Обстоятельства

Часть 1.

Студенческие годы – пожалуй, один из самых ярких периодов в жизни. Время новых встреч, насыщенных событий и приключений – как радостных, так и не слишком.

Даня быстрым шагом искал нужную аудиторию. Третий семестр подходил к концу, но студенты всё ещё путались в расположении кабинетов. Наконец, войдя в аудиторию, он огляделся в поисках свободного места: большинство одногруппников уже расселись, а звонок прозвенел три минуты назад. Лектора пока не было, и студенты вели себя непринуждённо – громко переговаривались и смеялись.

Заметив своего друга Антона, Даня поспешил занять место рядом.

– Привет, – произнёс он, чуть запыхавшись, и улыбнулся.

– Здарова, – ответил Антон, протягивая руку. Даня быстро пожал её и сел за парту.

– Сегодня идём рубиться в «Лигу легенд»? – с воодушевлением спросил он.

– Не, сегодня не получится. С Тасей иду гулять.

– Понятно. Променял пацанов на девчонку, – с иронией заметил Даня, усмехнувшись.

– Зато на какую… – с удовлетворением произнёс Антон. Оба рассмеялись, и их смех растворился в общем гуле аудитории.

– Кстати, где она? – спросил Даня, оглядываясь по сторонам.

– Опаздывает.

В этот момент в аудиторию вошёл лектор, и студенты мгновенно притихли.

После пары друзья вышли в коридор и уселись у окна, чтобы продолжить разговор, начатый ещё на лекции. Внезапно их беседу прервал голос:

– Привет!

Парни подняли глаза и невольно улыбнулись одногруппнице, прежде чем поздороваться. Их на мгновение ослепил её вид – оба потеряли дар речи. В глазах Антона читалось восхищение и довольная ухмылка, тогда как Даня изо всех сил старался скрыть свои чувства, чтобы не выдать восторга.

Перед ними стояла, казалось, обычная девушка – но именно своей непринуждённостью она притягивала взгляды. Это была Тася. Даню в ней завораживало сочетание обаяния и естественности, а в её улыбке таилась особая искренность, от которой перехватывало дыхание.

Антон потянулся к ней, чтобы поцеловать в щёку, и Тася слегка смутилась – вероятно, из-за присутствия Дани. В этот момент Даня ощутил неловкость – и свою, и её. Он вдруг понял, что не хочет оставаться там, где его восхищение может показаться неуместным.

Поспешно придумав неубедительный предлог – будто бы у него дела в библиотеке. – Даня попрощался и ушёл. Антон и Тася были так увлечены друг другом, что даже не заметили его внезапного ухода.

Удаляясь, Даня чувствовал, как в душе смешиваются чувства – разочарование и понимание: его место сейчас не рядом с ними. В голове крутились мысли о том, как непросто дружить, когда в игру вступают чувства.

Даня влюбился в Тасю ещё на первом курсе – почти сразу, как они встретились. В школьные годы он не раз испытывал симпатию к девушкам, но ни разу не получал взаимности. С началом университетской жизни Даня надеялся, что полоса неудач прервётся: он встретит ту, кто ответит на его чувства.

Окрылённый надеждой, он решился и стал оказывать Тасе знаки внимания. Она принимала их с улыбкой, и Даня начал верить, что между ними что–то есть. Но когда вопрос о взаимных чувствах встал остро, Тася, виновато опустив глаза, призналась: она видит в нём лишь друга, а её сердце принадлежит другому.

Даня принял это и согласился на дружбу – ведь так он хотя бы мог быть рядом с девушкой, которая ему так нравилась. В глубине души он надеялся: либо найдёт другую и забудет Тасю, либо у неё не сложится с возлюбленным.

Второй вариант сбылся – правда, с неожиданным поворотом. Летом, после второй сессии, выяснилось, что парень, в которого была влюблена Тася, оставил её во «френдзоне». Это сильно расстроило девушку. Но тут в игру вступил Антон: ловко воспользовавшись ситуацией, он быстро сблизился с Тасей. Уже три месяца они были вместе – а Даня, как и прежде, сам оставался во «френдзоне», от которой так мечтал избавиться.

Антон, не подозревая о чувствах друга, без стеснения делился с ним подробностями своих отношений с Тасей. Каждое такое обсуждение становилось для Дани испытанием: слова друга будто углубляли рану в его сердце, а признаться в своих чувствах он не решался.

Отдалившись от своих одногруппников, Даня перевёл дыхание. Ревность жгла изнутри – он ревновал «просто подругу» к своему лучшему другу. Но сердцу не прикажешь. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, он достал телефон и погрузился в ленту соцсети. Пятнадцать минут перемены пролетели незаметно – прозвенел звонок, и Даня поспешил на пару.

В аудитории место рядом с другом уже было занято – разумеется, Тасей. Даня сел за соседнюю парту, как делал уже не раз. Время от времени он украдкой бросал взгляды в их сторону, но взгляд неизменно задерживался на Тасе: на её плавных движениях, увлечённости разговором с Антоном, легко читаемой мимике.

«О чём они говорят?» – думал Даня. Он искренне не понимал, что Тася нашла в Антоне. При всём уважении к другу, Даня считал его слишком заносчивым и вульгарным для скромной Таси. Он не раз замечал, как она краснеет от его неуместных шуток или чересчур откровенных высказываний. И всё же Тася смотрела на Антона влюблёнными глазами – такими же, какими Даня сейчас смотрел на неё.

Так прошли ещё две пары – с щемящим чувством тоски и одиночества. Когда занятия закончились, Дане оставалось лишь молча смотреть вслед уходящей парочке.

Дома Даня погрузился в привычную рутину. Он был единственным ребёнком в обеспеченной семье: родители не жалели средств на сына, но тот не вырос избалованным. Напротив, Даня был вежливым, самостоятельным и добрым парнем – с открытым сердцем и пытливым умом.

К восемнадцати годам родители обеспечили его квартирой и машиной, но учёба в университете была его личной заслугой: он поступил на бюджет и всегда стремился к знаниям. Даня много читал, владел английским, а увлечение играми помогало ему находить друзей и поддерживать общение.

И всё же ему не хватало женского внимания, теплоты, понимания. Девушки, которые ему нравились, обычно держались на расстоянии. Даня был симпатичным парнем, но робость и застенчивость по отношению к противоположному полу невольно закрепили за ним репутацию «ботаника–зубрилки».

Чувства к Тасе всё не покидали Даню. Он пытался их подавить, но это было почти невозможно: он видел её каждый день. Даже то, что она встречалась с Антоном, не мешало ему втайне вздыхать по ней.

Антон же словно ослеп – он не замечал очевидного. Даня, со своей стороны, никогда не поднимал эту тему. В глазах Антона он был для Таси всего лишь одногруппником. И он даже не подозревал, что иногда Тася писала Дане, делилась переживаниями об их с Антоном отношениях и искала у него поддержки.

Даня понимал, что обсуждать их роман неправильно, но общение с Тасей дарило ему утешение. Сердце невольно радовалось любой возможности связаться с ней.

Однажды Тася написала Дане после ссоры с Антоном. Она попросила встретиться перед парой у остановки.

– Опять он опаздывает… – Тася нахмурилась. – И даже не извинился.

– Может, что–то случилось? – осторожно ответил Даня.

– Нет, он просто… – она замолкла и посмотрела на него. – Ты бы так сделал?

– Я? – растерялся Даня. – Нет, конечно. Я бы предупредил. И извинился бы сто раз.

– Вот именно, – вздохнула девушка. – Ты всегда такой… внимательный.

Пауза. Даня почувствовал, как ускорился его пульс.

– Тась, может, тебе стоит с ним поговорить? Честно сказать, что тебя задевает?

– Думаешь? А если он обидится?

– Лучше знать правду, чем копить обиды, – старался он говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от волнения.

– Ты прав. Спасибо, что выслушал. Ты лучший друг, – улыбнулась Тася и похлопала по плечу своего одногруппника.

Даня растянул губы в улыбке – натянутой, как старая резинка, которая вот–вот порвётся. «Ну конечно, опять он опаздывает, а она опять его простит», – пронеслось у него в голове.

Они пошли на занятия без Антона. Тася каждые две минуты проверяла телефон, хмурилась, потом снова проверяла.

Ко второй паре Антон всё же появился – запыхавшийся, но с обезоруживающей улыбкой.

– Тась, ну прости, – он тут же обнял её и шепнул на ухо что-то смешное. Тася попыталась сохранить серьёзное лицо, но уже через секунду улыбнулась.

– Только в последний раз, – строго сказала она, хотя глаза уже светились.

– Конечно-конечно, – чмокнул Антон её в щёку. – Я больше никогда, честное слово!

«Знакомая песня», – подумал Даня, отворачиваясь. Он сделал вид, что завязывает шнурок, чтобы не смотреть на их объятия. «И она опять поверит. И опять будет ждать. И опять простит».

Вернувшись домой после пар, Даня ощутил, как его накрывает волна усталости и одиночества. Он бросил ключи на тумбочку и направился на кухню, чтобы заказать еду, а потом плюхнулся на диван и уткнулся в экран смартфона. В глубине души теплилась надежда: вдруг за вечер придёт хоть какое–то сообщение? И, конечно, он мечтал, что оно будет от Таси.

Но экран оставался молчаливым. Имя Таси не появлялось в уведомлениях. Даня вздохнул и решил скоротать время, заглянув в её профиль в соцсети. Он начал листать фотографии, и воображение тут же нарисовало картины счастливых моментов, которые он мог бы с ней разделить: прогулки по парку, смех, разговоры ни о чём. Он представил, как выигрывает ей игрушку в тире и платит за аттракционы – лишь бы увидеть её улыбку.

Романтик? Возможно. Но Даня не мог остановиться. Он мысленно рисовал беззаботные сцены их совместного времени, и сердце билось чаще от одной этой мысли.

Однако бесконечно предаваться мечтам о безответной любви было бессмысленно. Даня нашёл привычное утешение – онлайн–игры. Он погрузился в виртуальный мир, где его герой совершал подвиги, в отличие от самого Дани, который мог лишь подставлять «дружеское» плечо.

За полночь смартфон вдруг ожил – пришло уведомление. Но долгожданное сообщение оказалось от Антона: он спрашивал, что можно подарить девушке.

Даня задумался. Он не имел опыта в выборе подарков, но всё же начал описывать, как бы удивлял свою воображаемую девушку. В душе кольнула тоска: это были всего лишь фантазии. Как странно обсуждать подарки для девушки друга, когда сам тайно в неё влюблён…

Может стоило поговорить с другом? Но мысленный диалог с Антоном никак не складывался, не говоря уже о реальном разговоре. Что он мог сказать? «Я влюблён в Тасю?» Но что это изменит? Девушек много – ухаживай за любой. Только Дане не нужна была любая. Ромео, да и только…

Даня боялся заговорить с Антоном, но тот без стеснения обсуждал с ним подробности своих отношений с Тасей. Даня словно работал на два фронта: с одной стороны – поддерживал друга, с другой – поддерживал «подругу», при этом пытался не утонуть в собственных чувствах.

Как–то раз Антон похвастался подарком для Таси, который сам придумал. Даня слушал друга, но мысли его витали далеко.

– Купил ей подвеску с сердечком, – Антон достал коробочку и с гордостью показал украшение.

– Красиво, – Даня кивнул, стараясь, чтобы голос не выдал горечи. «Сердечко. Конечно. А я бы выбрал луну – она говорила, что любит смотреть на звёзды по ночам».

– Думаешь, понравится?

– Однозначно, – Даня выдавил улыбку. «Она улыбнётся, обнимет его, скажет «спасибо». А потом покажет мне фотографию в личных сообщениях – с подписью «Смотри, что подарил Антон!»».

– Слушай, а если ещё цветы подарить?

– Отличная идея, – отозвался Даня, а в голове прозвучало: «Розы. Белые. Она говорила, что они пахнут как детство».

– Блин, ты реально спасаешь!

Даня снова улыбнулся – на этот раз так, что мышцы лица будто окаменели. «Да, я спасаю. Твоё свидание. Твою любовь. Всё, что мне самому не светит», – отчаянно прокрутил он в голове. В груди что–то сжалось, и он поспешил сменить тему:

– Главное, чтобы она оценила.

– О, она оценит! – Антон расплылся в довольной улыбке. – Ты лучший друг, Дань.

«Лучший друг», – эхом отозвалось внутри. Даня сглотнул комок в горле и отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает что-то на улице. «Лучший друг. Не больше. Никогда не больше».

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять боль, и заставил себя вернуться к разговору. Но в тот момент он отчётливо понял: сколько бы он ни помогал Антону, сколько бы ни давал советов, он всегда будет лишь тенью в их истории – надёжным, верным, но невидимым для Таси.

Каждый день казался мучением. Так жить было невозможно, но Тася оставалась тем человеком, ради которого Даня с удовольствием ходил на пары. Спустя столько времени он по–прежнему не мог отвести взгляд от её улыбки. И каждый раз, когда Тася делилась своими переживаниями – особенно об отношениях с Антоном, – внутри что-то болезненно сжималось.

Антон снова опаздывал. Раньше за ним такого не замечалось, но с каждым днём студент становился всё более расслабленным. Даня, направляясь к кабинету, заметил Тасю: она одиноко сидела на скамейке, а в её взгляде читалась глубокая грусть.

– Привет! Ты сегодня какая–то задумчивая, – Даня осторожно подсел рядом, готовясь в очередной раз стать той самой жилеткой для слёз.

– Привет… Да так, – Тася нервно теребила край рукава. – Думаю, правильно ли я поступаю…

– С Антоном? – мягко уточнил Даня.

Она робко кивнула.

– А что у вас случилось? Снова поссорились?

– Немного повздорили с утра… Знаешь, иногда мне кажется, что он… не до конца меня понимает. А ты – понимаешь. Даже без слов.

Даня замер. В груди что-то ёкнуло, будто сердце на мгновение остановилось, а потом забилось чаще. Слова рвались наружу, но он сдержался.

– Тась, может…

– О, вот и я! – Антон подбежал запыхавшийся, с пакетом из кофейни. – Прости, пробки. Но я нашёл время забежать и купить тебе твой любимый латте.

Тася тут же расцвела в улыбке, мгновенно забыв о своих тревогах.

– Спасибо, – она повернулась к Дане. – Извини, ты недоговорил…

– Ничего, – Даня поспешно встал и отступил на шаг. – Всё нормально. Слушайте, я пойду… забыл кое-что…

Он быстро зашагал прочь, стараясь не оглядываться.

