Обзор

Серёженька и Мариночка

Цикл рассказов «Обзор».

Серёженька[1] и Мариночка[2].

Завидуя коту, которого же сами приютили,

И кормим, отрывая от себя,

Давно ли в собственном сознании мы были,

Или проходим мимо, по течению гребя.

Друг с другом и с самим собой,

С богами, с небом и с землёй, -

Борьба, что связывает двух,

Теченья преодолевая дух.

Ищущей поступью в направлении сердечного зова условно средних лет условно мужчина. Следом за поступью, условно голос условно женщины: странствующие искатели, заключив древний союз кровью на осколках выбитых зубов, держат нелегкий путь, одним лишь заблудшим душам известный.

Как кот домашний, заботами не обременённый и простой в своих желаньях, сильнейший в стае, движимый инстинктами, но применяющий порой свой острый ум, мужчина на минуточку остановился. Уж не второй ли половинки почувствовал он дефицит, решив её дождаться, - нет. Мысль, посетившая на долю, все планы поменяла в миг: устал и ищет варианты добычу получить, не тратя драгоценных сил. Не зря его прозвали Лидером и Первым, решение приходит как часы, из варианта выбирая, - «Мариночка, иди сюда родная».

Сплавляясь по теченью вниз, второй по старшинству член группы, спешит догнать свою любовь: «Серёженька, оспаривать решенья лидера не в правилах моих, с тех самых пор, как перестала я держать передними зубами сигарету, но почему же снова я, молю, ответь?!». Недолго думая, точней не думая и вовсе: «Мариночка, таков Устав и такова реальность! Прошу не медлить боле. Вот тебе, пожалуйста, кулак. Один. Второй. Сейчас, ещё один штришок. Всё, вижу, ты готова. Удачи и до скорых встреч».

Слегка растрепанная, но всё ещё она, Мариночка настроена как фортепиано. Заряда хватит до утра, дела не ждут, вперёд, на поиски Спиртного.

[1] Сере́женька – заменяет нецензурную брань в тексте.

[2] Мари́ночка – заменяет нецензурную брань в тексте.

Остановка

Лень течёт по костям и жилам. Эх, нагулялись ребята чрезвычайно. Всю ночь бродили по городу, пили пиво, смеялись, вспоминали старое. Три друга, целую вечность знакомых и столько же не видевшихся, притомившись, встречали рассвет на автобусной остановке.

Первый луч раннего солнца, бросившись исключительно в друзей, выстрелил теплом.

- Сколько лет мы знакомы? – сощурил правый глаз, вопросив у теплеющего асфальта, упитанный молодой человек с волосами морковного цвета.

- Хм, дай-ка подумать, – вставил руку в огуречную копну волос чудовищно худой парень. Через секунду, стремительно сев на деревянную скамью, уперев локти в колени, а острый подбородок в кулаки, худыш активно задумался.

- Кощей, вот сколько лет мы знакомы, столько ты меня пугаешь своими резкими, как твой нос движениями, – дёрнулся морковный парень.

Третий приятель среднего телосложения, с кудрявыми завитками лимонного цвета молча наблюдал, надув щеки холодным пивом.

- Тыцат тыода, – натужно пропубнил, дёргая головой, Кощей.

- Чё он сказал? – вопросительно развёл руки морковный друг.

- Ыцать ы ода, – повторил кудрявый за тощим.

- А-а-а, вот теперь всё понятно. Спасибо, Пушкин, – отвесил поклон пухляш.

- Тридцать три года, говорю. Тридцать три года я слушаю твоё полное нытьё, мой дорогой толстый друг, – вскочив с лавки, воткнул руки в боки тонкий друг.

- Смотри костями не зарежься, скелет, – парировал морковный толстяк.

- Дай глотнуть, кудрявчина, – не обращая внимания на слова пузатого, тощий убирал его пузо в сторону пытаясь пробраться к сосуду.

Проводя добрый дружеский диалог, друзья ещё не знали, что одинокий лёгкий ветерок несёт страшное разочарование. Концентрированным ароматом пришло осознание надвигающейся беды.

- Прошу простить меня, господа. Погодка нынче чудесная. Позвольте утолить жажду вашим прекрасным напитком, – протянул когтистую лапу из своей квартиры под скамьёй слегка несвежий сосед.

Парни переглянулись.

- Ну что же вы, коллеги? Рыбак увидел рыбака. Неужели не поделитесь? День обещает быть жарким. Буквально один глоточек поставил бы меня на ноги. Ну выручите старика, – не унимался подлавочный житель.

Стоит отметить, старик из него был самым мерзким, что ребятам довелось повидать. Седая, длинная, чрезвычайно неопрятная борода, состоящая из сигаретных окурков, сухих листьев, остатков какой-то пищи. Из одежды – только рваные портки. Всё тело покрыто язвами, царапинами, грязью и фекалиями.

Прямо сообщить о своём явном нежелании делить с бездомным что бы то ни было друзья стеснялись. Не такое воспитание.

«Неужели он сам не понимает, что никто в здравом уме не будем с ним делиться», – мысленно негодовал морковный друг.

«Ну всё ведь было так хорошо. Ещё бы пол часика, люди пошли бы на работу, а мы сладко спать», – размышлял огуречный друг.

«Я не дам ему глотнуть, но и всю бутылку не отдам», – твёрдо решил лимонный друг.

