Одна из многих

Глава 1. Вы знаете его имя

Посвящается всем тем, чьи имена остались в тени имён их убийц.

Да, его имя знакомо многим. Стоит мне лишь произнести его вслух, как большинство людей сразу поймут, о ком идёт речь. Некоторые тут же вспомнят, сколько человеческих жизней он оборвал, какие ужасные вещи творил. У кого-то перед глазами всплывут старые газетные фотографии, пожелтевшие от времени, на которых были запечатлены сцены преступлений или его собственное безэмоциональное лицо. Другие станут перебирать в памяти отрывки документальных фильмов, которые так любят показывать по телевизору, или цитаты из статей, подробно описывающих его зверства. Его имя прочно врезалось в общественное сознание, стало символом зла.

Но вот моё имя... почти никто не вспомнит. Может быть, только самые близкие, да и то со временем их круг сузится до нескольких человек. Это удивительно, как странно устроена человеческая память, не правда ли? Чтобы стать знаменитым, ему потребовалось отнимать чужие жизни, совершать чудовищные поступки, оставлять за собой кровавый след. А мне, чтобы стереться из памяти людей, хватило просто потерять свою собственную жизнь. Это так несправедливо и так показательно.

Потом, когда всё случилось, обо мне будут говорить как об "одной из его жертв". Именно так напишут в протоколах, в отчётах, в газетных сводках. Так будут повторять следователи, перечисляя факты. Журналисты, словно под копирку, будут называть меня "погибшей" или "пострадавшей". Но в тот день, тот самый день, когда всё изменилось, я ещё не была жертвой. Я была просто Аней. Дочерью, которая иногда ворчала на свою слишком заботливую маму, но всё равно любила её. Подругой, готовой выслушать долгие истории о работе и неудачных свиданиях. Я была девушкой, которая обожала дешёвый растворимый кофе, потому что он быстро готовился и всегда был под рукой, и старые книги, чьи пожелтевшие страницы хранили в себе истории и ароматы прошлых десятилетий. Мне нравилось чувствовать их вес в руках.

Я строила самые обычные планы на следующую неделю: пойти в кино с подругой, купить новые сапоги, может быть, дочитать ту самую книгу, которая уже месяц лежит на прикроватной тумбочке. Я жаловалась на скучную работу, где каждый день был похож на предыдущий, и смеялась над глупыми шутками Светы, которые иногда казались такими необходимыми, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Я просто жила. Дышала, мечтала, чувствовала. А потом встретила человека, чьё имя потом узнает и запомнит вся страна, но который моей жизни не запомнит и не вспомнит никогда.

Меня зовут Аня. По крайней мере, именно так вы можете меня называть. Моё настоящее имя, по большому счёту, не имеет никакого значения. И если честно, даже если бы я произнесла его вслух, вы бы всё равно его не запомнили. Люди, как правило, очень плохо запоминают жертв. Их имена, их лица, их истории – всё это стирается из памяти с удивительной скоростью. Особенно, если прошло много лет, и особенно, если рядом есть кто-то гораздо более интересный, кто-то, кто приковывает к себе всё внимание. Маньяки, безусловно, всегда интереснее.

Именно так утверждают книги по криминологии, так показывают в телевизионных передачах, так рассуждают люди, которые, к счастью для себя, никогда не оказывались на месте тех, чьи жизни исчезают со страниц истории, оставляя лишь неясный отпечаток.

Мне было двадцать семь. Не слишком много и не слишком мало – это такой возраст, когда начинаешь по-настоящему осознавать, что взрослая жизнь совсем не похожа на ту радужную картинку, которую рисовали в школе. Никто ведь не рассказывал, что большая часть дней будет монотонной, до неприличия похожей друг на друга, словно дни-близнецы. Никто не предупреждал, что работа станет не великим призванием, а всего лишь способом сводить концы с концами и платить за крохотную квартиру. Что любовь окажется чем-то гораздо более запутанным и сложным, чем в романтических фильмах, где всё всегда заканчивается хеппи-эндом. И что мечты, конечно, не исчезнут совсем, но научатся терпеливо ждать своего часа, уступая место повседневным заботам.

Я жила в небольшом, довольно провинциальном городе. Из таких, где почти все жители знают друг друга, если не напрямую, то хотя бы через пару общих знакомых. Где новости распространяются со скоростью лесного пожара, намного быстрее любых телефонных звонков. Где годами видишь одни и те же лица в магазине, на улице, в транспорте, и знаешь почти всех по имени или по прозвищу.

По утрам я выходила из дома всегда в одно и то же время – в семь двадцать. Покупала свой растворимый кофе в маленьком киоске прямо возле автобусной остановки. Женщина за прилавком, уставшая, но всегда с лёгкой улыбкой, уже знала мой заказ наизусть. – Опять без сахара? – спрашивала она, протягивая стаканчик. – Опять без сахара, – отвечала я, забирая свой привычный напиток. Она улыбалась, чуть прищурив глаза, а я улыбалась ей в ответ. Такие маленькие, незамысловатые ритуалы, которые повторялись каждый день, делали человека хоть немного заметным в этом большом мире. До тех пор, пока он не исчезал. А потом оказывалось, что даже самые привычные вещи, самые незыблемые традиции, продолжались без него. Кто-то другой покупал кофе, кто-то другой ждал автобус. Мир, как известно, не терпит пустоты. Он очень быстро учится жить дальше, даже когда кажется, что это невозможно.

Моя мама звонила мне почти каждый день. Иногда это ужасно раздражало, особенно после тяжёлого дня на работе или когда хотелось просто полежать в тишине. Сейчас мне смешно об этом вспоминать, так глупо это кажется. Она спрашивала одни и те же вещи, словно по чек-листу: поела ли я, тепло ли оделась, не забыла ли купить те самые лекарства от простуды, которые уже три месяца пылились в аптечке. И, конечно же, самый частый вопрос: нашла ли я наконец-то нормального мужчину? Последний вопрос звучал чаще остальных, проскальзывал в каждом разговоре. Мне порой казалось, что мама видит всех женщин в двух состояниях: либо они уже замужем, либо ещё нет. Никаких промежуточных вариантов в её картине мира просто не существовало.