День за днём все повторялось. Как бы он ни старался забыть свои чувства, они брали верх. От любого сообщения, взгляда или просто присутствия Таси сердце таяло, а разум затуманивался Их ссоры стали привычным фоном их отношений, а Даня оказался тем самым связующим звеном; словно гонец он передавал сообщения друг от друга. Тася жаловалась на Антона, Антон – на Тасю, а Даня терпеливо выслушивал обоих, давал советы и старался помочь.

Однажды вечером он получил сообщение от Антона:

– Она не отвечает на сообщения уже три часа… Что делать?

– Напиши что-нибудь простое. Извинись, если виноват, – напечатал друг.

– Но я не виноват! Она сама начала…

– Иногда проще извиниться, даже если не виноват. Чтобы не терять человека, – написал Даня.

Но ответа не последовало. Внезапно через несколько минут раздался звонок. От Антона.

– Блин, Даня, я весь на нервах уже. Поговори со мной.

– О Тасе?

– Необязательно. Просто скажи, что всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо, – тихо произнёс Даня.

– А смысл мне унижаться перед ней? Она же накосячила…

– Антон, – перебил друга Даня, – если любишь человека, то ты пойдёшь на всё ради него.

– Уверен?

– Да. Потому что… – Даня сделал паузу, и в этот момент его голос дрогнул. – Потому что она того стоит.

– Дань…

– Ладно, забудь. Просто дай ей время. Она ответит.

Так продлилось до конца четвёртого семестра. Даня продолжал поддерживать Тасю, когда та жаловалась на Антона, и старательно игнорировал свои чувства, когда видел их вместе – мило воркующих, смеющихся, будто все её прежние откровения стёрлись из памяти влюблённой девушки. Он наблюдал за ними со стороны, улыбался, кивал, шутил – и каждый раз что-то внутри него тихо ломалось, оставляя едва заметную трещину в душе.

***

Впереди героев ждало нечто, способное перевернуть их жизнь с ног на голову. Испытание только начиналось, и никто не мог предугадать его исход. Какой из тысяч возможных путей выберет судьба? Как она повлияет на каждого из них – изменит характер, разрушит мечты или откроет новые горизонты?

Что принесёт завтрашний день? Вопрос оставался без ответа. И именно эта неизвестность пугала больше всего.

Часть 2

Антон был словно солнечный блик на воде – ослепительный, неуловимый, манящий. Глядя на него, хотелось одновременно завидовать и осуждать. Он скользил по жизни, будто она – идеально отполированный лёд: девушки оборачивались ему вслед, преподаватели снисходительно кивали на его остроумные оправдания, а любые промахи растворялись в воздухе, не оставив и следа. Казалось, сама судьба шептала ему: «Тебе всё можно».

Дружба между Даней и Антоном родилась там, где реальность теряет вес, – в мире онлайн‑игр. Хотя они и учились в одной группе, в первые дни учёбы их общение ограничивалось лишь коротким «привет». Но однажды Даня взял с собой ноутбук на пары и в перерывах увлёкся игрой–стратегией. Антон, заметив, как одногруппник сосредоточенно просчитывает ходы, невольно заинтересовался и заглянул в экран.

– Вау, прикольно! Можно мне один раунд сыграть? – с азартом спросил Антон.

– Ну, держи, – нехотя отозвался Даня. Отказать было как‑то невежливо.

Антон играл импульсивно, без расчёта – и быстро проиграл. Немного расстроившись, он неожиданно предложил:

– Слушай, а научи меня так же считать варианты?

Даня удивился, но согласился. Он терпеливо раскладывал по полочкам тактику, объяснял алгоритмы, а Антон внимательно слушал и задумчиво кивал. Постепенно разговор перешёл с игры на другие темы, они обменялись контактами и добавились в друзья в социальной сети. Там общение продолжилось – и Даня впервые почувствовал, что с ним хотят общаться не из вежливости.

Парни поступили на менеджмент – популярное направление, которое, словно магнит, притянуло их друг к другу. Тогда Антон ещё не замечал Тасю, а Даня не испытывал к ней ничего, кроме вежливого равнодушия. Постепенно дружба обросла своими ритуалами. Антон звал Даню «пройтись по улицам», знакомил с новыми людьми, так сказать, вытаскивал из зоны комфорта. Даня, в свою очередь, спасал Антона от хвостов перед зачётными неделями – превращал сложные теории в понятные схемы, помогал готовиться к семинарам. А по вечерам они снова садились за игру.

Всё изменилось, когда Даня узнал, что Тася, недавно разочаровавшаяся в своей симпатии к другому парню, начала встречаться с Антоном. Для Дани это стало шоком, но он лишь лаконично поздравил друзей и пожелал им счастья. Вскоре он невольно оказался посредником между ними. Когда Антон после ссоры просил друга: «Ну скажи ей что‑нибудь нормальное, ты же умеешь», – Даня находил нужные слова. Когда тот, раскаявшись, спрашивал совета: «Что делать?», – Даня подсказывал, как помириться. А когда Тася, всхлипывая, звонила Дане: «Он опять накричал… Но, может, я сама в этом виновата?», – тот терпеливо выслушивал её и утешал.

Антон искренне считал Даню экспертом в отношениях – будто у того был богатый опыт общения с девушками: «Ну ты же понимаешь этих… баб… подскажи, как загладить вину?» А Даня… Даня говорил. Говорил то, что хотел бы сказать Тасе сам, но вместо этого спасал друга: «Отведи её на озеро – она вроде мечтала о пикнике»; «Просто скажи, что она важна. Не шутя, а всерьёз. И Антон повторял эти слова, устраивал эти пикники. А Тася улыбалась, обнимала его и шептала: «Ты такой заботливый…» Так, чувства Дани, его мечты, его невысказанные признания становились чужими поступками. Он был автором сценария, который играл кто‑то другой. И к концу второго курса Даня чувствовал себя выжатым. Он устал быть тенью, устал быть жилеткой, устал любить без взаимности. Но каждый раз, видя, как Тася смотрит на Антона – с этой смесью боготворения и страха – он оставался преданным. Оставался, потому что рядом с ней, даже на вторых ролях, было теплее, чем где‑либо ещё.

А потом Антон переступил черту.

Но перед этим Даня долго не мог сформулировать, что именно стало его тревожить в поведении Антона. Просто в какой‑то момент он начал ловить себя на том, что следит за Антоном – как тот смотрит на Тасю, как сжимает кулаки, когда она не соглашается с ним, как резко обрывает её на полуслове, – и осознал: он больше не хочет оставлять Тасю наедине с Антоном. Не хочет, чтобы они уходили вдвоём. Не хочет слышать, как её голос становится тише, когда Антон рядом.

«Хватит! Перестань её мучить!» – кричал внутренний голос. – «Почему ты так с ней? Что она тебе сделала?» Даня с трудом сдерживал эти слова, запихивал вглубь – но они разъедали изнутри. «Я должен что‑то предпринять, должен! – постоянно металось в голове. – Но что? Сказать Антону? Он только рассмеётся. Поговорить с Тасей? Она опять скажет: «Всё нормально, правда». Но это не нормально! Это уже давно не нормально!» Ему просто хотелось кричать, бить кулаком по стене, бежать куда‑то – лишь бы не стоять здесь и не видеть всего этого. Не видеть, как Тася вздрагивает от резкого тона Антона, как опускает глаза, как пытается сгладить очередную неловкость, будто это она во всём виновата.

Даня чувствовал: что‑то определённо происходит. Но в то же время его терзали сомнения – а вдруг он всё надумывает? Может, он нарочно выставляет друга злодеем, а Тасю – жертвой? Может, это просто сложный период в их отношениях, который скоро пройдёт? А может Даня ищет оправдания Антону: «Он просто вспыльчив», «Он не со зла», «Он ведь любит её». Но каждый раз, когда Тася вздыхала слишком тяжело или замолкала на полуслове, эти оправдания рассыпались в прах. И тогда Даня понимал: нет, ему не кажется. Тася действительно была жертвой.

***

Четвёртая сессия была позади: ребята сдали экзамены и отправились на каникулы. Каждый занимался своим делом: Даня подрабатывал курьером, а Антон засиживался в онлайн‑играх – если только Тася не звала его гулять. Периодически Тася переписывалась и с Даней, но всё равно чувствовала себя запертой в четырёх стенах.

В августе Даня уехал отдыхать с родителями за границу, и это стало особенно тяжёлым испытанием для Таси: она лишилась человека, который поддерживал её в трудные времена. А такие времена, к сожалению, наступили внезапно – хотя предпосылки к этому давно были. Тася подумывала о расставании с Антоном: ведь её эмоциональное состояние оставляло желать лучшего.

Антон иногда приглашал Тасю к себе домой. В перерывах между играми ему хотелось ласки, и Тася покорно её давала. Но она мечтала о романтике, а вместо этого сталкивалась с равнодушием: стоило Антону вернуться к экрану, как он полностью игнорировал её присутствие.

– Ты опять сел за свою игру? – Тася подошла к Антону, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от обиды. – Мы же договаривались сегодня прогуляться…

– Да-да, сейчас, последний раунд, – не отрываясь от экрана, бросил Антон. – Ещё пять минут, честно!

Тася вздохнула и молча опустилась на диван позади него. Эти «пять минут» уже растянулись на два часа. Она бездумно листала соцсети в телефоне, потом открыла онлайн‑книгу и даже успела прочитать пару глав. Наконец, с тяжёлым сердцем, она тихо собрала вещи и покинула квартиру, стараясь не хлопать дверью.

Когда Даня вернулся из–за границы, он предложил Антону прогуляться. Тот, разумеется, взял с собой Тасю.

На прогулке Даня увлечённо рассказывал о своём путешествии, глаза его горели, а голос звучал восторженно:

– Море там такое прозрачное, что видно каждую рыбку у дна!

Тася слушала его с затаённым восхищением, представляя эти пейзажи. Но Антон, как всегда, не мог удержаться от комментариев:

– Ну да, ну да… Небось ещё и цены там космические.

Тася бросила на него укоризненный взгляд:

– Антон, ну что за вопросы? Зачем всё сводить к деньгам?

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся тот. – Просто интересно же, сколько бабла спустили. Это, Дань, родители за всё заплатили? Или ты внёс свои чаевые с доставки пиццы?

Даня слегка помрачнел, но попытался отшутиться:

– Да ладно, всё нормально, главное – впечатления остались.

Он сделал паузу и продолжил:

– А ещё там был маленький ресторанчик прямо у воды…

– Наверняка там одни туристы, – перебил Антон. – Местные-то небось в каких‑нибудь забегаловках питаются, да?

Тася почувствовала, как внутри закипает раздражение.

– Антон, пожалуйста, дай ему рассказать нормально, – попросила она тихо, но твёрдо.

– Что, уже влюбилась в эти «райские наслаждения»? – хохотнул Антон. – Ну‑ну, слушай, слушай…

Тася покраснела и резко сказала:

– Хватит!

Антон замер, удивлённо посмотрел на неё, а потом расплылся в издевательской улыбке:

– О, какие мы нежные!

– Прекрати немедленно! – её голос задрожал.

– А то что? – усмехнулся Антон.

Тася не ответила. Голос дрогнул, к горлу подступил ком. Она почувствовала, что вот‑вот расплачется и резко развернулась и почти побежала прочь.

– Тась, подожди! – крикнул Даня ей вслед, но она не обернулась.

Антон пожал плечами:

– Чё это с ней? Ну пошутил немного…

Даня бросил на него тяжёлый взгляд:

– Твои «шутки» уже давно не шутки, Антон. Подумай об этом.

После той прогулки, что оставила в душе Дани горький осадок из-за поведения Антона, он долго не мог успокоиться. В голове снова и снова прокручивались все неприятные моменты, и, не в силах избавиться от тревоги, Даня решил написать Тасе – узнать, как она себя чувствует. Ответ пришёл почти сразу, привычный и оттого ещё более тревожный: «Всё нормально, просто эмоции взяли верх». Эти слова повисли в воздухе невесомым оправданием, за которым, как всегда, скрывалось что–то большее. Вскоре Даня узнал, что Тася снова осталась ночевать у Антона.

Лето уходило: закаты становились короче, а в ветре появилась прохлада. Скоро снова – пары, расписание, зачёты, обязанности… Но перед этим был день рождения Антона – 29 августа, последний большой праздник перед возвращением в учебную рутину.

Антон загорелся идеей снять дом на берегу местной озера и устроить вечеринку в духе тех самых американских подростковых фильмов – с громкой музыкой, безудержным весельем и духом свободы, когда подростки, оставшись без присмотра, устраивают настоящий хаос.

Однако в этот день Даня не мог присоединиться к вечеринке: на него свалились неотложные дела – такие, что их нельзя проигнорировать. Слегка расстроенный, он позвонил Антону и заверил, что передаст подарок через Тасю, а сам подъедет на следующий день.

Как и было обговорено, Даня подъехал на своей машине к указанному адресу. Вокруг царило спокойствие – казалось, этой ночью здесь не было ни громкой музыки, ни хохота, ни толпы весёлых студентов.

Даня осторожно дёрнул калитку – та оказалась незапертой – и ступил на территорию дома. Входная дверь тоже была открыта, что слегка смутило Даню: он всегда заботился о безопасности. «Как безответственно», – подумал он про себя и, с этой мыслью переступив порог, оказался внутри.

В доме стояла гнетущая тишина. На мгновение ему показалось, что все ушли, но множество пар обуви у входа подсказывало обратное.

– Эй, есть кто живой? – окликнул он.

Ответом было лишь молчание. Даня начал звать Антона и осторожно обходить комнаты в поисках друга. Дом казался бесконечным: длинные коридоры, комнаты и лестница, уводящая всё выше и выше – на целых четыре этажа! Заглядывая в помещения, Даня то и дело натыкался на спящих людей. «Видимо, вчера было очень весело», – вновь пронеслось в его голове.

Наконец он нашёл Антона – тот крепко спал.

– Эй, Антон, – Даня шёпотом стал тормошить друга, – Проснись!

Антон лишь невнятно пробурчал что‑то и даже не открыл глаз.

Поняв, что будить друга бесполезно, Даня решил хоть как‑то оправдать своё появление и принялся убирать мусор с видных мест. В голове навязчиво крутилась мысль: «А есть ли здесь Тася?»

