Оборванец
Глава 1. Дача
ОБОРВАНЕЦ
Глава 1. Дача
Он сидел за компьютером, когда я вышел из душа. Сидел в этой своей дурацкой худи с капюшоном, который вечно сползает на глаза. Что за мода такая! Мешок ей богу... Наушники — огромные, как у диджеев каких-нибудь спокойно скрывались под капюшоном этого недоразумения, являющегося одеждой. Я смотрел на его спину и думал: ну что я ему скажу? Опять начну — он снова сделает вид, что не слышит. Или услышит и скажет: «Я понял, пап» или просто: «Угу...». Это «понял» бесило больше всего. Потому что означало: «Отстань».
Я прошел на кухню, налил кофе. За окном — конец августа, жара спала, но солнце еще припекает. На даче картошку копать самое время. Я ему вчера сказал: поехали. Он ответил: «Я занят». Спросил: чем? Он посмотрел на меня так, будто я спросил, дышит ли он. Ну да, чем же еще — игрой. Танки, что ли, там или стрелялки...
Допил кофе, вымыл кружку убрал в шкаф. Заглянул в комнату.
— Я на дачу, — сказал я.
Никакой реакции. Пашка сидел, вцепившись в мышку. На экране что-то мельтешило, стреляло, взрывалось. Я шагнул ближе, сдернул наушники.
— Я сказал: я на дачу.
Он повернулся. Спокойно так, будто ничего не случилось. В глазах — ноль эмоций.
— Я услышал.
— Мог бы ответить.
— Я занят.
— Чем? — спросил я, хотя знал ответ.
Он показал на экран. Там какой-то боец в прицеле держал врага. Игрушка.
— Я вижу, — сказал я с сарказмом. — «Боец». В укрытие зайди, а то подстрелят.
Он посмотрел на меня. Взрослый уже, семнадцать лет. Ростом почти с меня. Только смотрит как чужой.
— Ты же не играешь, — сказал он. — Зачем тебе?
— Незачем! Я на дачу. Картошку копать. Мог бы помочь.
Паха пожал плечами:
— Я не просил тебя её сажать.
Вот это меня и бесило. Не то что он не помогает — ладно, пацан, компьютер. А это: «я не просил». Как будто мы соседи по коммуналке, а не отец с сыном. Как будто он здесь живет сам по себе, а я сам по себе.
—Вечером вернусь, — сказал я. — Еда в холодильнике.
— Я знаю, — сказал он.
Я хотел добавить что-то еще. Про то, что мог бы хоть раз, хоть изредка… Но не добавил. Надел бы наушники — и все равно не услышал. Развернулся и вышел.
Эх, матери нет… — воспоминания кольнуло сердце острой иглой. Уже четыре года как нет, а я всё не могу забыть...
Я не договорил эту мысль. Не знал, что говорить. Да и не хотел... Для Паши её нет, подростки иногда умеют ставить блок в памяти. Типа до и после... Сейчас у него было после, а до – ничего не было. А для меня… для меня она была там, в каждой ссоре с сыном, в каждой его усмешке, в каждом молчании, в каждом поцелуе, в каждой слезе после моего возвращения из командировок... А Паха... Он был похож на неё. Тем же упрямством, хотя бы... Оно же её и... Ай ладно, проехали...
В прихожей надел старые «Коркораны», которые таскаю еще с чеченских времен. Потрепались, конечно, но удобные. Кинул в рюкзак бутерброды, воду, сигареты. Посмотрел на себя в зеркало. Пятьдесят третий год, а держусь еще. Не считая возрастного пуза. Седина на висках. Глаза — усталые. Ладно, пойдёт...
Я вышел на улицу. Солнце уже припекало. До электрички двадцать минут пешком, если не спешить. Я пошел медленно, курил, смотрел по сторонам. Дворы спального района — одинаковые, унылые. Гаражи, качели, облупленные лавочки. Прохожих почти не было...
Я, конечно, мог бы на машине доехать. Но за четыре года, что мы с Пашкой одни, это уже превратилось в ритуал. Утро, электричка, неторопливая прогулка до вокзала, потом от полустанка до дачи три километра. Такая почти старческая медитация. Как там молодежь скажет: «чил на расслабоне» ... Да и машинку по тем просёлкам без нужды бить не хотелось.
Думал о Паше. О том, что мы с ним как чужие. После того как… после того, как Лерка исчезла из нашей жизни, он замкнулся. Раньше хоть спорил, огрызался, а теперь просто молчал. И я не знал, как пробить эту стену. Я ж пацанов воспитывал в роте, чего уж тут. А оказалось — не то. В армии у тебя устав. Приказал «делай раз» — сделали. А здесь… здесь он смотрит на меня и молчит. И я молчу. И стена между нами растет.
Я ведь его не бил, не унижал. Просто… не было меня. Служба, теперь вот опять, почти служба — начальник ВОХРЫ на местном заводе. И всё чтобы деньги были. Я же как думал: главное — чтобы сыт, одет, в школу ходил. А надо было… что? С ним сидеть? В эти его игры играть? Общаться, о чем? Об анимэ ихним? Я вас умоляю... Хотя... Не знаю.