– Мам, мне хорошо одной, правда, – пыталась я объяснить ей в который раз. – Так все говорят, – отвечала она со своей характерной интонацией. – Это правда, – настаивала я, хотя сама уже не до конца верила в свои слова. – Конечно-конечно, – слышала я её чуть насмешливую улыбку на другом конце провода, и понимала, что спорить бесполезно. Эти разговоры казались бесконечными, обыденными, вечными, частью самого мироздания. Человек ведь никогда не знает, какой именно разговор окажется последним. Наверное, это нас и спасает, удерживает от безумия. Если бы мы знали, мы бы сходили с ума от каждого произнесённого слова, от каждого прощания, от каждого небрежного "созвонимся завтра".

После работы я часто заходила в книжный магазин, хотя и не могла позволить себе покупать книги постоянно. Наоборот, денег всегда катастрофически не хватало, зарплаты едва хватало до следующей. Мне нравилось просто бродить между высокими полками, вдыхать этот особенный запах бумаги и типографской краски, читать яркие аннотации на обороте, листать шелестящие страницы, представляя, что однажды у меня будет большая, светлая квартира с огромным книжным шкафом до самого потолка. Такая мечта, возможно, выглядит немного смешной, особенно рядом с мечтами о богатстве, кругосветных путешествиях или мировой славе. Но именно о ней я думала чаще всего. Большой, деревянный шкаф, забитый до отказа книгами, удобное мягкое кресло, уютная тишина. Иногда счастье выглядит очень скромно, состоит из таких простых вещей.

В тот вечер я тоже зашла в магазин. Я помню этот характерный запах старой бумаги и новой печати, помню, как скрипел старый деревянный пол под ногами, когда я шла вдоль рядов. Помню мужчину в сером, потрёпанном пальто, который задумчиво выбирал что-то из детективов, помню девушку за кассой, которая скучающе смотрела в одну точку. И помню песню, негромко играющую по радио, какую-то попсу. Странно, какие именно детали остаются в памяти, словно якоря, и как легко исчезают вещи, которые в тот момент казались такими важными и значимыми.

Я встречалась с человеком по имени Игорь. Наверное, слово "встречалась" здесь звучит слишком громко, слишком официально. Мы были вместе почти год, но последние полгода мы оба никак не могли понять, зачем вообще продолжаем быть вместе. Он мечтал жить вместе, съехаться, строить общее гнёздышко. Я не хотела, мне нравилось моё личное пространство. Он грезил о том, чтобы открыть своё собственное дело, запустить какой-то проект. Я считала это безумием, слишком рискованным шагом. Он говорил, что я просто боюсь перемен, цепляюсь за стабильность. А я отвечала, что он живёт в своих фантазиях, оторванных от реальности. Обычно подобные истории, наполненные противоречиями, заканчиваются расставанием. Наша история тоже неуклонно шла к нему, мы просто слишком долго откладывали этот трудный, но необходимый разговор. Люди вообще склонны откладывать важные вещи на потом. Кажется, будто впереди ещё бесконечно много времени, будто нужные слова можно сказать завтра, на следующей неделе, через месяц, через год. Я тоже так думала, наивно полагая, что контролирую ситуацию. В моём ежедневнике даже стояла короткая, деловая пометка на пятницу: "Поговорить с Игорем. Решить всё окончательно".

Это кажется таким нелепым сейчас. Когда следователи будут позже изучать мои вещи, они найдут эту запись. Обычная строчка, обычные слова, написанные моей рукой. Всего лишь след незавершённого будущего, одного из сотен, которых не случилось. У каждого человека есть такие следы, не правда ли? Непрочитанные до конца книги, которые так и остались лежать на полках. Несделанные телефонные звонки, которые могли бы изменить чью-то жизнь. Несостоявшиеся поездки, о которых так долго мечтали. Недосказанные признания, которые так и остались на кончике языка. Оборванные планы, разбившиеся вдребезги. Когда человек умирает, всё это не исчезает бесследно. Оно остаётся висеть в воздухе, словно кто-то начал писать историю и бросил её на самой середине, так и не поставив точку. Иногда мне кажется, что смерть страшна именно этим: тем, что жизнь внезапно перестаёт дописывать себя, обрываясь на полуслове.

Той ночью я долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Лежала в темноте и слушала монотонный шум машин за окном, словно пульс большого города. Весна только-только начиналась, воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось приближение тепла. Я думала о работе, о маме, о том, что нужно как-то умудриться дотянуть до зарплаты. Думала о том, что пора бы купить новые сапоги, потому что старые уже совсем разваливались. И, конечно же, о том, что пора что-то менять в своей жизни, хотя бы начать с малого. Наверное, каждый второй человек перед сном думает о том, что пора что-то менять, это универсальная человеческая мысль.

На часах было почти два часа ночи. Я посмотрела в окно. Во дворе горел одинокий, тусклый фонарь, отбрасывая длинную, причудливую тень дерева на мокрый асфальт. В тот момент я не чувствовала ни страха, ни тревоги, ни приближающейся беды. Моя душа была спокойна. Если бы кто-то тогда сказал мне, что через несколько дней моё имя окажется в газетных сводках, я бы ни за что не поверила, лишь рассмеялась бы в ответ. Если бы кто-то сказал, что журналисты напишут обо мне всего несколько сухих, безликих строк, я бы решила, что это какая-то глупая шутка. А если бы мне сказали, что спустя годы тысячи людей будут помнить его имя, имя убийцы, и при этом не вспомнят ни одного факта обо мне, я бы решила, что это самая жестокая и бессердечная шутка в мире. Но именно так всё и произошло. Потому что эта история никогда не была справедливой. Именно поэтому я и рассказываю её сама.

Глава 2. Обычный день

Люди часто начинают свои истории о трагедиях со слов: "Это был самый обычный день". Обычно так описывают катастрофы, стихийные бедствия, внезапные трагедии. Словно несчастья не могут случиться во вторник или в среду, словно у беды есть какое-то своё строгое расписание, и она приходит только по приглашению.

Мой день, действительно, был самым обычным. Настолько обычным, что если бы вы могли увидеть его со стороны, то не нашли бы в нём абсолютно ничего интересного или примечательного. Никаких событий, никаких поворотов, только повседневность. Я проснулась в шесть сорок пять от настойчивого звука будильника. Протянула руку, нащупала кнопку, нажала. Повернулась на другой бок, пытаясь продлить эти драгоценные мгновения сна. Полежала ещё пять минут. Потом ещё пять. А потом поняла, что снова катастрофически опаздываю. Включила свет, встала. На кухне на столе стояла немытая чашка со вчерашнего вечера, с засохшим остатком чая. Я посмотрела на неё, вздохнула и решила, что помою её потом, после работы. Забавно, даже сейчас, когда я вспоминаю этот момент, мне хочется крикнуть самой себе: "Помой её сразу! Не оставляй на потом! Никогда не знаешь, что случится!" Но человек не может прожить жизнь так, будто каждое его действие – последнее. Иначе он просто сойдёт с ума от постоянного напряжения.