Поверхности, очевидно, оказались липкими – Даня во что‑то вляпался и был вынужден отправиться на поиски туалета среди бесконечных одинаковых дверей. Подойдя к одной из них, он вдруг услышал странный звук: за дверью кто‑то был. Даня осторожно приоткрыл дверь. В комнату скользнул луч света из окна – и он понял, что это наконец туалет. Однако облегчение тут же сменилось шоком: у стены на полу сидела какая‑то фигура. Даня замер.

Сначала он решил, что человек просто перепил и пытается прийти в себя. Но, вглядевшись, Даня узнал Тасю – и сердце ёкнуло. Он нащупал выключатель и нажал на него. Глаза его не обманули: перед ним на полу сидела Тася. Её лицо было залито слезами, щёки – в разводах туши, на губе проступала кровь. Одежда была порвана практически в клочья, колени кровоточили, на руках виднелись ссадины и синяки. Она прижимала руки к груди, будто оберегала что‑то хрупкое, – но Даня понял, что она просто пытается удержать на себе остатки ткани, едва прикрывающие плечи и ключицы. Пальцы дрожали, плечи мелко содрогались от беззвучных рыданий.

– Тася, что случилось?! – Даня резко подбежал к девушке и присел рядом на корточки. Он осторожно взял её за плечо, но Тася словно застыла – не реагировала ни на голос, ни на прикосновение. В её глазах читалась такая боль, что слова оказались лишними.

– Это сделал Антон?.. – тихо, сквозь горечь и закипающую злость, спросил Даня.

Тася вздрогнула, всхлипнула громче и закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий – и Даня всё понял без слов. Кровь прилила к вискам, в глазах вспыхнула ярость.

– Он ответит за это! – произнёс Даня, резко вскочил и уже сделал шаг к двери, готовясь выбежать из туалета и направиться к комнате, где спал Антон.

Но Тася вдруг умоляюще схватила его за руку:

– Не надо… пожалуйста… – прошептала она едва слышно, пытаясь подавить всхлипывания.

– Но почему? То, что он с тобой сделал, – это же немыслимо! – в голосе Дани звучало искреннее недоумение.

– Не ходи к нему, прошу… – повторила Тася тихо.

Даня снова опустился рядом. Он боролся с желанием засыпать её вопросами – хотя всё и так было ясно: Антон применил силу. Даня давно опасался, что однажды тот перейдёт черту. Он не раз предупреждал Тасю о вспышках агрессии в поведении Антона, но она не верила. Да и сам Даня до конца не мог представить, что его друг способен на такое. А теперь Тася сидела на полу в туалете – полуобнажённая, с ссадинами и кровоподтёками.

В этот момент только Даня мог ей помочь. Он осторожно приобнял её, стараясь не касаться повреждённых участков кожи. Тася уткнулась носом в его грудь и продолжала тихо плакать.

– Хочешь, я отвезу тебя домой? – мягко спросил Даня.

– Как я в таком виде появлюсь?.. – прошептала Тася.

– Тогда, может, в больницу? Зафиксируем побои, там вызовут полицию…

– Нет! – резко перебила Тася. – Не надо!

– Почему? – искренне не понимал Даня.

– Пожалуйста, никто не должен этого знать… Умоляю, не говори никому! – в её голосе звучала отчаянная мольба.

– Тась, Антон совершил преступление. Он должен ответить за это!

– Все скажут, что я сама виновата… Какой позор… – голос Таси дрогнул, по щеке скатилась новая слеза.

– Тась… – Даня хотел сказать что‑то утешительное, но не находил слов. Он просто крепче обнял её и осмелился погладить по волосам.

– Прошу, пожалуйста, никому не говори… – продолжала Тася.

– Хорошо, – после долгой паузы произнёс Даня. – Но я точно заберу тебя отсюда.

– Я не могу пойти в таком виде… – едва слышно ответила Тася.

– Давай я накину на тебя свою рубашку?

– Не знаю…

– Это не обсуждается, – твёрдо сказал Даня. Он быстро снял рубашку, оставшись в белой футболке, и бережно накинул её на плечи Таси. – Тебе не больно? – тихо спросил он, заглядывая ей в глаза.

Тася отрицательно покачала головой, смущённо опустив взгляд. Даня поспешно отвернулся:

– Я не смотрю, не переживай.

Тася кое‑как застегнула пуговицы – мужские рубашки были непривычны, а боль в теле лишь затрудняла движения. Она старалась не подавать виду, но каждое движение давалось с усилием.

Даня аккуратно помог ей подняться. Обрывки её одежды упали на пол, оставив девушку практически в одной рубашке, которая едва прикрывала бёдра. Он осторожно взял её под руку и повёл к выходу. Тася оглядывалась, боясь встретить кого‑то в доме, но Даня успокаивающе прошептал:

– Всё в порядке. Все спят, нас никто не увидит.

Даня не солгал. Они бесшумно и быстро покинули дом, стараясь не привлекать внимания. Он усадил Тасю на переднее сиденье, сел за руль – и машина рванула прочь от этого жуткого места.

Часть 3

Даня вцепился в руль крепче обычного и ехал молча. Ни музыки, ни радио – тишина сейчас казалась самым правильным вариантом. Он даже не решался спросить Тасю, как она себя чувствует: слова будто застряли в горле. Да и одно неверное слово – и снова начнётся истерика.

Время от времени он бросал на неё осторожные взгляды. Руки Таси мелко дрожали, лежа на таких же дрожащих коленях. В солнечном свете Даня разглядел её разодранные колени: царапины покрылись коркой запекшейся крови, кожа вокруг побагровела. На запястьях темнели синяки. Она смотрела в одну точку за окном – взгляд пустой, отрешённый. Сил плакать уже не осталось: Тася просто сидела, будто кукла без эмоций.

Даня и сам не знал, куда едет – просто вёл машину вперёд, доверяя дороге. Но долго так продолжаться не могло. Вдали показалась закусочная: над входом лениво покачивался выцветший тент, возле крыльца стояло несколько машин.

Он осторожно притормозил и повернулся к Тасе:

– Ты… не голодна?

Тася покачала головой медленно, будто во сне. Даня сглотнул и молча нажал на газ.

Асфальт уводил всё дальше – мимо редких деревьев, полей, тёмных лесополос. Наверняка Тася мечтала сейчас уехать куда‑нибудь подальше, раствориться в этой бескрайней дневной дали. Но где‑то в глубине души она понимала: от себя не убежишь.

Так они ехали минут двадцать – в тишине, нарушаемой только шумом двигателя и редкими всхлипами Таси. Вдруг её дыхание участилось, плечи затряслись, и она снова заплакала – тихо, беззвучно, только слёзы катились по щекам.

Даня потянулся к ней, пытаясь подобрать слова утешения, но Тася вдруг резко выдохнула:

– Останови машину.

Он послушно нажал на тормоз. Тася не стала ждать – распахнула дверь и выбежала наружу, бросившись прочь. Даня тут же выскочил следом и помчался за ней. Сердце колотилось от страха. Он кричал ей вслед, просил остановиться, но она бежала, не оборачиваясь, будто забыв про боль, которая с утра её сковывала.

Тася добежала до старой лодочной станции на берегу, до деревянных мостков, опустилась на них, обхватила колени руками и разрыдалась – громко, отчаянно.

– Тась… – Даня подошёл ближе, опустился рядом и осторожно коснулся её плеча.

Она подняла на него заплаканные глаза. Губы дрожали, дыхание прерывалось, но молчать больше не было сил. Навзрыд, сквозь слёзы и всхлипы, Тася заговорила – впервые за этот долгий день она выложила всё, что так долго держала в себе. Время от времени она опускала взгляд или смотрела вдаль.

Я приехала на праздник первой – хотела поздравить Антона раньше всех, передать подарок от тебя и помочь накрыть на стол. Когда наконец собрались гости, началось веселье. Атмосфера быстро менялась: народ разбивался на группки, стаканы с алкоголем наполнялись снова и снова. Я почти никого здесь не знала – и всё это мне, мягко говоря, не нравилось.

Всё время я держалась рядом с Антоном – ну, знаешь, как кошка, которая всё время трётся у ног, чтобы её погладили. Сначала он ещё обнимал меня, пытался раскрепостить, помочь расслабиться. Но потом это его начало бесить. Он уже прилично набрался и вдруг решил, что я флиртую с другими парнями. А я просто улыбалась и старалась быть вежливой – я ж знала, как быстро пьяные могут озвереть. И Антон это тут же подтвердил.

Вытащил меня на улицу и начал тихо отчитывать за моё «поведение». Я пыталась оправдаться, но настроение уже было напрочь испорчено. Мы вернулись в дом, я сидела рядом, изо всех сил стараясь не отвечать на знаки внимания от его друзей – но и это ему не понравилось. С каждой новой рюмкой его взгляд становился всё тяжелее. Он видел мои уставшие глаза – глаза, которые просто хотели ему угодить, – но всё равно начал грубить и пререкаться.

В какой‑то момент я не выдержала и выдала:

– Я ухожу домой.

Тут же вспыхнула перепалка. Его друзья даже не пытались нас успокоить: кто‑то слинял в другую комнату, кто‑то поплёлся в магазин – им не хватило еды и выпивки. Музыка гремела, но не настолько громко, чтобы всё заглушить. Дом был огромный, в каждом углу своя атмосфера. Я уже чуть не в истерике начала умолять Антона отпустить меня, но он и слушать не хотел. Затащил в уединённую комнату с большой двуспальной кроватью – типа «поговорить».

Сначала мы спорили тихо, потом всё сильнее. Я долго боялась признаться, что хочу с ним расстаться – в его день рождения это казалось чем‑то нереальным… Но эмоции взяли верх, и я всё‑таки выпалила:

– Я хочу с тобой расстаться.

Антон просто взорвался. Начал трясти меня и орать, чтобы я успокоилась и перестала «нести бред». Я пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Когда я рванула руку, он дёрнул меня к себе так резко, что я не удержалась и упала на колени. От боли закричала, но ему было всё равно. Он рывком поднял меня на ноги – я зарыдала и снова взмолилась отпустить. А он тряс меня за плечи, впивался злым взглядом, перечислял всё, что сделал для меня, обвинял в неблагодарности и невнимательности. Трындел, что на моём месте мечтает оказаться любая девушка и мне «повезло» быть с ним.

Потом толкнул меня на кровать и заорал, чтобы я наконец перестала рыдать. Я опустилась на край, закрыла лицо руками, пыталась подавить всхлипывания – надеялась, что он уйдёт и я смогу сбежать. Но Антон сел позади и принялся перечислять все «прекрасные моменты», которые мы провели вместе, каждый раз добавляя: «Разве тебе было плохо?»

Я молчала.

Ему надоело говорить в пустоту. Он обошёл кровать, навис надо мной и заорал в лицо, требуя внимания. Не дождавшись ответа, силой развёл мои руки, сжал запястья и снова начал трясти. Затем опрокинул на кровать и навалился сверху. Я забилась в попытках вырваться – а его это только раззадорило. Он твердил, чтобы я успокоилась, а у меня от страха началась истерика.

И тут Антон ударил меня по лицу. Видимо, думал, что это остановит слёзы, но я зарыдала ещё сильнее. Он ударил ещё раз – я почувствовала кровь на губе.

На мгновение он замер, увидев ужас в моих глазах, и чуть отстранился. Сил почти не осталось, но шанс вырваться был. Медленно поднявшись, я шёпотом повторила:

– Я хочу уйти. Навсегда.

Он только ухмыльнулся:

– Хочешь идти? Ну так проваливай.

Я встала, думая, что худшее позади. Но как только направилась к двери, Антон снова встал у меня на пути:

– И ты вот просто так сейчас уйдёшь? Ну нет. Просто так ты не уйдёшь.

В его глазах кипела ярость – настоящая, звериная. Он снова толкнул меня. Я бросилась на него, пытаясь оттолкнуть от двери, но исход был очевиден: Антон был сильнее. Он вцепился в мои запястья, коленом ударил в бедро – я скорчилась от боли, а он всё сдавливал руки.

– Отпусти, мне больно! – прокричала я.

Он рассмеялся, толкнул к стене – я ударилась затылком. В глазах потемнело. Когда пришла в себя, он держал меня за горло – не душил, но так, чтобы я поняла: он сильнее. Я упиралась руками в его грудь, но он будто не чувствовал. Его дыхание обжигало шею, слова сливались в гул. Помню только запах: алкоголь, пот… От него до сих пор мутит.

Он потащил меня к кровати. Я цеплялась за всё, что могла, кричала, но он зажал мне рот ладонью. В глазах темнело от нехватки воздуха. Он повторял:

– Хватит кричать.

Его это реально забавляло. Держал за горло, заламывал руки. Резкая пощёчина, потом снова удар по кровоточащей губе – кровь потекла по подбородку, скользнула на шею.

– Не сопротивляйся, будет легче, – усмехнулся он.

Я продолжала кричать, умоляла остановиться, но ему нравилось чувствовать власть. Он рывком поднял и швырнул на кровать. Я ударилась спиной, дыхание перехватило. Он навалился сверху, колени впились в бёдра – я не могла пошевелиться. Его руки дотронулись до платья, он резко дёрнул – ткань порвалась. Я вцепилась в края, пыталась прикрыть себя, но он перехватил руки, заломил их над головой одной рукой, второй продолжал рвать подол. Холодный воздух коснулся кожи – это было ещё унизительнее ударов.

Я снова попыталась кричать, но он снова зажал рот. Тогда я укусила его за ладонь – изо всех сил. Он взвыл от боли, на мгновение ослабил хватку. Я успела вскрикнуть:

– Помогите!

Но он тут же ударил в живот, схватил за волосы, дёрнул голову назад:

– Ещё один звук – и будет хуже.

Придавил всем телом – я почти не могла дышать. Я била его в спину, но он заломил руки. Когда он всем весом лёг на меня, показалось, что потеряю сознание. В голове пронеслось: всё бессмысленно. Чем сильнее сопротивляюсь, тем сильнее он бьёт. Оставалось только умолять… Но он поступил по‑своему.

Я больше не могла сопротивляться. Любое действие обернётся против меня, поэтому я покорно позволила ему сделать это…

Резкая боль усиливалась с каждым его движением. Тело сжималось, Антон всё сильнее давил на меня – и я просто замерла…

В этот момент Тася сжала пальцы в замок и уставилась на них, а голос стал совсем тихим.

Это длилось так долго… Мучительно долго. Мне казалось, прошла целая вечность. Я уже не кричала… Только снова и снова умоляла:

– Хватит, пожалуйста, хватит…

А он будто не слышал. Или не хотел слышать. Будто я для него уже не человек была. Вещь. Игрушка. Кукла.