Неторопливо выросло здание вокзала. Я докурил, бросил окурок в урну. И пройдя ленивый вариант досмотра у порядком уставшей охраны, прошел на перрон. Электричка уже стояла — новенькая, но внутри все равно воняет потом и дешевой едой. Я сел у окна, поставил рюкзак рядом, откинулся на сиденье. Народу было немного — раннее утро четверга, не час пик. Многие работают, а я вот отпуск пока взял. В вагоне тётка примерно моего возраста с сумкой-тележкой, мужик в спецовке, девушка с планшетом. И тишина. Только колеса стучат на стыках.
Я закрыл глаза. Думал о даче: надо картошку выкопать, крышу на сарае посмотреть, траву скосить. А может, и хорошо, что один. Никто не мешает, не задает глупых вопросов. Сам себе хозяин.
Поезд набирал скорость. Я смотрел в окно на убегающие назад многоэтажки, потом на поля, на лес. В голове было пусто. И это было хорошо.
***
Дача встретила меня своим (точнее моим) порядком. Участок ухоженный — я тут каждую неделю, картошка прополота, трава скошена, грядки ровные. Всё как надо. Только пусто. Соседние участки пустуют, хозяева приезжают по выходным, а в будни — ни души. Прошёл по участку, проверил. Порядок в дачных войсках!
Переоделся, взял лопату, пошел к картошке. Земля сухая, копать тяжело, но привычно. Картошка в этом году уродилась мелковатая — лето жаркое, дождей мало. Но ничего, на зиму хватит. Копал, складывал в ведра. Работал молча, без мыслей. Только пот, только спина, только солнце, которое последним августовским месяцем решило выдать все что оно может по полной.
К трем часам дня накопал пять вёдер. Такое себе, конечно... Ну плюс еще травку подкосил, ворота въездные подкрасил, всего понемногу поделал. Помидоры с огурцами еще раньше собрал — маловато в этом году, но есть. Крышу на сарае глянул — ничего, покатит. Запер дом, сел на крыльце, закурил.
Смотрел на лес вдалеке, на поле, на пустые соседние участки. Вокруг ни души. Всё правильно, всё сделано. А на душе тоскливо.
***
На платформе никого не было. Скамейка, столб с расписанием, урна. Сел, закурил. Солнце еще светило во всю, но было заметно, что и оно тоже собирается заканчивать свои осветительные работы в этом полушарии. Прохладно. Я натянул ветровку.
Электричка подошла через десять минут. Войдя в вагон, прошел и сел в самом его конце, у окна. Народу больше, чем утром —кто с дач, кто с работы, кто из Москвы. Но свободные места еще были.
Я поставил рюкзак рядом, достал телефон. Посмотрел — Паша не звонил. Я сам не стал звонить. Зачем? Скажет, что всё нормально, и повесит трубку. А мне от этого будет только хуже.
Поезд тронулся. Я смотрел в окно на неторопливо темнеющий вслед за начинающим понемногу опускаться солнцем лес, на поля, на редкие дома хиреющих деревень. В голове было пусто. Усталость после работы, дорога за стеклом, показывающая повторяющееся кино в оттенках зелено-серого. Хорошо.
Повернул голову прямо перед собой и взгляд уткнулся в него. Напротив, сидел парень, одним своим видом вызывающий резкий диссонанс с окружающей обстановкой.
Я посмотрел на него мельком и сразу отвел взгляд. Потом посмотрел снова. Потому что он был… неправильный. Кислотно-зеленая худи с каким-то черепом, джинсы рваные на коленях, грязные кеды. На плече — тактическая, как модно сейчас говорить, сумка, потертая, старая, даже так — сумочка. И она никак не вязалась с остальным. На голове — непонятного названия прическа, типа «как встал, так и пошел», волосы давно не мыты, торчат в разные стороны. Здоровенные наушники, из которых долбило так, что я всё отлично слышал. В руках — смартфон, явно видавший виды... Ну прямо Новогодняя Ёлка в африканском племени. Посмотрел на его ноги и заметил, что левая нога как-то неестественно вытянута и согнута. Приходилось такое видеть... Не так, как у нормального человека.
Протез, что ли? Я присмотрелся. Походу дела — да, протез. До колена, наверное.Сам парень, то ли нарик, то ли просто неформал какой-то...
Он сидел прямо напротив. Смотрел в свой уставший от жизни смартфон, весь в себе. От него пахло — я даже не могу описать эти запахи. Не то перегар, не то сырость, не то просто... беда. Наверно, просто немытым телом, поморщился.
Опять подумал о Паше. О том, как он сидит дома в своей комнате, в наушниках, в этой своей худи. Такой же. Только этот — уже с протезом и, похоже, с концами. Мой что, так же? Сначала игры, потом эти компании, потом ногу где-нибудь потеряет, пьяный или обдолбанный, где ни будь, под поездом. И будет так же по электричкам шляться, пугать людей. Меня внутренне передёрнуло от таких мыслей...
Я всё смотрел на парня и не мог оторваться. Было в нем что-то… не знаю. Вызов, что ли. Или наоборот — безнадежность. Глаза красные, под глазами круги. Лицо бледное, худое. Ему лет двадцать — двадцать два, не больше. А уже — протез, и в глазах такая пустота, будто он в этой жизни все уже видел и всё ему надоело. Хотя с таким образом жизни... Немудрено.