На улице было прохладно, несмотря на конец весны. Весенний ветер пробирался под лёгкую куртку, заставляя ёжиться. Возле подъезда, как обычно, сидела соседская кошка. Рыжая, толстая, невероятно ленивая. Я видела её почти каждый день, она была частью пейзажа. Она никогда не обращала на меня никакого внимания, и в тот день тоже. Просто сидела, щурилась на свет и равнодушно наблюдала за миром.

Автобус пришёл вовремя, что было редкостью. В салоне пахло мокрой одеждой, которая плохо просохла после стирки, и немного бензином. Кто-то, уткнувшись, читал утреннюю газету, кто-то отрешённо смотрел в окно на проплывающий мимо город. Кто-то спал стоя, крепко держась за поручень, словно это был его единственный якорь в этом мире. Обычная, ничем не примечательная жизнь. Самое удивительное в людях – это то, как мало мы знаем друг о друге, даже находясь в такой тесной близости. Я ехала в одном автобусе с десятками человек. У каждого из них были свои страхи, о которых никто не догадывался. Свои надежды, которые они бережно хранили в душе. Свои планы на этот день, на этот месяц, на всю жизнь. Но мы никогда не узнаем их. Мы просто стоим рядом несколько остановок, иногда сталкиваемся плечами, а потом исчезаем друг из жизни навсегда, так и не узнав ничьей истории. Иногда мне кажется, что весь мир состоит именно из таких мимолётных встреч, из тысяч нерассказанных историй.

На работе меня встретила Света. Она работала в соседнем отделе, и у неё была просто удивительная, уникальная способность говорить без остановки, словно внутренний мотор работал на постоянных оборотах. Если оставить её одну в комнате, она, вероятно, начала бы рассказывать последние новости шкафу или столу.

– Ты слышала? – выпалила она, едва я успела снять куртку.

– Что именно? – устало спросила я, зная, что сейчас начнётся поток информации.

– Ленка увольняется! – почти прокричала она.

– Какая Ленка? – действительно, Ленок у нас было несколько.

– Вот именно! Никто даже не знает какая! – Света рассмеялась звонким смехом.

Я тоже невольно рассмеялась. Света была одним из тех людей, которые не позволяли миру становиться слишком серьёзным, слишком мрачным. Иногда это раздражало, когда хотелось тишины и покоя. Но чаще всего, её болтовня спасала от рутины и плохого настроения.

До обеда мы обсуждали наши мизерные зарплаты, которые таяли на глазах. После обеда переключились на начальство, жалуясь на их нелепые требования и бесполезные совещания. А под конец рабочего дня, когда силы были уже на исходе, обсуждали погоду и планы на выходные. Наверное, процентов девяносто человеческих разговоров состоят именно из таких незамысловатых тем: работа, деньги, сплетни, погода. Но именно эти, казалось бы, пустые разговоры делают жизнь настоящей, живой. В книгах обычно пишут только о чём-то очень важном, значимом, переломном. В реальности же всё совсем наоборот. Большая часть нашей жизни состоит из мелочей. Из бессмысленных на первый взгляд разговоров, из очередей в супермаркете, из случайных, мимолётных улыбок незнакомцев, из вечного ожидания пятницы.

Около четырёх часов позвонила мама. Я увидела её номер на экране телефона и улыбнулась. Уже автоматически.

– Да, мам, – ответила я.

– Ты поела? – прозвучал первый, дежурный вопрос.

– Конечно, – солгала я, хотя на самом деле выпила только кофе и съела какую-то булку из киоска.

– Врёшь, – тут же парировала она.

– Почему сразу вру? – я притворилась возмущённой.

– Потому что я тебя знаю, – ответила мама с уверенностью, которая меня всегда поражала.

Матери обладают какой-то странной, необъяснимой магией. Они всегда чувствуют, когда дети говорят неправду. Даже если этим "детям" уже почти тридцать. Мы разговаривали минут десять. О погоде, о соседях, о тёте Нине, которая снова умудрилась поссориться со своим мужем, о ценах на рынке, о делах в огороде. О самых обычных, повседневных вещах. Перед тем как положить трубку, мама, как всегда, сказала:

– Приезжай в выходные, очень соскучилась.

– Постараюсь, – ответила я, не желая обещать наверняка.

– Не "постараюсь", а приезжай, – её голос звучал строго.

– Хорошо, – сдалась я.

– Обещаешь?

– Обещаю, – сказала я, не придавая этому особого значения.

Это обещание я так и не выполнила. Иногда мне кажется, что больше всего на свете люди жалеют именно о таких вещах. Не о каких-то великих, судьбоносных ошибках, не о потерянных возможностях, изменивших всю жизнь. А о простых, казалось бы, незначительных обещаниях, которые так и остались висеть в воздухе.

После работы я не сразу пошла домой. Была пятница, и город постепенно наполнялся ощущением приближающихся выходных. Люди становились чуть веселее, чуть громче, чуть свободнее в своих движениях и словах. Я зашла в продуктовый магазин, чтобы купить что-то на ужин и заодно сделать небольшие запасы. Купила молоко, хлеб, макароны – мой привычный ужин. И, конечно же, маленькую шоколадку, на случай, если вдруг нападёт плохое настроение или захочется побаловать себя чем-то сладким. На кассе передо мной стоял пожилой мужчина, который очень долго искал мелочь по карманам, перебирая каждую монетку. Очередь позади него начала нервничать, кто-то тяжело вздохнул, кто-то бросил взгляд на часы. Я помню, как подумала тогда: "Куда мы все так спешим? Ведь впереди целая жизнь". Теперь этот мимолётный момент, эта простая мысль, кажется мне странно важным. Не потому, что в нём было что-то особенное или пророческое. Наоборот. Потому что в нём не было ничего особенного. Это была просто жизнь. Настоящая, подлинная жизнь.