В какой‑то момент я просто… отключилась. Не сознание потеряла – нет. Просто как будто ушла куда‑то внутрь себя. Смотрела на всё со стороны, будто это не со мной происходит.

А потом всё кончилось. Он встал и буднично так бросил:

– Ну что, успокоилась? Всё, хватит истерик. Вставай, поговорим нормально.

Будто ничего не случилось. Будто это я просто капризничала.

Я еле выговорила:

– Уходи.

Он ухмыльнулся и наконец ушёл – просто развернулся и поплёлся в другую комнату, будто это я тут чужая. Будто это я что‑то плохое сделала.

Даня слушал, и внутри у него всё сжималось от ярости.

Я лежала на кровати… не знаю, сколько времени. В голове – абсолютная пустота. Только в ушах эхом отдавались его слова: «Хватит истерик». Пыталась собраться с силами, но тело меня не слушалось. Каждое движение – боль: в боку, в шее, в коленях, в разбитой губе…

В доме постепенно стихало, за окном уже ночь. Наконец я села – мир тут же покачнулся, перед глазами поплыли тёмные пятна. Свесила ноги с кровати, оперлась о край, чтобы не упасть. Встала – и сразу согнулась от боли в животе. Сделала шаг, потом ещё один… До ванной всего несколько метров по коридору, но они показались километрами. Цеплялась за стены, чтобы не рухнуть.

Зашла в ванную, глянула в зеркало – ужаснулась. Волосы спутаны, на шее кровь, ссадины по всему телу, платье разорвано…

Включила воду – горячую. Хотела смыть с себя всё: его прикосновения, его запах, ощущение его рук на коже. Сняла остатки платья, бросила на пол – оно упало бесформенной кучей, как и я несколько часов назад.

Стояла под душем долго. Тёрла кожу руками, будто могла стереть следы того, что произошло. Но чем сильнее тёрла, тем чётче понимала: это не грязь на коже. Это внутри. И от этого не отмоешься. Вода обжигала кровоподтёки, но эта боль казалась ерундой по сравнению с той, что я испытала в той комнате.

Стояла долго... И плакала бесшумно – тоже долго. Потом выключила воду. Обсыхала прямо так: в ванной не было полотенец. Мурашки бегали по коже, тело дрожало. Когда немного высохло, накинула на себя остатки платья – понимала, что в таком виде никуда не уйду.

Потом села на коврик, облокотилась на колени и снова зарыдала. Потому что до меня окончательно дошло: это правда случилось. Со мной. Мне уже было всё равно, зайдёт ли кто‑то сюда или нет. Всё равно, если Антон снова придёт и снова позабавится. Мне просто хотелось исчезнуть.

Облокотившись, я дремала урывками, периодически прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Но там царила тишина – какое‑то фальшивое умиротворение… А я просто осталась сидеть на полу, пока ты не пришёл… Даже и не знаю, что я бы делала дальше…

Очень долго я винила себя. Думала, что сама спровоцировала Антона на агрессию. Но потом больно осознала: он просто превратился в монстра и смог позволить себе это… Неужели я такое заслужила?..

Даня осторожно положил руку поверх сжатых пальцев Таси – мягко, без нажима.

– Тась, – его голос звучал твёрдо, но нежно, – то, что он сделал, – это не твоя вина, ясно? Ты не заслужила такого. Не ты переступила черту, а он. Это его жестокость. Его слабость. Его преступление.

Тася подняла на него глаза – красные, опухшие, полные боли и растерянности.

– Мне казалось, он любит меня… – прошептала она. – И я не понимаю, как тот человек, который дарил мне цветы, смеялся над моими шутками, обещал быть рядом… как он мог так измениться?

Даня сжал её руку чуть сильнее.

– Иногда люди прячут свою гниль за улыбкой, Тась. И когда это вылезает наружу, всё рушится. Но это не твоя вина. Ты не могла знать. Не надо брать на себя чужую ответственность.

Тася снова опустила голову, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Даня не стал её обнимать – просто сидел рядом, давая выплакаться, и тихо повторял:

– Ты в безопасности. Ты не одна. Я здесь. Я рядом.

Так они просидели где‑то полчаса. Потом Даня заметил, что Тася дрожит от холода.

– Замёрзла? Пойдём в машину, погреемся?

Тася молча кивнула. Взгляд потухший, плечи всё ещё дрожат. Даня аккуратно помог ей встать – осторожно, чтобы не сделать больно. Они медленно направились к машине.

Когда Тася села на переднее сиденье, она снова сжалась в комок, обхватив себя руками. Через пару секунд тихо, почти шёпотом, спросила:

– Что теперь делать?..

Даня сжал руль. Внутри всё сжималось от тревоги. Он понимал, что не может оставить подругу в таком состоянии, но Тася не могла сказать, куда её лучше отвезти. Он глубоко вдохнул и мягко предложил:

– Давай сначала ко мне? Умоешься, поешь… Просто передохнёшь немного, ладно?

Тася слабо кивнула, не поднимая глаз.

Они снова ехали молча. Тася больше не всхлипывала, не плакала. Просто сидела, уставившись в одну точку за окном, будто отрешившись от всего. Уже всё равно, увидят ли её избитую и полуобнажённую на улице – сейчас это казалось такой мелочью.

Даня старался обезопасить Тасю от лишних глаз: опустил козырёк, чтобы тень прикрыла её лицо, и объезжал оживлённые улицы.

Когда он завернул к себе во двор, то оглядел окрестности – нет ли кого‑то поблизости. Но, как на зло, во дворе было оживлённо: мамы с колясками, бабушки‑соседки что‑то обсуждают, мимо идут люди…

– Чёрт… – тихо выругался Даня, стискивая руль.

Он на мгновение задумался, а потом хлопнул себя по лбу:

– В багажнике есть одеяло!

Оно было старое, маленькое и грязноватое – раньше им накрывали вещи, чтобы не испачкались. Но Тасе и на это было всё равно. Она с трудом развернула его на коленях и попыталась повязать, как юбку.

– Получится? – тихо спросила она, глядя на Даню с надеждой и страхом.

– Да, нормально, – уверенно ответил он. – Главное – быстро. Я буду рядом.

Даня припарковался максимально близко к подъезду. Вышел позади Таси, прикрывая её собой, и жестом показал: «Иди вперёд». Они быстро прошмыгнули мимо людей, и Даня, облегчённо выдохнув, открыл дверь подъезда.

Он проводил Тасю до своей квартиры и, открывая дверь, сказал:

– Всё, ты в безопасности. Квартира полностью твоя. Я сейчас припаркую машину и вернусь.

Тася вошла внутрь – напряжение понемногу отпускало. Она направилась в ванную.

Стоя перед зеркалом, она снова посмотрела на себя. Вид стал ещё ужаснее: синяки стали заметнее, глаза опухли ещё сильнее. Сколько ни умывайся – этого не скрыть. Тем временем Даня быстро вернулся.

Пока Тася была в ванной, он лихорадочно думал, что делать дальше. Единственный вариант – сходить в магазин за одеждой. А пока дать ей что‑то из своего гардероба. В голове крутилась мысль про полицию, но он понимал: Тася точно не решится на это сейчас.

Когда Тася вышла из ванны, её взгляд был полон безысходности. Она посмотрела на Даню вопросительно – будто спрашивала: «А что дальше?»

– Может, всё‑таки перекусим? – осторожно предложил Даня.

– Нет, спасибо, – тихо ответила Тася, опуская глаза.

Вдруг она замерла, будто что‑то вспомнив:

– Я… я оставила вещи там. В том доме. Сумочку, в которой телефон…

– Я съезжу и заберу, – твёрдо сказал он. – А ты пока отдохни.

– Но…

– Ничего страшного, я быстро, – Даня мягко улыбнулся. – Вот, держи. – Даня протянул ей чистую футболку – самую большую, что у него была. – Надень, будет удобнее.

Тася хотела отказаться, но усталость брала своё. Она кивнула и тихо сказала:

– Только не оставляй меня одну надолго, ладно?

– Конечно, – заверил её Даня. – Я быстро вернусь.

Он подробно расспросил Тасю, где лежит её сумочка, сделал чашку горячего чая и указал на диван с мягким пледом:

– Отдыхай. Я скоро.

Тася села на диван, обхватила чашку руками – тепло проникало в ладони. Впервые за долгое время она ощутила спокойствие.

Даня быстро переоделся и рванул в путь. Дом, который снял Антон, был в черте города – так что доехать оказалось парой минут.

Он гнал по дороге, стиснув зубы. Во‑первых, боялся надолго оставлять Тасю одну: в её состоянии любая дурная мысль могла привести к беде. Во‑вторых, хотел снова встретиться с Антоном – посмотреть ему в глаза, потребовать объяснений. Злость кипела внутри, почти затмевая разум. Даня даже думал, что может натворить глупостей, – но, к сожалению для Дани, право мести в законе не прописано.

Приехал быстро. Калитка на этот раз была закрыта. Даня яростно нажал на кнопку звонка – раз, другой, третий, – но никто не открывал. Он продолжал звонить, потом начал колотить по калитке кулаком. Наконец дверь приоткрылась, и на пороге появился Антон.

– О, ты? Уже все разъехались, – лениво протянул он.

Даня без слов оттолкнул Антона в сторону и решительно шагнул во двор.

– Ты чего?! – опешил тот.

Даня проигнорировал вопрос. Если начнёт выяснять отношения прямо тут, вообще не попадёт в дом и не заберёт вещи Таси.

Антон недоумённо поплёлся следом, пока Даня быстрым шагом осматривал комнаты – искал сумку Таси.

– Ты можешь объяснить, что происходит?! – не выдержал Антон, загораживая проход. Голос дрожал от раздражения, пальцы нервно теребили предплечье.

– Я приехал за вещами Таси, – грубо бросил Даня, не оборачиваясь.

– А где она? – Антон схватил его за рукав.

Даня резко вырвал руку, развернулся и выкрикнул:

– Тебя теперь это не касается! И не трогай меня!

Он продолжил искать сумку. Антон всё ещё что‑то говорил, но Даня его игнорировал. Наконец нашёл сумку и направился к выходу. Но Антон снова перегородил путь:

– Что вообще происходит?

– А ты не помнишь ничего? – резко спросил Даня. Голос звучал глухо, почти угрожающе.

– Чего не помню? – Антон нахмурился, но взгляд забегал, он невольно отступил на шаг.

– То, что было вчера! – Даня сделал шаг вперёд, почти вплотную. – Ты правда не помнишь, как орал на неё? Как хватал за руки? Как толкал?

Антон отвёл глаза, нервно провёл рукой по волосам:

– Ну… было дело. Но она сама виновата!

– Виновата в чём? – Даня схватил его за грудки, тряхнул.

– Позволяла себя вести легкомысленно! – выпалил Антон.

– И поэтому ты решил, что лучший способ решить проблему – поднять на неё руку? – голос Дани стал низким, хриплым от ярости. – Пошли со мной.

Даня направился в ванную. На полу до сих пор валялось разорванное платье Таси. Он поднял его, сжал в кулаке и резко ткнул тканью в лицо Антону:

– Ты этого тоже не помнишь? Или это тоже «она сама»?

Антон уставился на платье, губы дрогнули. Попытался улыбнуться, но вышло жалко:

– Понятия не имею, откуда это здесь…

– Всё ты имеешь в виду, – Даня указал на синяки на руках Антона. – И скажи, откуда у тебя эти синяки?

– Ну повздорили мы. Может, я чуток переборщил…

– «Чуток переборщил»?! – Даня шагнул ближе. – Ты её ударил! Ударил девушку, которая тебя любила! Так за что?

– Она меня спровоцировала! – выпалил Антон.

– Спровоцировала?! – Даня рассмеялся злым смехом. – Ты осознанно поднял на неё руку!

– Это наше дело. Не лезь! – огрызнулся Антон и толкнул Даню.

– Оно было бы вашим, если бы я не участвовал в ваших отношениях! – Даня в ответ толкнул его в грудь. – Я видел, как ты её унижал. Как оскорблял. А потом ты спрашивал меня совета, как помириться с ней! – Даня сделал шаг вперёд, почти тыча пальцем в грудь Антона.

– Помнишь? «Даня, ну что делать, она на меня обиделась…» А что в итоге? В итоге ты сломал ей жизнь! Сломал, понимаешь?! Из‑за твоей жестокости, из‑за твоего эгоизма!

– Когда это я её унижал и оскорблял?

– Да всегда! Когда она подарила тебе подарок, а ты рассмеялся ей в лицо, сказав, что это полная дешёвка. Или когда вы гуляли, и ты сравнивал её с другими, говорил, что ей не помешало бы так же выглядеть…

– Это она тебе всё рассказывала? – ехидно рассмеялся Антон, но смех получился нервным. – Не знал, что она тебе на меня жаловалась.

– Какая разница? Факт в том, что ты испортил ей жизнь!

– Сами разберёмся, – Антон сжал кулаки, но голос дрожал.

– Я не позволю, чтобы ты её пальцем тронул! Иначе мы с ней пойдём в полицию.

– И что вы им скажете? – в голосе Антона прозвучала насмешка, но глаза выдавали страх.

– Всё, что ты сделал, – тихо, но твёрдо произнёс Даня. – Каждый удар. Каждое унижение. И то, что было после. Ты думаешь, я не знаю, что произошло в комнате?

Антон побледнел, отшатнулся:

– О чём ты?

– Я знаю, Антон, – голос Дани зазвучал жёстче. – Знаю, что ты сделал с ней. Ты не просто избил её – ты перешёл черту. Ты воспользовался тем, что она слабее. Ты понимаешь, что это преступление?

– Что ты несёшь?!

– То самое, – голос Дани стал ледяным. – Я знаю, что было после вашей «перепалки». Ты думаешь, она будет молчать? Думаешь, я буду молчать?

– Да ты с ума сошёл! – Антон попытался взять себя в руки, но голос дрожал. – Ничего такого не было!

– Не ври! – Даня схватил его за воротник. – И если ты ещё раз приблизишься к Тасе – хоть позвонишь, хоть напишешь, хоть попытаешься «объясниться» – я пойду в полицию. И не один. У меня есть доказательства. И свидетели.

– Какие ещё доказательства? – Антон нервно облизнул губы. – Она, может, всё выдумала – а ты поверил!

– Не ври хотя бы себе, – Даня слегка встряхнул его. – Ты знаешь, что это правда. И я знаю. И скоро об этом узнают все.