Он почувствовал мой взгляд. Сначала не реагировал, листал телефон. Потом поднял голову, посмотрел на меня. Я не отвел глаза. Он поморщился, отвернулся к окну. А я, как баран, продолжал смотреть. Потому что не мог понять: что в нем меня так цепляет? Сравнение с Пахой? Или что-то еще?
Глава 2. Попутчик
Он почувствовал мой взгляд. Сначала никак не реагировал, листал телефон. Потом поднял голову, посмотрел на меня. Я не отвел глаза. Он поморщился и отвернулся к окну. Я продолжал смотреть. Потому, что не мог понять: что в нём так меня цепляет? Я просто не мог отвести взгляд, в сознании крутился какой-то ряд несовпадений, нестыковок... Но что конкретно...
Он терпел минуту, другую. Потом резко стянул наушники и уставился на меня.
— Что смотришь? — сказал он. Голос хриплый, с вызовом. — Дядя! Вид не такой?
Я мог бы промолчать. Отвернуться, сделать вид, что смотрю в окно. Но меня так задело! Не то чтобы обидело — я не из таких. А просто задело.
— Да так, — ответил я. — Рассматриваю. На кого нынешняя молодежь похожа.
Он усмехнулся. Криво так, одними губами.
— А вы, значит, на кого похожи? На правильных?
— Я хотя бы знаю, где моя Родина! — сказал я, — и то, что за нее кто-то там сейчас воюет, а не сажает слух, врубив наушники на полную...
Я не ждал, что он поймет. Обычно эти… они не понимают. Или делают вид. Но он вдруг посмотрел на меня по-другому. Не агрессивно, а как-то… устало и безнадёжно что ли...
— А вы там были? — спросил он. — Или только с высоты дивана судить можете?
Я ответил жестче, чем хотел, как там у Ильфа и Петрова: «И тут, Остап понял, что его понесло...»:
— Да уж довелось… Не сейчас! Но хватило! Так что имею право!
Он молча смотрел на меня, и в его глазах что-то мелькнуло. Не уважение — нет. Что-то другое. Может, удивление. Или просто усталость.
— Имеете, — сказал он тихо. — Кто ж спорит...
Он снова посмотрел в окно. Я тоже замолчал. Ярость или злость вспышкой, взорвавшаяся у меня в голове тут же, потухла. Мы ехали так несколько минут, молча. Поезд стучал колёсными парами, в окне мелькали столбы, деревья, дачные участки. Парень сидел, смотрел в одну точку. В его позе было что-то… сломанное, что ли. Не только нога — весь он какой-то сломанный.
Я снова, для себя, отметил, как он сидит — выставив левую ногу вперед, неестественно прямо. Протез. Хотел промолчать, но опять не удержался.
— Протез? — спросил я.
Он повернулся. Посмотрел на меня. Взгляд жесткий, но не злой. Всё та же усталость.
— Протез, — подтвердил он. — Нравится?
— По пьяни небось? — спросил я опять с язвой. – «Да что меня несёт-то сегодня?»
Я не знаю, почему спросил. Может, потому что думал о Паше. О том, что и мой так доиграется. Или потому, что для меня это было единственным объяснением. Молодой, без ноги, в таком виде — ну какая еще причина?
Он усмехнулся. Но усмешка была невеселая.
— А вам-то, какая разница? — сказал он. — По пьяни, в драке, под поезд обдолбанный угодил... — выбирайте любую версию. Вам же легче будет.
Он сказал это так спокойно, без злобы, и точь-в-точь озвучил мою мысль о Пашке... Я на секунду растерялся. Я ждал, что он начнет огрызаться, доказывать, что он не такой, что это несправедливо. А он просто предложил выбрать версию, которая мне удобна. Как будто ему было все равно. Как будто он уже привык, что люди сами за него выбирают.
Я хотел сказать что-то еще, но поезд начал тормозить. Объявили станцию. Парень встал, припадая на протез. Стянул наушники на шею, подхватил свою армейскую сумку. Посмотрел на меня — мельком, без интереса — и пошел к выходу.
Я смотрел ему вслед. Он шел по проходу, держась за поручни, и в его походке было что-то… обреченное, что ли. Или гордое. Не разберешь. Я встал и пошел за ним, стоянка была полчаса, а мне надо было перекурить и выпить эспрессо...
Двери открылись. Он вышел на платформу и пошел, не оглядываясь. Я смотрел, как он удаляется, припадая на левую ногу, и думал: пропащий. Таких сейчас много. Жалко? Наверно, но таких сейчас... Больше стало жалко тех, кто там, на СВО погибают, для того чтобы эти...
И всё равно что-то не давало покоя. Этот взгляд, этот голос: «Выбирайте любую версию». Залез в рюкзак за сигаретами, но пачка была пуста. Придется покупать, дошел до ларька, взял пачку «Винстона», потом в автомате на платформе порцию бурды в одноразовом стаканчике под названием эспрессо.
Отошел в сторону, чтобы покурить, — не люблю, когда на меня смотрят. Завернул за угол вокзала, там как раз есть закуток между двумя зданиями.