Я вышла из магазина, когда начало темнеть, сгущались сиреневые сумерки. Возле входа курили двое подростков. Один из них увлечённо рассказывал другому какую-то историю, размахивая руками так активно, будто от этого зависела его жизнь. Я невольно улыбнулась, глядя на них. Тогда мне казалось, что впереди ещё очень много времени. Целая жизнь, целая череда лет и десятилетий. Я думала о следующем отпуске, который собиралась провести на море. О новой книге, которую собиралась купить и прочитать. О том, что нужно серьёзно поговорить с Игорем и расставить все точки над "i". О сапогах, которые всё-таки нужно было заменить. Я думала обо всём на свете. Кроме одного. О том, что некоторые люди уже идут мне навстречу из будущего, двигаются по этой же улице, и один из них изменит всё.

Глава 3. Люди, которых мы теряем заранее

Некоторые отношения заканчиваются задолго до официального расставания. Сначала из них исчезают долгие, душевные разговоры, которые раньше длились часами напролёт. Потом потихоньку растворяются общие планы на будущее, которые ещё недавно казались такими нерушимыми. Затем пропадает желание рассказывать друг другу о своём дне, о мелочах, о чувствах. В какой-то момент остаётся только привычка – такая надёжная, такая тёплая и знакомая. Она очень похожа на любовь, иногда настолько, что люди годами не замечают никакой разницы, путая одно с другим.

С Игорем мы познакомились совершенно случайно. По крайней мере, так принято говорить, чтобы придать встрече лёгкую романтическую ауру. Хотя чем старше становишься, тем меньше веришь в простые случайности, начинаешь видеть в них некую закономерность. Это произошло на дне рождения моей подруги, куда я, честно говоря, совсем не хотела идти. Я ужасно устала после работы, голова болела от шума и напряжения, настроение было отвратительным. Но всё-таки пошла, потому что иногда человеку нужен кто-то, кто силой вытащит его из квартиры, даже против его собственной воли, чтобы он не застрял в своей раковине.

Игорь стоял возле окна, увлечённо споря с кем-то о музыке. Он всегда любил спорить, это была его отличительная черта. Не потому что он непременно хотел доказать свою правоту, нет. Просто ему нравился сам процесс: сталкивать идеи, проверять их на прочность, наблюдать за реакцией людей, выводить их на эмоции. В тот вечер он показался мне немного смешным в своей самоуверенности, чуть-чуть раздражающим, но при этом невероятно живым. От таких людей невозможно отвести взгляд, они словно входят в комнату и тут же занимают собой больше пространства, чем все остальные вместе взятые, притягивая к себе внимание.

Через неделю мы встретились снова. Потом ещё раз. Потом ещё. А потом всё произошло так, как происходит у миллионов людей по всему миру. Сообщения, звонки, долгие прогулки по вечернему городу, первый неуверенный поцелуй, первая глупая ссора из-за мелочи, первое эмоциональное примирение. Обещания, планы на будущее, мечты о совместной жизни. Когда отношения только начинаются, будущее кажется чем-то гарантированным, словно оно уже существует, и осталось только дойти до него, дотронуться. Никто тогда не думает, что однажды оно может просто исчезнуть. Не закончиться, не разрушиться в один миг, а именно исчезнуть, словно его никогда и не было.

Последние месяцы мы всё чаще молчали. Не потому что ссорились или обижались друг на друга. Просто разговоры стали короче, опустели. Мы уже знали друг о друге почти всё, или, по крайней мере, нам так казалось. Но иногда люди живут рядом годами, делят быт, делят постель, и всё равно остаются незнакомцами, так и не открыв до конца друг другу свои души.

В пятницу вечером Игорь позвонил первым. Я как раз сидела на кухне и ела свой роскошный ужин – те самые макароны, которые купила после работы. – Привет, – сказал он. – Привет, – ответила я. – Чем занимаешься? – спросил он, пытаясь угадать. – Наслаждаюсь роскошным ужином, – я усмехнулась. – Опять макароны? – в его голосе прозвучало лёгкое удивление. – Опять макароны, – подтвердила я. Он засмеялся. Я тоже. На секунду всё стало как раньше – легко, просто, без напряжения и недомолвок. – Давай завтра встретимся? – предложил он. Я посмотрела в окно. На улице уже совсем стемнело, фонари отражались длинными жёлтыми полосами в мокром асфальте. – Давай, – согласилась я. – В кафе? – уточнил он. – Можно, – ответила я. Повисла короткая, но очень красноречивая пауза. Такие паузы появляются только между людьми, которые давно вместе, которые уже настолько хорошо чувствуют друг друга, что слова становятся лишними. – Ань, – начал он. – Что? – спросила я, предчувствуя, что сейчас последует. – Нам надо поговорить. Вот и всё. Всего одна короткая, простая фраза. Несколько слов. Но иногда их бывает достаточно, чтобы понять очень многое, чтобы всё встало на свои места. Я улыбнулась, хотя он и не мог этого видеть на другом конце провода. – Забавно, – сказала я. – Что именно? – Я хотела сказать тебе то же самое. На другом конце провода стало тихо. – Значит, завтра? – спросил Игорь. – Завтра, – подтвердила я.

После разговора я долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Передо мной на столе стояла пустая тарелка, на подоконнике медленно остывал чай. Я смотрела в темноту за окном и пыталась понять, что же я чувствую. Странно, но главным чувством было не горе, не страх, не обида. Это было облегчение. Наверное, когда отношения действительно заканчиваются, люди чувствуют именно его. Будто долго несли тяжёлую, непосильную сумку, а потом наконец-то поставили её на землю, и плечи расслабились. Я понимала, что буду скучать. По хорошим дням, по общим воспоминаниям, по привычным сообщениям и милым шуткам. Но ещё я понимала, что мы уже давно движемся в совершенно разные стороны, просто боялись признать это вслух, оттягивая неизбежное.

Перед сном я достала старый фотоальбом. Настоящий, бумажный, с фотографиями, которые можно было держать в руках, листать, вдыхая запах времени. На одной из них мы с Игорем стояли возле реки, это было жаркое лето. Солнце слепило глаза, он что-то говорил, увлечённо жестикулируя, а я смеялась, запрокинув голову. Фотография поймала момент между словами, застывший миг счастья. Наверное, поэтому она мне так нравилась. На снимках люди всегда выглядят счастливее, чем были на самом деле, словно камера ретуширует все печали и тревоги. Память вообще любит обманывать, это её любимое занятие. Она стирает скучные дни, сглаживает острые углы, оставляет только самое главное, самое яркое.