– Хватит угрожать. Не буду я её трогать. Хочешь, забирай себе. Она – пустышка.

Ярость снова охватила Даню. Он был готов наброситься на Антона, но понимал, что его ждёт Тася. Даня снова пригрозил полицией.

–Забирай свои вещи и проваливай, – резко ответил Антон.

Даня развернулся, подхватил сумку Таси, поднял с пола разорванное платье. Размахнулся и кинул скомканную ткань Антону в лицо:

– Это тебе «на память».

– Урод, – прошипел Антон ему вслед.

Даня хлопнул дверью и вышел на улицу. Остановился, глубоко вдохнул холодный воздух – тот резанул лёгкие, но хоть немного отрезвил. Он всё ещё дрожал от злости, от того, как сорвался там, у Антона. В шоке от самого себя: он же никогда не был таким… агрессивным. Но сейчас иначе не получилось.

«Нельзя так, – подумал Даня. – Перед Тасей надо быть спокойным. Иначе напугаю её ещё сильнее». Он постоял ещё пару минут, сжал и разжал кулаки, сделал несколько глубоких вдохов. Постепенно дыхание выровнялось, пульс замедлился. Пора ехать домой.

По дороге Даня заехал в торговый центр. Направился прямиком в отдел женской одежды. В голове всплыла этикетка на разорванном платье – «M». Он окинул взглядом вешалки: искал что‑то закрытое, с длинным рукавом и длинной юбкой, чтобы прикрыть синяки.

– Так, что тут у нас… – пробормотал он себе под нос, перебирая вещи. – Вот это, может? Или вот это?

В итоге выбрал простое тёмно‑синее платье. «Надеюсь, подойдёт», – подумал Даня и направился к кассе.

Пока стоял в очереди, мысли крутились в голове: «А вдруг не угадал с размером? А если ей будет неприятно, что я решил за неё? Но так нельзя – она не должна ходить в том, что осталось после…»

Вернувшись домой, Даня тихо зашёл в комнату. Тася мирно спала, укутавшись в плед. Он замер на пороге, сжал пакет в руках. Сердце защемило: такая маленькая, хрупкая, а столько всего на неё навалилось…

Даня осторожно вышел, заварил себе чай на кухне и сел у окна. Руки всё ещё слегка дрожали. Он сделал глоток горячего чая, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и начал обдумывать дальнейшие действия.

Спустя полчаса он услышал шорох в комнате. Заглянул – Тася сидела на диване и рассматривала свои ссадины. Пальцы осторожно касались покрасневшей кожи, взгляд был отстранённым, будто она смотрела не на руки, а куда‑то вглубь себя.

– Как ты? – вырвалось у Дани. Он тут же понял свою ошибку: Тася подняла на него пустой, отрешённый взгляд, в котором читалась такая боль, что у него защемило сердце.

– Я забыл в аптеку съездить, – поспешил исправить ситуацию Даня, стараясь говорить спокойно. – Надо что‑то? Мазь, пластырь?

Тася отрицательно покачала головой, опустила глаза.

Даня вспомнил про вещи и поспешил в прихожую. Вернулся в комнату, на мгновение замер, вдохнул поглубже:

– Держи, – протянул ей сумку.

– Спасибо, – тихо вымолвила Тася, слегка улыбнувшись.

– Не за что. Это тоже тебе, – Даня протянул пакет.

Тася с удивлением раскрыла его и не поверила своим глазам:

– Ого… Ты купил мне платье? – растерянно спросила она. – Зачем?..

– Да просто… – Даня замялся, сел рядом, потом всё же сказал: – Не могу я оставить тебя в таком виде... Это не должно напоминать тебе… о нём.

– Спасибо… Сколько я должна за него? – её голос дрогнул.

– Ты чего? Нисколько. Это подарок. Просто возьми, ладно?

– Спасибо тебе… – Тася расплакалась и крепко обняла Даню.

Он почувствовал тепло её объятий – искренних, но вызванных неимоверной болью, которую она сейчас испытывала. Её плечи дрожали, пальцы судорожно вцепились в его новую рубашку. Даня обнял её в ответ, гладил по спине, шептал:

– Тише, тише… Всё будет хорошо. Ты не одна. Я рядом. Слышишь? Я никуда не уйду.

Часть 4

Солнечные лучи пробивались в окна аудитории и словно звали студентов выйти на улицу – насладиться тёплым сентябрьским днём. Вокруг царила атмосфера лёгкости: молодые люди переговаривались, смеялись, делились планами на вечер. Они были полны энергии – ещё не уставшие от учёбы, отдохнувшие после лета.

Даня сидел один за партой у окна. Его взгляд казался пустым и отрешённым. Жизнь шла своим чередом, но он не понимал, как теперь жить – после того, как стал свидетелем преступления.

За два года учёбы в группе сложились свои компании. Те, кто поначалу держался особняком, так и остались в стороне. Даня тоже оказался среди таких одиночек. На первом курсе он волновался, что не сможет завести новые знакомства. Но тогда Антон сам обратил внимание на стеснительного юношу. А потом в жизни Дани появилась Тася. С её приходом даже самые скучные пары стали казаться не такими уж унылыми: достаточно было просто знать, что она рядом. Но теперь всё изменилось. Даня старался держаться так, будто ничего не произошло, – хотя в глубине души его не отпускало беспокойство о судьбе Таси.

Шла уже вторая неделя учёбы. Даня снова и снова прокручивал в голове последний разговор с Тасей. Он с ужасом вспоминал все те подробности, о которых она рассказывала, и надеялся, что Тася сможет прийти в себя и жить дальше, что бы ни случилось.

В тот злополучный день Тася не знала, что делать. Ни больница, ни полиция её не устраивали. И домой в таком виде она появляться не хотела – понимала, что родители сами устроят допрос с пристрастием. Она взяла сумку, вытащила телефон – разряжен. Экран не реагировал, даже когда она несколько раз подряд нажала кнопку включения.

– Держи, – Даня протянул зарядное устройство.

Она судорожно возилась с проводом, дрожащими пальцами вставляла штекер. Руки не слушались, штекер не попадал в разъём. Наконец экран загорелся – и паника только усилилась: десятки пропущенных от родителей, друзей и даже от Антона…

Даня, увидев, что Антон пытался ей позвонить, стиснул зубы. Время звонка совпало с тем моментом, когда Тася в слезах рассказывала ему, что произошло ночью.

Тася глубоко вздохнула, собираясь с силами, и набрала маму.

– О, ты нашла свой телефон? – прозвучало в трубке.

– Эм… Что? – Тася на секунду растерялась, пальцы вцепились в край стола.

– Я звонила Антону, он сказал, что ты потеряла телефон. Конечно, мы всех на уши подняли, – в голосе мамы слышался упрёк, но и облегчение тоже.

Тася сглотнула, быстро подбирая слова:

– Извините… Просто… я думала, что потеряла его, а он, оказывается, за диван завалился. Вот, только сейчас обнаружила, – выпалила она на одном дыхании.

– Ладно, ты когда домой? – тон мамы стал чуть мягче, но в нём всё ещё звучала настороженность.

– Не знаю… – Тася запнулась, лихорадочно соображая. – Просто мы с Антоном решили ещё пару дней провести вместе…

– Ох, доведёшь ты меня с этим Антоном! – вздохнула мама. Пауза. – Ладно, раз уж так… Только будь осторожна, ладно? И звони почаще, чтобы я не сходила с ума.

– Да, конечно, – Тася заставила себя говорить ровно. – Обязательно буду на связи.

Она ещё пару минут отвечала на короткие вопросы – про погоду, про планы, про то, где они будут ночевать, – всё выдумывая на ходу. Наконец мама смягчилась:

– Ну хорошо. Будь на связи. Целую.

– И я тебя, – выдохнула Тася и нажала «отбой».

Телефон выскользнул из её рук, упал на пол с глухим стуком. Руки всё ещё дрожали, в горле стоял ком. Она подняла глаза на Даню – в них читались страх и усталость, которые она больше не могла скрывать.

– Что мне делать?.. – повторяла Тася снова и снова.

– Оставайся у меня, – без задней мысли предложил Даня. Он сделал шаг ближе, положил руку на плечо Таси.

– Спасибо, но нет, – Тася покачала головой, избегая его взгляда. – Не хочу тебя тревожить. Ты и так слишком много для меня сделал.

Она поспешно начала собираться – движения были резкими, нервными. Пальцы не слушались, ручка сумки выскользнула из рук. Тася тихо вздохнула, подняла её и продолжила собираться. В голове бился один вопрос: «Зачем мне звонил Антон? Неужели он ничего не помнит?»

– А может, он ничего не помнит?.. – вдруг произнесла она вслух.

– Помнит, – твёрдо ответил Даня. – Мы с ним столкнулись. Разговаривали. Он всё прекрасно помнит, Тась.

Тася присела на диван, закрыла лицо руками, плечи затряслись от беззвучных рыданий. Осознание ударило с новой силой: она провела время с чудовищем. Даня потянулся к ней, хотел обнять, успокоить, но она отстранилась, резко встав.

– Мне нужно уйти, – прошептала Тася, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Сейчас. Просто… нужно побыть одной.

Даня не стал её останавливать. Вместо этого он тихо предложил:

– Послушай, давай сначала выпьем чаю? Просто посидим, подождём, когда телефон зарядится. Тася на мгновение замерла, потом кивнула:

– Да… наверное, ты прав.

Они прошли на кухню. Даня молча заварил чай, поставил перед ней чашку. Тася обхватила её ладонями, чувствуя, как тепло постепенно проникает в пальцы, а дыхание становится ровнее.

Минут двадцать они сидели в тишине – он не торопил, не задавал вопросов, просто был рядом. Постепенно Тася успокоилась, телефон зарядился наполовину.

Она подняла глаза на Даню:

– Спасибо тебе. Правда. Ты… очень хороший человек.

Он лишь слегка улыбнулся в ответ.

Тася быстро собрала оставшиеся вещи и направилась к двери. Она улыбнулась на прощание и вышла. Даня сел на диван – растерянным, беспомощным и полным тревоги за подругу.

***

Антон, как ни в чём не бывало, продолжал ходить на пары – улыбался, шутил с одногруппниками, будто ничего не произошло. Даня, напротив, демонстративно не жал ему руку, отворачивался, когда тот подходил слишком близко, и делал всё возможное, чтобы показать: Антон ему неприятен.

Внутри у Дани кипела злость. Ему хотелось не столько поговорить с Антоном, сколько высказать всё в лицо – жёстко, без недомолвок. Но он сдерживался. Антон расхаживал свободно, с привычной самоуверенной улыбкой, ничего и никого не стыдясь.

Даня писал Тасе почти каждый день. Его не покидало тревожное чувство: он боялся, что Тася, оставшись наедине со своими мыслями, может сделать что‑то ужасное и необдуманное. Он старался держать с ней связь, но на телефонные звонки она не отвечала. Лишь изредка присылала короткие, нейтральные сообщения. Даня каждый раз добавлял в ответ: «Я всегда готов помочь». Но Тася лишь горько усмехалась, читая эти строки. Она понимала: никто не сможет ей помочь. Никто не вытащит её из этой ямы.

Постепенно преподаватели начали замечать отсутствие девушки.

– А где Тася? Уже две недели её нет, – спросила однажды куратор группы, оглядывая аудиторию.

Никто не знал ответа. Кроме двоих. Даня почувствовал, как внутри всё сжимается. Ему хотелось обсудить это с кем‑то, найти поддержку, придумать план, как помочь подруге. Но он понимал: Тася заперта в клетке собственных страхов, стыда и боли. Она не хотела видеть Антона – по очевидным причинам. Но и Даню тоже избегала. Боялась показаться уязвимой, боялась, что он увидит её слабость. Ведь Даня знал правду – и от этого ей было ещё стыднее.

Однажды, когда молчание стало невыносимым, Даня решился. На паре он незаметно сунул записку в карман куртки Антона. В ней было всего несколько слов: «Нам надо поговорить. Сегодня в 19:00. Элеватор. Бетонная стена с граффити».

Антон прочитал записку, бросил на Даню короткий взгляд, но ничего не сказал. В назначенное время они встретились в пустынном месте на окраине города.

– Ну, и о чём ты хотел поговорить? – Антон скрестил руки на груди, стараясь выглядеть расслабленно.

– Ты знаешь, о чём, – голос Дани звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Хватит делать вид, будто ничего не случилось. То, что ты сделал с Тасей… это преступление.

Антон резко шагнул вперёд, почти вплотную к Дане:

– Докажи.

– Мне не нужны доказательства. Я знаю, чего она боится и знаю, кто в этом виноват. – Даня не отступил, напротив – выпрямился и посмотрел Антону прямо в глаза.

– Всё было обоюдно! – резко бросил Антон, но голос его чуть дрогнул.

– Не ври. – Даня сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в грудь Антона. – Ты забыл, что я приезжал в тот день за её вещами? Ты забыл, что она не соглашалась ни на что? Ты просто воспользовался ситуацией.

– И что ты сделаешь? Побежишь к ректору? В полицию? – Антон попытался усмехнуться, но вышло нервно. Он толкнул Даню в плечо. – Слабак!

– Именно так и сделаю, если ты не исчезнешь из её жизни. Навсегда. – Даня оттолкнул руку Антона и сжал кулаки.

– Смешно! У тебя кишка тонка! – Антон снова толкнул его, на этот раз сильнее. – Ты просто ревнуешь.

– Замолчи! – Даня схватил Антона за воротник куртки и резко притянул к себе. – Не смей перевирать всё, будто это была какая‑то обычная ссора. Ты совершил преступление, и ты это знаешь.

Антон попытался вырваться, толкнул Даню в грудь:

– Отпусти, идиот! Как ты вообще можешь доказать, что было преступление?

– Смогу. – Даня отпустил воротник, но остался стоять вплотную. – И если ты не уйдёшь сам, я добьюсь, чтобы тебя исключили. А потом пойду дальше. В полицию. Напишу заявление. Буду свидетелем.

– И? Что ты от меня хочешь? – наконец глухо спросил он.

– Ты забираешь документы и уходишь из этого вуза. И больше никогда не пытаешься подступить к Тасе. Ни в универе, ни где‑либо ещё.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда я иду в полицию и даю показания. И найду других, кто подтвердит, что ты вёл себя с ней неадекватно. Выбор за тобой.

Антон замер. Он тяжело дышал, лицо покраснело. Несколько секунд они стояли лицом к лицу, тяжело дыша.