Там я увидел их.
***
Трое. Парни лет двадцати восьми — тридцати, крепкие, в спортивных костюмах. Они прижали к стене моего давешнего оборванца, так я его про себя назвал. Того, с протезом.
Один из троицы держал нож — не угрожал, просто показывал водя лезвием перед лицом мальчишки. Второй обыскивал сумку. Третий стоял сбоку, загораживая проход.
— Лавэ где, инвалид? — услышал я. —Мобила тоже сгодится. Да не рыпайся паря! Всё приплыл...
Парень пытался огрызаться, но его держали. Лицо у него было белое, злое. Но страха не было — я это видел. Он был в ярости... И больше от того, как мне показалось, что не может им ничего противопоставить...
Я не думал. Просто шагнул вперед.
— Эй, — сказал я. — Парни, стопэ! Сдали назад и разошлись по домам, мамочки ждут!
Тот, что с ножом, обернулся. Посмотрел на меня. Улыбнулся. Ну да, я же пузан...
- Дядя! Иди гуляй дальше, и мы сделаем вид, что тебя тут не было!
Я посмотрел на них, в ногах началась стандартная дрожь, ничего, так всегда. Это сейчас пройдёт.
- Повторяю по-русски! Испаритесь! Как вы там сказали? Сделайте вид, что Вас тут не было! И возможно, повторяю, возможно, все останутся при своих....
Придурок с ножом начал движение в мою сторону... Только дурак насмотревшись видосов на ютубе и прочих сервисах, может думать, что противник с ножом — это ерунда! Противник с ножом, даже ничего не смыслящий в технике ножевого боя это очень опасный противник... И по возможности лучше от него убежать если в руках нет длинной палки или пистолета. Или опыта. Хотя, опыт зачастую тоже, не самый сильный помощник.
Краем глаза замечаю, как оборванец получает коленом в живот и бесформенной массой опадает на асфальт. Пацанчик с ножом с ухмылкой приближается, и скоро как раз будет на расстоянии вытянутой руки.
Дальше все как в дешевом боевике. Тот, что с ножом, конечно, опасен, но вот зачем стоять передо мной прямо, даже не вполоборота? Смелость показывает, на психику давит... С резким криком: «Бойся!» кидаю ему в лицо связку ключей, которую вытаскиваю из кармана брюк. Он отвлекается на секунду и получает мощный «футбольный» удар ногой в пах, а в Коркоранах эффект усиливается, проверено! Хватаю руку с ножом, выламываю, нож падает на землю, ногой пинаю его в сторону. Сбоку-спереди второй, удар сложенными фалангами пальцев в кадык – отдыхает, зайдясь в кашле! Ничего – жить будет. Третий стоявший сзади того, что с ножом соображал быстрее и понял, что «пузан», не совсем «пузан»... Он просто развернулся начал выполнять норматив по бегу на короткие и не очень дистанции. Остальные двое, тоже поковыляли. Тот, кто отхватил у меня в кадык был относительно «движимым имуществом» поэтому, схватил «мастера ножевого боя» и потащил его с собой от греха подальше, только обернулся и прохрипел: «Сука, мы тебя найдём...»
Прошло около минуты наверно... Я облокотился спиной о стену чувствуя, как к ногам подступает слабость... Время вернулось обратно, к привычному темпу, по голове словно врезали чем-то... Отходняк. Я осел по стене на асфальт... Да уж... Старею! Чуть отдышался, посмотрел на парня. Тот уже стоял, прижавшись к стене. Дышал тяжело. Глаза — бешеные. В наушниках, которые со старым смартом валялись на земле Джимми Морисон орал свою «Break on Through»! Полный сюр...
— Ты зачем?! — заорал он. Голос сорвался. — Я просил?! Не лезьте вы все в мою жизнь! Спасатель ху...в! Они меня все равно достанут! Своими руками подставили! Ремба, бл...
Я растерялся. Не ожидал такой благодарности.
— Да ты… — начал я.
— Что — я?! — перебил он. — Что вам всем нужно от меня?! Дяди из электричек! Мне ничего от вас не надо! Отстаньте! Зае...ли! Просто не ЛЕЗЬТЕ!!!
Он схватил наушники со смартом, развернулся и пошел, быстро, насколько мог, припадая на протез. Я хотел окликнуть его, но не успел. Он свернул за угол и исчез.
Я поднялся и стоял, сжимая кулаки. Потом опустил глаза и увидел на асфальте его сумочку. Ту самую, «тактическую».
Я поднял. Хотел догнать, крикнуть, но объявили отправление моей электрички. Я посмотрел в ту сторону, куда ушел парень, — никого. Поезд уже подавал сигнал. Я рванул к платформе, влетел в вагон за секунду до закрытия дверей.
Сел, отдышался. Сумка лежала на коленях. Я посмотрел на нее. Обычная сумка, потертая, но крепкая. Молния застегнута. Я не собирался в нее лезть. Чужая вещь. Завтра отвезу в полицию. Пусть найдут его сами и забирает, если захочет. Сегодня я уже что-то подустал.