Я долго рассматривала фотографии. Школьные годы, институт, молодые лица подруг, родители. Лица людей, с которыми я давно потеряла связь. Некоторые переехали в другие города, некоторые изменились до неузнаваемости, некоторые просто исчезли из моей жизни так тихо, что я даже не заметила момента прощания. Интересно, думала я тогда, сколько людей помнят меня сейчас? Не формально, не как имя в телефонной книге, а по-настоящему. С теплотой, с улыбкой, с каким-то особенным воспоминанием, которое только со мной связано. Наверное, у каждого человека есть свой невидимый круг. Люди, которые носят нас внутри себя, в своих сердцах и мыслях. Иногда всю жизнь. Иногда всего несколько лет, а потом отпускают. Мы редко задумываемся об этом, но ведь именно из таких невидимых связей и состоит наше существование.

Я вспомнила, как в детстве ужасно боялась потеряться. Мне было лет шесть, мы с мамой были на шумном рынке. Я отпустила её руку буквально на минуту, отвлеклась на яркие игрушки на прилавке. Повернулась. И не увидела её рядом. Помню этот ужас, эту ледяную волну страха, которая накрыла меня с головой. Казалось, мир внезапно стал огромным, чужим, опасным. Через несколько секунд мама нашлась, она стояла совсем рядом, искала меня, но ощущение страха осталось надолго. Иногда мне кажется, что взрослые продолжают бояться того же самого. Только теперь мы боимся потеряться не в толпе, а в жизни. Исчезнуть. Стать незаметными. Быть забытыми.

В ту ночь я заснула поздно, глубоко за полночь. Мне снился какой-то бессмысленный сон. Автобусы, длинные коридоры, чужие, незнакомые лица. Обычная путаница, которая исчезает сразу после пробуждения, словно её и не было. Утром меня разбудил телефонный звонок. Звонила Света.

– Только не говори, что ещё спишь, – прозвучал её бодрый голос.

– Ещё сплю, – пробурчала я в трубку.

– Безобразие, – укоризненно сказала она.

– Согласна, – ответила я, потягиваясь.

– Вставай, бегом! На улице солнце!

Я подошла к окну, зажмурившись от яркого света. Она не соврала. После нескольких серых, дождливых дней город наконец-то выглядел живым, ярким, полным надежд. Солнечный свет лежал на крышах домов, на деревьях, на машинах, на лицах спешащих куда-то людей. В такие дни особенно трудно поверить, что мир способен быть жестоким и несправедливым. В такие дни кажется, что всё обязательно будет хорошо, просто не может быть иначе.

Глава 4. Судьи

Я никогда не любила людей, которые слишком уверены в своей правоте. Они всегда меня пугали, хотя и не сразу, а только с возрастом, когда начинаешь замечать одну странную, но очень важную вещь. Человек, который сомневается, который задаёт вопросы, который постоянно проверяет себя, редко причиняет много вреда окружающим. Он способен признавать свои ошибки, учиться на них, меняться. Опасны другие люди. Те, кто уверен. Те, кто точно знает, как "правильно" жить, как "правильно" любить, как "правильно" одеваться, как "правильно" думать. Как "правильно" быть человеком. Эти люди не сомневаются, и поэтому не видят границ.

В субботу мы встретились с Игорем в небольшом, уютном кафе возле центральной площади. Весеннее солнце заливало окна, создавая ощущение тепла и лёгкости. За соседним столиком сидела молодая пара, по всей видимости, только что начавшая встречаться. Парень что-то увлечённо рассказывал, эмоционально размахивая руками, а девушка звонко смеялась. У новых отношений есть какая-то особенная, искрящаяся энергия, словно воздух вокруг них заряжён электричеством. Они ещё не знают друг друга, поэтому всё кажется удивительным, новым, полным открытий. Даже самые обычные вещи обретают особый смысл.

Игорь пришёл раньше меня. Я увидела его через стекло, когда подходила к кафе. Он сидел за столиком у окна и задумчиво смотрел на улицу. Спокойный. Немного уставший. Когда-то давно я считала его самым красивым мужчиной на свете, его улыбка заставляла моё сердце биться быстрее. Теперь он выглядел просто знакомым, привычным, частью повседневного пейзажа. Наверное, любовь заканчивается именно так. Не громким скандалом, не внезапным предательством, а постепенным, почти незаметным возвращением человека в категорию "остальных людей".

– Привет, – сказала я, подходя к столику. – Привет, – ответил он, поднимая взгляд. Мы обнялись, как старые, добрые друзья, сели друг напротив друга. Заказали кофе, а потом несколько минут говорили о всяких пустяках, избегая главного. Наконец, Игорь глубоко вздохнул. – Думаю, мы оба понимаем, зачем встретились, – сказал он, глядя мне в глаза. – Думаю, да, – тихо подтвердила я. Он кивнул и неожиданно улыбнулся. Не грустно, не натянуто, не дежурно. По-настоящему, искренне. – Странно, – сказал он. – Что? – спросила я. – Я боялся этого разговора несколько месяцев, оттягивал его, как мог. – Я тоже, – призналась я. – А сейчас даже легче, – добавил он, словно сам удивляясь своему чувству. – Потому что решение уже принято, – тихо сказала я. – И мы оба это чувствуем. – Наверное, – ответил Игорь.

Мы разговаривали почти час. Без обвинений, без драм, без попыток передумать или вернуть всё назад. Просто два человека, которые наконец-то признали очевидное и приняли его. Когда мы вышли на улицу, солнце всё ещё ярко светило, обещая тёплый день. Город был полон людей, все наслаждались выходным. Дети ели мороженое, пачкая щёки. Пожилые мужчины играли в шахматы на скамейках возле парка, увлечённо обсуждая каждый ход. Подростки катались на велосипедах, смеялись, гоняя по тротуарам. Мир выглядел удивительно мирным, полным простых, повседневных радостей.

– Ну что ж, – сказал Игорь. – Ну что ж, – повторила я. – Береги себя, Ань, – он посмотрел на меня с какой-то новой нежностью. – И ты, – ответила я. Мы снова обнялись, на этот раз прощаясь уже по-настоящему. И разошлись в разные стороны. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за углом дома, а потом повернулась и пошла домой. В тот момент мне казалось, что закончилась важная глава моей жизни, одна из самых значимых. На самом деле всё было наоборот. Она только начиналась.