«Каждая секунда на счету. Каждая! – кричало теплеющее пиво. – Ещё немного и я стану кипятком!»

Беда. Быть может, произойдёт событие и ситуация будет решена? Ну что же, событие, так событие. Кончик носа Старушки очень, очень медленно показался из-за угла. Сантиметр за сантиметром. Друзья смотрят на нищего. Нищий смотрит на бутылку. Лимонный друг смотрит как теплеет пиво. «Ну пожалуйста, побыстрее, я теплею», – взмолилось пиво. Наконец, вот она, - старушка-красавица: сгорбленная, но не сломленная, с ведром в руках и граблями.

«Должно быть хорошая бабушка. Огородница. С виду вся светится лаской и добротой», – подумали хором друзья.

- А ну брысь отсюдова! Скоты проклятые! Вы что тут устроили? – сказала добрая бабушка, на бегу переводя грабли в боевое положение. – Стоят они тут, пиво жрут, паразиты!

- Да мы просто стоим, собирались уже уходить, чего так орать-то? – замахал руками и попятился Морковный толстяк, пытаясь спрятаться за Огуречного тонстяка.

- Стоят они тут. Просто. Просто стоят и жрут своё пиво. Просто – в твоей тупой рыжей башке, а тут моя остановка и скоро будет мой автобус и вы мне тут не нужны. Вон! Убирайтесь! – сотрясала пустое ведро бабуля.

- Да будет тебе, Гая, пусть себе стоят, – улыбнулся во всю бороду Старик.

- Какая я тебе Гая? Ты на что тут поставлен?! – словно танковая башня, навела грабли старушка на нищего.

- Следить за твоей...вашей остановкой, Гая Виевна, – зажмурился дед.

Внезапно, все, как по команде затихли. Вдалеке, что-то весело напевая, бодрой припрыжкой двигался в сторону остановки очередной старик. Если нищий был очень старым, то этот был самой старостью. Худой настолько, что Огуречный по сравнению с ним казался полным. Древний настолько, что нищий казался юношей.

«Как он вообще может передвигаться? Как он вообще ещё дышит?» – озадачился Огуречный.

«Да сколько это будет продолжаться? Сегодня день пенсии что ли? – сокрушался Морковный, выглядывая из-за спины Огуречного.

«Ну всё, я полностью горячее», – вздохнуло пиво.

- Доброго всем морозного утра! – стремительно поравнявшись с остановкой, живее всех живых мертвецкого вида дед, плюхнулся на землю, достал из котомки яйцо, постучал по горячему асфальту три раза и принялся неторопливо очищать его, складывая скорлупки обратно в котомку.

- Явился, не запылился, – подытожила Старушка. – Ну что, все в сборе. Можем начинать.

- Ч...чего начинать? – наконец-то проглотив горячее пиво, покосился на бабулю Лимонный.

- Как чего? Войну разумеется! Ты что, ещё ничего не понял, дурья твоя башка? Другие-то бошки хоть поняли? Полетишь бомбить, – объяснила Гая Виевна.

- К...кого бомбить? – недоумевал кудрявый парень.

- Ну или жечь. Или как там это называется. Это твоя работа, делай её, а мы займёмся своей. Давай, собирайся! – не стихала Бабушка.

- Куда собираться? Что происходит? – тряс за плечи толстый тонкого.

- Становись! – скомандовала бабуля. – Средний на Толстого. Тонкий на Среднего. Что не понятно?

- Вы её слышали! – внезапно рявкнул дедушка с яйцом.

Более не казалась им старушка-огородница простой старушкой. Да и старики выглядели уже совсем иначе. Бабка-карга, стоя в ведре, парила в небе над остановкой, с диким хохотом размахивая граблями. Нищий, выбравшийся из-под лавки, оказался огромного роста. Ещё страшнее, ещё грязнее, борода опутала остановку. Мёртвый дед тянулся длинными костлявыми пальцами к лицам ребят.

Как по волшебству, друзья принялись сооружать живую пирамиду. Средний на Толстого. Тонкий на Среднего. Пытаясь удержать бутылку с остатками кипяченого пива, Лимонный схватил свободной рукой ухо Морковного. Завизжав от боли, толстяк замахал руками, выбил бутылку из рук сидящего сверху, от чего та с оглушающим звоном разбилась о раскалённый асфальт. Ненадёжная конструкция потеряла устойчивость. Жизнь друзей пронеслась перед глазами. Удар. Треск. Звон в ушах. Сон.

- Ох, как же болит башка! Где я? – Морковный толстяк ползал на четвереньках, отдёргивая руки всякий раз, как те находили осколок разбитой бутылки. Два его товарища находились примерно в таком же положении.

- С добрым утром! – друзья подняли головы, обнаружив себя у ног сотрудника полиции, – Освободите проход. Людям надо на кладбище.

- Что случилось? А где бабка в ведре? Где дед с яйцом? Где гигантский бородач? – вразнобой бессильно бубнили сони.

- Какая бабка в ведре? Вы отняли у бомжа бутылку, нассали в неё и предлагали всем попробовать, приговаривая, что бутылка вам шепчет, что вот-вот нагреется. Затем вы залезли на крышу остановки, стали прыгать и кричать: «У нас три головы. Бутылка будет нашей!», проломили крышу, упали и потеряли сознание. Пройдёмте в отделение, господа.