***
Дома меня встретила тишина. Пахин, наверное, в своей комнате, в наушниках. Я крикнул в пустоту: «Я дома!». прошел к себе, бросил сумку на стул. Разделся, пошел в душ. После душа перекусил и пошел к себе спать.
Но сон не шел. Я ворочался, думал о парне. О том, как он орал: «Своими руками подставили!». О том, как он шел, припадая на протез. О его словах в электричке: «Выбирайте любую версию».
К утру я забылся. А проснувшись, первым делом посмотрел на сумку.
Она все еще лежала на стуле.
Я сел, долго смотрел на нее. Потом решившись, взял, расстегнул молнию.
Внутри были сигареты, дешевка. Зажигалка. Какая-то мелочь. Полиэтиленовый пакет, свернутый и перетянутый резинкой для денег, ну той, что в банках купюры перетягивают. Развернул.
И замер.
На ладони лежала медаль. «За отвагу».
Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Этот… этот оборванец, этот грязный нефор, который огрызается в электричке, который орет на того, кто его спасает… У него — медаль «За отвагу»? Может украл у кого?
Я перевернул медаль, осмотрел. Номер как положено на месте, удостоверения в сумке я не нашел. Просто медаль, завернутая в пакет.
Я сидел, сжимая ее в пальцах. В голове крутилось одно: «По пьяни, в драке — выбирайте любую версию».
Какую версию? Какую, мать твою, версию?
Я встал, налил себе кофе. Руки дрожали. Я не мог успокоиться. Потому что до меня стало доходить... Всё то, что меня цепляло в нем. Я смотрел на этого парня и видел пропащего, алкаша, наркомана, который сам виноват в своей жизни. Даже не подумал про его взгляд, которым он периодически, незаметно осматривал пространство вокруг. Это «потухшее» выражение его лица. Я же столько раз такое видел, у пацанов, на службе... А тут — медаль «За отвагу». Я не знал, что с этим делать. «Или всё же украл? — опять мелькнула мысль. Тут же отбросил её. Нет, здесь не тот случай, явно. Твою же дивизию!!!
Взял в руки телефон. Набрал номер нашего военкома, моего одноклассника и друга.
— Серёга привет! — сказал я, когда ответили. — Привет. Мне твоя помощь нужна.
— Игорёк? — голос одноклассника был сонным. — Ты на часы смотрел? Шесть утра!
—Дело есть, срочное! Надо пробить кое-что. Очень надо!
В трубке возникла пауза.
— Случилось что?
— Случилось, — сказал я. — Кажется, я ошибся в человеке.
Глава 3. Правда
Я подъехал к военкомату к десяти. Сегодня взял свою машинку, все-таки другой конец города. Старичок «Ниссан» поскрипывал подвеской на ямках, словно жалуясь на судьбу, всё же бодро докатил меня до непримечательного здания советского образца. Оно скрывалось за бетонным забором с воротами, на створках которых алели всё те же красные звёзды, что и тридцать лет назад.
Припарковался, подошел к дверям и нажал на вызов домофона. Искаженный микрофоном голос спросил.
- Вы к кому?
- К Белоградов Сергею Петровичу, у меня назначено. Сажин Игорь Николаевич.
После непродолжительной паузы мне ответили:
- Заходите, Вас ждут.
Пискнул электрозамок, я потянул на себя железную дверь и зашел в мир полумрака и казенных запахов. Почему-то у всех военкоматов внутри одинаковый запах, какой-то конторский с легким налетом аромата машинной, а скорее оружейной смазки... Не могу точно передать, но это так. Серега стоял рядом с вертушкой вахтёра. Вахтёр, похоже, из «наших». Ближе к шестидесяти, но с крепким взглядом «вечного прапорщика». Тут же сказал:
- Здравствуйте, будьте добры документы.
Я протянул ему паспорт, а Серёге руку. Поздоровались, Петрович сказал:
- Ну привет, товарищ майор!
- Товарищ майор запаса! – усмехнувшись добавил я.
- Как же, как же... запаса... Кто бы говорил... Шило-то еще из одного места не вынул?
- Ну ты же меня знаешь... – шутя потупив взгляд пожал виновато плечами. Был за мной не грешок, но порыв....
Когда началась СВО и потом объявили мобилизацию, я примчался к Сереге и потребовал, чтобы меня отправили на передовую... Меня тогда опять, как говорил один мой знакомый сержант «Акулина заела». Серега меня послал... А я, ушел в псих и стал на него орать, что мол если ты не отправишь, то я добровольцем, рядовым пойду и всё... точка! За неделю до этого у соседей похоронка пришла на сына, двадцать один год всего... Так меня это задело! Мальчишки там гибнут, а я тут штаны просиживаю...