Вечером позвонила Света. У неё был день рождения, и она собирала небольшую компанию в квартире своей двоюродной сестры. Ничего особенного: несколько самых близких друзей, музыка, торт, пара бутылок вина. Обычно я бы отказалась. Настроение было странным после разговора с Игорем, хотелось побыть одной, переварить всё. Но Света обладала удивительным талантом добиваться своего. Она умела убеждать так, что отказаться было невозможно. Через десять минут я уже обещала прийти. – Хотя бы на пару часов, – уточнила Света. – Конечно, – ответила я. – И без отговорок, – добавила она. – Конечно. – Я тебе не верю, – сказала она. – И правильно, – ответила я, улыбаясь. Она рассмеялась ещё раз и положила трубку, уверенная в моей явке.

Квартира оказалась небольшой, но очень тёплой и шумной. Из тех мест, где люди быстро начинают чувствовать себя знакомыми, словно они знают друг друга уже сто лет. Кто-то включал музыку погромче, кто-то резал торт, кто-то горячо спорил о политике, а кто-то просто смеялся. Я сразу ушла на кухню – там было немного спокойнее, можно было перевести дух. Через некоторое время рядом со мной оказалась женщина лет тридцати пяти, кажется, её звали Марина. Мы разговорились, потом ещё с кем-то, потом снова со Светой. Вечер тёк медленно и легко, словно песок сквозь пальцы. Я выпила бокал вина. Потом ещё. Не больше. Просто потому что был праздник. Потому что люди общались, веселились, и жизнь продолжалась своим чередом.

Сейчас это кажется мне очень важным. Потому что позже найдутся люди, которые захотят объяснить всё очень просто. Слишком просто. Они скажут: "Она выпивала". "Она была на вечеринке". "Она сама согласилась куда-то поехать". "Она должна была быть осторожнее". Такие слова всегда появляются после трагедий. Людям нравится искать ошибки в поведении жертвы, в её действиях, в её решениях. Так они чувствуют себя в безопасности, словно проводят невидимую черту. Если виновата жертва, значит, с ними такое точно не случится, ведь они-то "правильные" и "осторожные". Значит, мир остаётся понятным, справедливым, предсказуемым. Но правда намного страшнее. Иногда человек делает всё абсолютно правильно, соблюдает все правила, и всё равно сталкивается со злом, которое приходит из ниоткуда.

Около одиннадцати вечера гости начали постепенно расходиться. Кто-то вызвал такси, кто-то ушёл пешком, потому что жил рядом. Кто-то, наоборот, решил остаться до утра. Я стояла возле окна и смотрела на ночной, спящий город, погрузившись в свои мысли. Света подошла сзади и положила мне руку на плечо. – Ты какая-то задумчивая, – сказала она. – Просто устала, – ответила я, хотя это было не совсем так. – Из-за Игоря? – уточнила она. – Уже нет, – твёрдо ответила я. Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Потом улыбнулась. – Знаешь, ты сейчас выглядишь свободнее, чем последние полгода, – сказала Света. Я хотела возразить, поспорить с ней. Но не смогла. Потому что она была абсолютно права. Иногда конец – это тоже начало. Я ещё не знала, насколько коротким окажется это начало, всего несколько часов.

Где-то в городе в ту же самую ночь ехали машины, горели одинокие окна домов, люди возвращались с работы, влюблённые целовались на остановках, матери укладывали своих детей спать. Кто-то читал книгу, кто-то смотрел телевизор, кто-то строил планы на завтрашний день, мечтая о чём-то хорошем. И где-то среди них, в этой обычной, кипящей жизни, был человек, который считал себя судьёй. Одним из тех людей, которые абсолютно уверены, что имеют полное право решать, кто хороший, а кто плохой. Кто достоин жить, а кто нет. Такие люди появляются в истории снова и снова, они словно повторяют один и тот же сценарий. Меняют одежду, меняют эпохи, меняют слова и свои мотивы. Но внутри они остаются одинаковыми, их суть не меняется. Им всегда кажется, что они очищают мир, избавляют его от скверны. На самом деле они лишь делают его темнее, мрачнее, наполняя страданием. И самое страшное, что внешне они часто выглядят совершенно обычными, ничем не примечательными людьми. Настолько обычными, что, встретив их на улице, вы никогда не перейдёте на другую сторону, не почувствуете опасности. Я этого тоже не сделала.

Глава 5. Человек, которому доверяют

Когда мне было всего семь лет, мама научила меня очень простому, но, как ей казалось, важному правилу. Если вдруг потеряешься, в незнакомом месте или в толпе, обязательно найди милиционера. Не продавца, не случайного прохожего, не какого-то незнакомого взрослого. Только милиционера. Он обязательно поможет, защитит. Так учили многих детей в то время, может быть, почти всех. Форма милиционера означала порядок, защиту, безопасность, что-то надёжное и незыблемое в большом и не всегда понятном мире. Наверное, поэтому некоторые вещи кажутся совершенно невозможными, немыслимыми. Пока они не происходят.

Я ушла от Светы около полуночи. Она, конечно, пыталась уговорить меня остаться, предлагала ночёвку. Кто-то из гостей уже раскладывал диван в гостиной, кто-то собирался смотреть фильм до самого утра. Но мне очень хотелось домой. После разговора с Игорем, после шумного вечера, после такой долгой и напряжённой недели, я мечтала о тишине. О своей тёплой кровати, о своей маленькой, но такой уютной квартире, о своих мыслях, которые хотелось разложить по полочкам.

На улице было прохладно, даже зябко. Весенний ветер гонял по мокрому асфальту старые рекламные листовки, словно осенние листья. Город почти уснул, погрузился в тишину. Только редкие машины проезжали по пустым, освещённым фонарями улицам. Я шла к остановке и думала о том, что скажу маме завтра. Она наверняка спросит про Игоря, спросит осторожно, будто между делом, но спросит обязательно. Я уже представляла себе этот разговор, и почему-то улыбалась. Иногда после расставания появляется такое странное, двойственное чувство. Будто впереди снова открывается дорога, которая раньше была закрыта. Пугающая, неизвестная, но твоя собственная, которую нужно пройти.

На остановке никого не было. Только старушка с огромной клетчатой сумкой, до отказа набитой какими-то покупками. Автобус всё не приходил. Сначала я не придала этому особого значения. Пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать. В конце девяностых годов такое случалось постоянно, особенно поздно вечером, когда транспорт ходил реже. Особенно весной, когда расписание ещё не устоялось. На остановке, кроме меня, никого не осталось. Даже старушка с сумкой, не дождавшись, ушла куда-то через дорогу, исчезнув в темноте. Я посмотрела на часы. Почти час ночи. Ветер становился всё холоднее, пронизывая до костей. Можно было пойти пешком, но идти предстояло довольно долго, полчаса точно, а может и больше. Я уже начала жалеть, что не осталась у Светы, что не переночевала на её скрипучем диване, что вообще решила ехать домой. Иногда жизнь меняется из-за решений, которые кажутся такими незначительными в момент их принятия. Тогда я этого ещё не знала. Я просто стояла под тусклым, мерцающим фонарём и ждала автобус, который так и не приехал.