– Ладно… – глухо произнёс Антон, отступая на шаг. – Я подумаю.

– У тебя есть до завтра. После этого я действую. – Даня отступил, опустил руки, но взгляд не смягчился.

Антон резко развернулся и зашагал прочь, пиная камешки на дороге. Даня остался стоять на месте, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Он глубоко вдохнул холодный вечерний воздух. Он не знал, сработает ли его ультиматум, но теперь хотя бы сделал всё, что мог.

Атмосфера накалялась. Даня держался как кремень – внешне спокойный, собранный, – но внутри его мучили вопросы: что делать дальше? Более того, он боялся, что Тася рано или поздно простит Антону его выходку и они снова сойдутся. Она как‑то упоминала, что Антон пытается ей позвонить, но она не берёт трубку. И Даня настойчиво просил её не отвечать – ни сейчас, ни потом.

Через два дня Антон подкараулил Даню после пар. Загнал в угол между аудиториями, прижал взглядом – злым, колючим, будто хотел прожечь насквозь.

– Думаешь, победил? – прошипел он. – Ты же испугаешься идти против меня! Да и кто тебе поверит?

Даня не отступил. Он выпрямился, посмотрел прямо в глаза Антону и спокойно, но твёрдо ответил:

– Уже поверили. Тася написала заявление. Сегодня утром.

Лицо Антона исказилось. Он замахнулся, но Даня успел перехватить его руку, сжал запястье.

– Успокойся, – твёрдо сказал он. – Просто уйди и больше не появляйся.

Антон вырвался, бросил на него ненавидящий взгляд и резко развернулся. Даня остался стоять, чувствуя, как пульс всё ещё стучит в висках. Он глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя.

Вечером того же дня телефон Дани неожиданно зазвонил. Номер был незнакомый, но что‑то подсказало ему ответить.

– Алло?

– Это Антон, – голос звучал непривычно тихо, почти потерянно. – Я… я хочу поговорить с Тасей. Лично. Чтобы извиниться.

Даня замер. В груди что‑то сжалось – смесь злости, недоверия и тревоги за Тасю.

– Ты серьёзно? – переспросил он, стараясь говорить ровно.

– Да, – Антон вздохнул. – Я был идиотом. Я не понимал, что натворил. Правда.

Даня помолчал, взвешивая слова. В голове крутились воспоминания: Тася, бледная и дрожащая, её потухший взгляд, долгие недели молчания. Он сжал телефон крепче.

– Не приближайся к ней, – сказал он жёстко. – Ей не нужны твои извинения. Просто исчезни. Раз и навсегда.

– Но… скажи, с ней всё нормально? Где она? – в голосе Антона прозвучала странная, почти отчаянная нотка.

– Какая тебе разница? – Даня почувствовал, как внутри закипает злость. – Тебе было всё равно на неё тогда. Тебе было всё равно, делаешь ты ей больно или нет. Просто оставь её в покое.

– А заявление?.. – голос Антона дрогнул.

– Так всё‑таки испугался ответственности? – Даня усмехнулся. – А так бы и не вспомнил про её существование? И так бы не подумал извиниться? Ты жалок.

– Она с тобой? – Антон будто не слышал его слов.

– Отвали, – отрезал Даня.

– Дай мне поговорить с Тасей… хотя бы минуту. Я должен ей сказать…

– Не порти ей жизнь ещё больше, – перебил Даня. – Прощай, – Даня твёрдо произнёс последнее слово и сбросил трубку. Затем, не раздумывая, заблокировал номер.

В один день Антон просто исчез. Ни прощальных сообщений, ни объяснений – будто его никогда и не было.

С одной стороны, Даня был рад. Больше не нужно было сжиматься внутри при звуке знакомого голоса. Но с другой – его гложило чувство несправедливости. Антон ушёл, а наказание так и не последовало

Спустя месяц Тася впервые появилась в университете. Даня сразу её заметил – это была не та лучезарная девушка, которую он впервые увидел в аудитории два года назад. Её взгляд стал отрешённым, а одежда – мешковатой, скрывающей каждый участок тела. То ли пыталась спрятать незажившие гематомы, то ли боялась любого взгляда парней, который теперь казался ей угрозой.

Как только Даня её увидел, он тут же подбежал:

– Тася… ты вернулась?

Она кивнула, опустив глаза. Говорила неохотно, короткими фразами, и Даня это понимал. Он не стал тревожить её расспросами, просто был рядом – молча, но ощутимо.

К концу пар Тася сама подошла к нему:

– Может, пойдём куда‑нибудь? Поговорим?

Они сели на скамейке в парке неподалёку от университета. Ветер шевелил опавшие листья, а солнце пробивалось сквозь облака, бросая пятнистые тени на землю. Тася долго молчала, собираясь с мыслями, потом заговорила – тихо, осторожно, будто проверяя, выдержит ли голос.

Она рассказала, что делала эти полтора месяца и что с ней происходило.

Когда всё случилось, Тася сразу ушла к подруге. Боялась, что та обо всём догадается, поэтому пришлось соврать: сказала, что упала с велосипеда. Кататься она не умела, и подруга об этом знала. Так что «падение» могло объяснить многочисленные ссадины.

Потом Тася соврала ещё раз – сказала, что Антон ей изменил. Поэтому они расстались.

– Она меня утешала, – шептала Тася, сдерживая слёзы. – Говорила, какой он мерзавец и полнейший идиот, что я достойна большего… А я только кивала, слушая это, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Потому что правда была совсем другой.

Тася не могла долго оставаться у подруги. Как только ссадины на видимых местах стали менее заметными, а некоторые удалось замаскировать тональным кремом, она вернулась домой. С родителями старалась почти не контактировать – боялась, что они заметят что‑то неладное.

Чтобы не вызывать подозрений, что она не посещает университет, Тася выходила из дома и бродила по улицам. Но везде, в каждом повороте, в каждой тени ей мерещился Антон. Она вздрагивала от резких звуков, оборачивалась на шаги за спиной, избегала людных мест – и всё равно боялась наткнуться на него в любой точке города. Благо, родители Таси не слишком контролировали дочь. Она могла рано возвращаться домой, запираться в своей комнате или делать вид, что всё нормально. Выдумывать правдоподобные истории, улыбаться за ужином, отвечать на вопросы – и надеяться, что никто не увидит, как ей на самом деле тяжело.

Даня слушал, не перебивая. Когда Тася замолчала, он осторожно положил руку ей на плечо:

– Ты ни в чём не виновата, – сказал он тихо, но твёрдо. – Слышишь? Ни в чём. И не все парни такие, как он. Есть и другие. Те, кто умеет уважать, слушать, поддерживать.

Тася подняла глаза, в них блестели слёзы. Потом, будто решившись, она уткнулась Дане в плечо. Впервые за долгое время она позволила себе эту близость – довериться, опереться на кого‑то. В этот момент она, наверное, впервые почувствовала тепло от чужих прикосновений и робкую надежду, что всё может наладиться. Не сразу, не вдруг – но постепенно. Что боль не останется навсегда, что жизнь не закончилась в тот день. Верилось пока в это с трудом, но искра надежды всё же затеплилась внутри.

Даня проводил Тасю до дома и ещё раз обнял на прощание. И тогда он впервые увидел её улыбку – слабую, осторожную, но настоящую.

Ему стало немного легче. Он понял: Тася начинает оживать. Медленно, неуверенно, но начинает входить в привычный ритм. И он будет рядом – столько, сколько потребуется.

Антон всё‑таки забрал документы. Тася не могла в это проверить. Как только она узнала, сразу же подбежала к Дане и взахлёб рассказала.

– По‑другому и быть не могло, Тась… Забудь его как страшный сон. Понимаю, это тяжело… И, быть может, ты всё‑таки напишешь заявление на него?

– Нет… не могу… – вздохнула Тася и опустила взгляд.

– Всё будет хорошо, вот увидишь, – пытался подбодрить её Даня, и она сама нырнула в его объятия.

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, и Тася старалась поддерживать общение не только с Даней, но и с близкими – хотя получалось это пока с трудом. Ссадины зажили, синяки исчезли, и внешне ничто уже не напоминало о том страшном вечере. Оставались лишь воспоминания – тяжёлые, навязчивые, не отпускающие даже во сне.

Тасе отчаянно нужна была поддержка, и Даня её давал. Но она всё чаще замечала, что его взгляд уже не такой, как был раньше. Он словно эмоционально выдохся – от всего: от Антона, от ситуации в целом и даже от самой Таси. Не потому, что она его раздражала, а потому, что ему было её искренне жаль. Он не знал, как помочь, и понимал, что жизнь Таси уже никогда не станет прежней. Она тосковала, ходила мрачная, замкнутая, и это тяготило Даню. Но он твёрдо обещал, что всегда будет рядом, что она может обратиться к нему в любой момент.

Тася по‑прежнему общалась в основном с Даней и своей подругой Аней – той самой, что любезно приютила её на время, пока следы побоев не стали так заметны. Аня была её бывшей одноклассницей, с которой они дружили с пятого класса. Они делились самым сокровенным, хранили секреты друг друга. Но правду об Антоне Тася так и не решилась рассказать. Зато о Дане упоминала часто.

Однажды, когда они пили чай у Ани дома, подруга вдруг хитро улыбнулась и сказала:

– Ты ему определённо нравишься. Может, вы станете парой? – она игриво подмигнула.

– Это невозможно, – тихо ответила Тася, глядя в чашку. – Он просто… хороший друг.

– Ну, сейчас вы друзья, но дружба ведь может перерасти во что‑то большее, – не сдавалась Аня.

– Он уже признавался мне в чувствах на первом курсе, – призналась Тася. – Тогда я была без ума от Макса и отвергла его.

– О, я помню, как ты по нему страдала! Тот ещё тип был, – хмыкнула Аня.

– Да уж… – вздохнула Тася.

– И что потом?

– Ничего. Я его отвергла, и всё….

– Ну и зря! – в шутливой манере воскликнула Аня. – Могла бы встречаться с классным парнем! По твоим рассказам, он просто идеал!

– Брось, – улыбнулась Тася. – Просто он воспитанный и умеет заботиться о других. В отличие от кое‑кого…

– Не напоминай про этого… – Аня осеклась. – Ты достойна лучшего.

– Ага, – протянула Тася, снова глядя в окно.

– Эй, подруга, не вешай нос! Может, всё‑таки будете вместе с Даней?

– Мы просто друзья, – повторила Тася.

– Да‑да, конечно. Но он явно испытывает к тебе не совсем дружеские чувства.

– Тебе кажется. Мы давно общаемся, вот и всё. Нам просто комфортно друг с другом.

– И поэтому вы после пар гуляете в парке, он провожает тебя домой, пишет каждый день…

– Это просто дружеское общение, – упрямо повторила Тася.

– Говори что хочешь, но обрати уже внимание на парня мечты! – рассмеялась Аня.

Тася не принимала предположений подруги. Она была уверена: Даня заботится о ней только потому, что знает, что произошло между ней и Антоном. Ей казалось, он боится, что она может сделать что‑то необдуманное. И в какой‑то момент такие мысли действительно приходили ей в голову. Но теперь она хотела видеть и слышать Даню снова и снова.

Поначалу они часто гуляли, много разговаривали, переписывались – это стало для Таси привычной частью дня. Но постепенно общение стало сокращаться. Тася заметила это не сразу, но потом поняла: теперь они виделись только в университете. После пар Даня куда‑то исчезал, а она шла домой одна.

Каждое внезапное исчезновение Дани, каждая затянувшаяся пауза перед ответом в мессенджере отзывались в душе Таси острой тревогой. Она пыталась ненавязчиво расспросить его – то невзначай заведёт разговор о планах на вечер, то осторожно поинтересуется, почему он не отвечает так долго. Но ответы Дани были короткими, уклончивыми, будто он старался держать дистанцию.

– Ты в последнее время какой‑то отстранённый, – как‑то раз осторожно заметила она при встрече.

– Просто много дел, – коротко ответил Даня, глядя куда‑то в сторону.

Вроде бы ничего не изменилось, но его тон, взгляд, поспешное прощание после пар – всё складывалось в тревожную картину. Тася всё чаще ловила себя на том, что невольно ищет его глазами в аудитории. Постепенно она осознала, что мысли о нём заполнили всё её сознание. Она поймала себя на том, что ждёт его сообщений, прислушивается к звукам уведомлений, представляет их будущие встречи – как они гуляют по парку, смеются над какой‑нибудь шуткой, просто идут рядом и молчат, но это молчание не тяготит, а успокаивает. Она поняла: она одержима мыслями о Дане. И поняла, что действительно в нём нуждается – не просто как в друге, а как в опоре, в том, кто мог бы развеять её страхи, помочь снова поверить в себя.

«Лучше бы я тогда выбрала его, а не Антона», – с горечью думала Тася, вспоминая, как когда‑то отвергла его чувства. В памяти всплыли моменты: как Даня терпеливо выслушивал её, не осуждая, как поддерживал, даже когда она сама себя не уважала, как был рядом в самые тяжёлые дни, не требуя ничего взамен.

Она пыталась отогнать эти мысли – убеждала себя, что дружба важнее, что ей не стоит рассчитывать на большее. Но сердце не слушалось: стоило увидеть его улыбку или услышать голос, как внутри всё сжималось. «Он просто добрый. Он так со всеми», – твердила она себе, но тут же ловила себя на том, что снова проверяет телефон, надеясь на сообщение от него.

Но когда Тася мысленно согласилась с Аней о том, что Даня и правда был замечательным – внимательный, терпеливый, добрый, – горькая правда стала очевидной: у Дани появилась новая девушка.

Часть 5

Всё шло как обычно, но для Таси «обычно» давно означало прятать боль, чтобы никто не заметил. Обида на саму себя жгла изнутри. К Антону она относилась с презрением, а рядом с Даней становилось легче. Он будто освещал пару шагов вперёд – и в этом не было ничего нового. Тася всегда тянулась к нему и когда была с Антоном, и после расставания. С Даней она чувствовала то, чего не было с другими. Потерять Антона было тяжело, но мысль о потере Дани пугала.

Даня симпатизировал ей, но Тася не задумывалась об этом. Не потому что хотела им пользоваться – просто отчаянно нуждалась в этих эмоциях. Она ловила каждое его слово, каждую улыбку, как глоток воздуха, и не задумывалась, что ему, возможно, вовсе не так спокойно и радостно, как кажется со стороны. Их общение на время приглушало внутреннюю тревогу, делало мир чуть менее острым. Пока Тася не начала подмечать в нём что‑то непривычное, едва уловимое, отчего внутри всё сжималось.