Серега тогда по-жёсткому со мной поступил в своем кабинете. Влепил мне в челюсть и пока я очухивался, сидя слегка приглушенный от его воспитательного крюка с левой (он у Петровича всегда неплохой был), навис надо мной огромной тушей — и монотонно придавливал меня к полу словами:
- Ты упокойся! Оглашенный! Я понимаю, кровь взыграла. Да я и сам бы пошел... хоть сейчас! Только подумай сначала! А не дай бог, конечно, все хуже станет, и мне... Нам – здесь воевать придется? Тех же диверов ловить! Кого я найду?! Ты спокойно сможешь это делать! Да ты под командование хоть роту взять и первоначальные знания, азы в головы вбить сможешь! Ты готовый боец и инструктор! Сиди здесь и не рыпайся! Ты на заводе охраной командуешь! Вот это твой фронт! А там, за ленточкой, есть молодые, не хуже нас с тобой обученные и опытные бойцы! Другие в первые дни рапорта написали и поувольнялись, или просто смылись! Теперь где-то там... – Серега неопределённо махнул рукой в сторону, - ждут вручения медали "За взятие верхнего Ларса"...
Тогда, три года назад, он меня переубедил... Хотя и не сразу. А потом я и сам понял, что Серега правильно сделал. Здесь на месте, тоже дел хватало! В общем, прав он тогда оказался.
Вынырнув из воспоминаний, посмотрел на военкома. Вот как он так умудряется, форма на нем всегда как с иголочки... Серега приглашающе махнул мне рукой:
- Пошли Рэмбо!
Прошли в его кабинет. Серега сел на своё место перед компом и спросил:
- Ну что у тебя приключилось?
Я молча вынул из кармана пакетик и протянул его Петровичу.
- Можешь пробить? Надо...
Тот развернул пакетик вытащил из него медаль «За отвагу», посмотрел на неё и присвистнул.
- И откуда?
-Ты можешь пробить?
-Ты же понимаешь...
- Ты меня всю жизнь знаешь! – оборвал я его, - я не буду просить просто так. Мне это важно! Я потом тебе всё расскажу!
Петрович посмотрел на меня, потом положил медаль перед монитором компьютера:
- Если интернет опять не будет лагать, попробую.
Он минут пять колдовал над клавиатурой периодически отпуская в адрес неизвестных мне личностей не вполне цензурные междометия, а потом я увидел, как начало меняться его лицо... С выражения беззаботности на наряженное и очень удивленное...
- Твою бл...ть Дивизию! Оборванец... Мать твою поперек танка....
Я весь напрягся! Серёга чуть успокоился, взял себя в руки, зато я уже завелся...
- Что там!?
Подполковник Белоградов посмотрел на меня и, чуть помедлив повернул ко мне экран монитора.
- Он?
Я застыл... С монитора на меня с фотографии из личного дела смотрел вчерашний неформал... Только был он в военной форме... В глазах потемнело, грудь сдавило обручем, я почувствовал, что меня прошибает липкий холодный пот...
-Игорёк ты чего! С тобой всё нормально? Погоди, я сейчас... Он заметался в растерянности...
-Все нормально Петрович! Не метуси! Дай воды. – прохрипел я не своим голосом.
Минут через пять я уже был в норме. Только в голове стоял образ рядового Колесникова Алексея Дмитриевича, 2003 года рождения, с позывным «Оборванец», как точно ухвачена суть... А я... Хорош! Профессионал бл... Я же видел все его повадки, рефлексы. Да и сам разговор, я должен был понять... А я? Облил грязью...
Я пересказал вчерашнюю историю Петровичу. Он промолчал, потом сказал:
- Да...дела...
Оказывается, Леша Колесников в девятнадцать лет подписал контракт, ну естественно подготовка, потом служба. Дальше, уже на ЛБС (примечание автора: линия боевого соприкосновения) отбивая нападение на один из опорных пунктов прикрывал эвакуацию раненых товарищей в месте с напарником. Вытащил раненого комвзвода из-под огня. А когда стало ясно, что опорник не удержать остался прикрывать отход...
Противник тогда быстро выдохся. У них, там, в очередь на службу не стоят. Отвел остатки назад и начал обстрел из минометов... Есть такие мины, польские, подленькие их прилета не слышно, ты только на том свете узнаешь, что она к тебе прилетела... Напарника Оборванца сразу накрыло, наглухо. Самого Алексея контузило, посекло осколками, ну и «птички» потом гостинцы в тот район покидали. В общем обнаружила его часов через пять разведгруппа... Противник решил сразу не заходить, опасался чего-то наверно... Наши послали группу поглядеть, что и как. Она-то на него и наткнулась... Сначала думали двухсотый. А потом нащупали пульс, очень редкий, но главное - парень был жив... В результате полгода по госпиталям... Не одна операция, ампутация до колена левой ноги, и бесплатный протез от министерства обороны... И медаль...
Я слушал рассказ Петровича, ни проронив ни слова. Я чувствовал себя последней скотиной... Как же так... Опять стало хреново... Серёга хотел скорую вызвать, но я его послал... Он сбегал и принес корвалола. Стало полегче.
- Петрович, - спросил я, немного придя в себя, - а как он на службу попал, как его угораздило? Ну не похож он на патриота, от слова совсем...
Военком посмотрел на меня как-то виновато, что ли. Потом сел напротив меня за стол, где обычно приглашенные сидят.
- У тебя сигареты есть? – спросил он тихо.
- Ты же бросил? – искренне удивился я.
- Да бросишь с вами... – усмехнулся он, - так и скажи, что зажал!
- Да ладно, не жалко. – я протянул ему пачку и положил рядом свою старую «Zippo».