Внезапно вдали показались фары. Автомобиль двигался медленно, а потом сбросил скорость прямо возле остановки. Остановился. Я сначала даже не посмотрела в его сторону, решив, что водитель разворачивается или ищет нужный адрес. Опустилось боковое стекло, и я услышала мужской голос:

– Девушка.

Я обернулась. За рулём сидел мужчина лет сорока, с самым обычным лицом. Из тех, которые забываются уже через минуту после встречи, не оставляя никакого следа в памяти.

– Автобуса уже не будет, – сказал он спокойно.

Я пожала плечами.

– Похоже на то, – ответила я, уже смирившись.

– Куда вам? – спросил он.

Я назвала свой район. Он кивнул.

– Мне по пути, могу подбросить.

Несколько секунд я молчала, внутренне колеблясь. Наверное, сегодня многие сказали бы, что ни в коем случае нельзя было садиться в машину к незнакомцу, что это верх безрассудства. Но тогда всё выглядело иначе. Город был небольшим, люди часто подвозили друг друга, это считалось нормальным. Да и сам мужчина не вызывал никакой тревоги. Он был спокойным, вежливым, уверенным. Из тех людей, которым почему-то сразу доверяешь.

– Я в милиции работаю, – сказал он, словно угадав мои сомнения. И показал удостоверение. Всего на мгновение, чтобы я успела увидеть корочки. Это был решающий аргумент. Моя детская вера в милицию, в её защиту, сработала. Я открыла дверь и села в машину. Сейчас мне хочется крикнуть самой себе, вернуться в тот момент, сказать хоть что-нибудь, предупредить, остановить! Но прошлое не умеет слушать. Оно всегда движется только вперёд, неумолимо.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Не за что, – ответил он.

Машина тронулась, плавно набирая скорость. Некоторое время мы ехали молча. По радио тихо играла какая-то фоновая музыка, почти незаметная. Я смотрела в окно. На пустые улицы, на редкие огни в окнах спящих домов, на город, который постепенно засыпал. Мне казалось, что скоро я окажусь дома. Сниму куртку. Поставлю чайник, чтобы выпить горячего чаю. Лягу спать в свою кровать. Проснусь утром. Поеду к маме. Проживу ещё сотни обычных, ничем не примечательных дней. У каждого человека есть такой момент, когда будущее ещё существует, когда оно ощутимо, реально.

Потом водитель задал какой-то вопрос, чтобы нарушить молчание. Потом ещё один. Обычный, ни к чему не обязывающий разговор. Ничего особенного. Но постепенно я начала замечать что-то странное. Мы ехали не туда. Сначала мне показалось, что он объезжает какой-то перекрытый участок дороги. Потом – что я просто плохо ориентируюсь ночью, в непривычном свете фонарей. Потом я посмотрела в окно ещё раз, более внимательно. И вдруг поняла. Этот маршрут не вёл к моему дому. В груди впервые шевельнулось беспокойство. Небольшое. Едва заметное, словно маленькая искра.

– Кажется, мы свернули не туда, – тихо сказала я, пытаясь сохранить спокойный тон.

Мужчина не ответил сразу. Он продолжал смотреть на дорогу. Спокойно. Сосредоточенно. Будто ничего не произошло, будто я ничего не сказала. И именно это испугало меня больше всего. Потому что в его лице не было ни злости, ни нервозности, ни сомнений. Только уверенность.

Тогда я ещё не знала его имени. Не знала, сколько жизней уже осталось позади него. Не знала, что спустя годы вся страна будет обсуждать его чудовищные преступления. Я знала только одно. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Впервые с того момента много лет назад когда потеряла маму на рынке. Я посмотрела на тёмную, бескрайнюю дорогу за окном. На пустое, угрожающее пространство впереди. На человека за рулём, который выглядел таким обычным. И вдруг поняла, что некоторые истории заканчиваются раньше, чем их герои успевают это осознать, раньше, чем они успевают сказать последнее слово.

Глава 6. После

Тело нашли через четыре дня. Весна окончательно вступала в свои права, заявляя о себе во весь голос. Снег уже давно сошёл, оставив после себя влажную, тяжёлую землю. Птицы, вернувшиеся из тёплых краёв, радостно пели свои песни, начиная новый цикл жизни. А одна жизнь уже безвозвратно закончилась.

Следователь монотонно записывал показания, заполняя страницы протоколов. Эксперты составляли сухие отчёты, фиксируя мельчайшие детали. Милиционеры опрашивали свидетелей, собирая по крупицам информацию. Документы постепенно заполнялись фактами: рост, возраст, особые приметы, время обнаружения, место обнаружения, причина смерти. Жизнь человека, казавшаяся такой сложной и многогранной, удивительно легко помещалась в несколько листов бумаги.

Мать Ани не спала почти неделю. Сначала она звонила дочери, снова и снова, надеясь услышать родной голос. Потом её подругам, знакомым, пытаясь хоть что-то выяснить. Потом снова дочери, пока надежда окончательно не уступила место страшной правде. Света позже будет вспоминать именно телефонный звонок. Не похороны, не опознание, не долгие разговоры со следователями. А тот самый телефонный звонок. Голос матери, дрожащий от горя. Долгую, мучительную паузу. И слова, после которых мир стал другим, перевернулся с ног на голову, навсегда разделившись на "до" и "после".

Через несколько дней появилась первая газетная заметка. Небольшая. Скромно размещённая в нижней части страницы. Без фотографии. Без подробностей. Без какого-либо особого интереса со стороны редакции. «Обнаружено тело молодой женщины», – гласил заголовок. Несколько абзацев текста. Несколько сухих, бездушных фактов. И всё. Мир не остановился. Город жил дальше, как живёт всегда. Даже после чужой смерти. Особенно после чужой смерти, которая касается лишь небольшого круга людей.