Однажды, ожидая начала пары, Тася скользнула взглядом по университетскому коридору – и замерла. Там стояла девушка: стройная, улыбчивая, с длинными светлыми волосами. Даня был рядом, они о чём‑то болтали, и он улыбался ей так же тепло, как когда‑то улыбался Тасе. В груди стало тесно, будто кто‑то сжал сердце. Сначала она пыталась себя успокоить: «Ну, просто разговаривают, ничего особенного». Но потом они отошли в сторону и взялись за руки – крепко, уверенно, без сомнений. И всё сразу встало на свои места. Тася резко отвернулась, чтобы никто не увидел слёз, и быстро пошла прочь, набирая сообщение Дане, что она сегодня не придёт на пары.

Вечером она долго сидела на мягком пуфе на лоджии, глядя, как медленно гаснет закат, растворяясь в сумерках. В голове крутились одни и те же вопросы: почему именно сейчас? Почему он ничего не сказал? Она чувствовала себя потерянной, будто земля вдруг ушла из‑под ног. Время от времени Тася одёргивала себя: «Он просто друг, я не должна так реагировать», – и тут же вспоминала, как когда‑то сама не приняла его чувства. От этого становилось тяжелее. А теперь выходило, что она влюбилась. Но в кого? В Даню или в то, как он с ней обращался?

Тася просидела на лоджии, пока совсем не стемнело. В какой‑то момент она достала телефон, открыла чат с Даней, нажала на строку ввода – и тут же закрыла. Что написать? «Почему ты мне ничего не сказал?» или «Я видела вас вместе»? Слова казались либо резкими, либо беспомощными… Да и вообще – безосновательными. Как будто у неё не было на них права.

На следующий день Тася старалась вести себя как обычно: шла по коридорам, кивала знакомым. Только теперь каждый уголок университета напоминал о Дане. У лестницы, где они обычно ждали друг друга, она замедлила шаг, прислушалась к тишине, а потом заставила себя идти быстрее.

Даня написал первым: «Ты где? Обычно ты уже тут». Пальцы зависли над клавиатурой. Тася хотела ответить легко: «Задержалась», «Потом расскажу». Но она написала: «Не хочу сейчас видеться». Ответ пришёл не сразу. Через несколько минут экран снова загорелся: «Что‑то случилось? Ты в порядке?» Тасе хотелось, чтобы он сам всё понял – чтобы в одном сообщении уместились и боль, и вопрос «почему ты не выбрал меня?». Но он просто волновался.

Мысли крутились вокруг одного: она сама когда‑то дала понять, что не готова к чему‑то большему, оттолкнула его теплоту, спряталась за словами «мы просто друзья». А теперь, когда у него появилась другая, эта дружба вдруг стала казаться ей несправедливой. Тася с горечью написала: «Просто плохо чувствую себя», затем выключила звук на телефоне и убрала его в рюкзак, чтобы не видеть и не слышать ответного сообщения.

Она вышла на улицу и пошла вдоль аллеи, всё дальше от университета, от мест, где могла случайно наткнуться на Даню с той девушкой. В ней боролись два чувства: острая, колючая ревность и горькое сожаление о том, что она не успела вовремя понять свои чувства и сказать о них. Получается, её влюблённость проснулась только тогда, когда она увидела его с кем‑то другим. Эгоистично, разумеется. И Тася это понимала. Понимала – и оттого слёзы снова подступали к глазам.

Потом в ней проснулся тихий, но настойчивый интерес к этой девушке: кто она, что из себя представляет, чем смогла зацепить Даню. Социальные сети стали для Таси чем‑то вроде приоткрытой двери в чужую жизнь. Найти её оказалось несложно – по лайкам под фотографиями Дани. Тася листала ленту, всматривалась в снимки, будто искала там ответы на вопросы, оправдание. Обычная девушка, ничем не примечательная – и всё же ей повезло: Даня был с ней. Теперь он по‑настоящему счастлив. От этих навязчивых мыслей Тася в сердцах пообещала себе больше не взаимодействовать с Даней: и чтобы Юля (так её звали) не задавала вопросов о ней, и чтобы наконец отлучить себя от него, будто могла отрезать эту привязанность одним резким движением.

«Интересно, а как они познакомились?» – эта мысль не отпускала Тасю. Она снова и снова заходила на страницу Юли, будто надеялась найти там какую‑нибудь подсказку, и сама же понимала, что только делает себе больнее. Каждый раз, поймав себя на этом, одёргивала: «Зачем тебе это? Надо забыть его».

Чтобы прийти в себя, Тася снова бродила по улицам, позволяя ветру трепать волосы и холодить разгорячённое лицо. Она надеялась, что бесконечная ходьба заглушит навязчивые мысли, но вместо этого всё яснее чувствовала себя чужой среди людей – будто она из другого мира, где всё устроено иначе. Снова накатывало знакомое чувство: она какая‑то неправильная, не заслуживающая ни любви, ни поддержки, ни простого понимания. Тася не заметила, как подошло время окончания пар. Вернулась к университету, чтобы сесть на транспорт и уехать – желательно далеко.

И вдруг случилось то, чего она боялась и мысленно притянула к себе это: она увидела их – Даню и Юлю. Они стояли у скамейки: он что‑то рассказывал, размахивая руками, а она смеялась, запрокидывая голову. Тася замерла. В груди снова стало тесно. Но на этот раз она не убежала. Просто смотрела, позволяя себе увидеть всё: как он улыбается, кладёт руку ей на плечо, как они уходят, не оглядываясь. Когда они скрылись за углом, Тася глубоко вдохнула, будто вынырнула из воды. И впервые подумала не о том, как больно, а о том, что эта боль – её. Настоящая. И с ней придётся что‑то делать.

Она достала телефон и на этот раз написала не Дане, а себе – в заметки: «Сегодня я видела их вместе. Мне было больно. Это нормально». Потом добавила ещё одну строчку: «Завтра я спрошу у него про неё. Не с упрёком. Просто чтобы знать».

На следующий день Тася решилась приехать в университет. Она шла по коридору, глядя строго вперёд. В голове крутилась мантра: «Ничего не случилось. Обычный день. Просто пары». Но слова не успокаивали – она ведь всё знала.

Даня заметил её первым. Стоял у окна, листал телефон, а как увидел Тасю – сразу убрал. Будто хотел сказать: «Ты важнее». От этого жеста ей даже горько стало: он правда старался быть хорошим, просто не понимал, как сильно задевает. Даня кивнул, будто звал поболтать, и у Таси сердце забилось сильнее. Ей совсем не хотелось, чтобы он догадался, что с ней творится.

– Привет, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Можно спросить?

Даня сразу напрягся, будто по её голосу уже что-то почувствовал.

– Конечно. Ты какая-то… будто отстраненная. Всё нормально?

– Да, нормально. Просто… в последнее время ты всё куда-то торопишься, отвлекаешься. Я подумала, вдруг я что-то не так делаю? Или тебе сейчас вообще не до разговоров?

Она почти сама поверила в свои слова: будто она просто тревожная подруга, которая вечно ищет, где ошиблась. А внутри всё кричало: «Я всё видела. Я всё знаю».

Даня потёр шею – он всегда так делал, когда ему было неловко.

– Прости, – тихо сказал он. – Это не из-за тебя. Просто у меня сейчас кое-что началось, и я не очень умею это совмещать.

Тася поджала губы и тихо выдохнула. «Кое-что» – этим аккуратным словом он пытался никого не задеть. И от этой осторожности ей хотелось то плакать, то злиться.

– Можешь не объяснять, если не хочешь, – быстро проговорила она, пока голос не дрогнул. – Просто когда ты так исчезаешь, мне кажется, что я всё порчу.

– Ты ничего не портишь, – Даня шагнул было ближе, но тут же остановился, будто понял, что сейчас лучше не подходить. – Честно.

– Ладно, – кивнула Тася. – Спасибо, что хоть так сказал.

Тася уже хотела уйти, но Даня тихо добавил:

– Ты для меня всё ещё друг, Тась. Если хочешь, можем поболтать – про что угодно. Можем и просто посидеть и помолчать.

Тася кивнула. Говорить уже не было сил. Она смотрела на него и вдруг поняла: он не какой-то идеальный парень, а просто человек, который тоже боится сделать больно и пытается всё как-то исправить.

Весь день она думала: понял ли он, о чём она на самом деле спрашивала? Или решил, что это просто её обычная тревожность. А Даня, в свою очередь, всё время ловил себя на мысли, что Тася будто обо всём догадывается, но спросить напрямую не решался – боялся сделать только хуже.

Тасе оставалось делать вид, что ничего не происходит. Но и старалась не пересекаться взглядом с Даней – будто если не посмотрит, то и не кольнёт внутри. Хотя каждый раз на душе теплело, когда Даня писал ей сообщения. Иногда она сама придумывала повод написать, лишь бы получить от него знак внимания, хоть и в текстовом виде.

И вот настал тот день, когда Тася заметила их вдвоём у расписания и вплотную подошла к Дане и его девушке. Она осторожно разглядывала парочку, невольно оценивая вблизи его новую подружку. Когда Даня заметил пристальный взгляд Таси, тут же одёрнулся:

– Ой, Тася, привет!

– Привет, – ответила Тася с нотками сарказма, обиды и показательного равнодушия.

– Познакомься, это Юля. Юля, это Тася, моя одногруппница.

«Одногруппница, надо же… А пару дней назад была другом», – язвительно промелькнуло у Таси в голове, после того как она наигранно улыбнулась и кивнула Юле в ответ.

Даня уловил всю неловкость ситуации и поспешил удалиться с Юлей, кинув лёгкое:

– Ладно, давай, увидимся на паре!

Тася понимала, что ведёт себя как ребёнок, у которого отобрали игрушку. И понимала, что Даня не её собственность, не та самая игрушка, с которой можно играться. В конце концов, она пыталась бороться со своими противоречивыми чувствами и, спустя какое-то время, выдохнула и укоренила в себе, что каждый достоин своего счастья. Во всяком случае, ей казалось, что Даня счастлив с Юлей.

Постепенно Тася начала принимать ситуацию и даже замечать некие знаки внимания от парней – но ничего серьёзного. Просто банальная любезность: кто-то придержит дверь, кто-то спросит, не тяжело ли нести сумку. А затем и вовсе началась сессия, и рутина её по-настоящему спасла. Подготовка к экзаменам накрыла её привычным, почти успокаивающим хаосом. Она ловила себя на том, что в минуты, когда особенно хотелось всё бросить и снова думать о Дане, просто открывала конспект и заставляла себя разобрать ещё один пункт.

***

Тася и Даня вошли в наступивший год другими людьми – и с другими людьми. Тася оставила в прошлом все воспоминания об Антоне, а вместе с ними – и те тёплые мысли о Дане: как он её защищал, помогал, выслушивал, не оставил в том доме, забрал, приютил, подарил новую одежду.

Сессия пролетела для Таси быстро и как‑то незаметно, и она даже порадовалась, что с Даней почти не пересекалась. Но когда начались каникулы перед шестым семестром, её снова накрыла тоска – на этот раз от одиночества. В какой‑то момент Тасе просто необходимо было выговориться, и она всё рассказала Ане: с самого начала, с того злополучного дня в коттедже, в день рождения Антона.

Аня сначала вспыхнула: обругала Антона, потом чуть упрекнула Тасю:

– Почему ты сразу никому не сказала? Хоть родителям, если уж не в полицию…

Тася лишь пожала плечами и уставилась в пол. Аня осеклась, будто одёрнула саму себя, посидела секунду, явно представляя, каково было подруге, а потом резко сменила тон:

– Прости, я не должна была так говорить. Просто… мне страшно от того, что ты оказалась в такой беспомощной ситуации… – и крепко обняла Тасю, без лишних слов.

Тася снова выложила всё до последней горькой детали, и, когда наконец замолчала, почувствовала, что дышать стало чуть легче.

Потом Аня осторожно, почти шёпотом, спросила:

– А что у тебя теперь с Даней? Какие планы?

– Планы? Никаких. Хочу забыть. У него девушка.

– Ну, не ставь крест. Вдруг они расстанутся?

– Я не хочу, чтобы они расстались.

Аня нахмурилась:

– Это почему ещё?

– Потому что он с ней счастлив. Я вижу.

– А ты прямо эксперт по его счастью?

– Да, – твёрдо сказала Тася. – Я просто вижу, как он с ней себя ведёт. И этого мне достаточно.

Аня хотела ещё что‑то сказать, но, взглянув на Тасю, просто кивнула:

– Ладно. Как знаешь.

Отчаяние в Тасе понемногу сменялось смирением. «Время лечит», – повторяла она про себя, словно мантру.

На зимних каникулах она наконец смогла выдохнуть: спала, гуляла, не думала ни о ссорах, ни о старых обидах. К началу семестра Тася была готова спокойно ходить на пары – без злости в сторону Дани и без косых взглядов на Юлю. Иногда она встречала Юлю в коридоре, смотрела на неё и думала: «Как же ей повезло».

С Даней они теперь общались коротко и по делу. На парах сидели рядом, обсуждали лекции, спорили о семинарах, помогали друг другу с заданиями. Но как только звенел звонок, Даня тут же исчезал – и Тася прекрасно знала, где он и с кем.

Однажды на практике в библиотеке им поручили разбирать коробки со старыми книгами. Поначалу это казалось скучным, но постепенно дело даже стало веселить. Они шутили, вытаскивали потрёпанные издания, читали вслух странные названия и смеялись. Тася вдруг почувствовала себя беззаботной.

В какой‑то момент они одновременно подняли глаза друг на друга и снова рассмеялись – так громко, что один из ребят посмотрел на них с лёгким неодобрением, и в его взгляде мелькнула неловкость, будто он заметил между ними намёк на флирт. Тася тут же покраснела и уткнулась в коробку, но внутри было приятно.

В тот день Даня сам предложил:

– Давай я тебя до дома провожу? Тут уже всё равно ничего не разберём.

Тася хотела спросить: «А Юля не будет против?» – но вовремя остановилась. Она твёрдо пообещала себе, что не станет поднимать эту тему. Ни сейчас, ни потом.

Конец февраля выдался неожиданно солнечным. Они шли по улице, щурились от яркого света, болтали обо всём: про старые фильмы, про странные названия книг, про то, как странно пахнет весной даже в городе. У подъезда они никак не могли попрощаться. Продолжали говорить обо всём подряд, будто не виделись лет десять. Когда оба наконец заметили, что уже битый час стоят на холоде, рассмеялись.