Серёга вытянул сигарету из пачки взял в руки посеребренный брусок зажигалки, и удивлённо уставился на него:
- Да ладно!!! Что, та самая?
- Ну так! – сказал я – подарки Друзей, тем более таких как ты, я храню!
- Блин! Я думал ты ее там же в Ачхое и прое... пролюбил....
- Как видишь нет! – Я снова посмотрел ему в глаза, - Рассказывай.
Петрович прикурил, не торопясь затянулся.
- Короче половина той инфы, которую я тебе сейчас расскажу не предназначена для выноса за пределы моего кабинета. Нет, это не секретка. Просто не нужно об этом никому... ну ты понял...
- Серёга! – осёк я его.
- Ладно, понял. В общем парнишка этот Лешка, сам по себе очень неплохой. Дерзкий, конечно, как и многие... Но правильный. А вот семейка у него... Алкаши, одним словом, и папашка и мать... Там просто безнадёга... А Алексей, как ни странно, в школе очень даже неплохо учился, потом в технарь наш поступил политехнический... Ну естественно геймер, как это сейчас называется, заядлый был. Там еще увлечения разные, ролки какие-то, кисплэи (примечание автора: имеется в виду косплэй) там всякие... Короче я в этом ни бум-бум. Ну как все подростки короче. При этом подрабатывал постоянно, где только мог, комп себе купил, и у друга поставил, дома не вариант, предки бы в один день пропили... Он у друга этого, Димки, практически и жил. Там семья хорошая, с понятием. Я от них про него тогда и узнал. И главное, наверно предки охоту отбили, не пил, не курил. И наркотой не баловался вообще... Это все, в один голос говорили. А тут в двадцать третьем, где-то в середине апреля, он со своей девчонкой гулял Настей. Они по интернету познакомились, и оказалось, что в одном городе живут. Ну и встречались, гуляли. В тот вечер, он её домой провожать пошел, и почти у её дома их наряд полиции тормознул. – Серёга тяжело вздохнул и продолжил.
- В общем, подкинули ему пакетик кислоты. Потащили их в отдел, начали там его прессовать. Мол, статья, а ты такой молодой, вон девчонка у тебя — такая молоденькая, ей шестнадцать было. Ну и под конец...
Петрович помолчал.
— Типа есть выход, пацан. Пиши заяву на СВО, добровольцем! Придешь обратно с баблом, героем! Родителям поможешь, нам тут птичка на хвосте про них донесла... А нам две трети выплаты за заключение контракта, мы же типа рискуем... Тебя прикрываем, против закона идём... Думай! А то и тебя, и девку твою по наркоте пустим... Ну паренёк и сник... А что ему еще оставалось. «Менты» эти, конечно, развели его по полной... и бабок как потом выяснилось, он особо не получил... А дальше... Дальше ты примерно всё знаешь.
Я молча слушал рассказ военкома и во мне медленно закипала ярость. Петрович, заметив это, сказал.
- Серега остынь! Оборотней этих потом «конторские» (прим. автора: «конторские» - сотрудники ФСБ) повязали на подобной схеме, как и одного из моих замов. Предки Лешкины долгов понабрали... Коллекторы у них можно сказать прописались. Менты с ними в сговоре были... В общем квартиру предки продали, уже после того, как «Оборванец» на СВО ушел, ну и с выплаты бабок поимели. Там оказывается отработанная схема была. И возили эти менты народ к нам... Я идиот, не прочухал. Заму верил, тот только списки подкидывал. С виду-то всё чисто... Меня потом военная прокуратура самого мурыжила... Повезло, что я в госпитале два месяца с давлением валялся, когда у этих... самая жатва пошла.
Петрович вновь схватился за пачку сигарет, покрутил её, и положил обратно.
- Потом уже после, он сюда приехал ко мне, я как увидел... Сидел передо мной, как ты сейчас. За ранения ему не все выплатили, потому что по бумагам, часть в которой он служил числилась здесь, а не на ЛБС... Ну ты должен понимать какой иногда в такие времена бардак творится. Я стал пробивать по месту реальной дислокации, оказалось, что на их штаб БПЛА (примечание автора: беспилотный летательный аппарат) «приземлился» и всё нафиг сгорело... Они там тех, кто в строю, до сих пор оформить не могут... Ну и предков он найти хотел. Только пропали они... И где неизвестно, очень темная история. А «оборотни», и коллекторы в СИЗО молчат...
- И что, всё так плохо? — Спросил я.
Серёга снова вздохнул...
- Да я ему дал, контакт в Москве, товарища... Ну как товарища... учились в Академии вместе. Он наверно как раз из столицы и возвращался, когда вы пересеклись, но как я понял без результата. Мне вчера оттуда, - Петрович показал рукой наверх, - позвонили и так мягко намекнули, что бы я БОМЖей к ним больше не присылал. Суки! – он резко ударил кулаком по столу, так что я дернулся! – а тут он на тебя нарвался...
Теперь вздохнул уже я... Да уж, «помог» ... И как теперь быть? Думай, майор...
- Серёга, а где он сейчас, вообще?
- Да кто его знает Игорь? Вроде у друга своего ночевал... Хотел подругу свою найти, да там дома никого нет... Это то, что он мне говорил сам... Да! Еще телефон оставил.