На похоронах шёл дождь. Мелкий, холодный, неприятный, словно само небо плакало вместе с ними. Люди стояли под зонтами, молчали, иногда всхлипывали. Иногда кто-то начинал вспоминать Аню. Один человек рассказал, как Аня помогла ему в трудный период болезни, приносила еду и лекарства. Другой вспомнил смешную историю из их студенческих лет, как они вместе сдавали сложный экзамен. Третья говорила о том, как Аня любила книги, как мечтала о большой библиотеке. Обычные воспоминания. Из таких мелочей и состоит человек, его подлинная суть. Не из даты рождения или даты смерти, а из того, как он смеялся, что любил, о чём мечтал, кому помогал, кого любил.

Мать Ани держалась удивительно спокойно. Словно внутри неё что-то сломалось настолько глубоко, что слёз уже не осталось, только боль. Она стояла возле могилы и смотрела в одну точку, потерянным взглядом. Потом тихо сказала, словно разговаривая сама с собой: «Она обещала приехать в выходные». Никто не нашёлся, что ей ответить. Потому что некоторые боли невозможно утешить словами, они слишком глубоки.

Прошли месяцы. Потом годы. Следствие двигалось мучительно медленно, как это часто бывает со многими подобными делами. Появлялись новые версии, новые подозреваемые, которые потом оказывались невиновными. Возникали ошибки, заводившие в тупик. Появлялись надежды, которые затем неизбежно сменялись разочарованиями. Жизнь родственников Ани постепенно разделилась на "до" и "после". Так бывает всегда. Для остального мира просто проходит время, течёт жизнь.

Спустя много лет убийцу наконец-то нашли и поймали. Начались громкие заголовки в газетах, кричащие новости на телевидении. Телевизионные передачи, документальные фильмы, статьи, интервью, специальные выпуски новостей. В архивах сохранились газетные полосы того времени. Пожелтевшая бумага. Чёрно-белые фотографии. Крупные заголовки:

«Бывший милиционер признался в десятках убийств».

«Самый страшный маньяк Сибири».

«Годы охоты закончены».

Журналисты перечисляли цифры. Десятки жертв. Годы преступлений. Подробности расследования. Пытались понять, как человек, носивший форму, мог столько лет оставаться незамеченным. Пытались объяснить необъяснимое. Изучали его биографию. Его детство. Его привычки. Его психологию. Люди хотели понять зло.

Это естественно. Но постепенно произошло нечто странное, то, о чём никто не говорил вслух. Чем больше узнавали о нём, о его мотивах, о его прошлом, тем меньше вспоминали о тех, кого он убил. Его имя звучало снова и снова. Каждый год. Каждое новое расследование. Каждый новый фильм. Каждая новая статья. А имена жертв исчезали. Растворялись. Становились лишь приложением к его истории, фоном для его преступлений. Сноской. Статистикой. Цифрой. Люди знали количество, но не знали людей. Знали преступника, но не знали погибших, их лиц, их историй.

Спустя десятилетия молодой журналист, только начинавший свой путь в профессии, готовил материал о серийных убийцах. Он сидел в пыльном архиве, изучал старые, забытые дела, газетные вырезки, пожелтевшие страницы. И случайно наткнулся на папку с именем Ани. Обычная папка, таких были сотни, похожих друг на друга. Он открыл её. Пролистал документы: протоколы, показания, фотографии с места преступления. Потом увидел вложенный листок. Ксерокопию страницы из ежедневника. Всего одну строчку. «Пятница. Поговорить с Игорем». Журналист долго смотрел на неё, пытаясь осознать увиденное. Потом закрыл папку. Потому что внезапно понял простую, но очень важную вещь. Перед ним лежало не просто уголовное дело, не просто набор фактов и цифр. Перед ним лежала чья-то жизнь. Человек. Не жертва. Не номер в статистике. Не безликая цифра. А человек. Со своими планами. Со своими страхами. Со своими мечтами. Со своим будущим, которого не случилось. И именно тогда он впервые подумал о том, что эта история, история всей этой трагедии, была рассказана неправильно. С самого начала. Слишком много внимания досталось убийце. И слишком мало тем, кто потерял всё.

Через несколько дней он написал статью. Не о маньяке, не о его преступлениях. А о ней. О девушке, которая любила старые книги, вдыхая их аромат. Которая спорила с матерью о таких, казалось бы, пустяках, но эти споры были пропитаны любовью. Которая собиралась начать новую жизнь после расставания. Которая мечтала о большом книжном шкафе до самого потолка, заполненном любимыми томами. Которая так и не приехала в выходные домой, хотя и обещала. Статья не стала сенсацией, не получила никаких премий, не разошлась по всей стране миллионными тиражами. Но её прочитали люди. И хотя бы на один день они запомнили не имя убийцы, не его жуткие преступления. А имя человека.

Эпилог

Вы знаете его имя. С этих слов началась моя история, моё повествование. И, возможно, вы всё ещё его помните, оно всплывает в вашей памяти. Возможно, именно поэтому вы и открыли этот рассказ, заинтересовались им. Не из-за меня, признайтесь честно. А из-за него. Я не обижаюсь. Так уж устроен наш мир, человеческое сознание. Зло всегда привлекает внимание, оно приковывает к себе взгляды. Оно громкое, яркое, запоминающееся, оно выбивается из общего ряда. Обычная, повседневная жизнь кажется рядом с ним слишком тихой, слишком незаметной.

Но правда в том, что мир держится не на убийцах, не на тех, кто творит зло. Мир держится на людях вроде меня. На тех, кто звонит родителям по вечерам, чтобы узнать, как у них дела. Кто подкармливает бездомных кошек возле подъезда. Кто постоянно опаздывает на автобусы, спеша куда-то по своим делам. Кто влюбляется не в тех людей, ошибается, обжигается, но продолжает верить в любовь. Кто покупает книги, которые потом так и не успевает прочитать до конца. Кто строит планы на следующую неделю, на следующий месяц, на всю следующую жизнь, веря в лучшее. Мы, обычные люди, редко попадаем в историю, наши имена не звучат с экранов телевизоров. Но именно мы её создаём, мы и есть эта история.

Если вы дочитали до этого места, значит, произошло нечто удивительное. Хотя бы ненадолго, на несколько мгновений, всё стало наоборот. Вы узнали не только его. Вы узнали меня. И, может быть, когда-нибудь забудете имя человека, который отнял мою жизнь, оно постепенно сотрётся из вашей памяти. Но вспомните девушку, которая любила старые книги, их запах и их истории. Которая обещала маме приехать на выходных, но так и не смогла. Которая верила, что впереди ещё очень много времени, целая жизнь. Если так случится, значит, я исчезла не совсем. И значит, этот рассказ был написан не зря.