– Замёрзла? – спросил Даня.

– Чуть-чуть, – призналась Тася.

Они неловко, но по-доброму обнялись – Тася осторожно, будто боялась, что это что-то значит, а Даня – как будто хотел показать, что рад, что она снова такая, как раньше: открытая, живая.

Дома Тася села на край кровати и вдруг поняла: сейчас она оказалась ровно в той же роли, в какой раньше был Даня рядом с ней и Антоном. Он тогда вечно болтался «третьим», но всегда был готов помочь, выслушать, подставить плечо. Теперь это место было у неё – и она не знала, радоваться этому или грустить.

«Может, я просто упустила момент, – вздохнула она про себя. – А может, так даже лучше».

Пары становились интереснее, задания – сложнее, и Тася с Даней снова сблизились, но только в этих учебных рамках. Для Таси этого хватало. Ей было просто хорошо от того, что Даня рядом. Как и Дане раньше.

И он в это время всё чаще ловил себя на мысли, что Тася – та самая девушка, в которую он когда-то начинал влюбляться. И от этого становилось неспокойно. «А вдруг я ошибся с выбором?» – мелькало у него в голове.

Они оба ходили вокруг да около. Тася была уверена, что Даня счастлив с Юлей, а Даня думал, что для Таси он просто друг – ведь она вела себя почти как раньше. Он не понимал, что Тася ревнует не потому, что хочет его себе, а потому, что завидует: ей казалось, что она не успела запрыгнуть в тот самый вагон, где находится парень, который для неё – идеал.

Даня стал чаще писать, чаще предлагать проводить её. Это было похоже на возвращение в прошлое, когда Тася была для него особенно важной. Он и сам чувствовал, что снова привязывается, и от этого становилось страшно: «А вдруг история повторится? Я вложусь, а она найдёт кого- то другого». Поэтому он заставлял себя проводить время с Юлей.

Но в какой-то момент он понял, что не может обманывать себя. И втайне от всех расстался с девушкой.

Тася не сразу поняла, что что-то изменилось. Сначала ей просто казалось странным, что Даня вдруг стал так часто писать, звать гулять, рассказывать всякую ерунду, будто ему важно, чтобы она её услышала. Потом она заметила, что Юля больше не мелькает рядом. А окончательно всё сложилось, когда она открыла страницу Юли и увидела, что у той в друзьях нет Дани.

Когда Даня позвал её в парк – посмотреть на птенца лебедя, – Тася уже почти всё поняла. Но всё равно осторожно, забыв об обещании, спросила:

– А твоя девушка не будет против?

– Нет, – ответил Даня просто, без пауз. А у Таси внутри всё подпрыгнуло, хотя она тут же себе сказала: «Не торопись радоваться. Это ещё ничего не значит».

Она столько раз начинала в голове этот разговор: «А что я для тебя?», но каждый раз стирала сообщение, не отправляя. Боялась услышать «ты просто друг» – и чтобы эта простота всё окончательно убила. Ещё страшнее было другое: если не скажет сейчас, потом может стать поздно – появится кто-то ещё, и момент уйдёт.

После пар они снова пошли гулять. Шли, болтали, пока ноги не устали. Сели на деревянную скамейку в тихом углу парка. Кроны деревьев нависали сверху, будто специально прятали их от чужих глаз.

Тася смотрела вниз и собиралась с мыслями. Сделав глубокий вдох и выдох, она тихо произнесла:

– Знаешь, иногда мне кажется, что мы всё время ходим кругами. То ближе, то дальше. И я не понимаю, где мы сейчас.

Даня помолчал, потом посмотрел на неё серьёзно:

– Я не хочу ходить кругами.

И как-то само собой разговор съехал на прошлое. Сначала осторожно, а потом всё откровеннее. Даня вдруг опустил глаза, постучал пальцами по колену, будто подбирал слова, и тихо, но твёрдо сказал:

– Ты знаешь, я тогда был просто без ума от тебя. Даже не понимал, что со мной происходит.

У Таси на глаза навернулись слёзы. Не только от радости – там было всё сразу: и облегчение, и обида, что столько времени потеряли, и горечь, что не смогли друг друга услышать раньше.

– Я тоже от тебя без ума, – наконец произнесла вслух.

Он поднял взгляд, посмотрел ей прямо в глаза – в них отражались облегчение от сказанного и призыв к действию. Он наклонился к ней ближе и поцеловал её.

В ту секунду ощущалось, как рушится между ними стена, которая отгораживала их друг от друга. Даня не хотел останавливаться: ему казалось, что он наконец-то заполучил главный приз своей жизни. Он осторожно гладил её по волосам, чуть касался шеи, чувствуя, как у неё бьётся пульс.

Когда они наконец оторвались друг от друга, то просто рассмеялись – немного нервно, немного счастливо, будто сами не верили, что это правда происходит.

Тася выдохнула и прошептала:

– Я люблю тебя…

И тут же крепко обняла его, будто боялась, что, если отпустит, он исчезнет.

Они ещё долго сидели молча. Не нужно было ничего объяснять: каждый просто чувствовал, что рядом – свой человек. И этого было достаточно.

А потом всё осталось почти как раньше: пары, переписки допоздна, прогулки. Только теперь в этом была другая атмосфера. В университете они не держались за руки и не целовались – не из стеснения, а чтобы не становиться темой для чужих разговоров. А в тихих, укромных местах позволяли себе быть настоящими.

Как‑то раз в коридоре между парами Тася заметила, что Даня на неё смотрит и улыбается. Она подошла и шёпотом спросила:

– Ты чего?

– Просто ты сейчас уронила ручку, подняла, а потом так смешно нахмурилась, будто она тебя лично обидела.

Тася фыркнула:

– Очень смешно.

– Очень мило, – поправил он, чуть наклоняясь к ней, но тут же выпрямился, помня про «никаких лишних взглядов». – Пойдём, опоздаем.

Однажды Даня осторожно позвал её к себе, без всяких мыслей. Войдя внутрь, Тася на секунду замерла. Квартира Дани будто хранила эхо того дня, когда она была максимально уязвимой, и от этого становилось неспокойно.

– Ты чего? – заметил он её паузу.

– Просто… тут как‑то… Извини, некомфортно.

– Тебе не за что извиняться, – сразу сказал Даня. – Если не хочешь здесь находиться, можем пойти куда‑нибудь.

Тася посмотрела в окно: небо затянуло тучами, над городом висели тяжёлые серые облака.

– Синоптики обещали ливень. Не хочу мокнуть.

– Тогда скажи, что тебе сейчас поможет? Что сделает спокойнее?

– Давай просто фильм посмотрим.

Фильм оказался не самым удачным, но они всё равно его досмотрели, а потом ещё полчаса спорили про сюжет и про то, как можно было снять лучше. Тася успокоилась, но между ними чувствовалось напряжение.

Даня старался быть аккуратным. Видел, как Тася иногда вздрагивала, если он тянулся обнять её чуть крепче или касался талии.

– Эй, всё нормально? – сразу спрашивал он, будто боялся, что одно неверное движение всё испортит.

– Прости, – шептала Тася, отводя взгляд. – Просто… пока не могу.

– Не надо извиняться, – тихо говорил Даня. – Если «не могу» – значит, не можем.

Даня устраивал простые вещи, которые ей нравились: водил туда, где не слишком шумно, дарил не огромные букеты, а пару полевых цветов – знал, что она их любит.

Однажды Даня как‑то помог ей дотащить до дома прикроватную тумбочку, которую она заказала. Тася всё переживала:

– Ты точно не устал? Она такая тяжёлая…

– Нормально, – отмахивался Даня, хотя по лицу было видно, что сил ушло немало. – Зато теперь у тебя будет место, куда складывать всё важное.

Потом он ещё и собрал её, сидя на полу и хмурясь над инструкцией. Тася стояла рядом, подавала ему отвёртку, болтала что‑то про то, что вообще не умеет с мебелью, и смеялась над тем, как у него не сразу защёлкивались детали.

Когда всё было готово, Тася посмотрела на тумбочку, потом на Даню и тихо сказала:

– Останешься? Просто посидим.

Они сели на кровать, обнялись. Обсуждали опять что‑то про учёбу. Потом нашёлся подходящий момент, и они поцеловались. И в этот раз Тася не отстранялась. Постепенно всё стало как‑то проще. Они целовались, смеялись между поцелуями. Даня дотронулся до талии – и Тася ему позволила это. Но Даня всё равно каждый раз останавливался на секунду и спрашивал:

– Тебе нормально?

– Нормально, – улыбалась Тася. – Всё хорошо.

И это «всё хорошо» для него было важнее любых других слов.

В тот день Тася, конечно, всё ещё немного боялась. Страх не исчез, просто как будто затих. Когда Даня касался её, внутри всё ещё поджималось, но это уже не была паника. Скорее такое осторожное ожидание: «Сейчас будет страшно… или не будет?»

Даня старался не показывать, как сильно он напряжён. Внутри у него всё дёргалось: он боялся сделать что‑то не так. Он ловил каждый её вздох, каждый кивок. Если плечи у Таси чуть опускались – значит, можно продолжать. Если она замирала – он тут же тормозил.

Каждое её тихое «да» для него было как суперважное сообщение. Её сбитое дыхание было явным признаком, что она расслаблена и не хочет, чтобы это заканчивалось.

Когда всё стихло, Тася замерла, прислушиваясь к себе.

– Ты как? – прошептал он.

– Хорошо, – выдохнула Тася. И сама удивилась: впервые это «хорошо» не было попыткой кого‑то успокоить. Это просто было правдой.

Даня чуть подвинулся, но не слишком близко. Ровно так, чтобы между ними оставалось столько пространства, сколько ей нужно. Он не тянул её к себе, не пытался сразу всё исправить. Просто остался лежать рядом.

Вечером, когда город уже потемнел, а Даня собирался домой, Тася вдруг поняла, что не хочет, чтобы тот уходил. Не потому, что ей страшно одной, а потому, что рядом с ним хорошо.

Когда Тася вошла в привычный ритм, она сама заявила о своём желании пойти к нему в гости.

– Можешь остаться, – предложил Даня. И она согласилась.

Когда она наконец потянулась к нему, это было не про «надо доказать, что я в порядке». Это было про настоящее: «Я действительно хочу». И Даня понял это без слов.

Даня снова провожал Тасю до дома – как и положено парню, который не хочет расставаться ни на минуту дольше, чем надо. Они снова остановились возле подъезда, под тем самым одиноким фонарём, который теперь казался им почти своим: будто этот мигающий свет специально для них зажигался, будто подмигивал: «Ну вот, опять вы тут, и это хорошо».

Уже темнело, и в этом неровном сиянии Тася выглядела особенно – будто весь город приглушил краски, чтобы оставить только её: растрёпанные волосы, чуть нахмуренные брови, когда она о чём‑то спорила сама с собой, и эту её живую, беспокойную жестикуляцию, от которой у Дани внутри всё теплело.

Он смотрел на неё и думал, что это и есть самое настоящее счастье – не какие‑то громкие сцены из фильмов, а вот это: стоять под фонарём, слушать, как она возмущается из‑за того, что в библиотеке опять заняли её любимое место, и понимать: она делится этим именно с ним, потому что они встречаются, потому что он – её парень, а она – его девушка, и им не нужно притворяться, будто всё идеально.

– Прости, я опять всё вывалила, – вздохнула Тася, глядя себе под ноги и пряча руки в карманы, будто хотела спрятать и эту свою бесконечную волну эмоций. – Наверное, я жутко неудобная.

Даня чуть наклонил голову, поймал её взгляд и улыбнулся так, чтобы в этой улыбке было сразу всё: и нежность, и уверенность, и тихое «я тебя не отпущу»:

– Ты не неудобная. Ты – настоящая. И именно в такую Тасю я влюблён: в ту, которая злится из‑за ерунды, машет руками, будто дирижирует всем миром, а потом извиняется за то, что слишком много чувствует. В ту, с которой даже молчание – это разговор.

– Ну, если ты так говоришь… Ладно, поверю. На слово и на дело.

– На слово и на дело, – серьёзно повторил Даня, а потом снова улыбнулся, чтобы она не подумала, что он давит.

Они ещё немного постояли, слушая, как город шуршит вечерними звуками.

– Ладно, – наконец сказала Тася, чуть подпрыгнув, будто сбрасывая с себя остатки напряжения. – Я пойду. А то мама опять будет волноваться.

– Иди, – кивнул Даня. – А я постою тут ещё чуть‑чуть. Чтобы точно знать, что ты дома.

Она закатила глаза, но улыбнулась так, что у него внутри всё замирало:

– Ты невозможный.

– Зато надёжный.

Тася поднялась на пару ступенек, обернулась:

– Завтра опять вместе на первую пару?

– Конечно. Я тебя у входа подожду. Даже если будет дождь. Даже если ты опять забудешь зонт.

– Тогда я возьму два. Один тебе.

Она помахала и скрылась за дверью. Даня ещё постоял, глядя на закрывшуюся дверь, и улыбнулся – так широко, что даже щёки заболели. Завтра снова увидит её, снова будет слушать её монологи, смеяться над её «я всё испортила», снова будет говорить: «Ты не испортила. Ты просто ты».

Он пошёл по улице, засунув руки в карманы, и фонарь позади постепенно растворился в темноте. Город жил своей жизнью, а у Дани была своя маленькая история.

А что будет дальше – никто не знал. Романтика ведь не в том, чтобы обещать «навсегда» там, где жизнь ещё не расставила все точки. Романтика – в этих вечерах, в ожидании завтрашнего дня, в том, как они учатся быть парой: не идеальными, но настоящими.

Обстоятельства бывают разными: они могут развести людей по разным городам, заставить выбирать между мечтами, подкидывать испытания, которые кажутся невыносимыми. Но сейчас обстоятельства были на их стороне: фонарь мигал над подъездом, Тася была дома, а Даня шёл по улице и улыбался, потому что завтра снова сможет её встретить. И этого пока хватало.

Как дальше всё сложится – никто не знал. Жизнь умеет тихо менять маршруты: разводит людей не из злости, а просто потому, что у каждого своя дорога, свои повороты. Может, эта нежность станет чем‑то долгим, обрастёт привычками и общими шутками. А может, однажды они поймут, что им по пути только до определённой точки – и расстанутся без обид, просто кивнув друг другу: «Спасибо, что был рядом, когда было тяжело».