоптиков на предстоящее лето. В программе говорилось, что оно будет рекордно жарким, температура повысится до рекордных значений для данного региона. А ведь это было символично: человек, ожидающий конца, вдруг слушал, как будет идти жизнь без него, какое будет грядущее лето, какая будет жара, какие меры надо принять оставшимся здесь садоводам. А ведь всё это сейчас было таким мелким. Все меры, все тревоги мира вдруг стали так просты и легки, ведь ничто не потеряно, пока ты жив, ничто не может быть таким значительным.

Не будучи фанатом новостей, он переключил канал. Где-то был чемпионат по футболу, море болельщиков, буквально живущих происходящим на стадионе за экраном. Все они были такими живыми, такими полноценными, отдаваясь чему-то, а как следствие — отдаваясь жизни, тем самым бесконечно любя её. А он сидел сейчас, понимая, что всё уже проходит, летит сакральное время его последних иллюзий, и на самом деле в этом и был его шанс — шанс почувствовать что-то, пусть и совсем чуть-чуть.

Пролистав каналов пять, наш герой остановил внимание на каком-то фильме. Судя по сцене и атмосфере, это вероятнее всего была мелодрама. Мужчина что-то выяснял с женщиной, и вероятнее всего между ними когда-то был роман или же он сейчас подходил к концу. Мужчина сказал:

— Ты пойми, у меня всегда была одна женщина, и я останусь верен именно ей! — говорил он с грустью на глазах.

— И кто же она? — разгорячённо спрашивала женщина.

— Это моя жизнь, дорогая. Либо я буду верен тебе, либо ей. Среднего не дано. Отдавшись тебе, я скорее всего потеряю её, тем самым потеряв себя, что означает, что наступит смерть — смерть личности.

Они ещё долго сливались в полемике, пытаясь что-то доказать друг другу, но герой уже не слышал. Он вдруг задумался. Интересная, конечно, у него теория, что жизнь есть женщина и истинная верность является для мужчины лишь в верности ей, другого не дано. Есть в этих словах доля правды, но как будто бы герой гиперболизирует, о чём вскоре пожалеет. Но исходя из его теории, очень скоро и он сам расстанется с этой роковой женщиной под названием жизнь. Сейчас она с ним тихонько играется, но совсем скоро она покинет его. Как видно, верности в ней мало. Но ведь и правда, жизнь изменяла нам не раз. Столько смыслов и теорий минуло прахом, столько попыток найти и поверить были разбиты, но покинуть её значило умереть. Вот такая уж она собственница. Или да её слишком любят? Пока наш герой думал, он плавно начинал засыпать, отклоняясь на подушки всё сильнее. Его глаза закрывались, сокрыв мир в темноте.

Он задремал спокойно, тихо, под импульсивные голоса героев фильма, которые так и не могли решить свою вездесущую проблему. Но сон будто избавил его от всего — от чувств, эмоций и ощущений. Он в каком-то смысле уже умер, как и мы все зачастую отключаем сознание на ночь. Так тянулось несколько часов. Телевизор вещал фильм, который уже успел закончиться и успел начаться новый, и в общем-то всё шло своим чередом.

Но вдруг наш герой проснулся. Осознание того, что он уснул, спонтанно повергло его в лёгкую дезориентацию, и вот уже, чуть придя в себя, встал и осознал, насколько же у него пересохло в горле. В общем, момент был немного неприятен. Чувство упущенного времени лишь дополняло и без того неприятное обезвоживание. Хотя главное было не в этом. Он знал, к чему всё ведёт, что будет дальше. Это буквально последние пятнадцать минут его жизни, но он, попив, лишь неспешно идёт умываться и чистить зубы.

Встав напротив раковины, намазав пасту на щётку и приступив к процессу, он взглянул на себя. Самый обычный внешний вид, что и всегда, немного заспанный, но ещё не понимающий всей фатальности происходящего. Пять минут чистки зубов вдруг стали похожи на вечность. Звуки потока воды, шуршащие движения трения щётки о зубы и собственное отражение — наверное, сейчас он видит себя в последний раз. И вот, дочистив зубы, прополоскав рот, он пошёл в комнату и вдруг ковёр под ногами стал таким нежным и приятным, сама ходьба стала лёгкой и живой. Хотя он тихо шёл посреди ночи в комнату, всё разом преобразилось. Придя в комнату, он выключил телевизор и потихоньку начал укладываться в постель. Какая она была мягкая и приятная! Самое простое постельное бельё вдруг стало словно из шёлка, и самый обычный матрас стал самым приятным ложем в мире. На электронных часах в углу комнаты часы показывали час ночи, а значит, понедельник уже наступил. Значит, уже сегодня ему предстоит идти на работу, но как всё сложится, он прекрасно знал. Лёжа на спине, он посмотрел в окно. Шторы были занавешены не до конца, поэтому взору открывалось ночное небо. Звёзд, конечно, было немного, но они всё-таки были. Кто транслировал ему эти видения — космос или предсмертный бред, он понять не мог. Одно он знал точно: всё идёт к концу. Но небо было таким же, как и всегда, порой лишь покрываясь тучами, а так оно было безразлично к смертям, горю и проблемам. Оно всё равно будет синим и свежим, как бы то ни сложилось.

Герой наш уснул. Он тихо лежал в кровати. Земля всё так же вертелась, из открытого окна доносились звуки ночного города — мир продолжал жить.

В кровати было тепло и уютно. Тело мягко вдавливалось в матрас, чувствуя его притяжение. «Надо же, — подумал герой, — как мягко. А ведь всю жизнь это было такой мелочью».

Он лежал, мир постепенно утихал, глаза медленно закрывались.

«Ну вот он… — мелькнуло в голове. — Мой звездный час». Тихонько засыпая или переходя в вечность.

Спал он очень спокойно, не сопя и не храпя. Лишь где-то далеко слышался ветер, гуляющий по улицам, и лёгкое веяние свежей прохлады, предвещающее начало нового дня.

Так прошло несколько часов. Пока наш герой, ворочаясь во сне, перевернулся на спину. И вдруг сквозь сон его пробрал яркий белый свет — чистый, пробуждающий, проникающий до самой глубины.

А затем наступила тишина. Спокойная, вечная и холодная. Достаточно тёмная, в которой лишь изредка мерцали маленькие звёздочки.

Он умер этим утром понедельника — в день, который должен был звать быть бодрым и результативным. Стал вдруг лишь маленькой частицей, едва заметным следом в тёмном неведении, одной из бесчисленных попыток что-то понять.

Да, жизнь его была не столь длинна, но какова она была? Что он чувствовал? Был ли счастлив?

Жизнь наша не так длинна, как широка. А потому времени ему вполне хватило — пусть даже он понял это только сейчас, после смерти.

Может быть, эти видения будут повторяться вечно. Ведь всё в мире циклично. А жизнь, возможно, и есть лишь одно большое, дивное видение.