Петрович помолчал, потом добавил:
- Медаль, конечно, ему вернуть надо. Да и помочь парню нужно! Я, конечно, понимаю, что всем не поможешь, но тут мы реально можем что-то сделать.
И военком с надеждой посмотрел на меня.
- Какие разговоры, Серый! Я всё, что могу, сделаю! К себе возьму в охрану, если что. Да и общагу пробью если надо... Переедет к нам в город, хоть под присмотром будет! Только найти его надо...
Мы пытались дозвониться, номер молчал. Серега позвонил его другу Димке, но тот сказал, что последний раз видел его вчера ночью перед поездкой в Москву... Номера Насти у нас не было. Но Димка сказал, что её еще нет, в сетке она не появляется... По полицейским сводкам тоже ничего не попадалось. Но Петрович попросил Гаринского начальника Отдела полиции держать его в курсе.
Я хотел оставить медаль у Сергея, но тот протянул её мне со словами, что мол сам отдашь, заодно и извинишься.
***
Вернулся домой, ближе к вечеру, ехал на «автомате», а в голове все стоял образ «Оборванца». Поднялся в квартиру, разулся и зашел в комнату к Пахе, тот смотрел какое-то видео. Я постучал по дверному косяку. Пашка дернулся и крутанулся в кресле в мою сторону, что случилось я не понял, но только что надменное выражение всё знающего подростка почему-то изменилось на растерянное. Я не понял почему и спросил:
- Привет сын! У тебя все хорошо?
Пашка как-то непонятно на меня смотрел и сказал тихо без своих, этих, интонаций:
- Да Пап, всё нормуль, а у тебя?
- Нормально Паш, ты уже ужинал?
- Да Па, я перекусил.
-Ну и хорошо! – с этими словами я развернулся и пошел к себе, буквально чувствуя его взгляд на своей спине... Но сил выяснять уже не было, какая-то нечеловеческая усталость начала давить с невероятной силой... Хотелось сидеть и тупо смотреть в одну точку, ничего не делая...
В комнате сел в кресло, перед окном. Протянул руку в бар под столом и достал бутылку коньяка и бокал. Поставил на стол. На улице раздавались детские крики, голоса мам и бабушек. Дети, как всегда, играли в войну... Я сидел, смотрел на двор за окном. И сам того не заметив, вырубился...
Меня кто-то сильно тряс за плечо. Что-то говорил... Открыл глаза. Передо мной стоял Пашка, лицо было испуганным... На улице ночь. Я смотрю на Паху не могу понять, что случилось.
-Ты чего Паш?
- Ты спал что ли?
- Ну да. День тяжелый выдался, что-то прямо в кресле вырубило...
-А, ну норм тогда, - Паха повернулся и вышел из комнаты.
Бутылка с бокалом так и стояли на столе... На дворе была ночь, легкий ветерок с нотками осенней прохлады дул в приоткрытое окно. Я встал, разделся и лёг в кровать. Как уснул — не помню. Но перед тем, как провалиться, успел подумать: где же ты, Оборванец...
Глава 4. Каждому по...
Перфоратор своей стахановской трелью пытался просверлить мой мозг, от виска до виска. Все это сопровождалось птичьей утренней какофонией... Я проснулся. Как будто из омута вынырнул... Перфоратором оказался мобильник, оравший на всю комнату мелодией вызова. Нащупал его рукой, нажал на ответ, даже не глянув кто звонит: - У аппарата! – немного раздраженно прохрипел в трубку. — Это хорошо! – Ответила трубка слишком спокойным голосом военкома, - двадцать минут тебе хватит надеюсь, кофе в дороге выпьешь, Моя служебная «Веста» к тебе выезжает. Все подробности при встрече. Конец связи... Вот так! Сухо и коротко... Значит что-то случилось. Где-то в глубине души ветром пронёсся небольшой холодок. Ладно, на месте разберёмся. Вскочил с кровати, чуть размял руки ноги и побежал в душ умываться. Облил голову холодной водой... Другое дело, можно жить. Схватил на кухне какую-то печенюху и почти проглотив пошел в комнату одеваться. На обратном пути, глянул в щель приоткрытой Пашкиной комнаты. Сын спал сном младенца, сбросив одеяло на пол и раскидав в стороны конечности. Тихо, на цыпочках, вошел поднял одеяло и накрыл Пашку. Уже выходя из комнаты, услышал сонное: - Па, ты далеко? - Да нет сын, с дядь Серёжей надо кой куда доскочить, я быстро. Ты спи... - Угу...
Я вышел из комнаты прикрыл дверь и пошел на выход. Машина Петровича подъехала как раз в тот момент, когда я выходил из подъезда. Водитель был мне не знаком, молодой совсем пацан, видно после армии. Поздоровались. Он представился, звали его Колей. И он погнал к дому Петровича. Ехал шустро, даже через чур порой, но к Серёге мы приехали уже через десять минут. Серега жил с пафосом – свой коттедж, и даже маленький бассейн был. Никто правда не задумывался над тем, какой ценой это было заработано... Я знал. А остальные? Да плевать, для всех хорошим не будешь, а мне он в своё время жизнь спас. Там... «Zippo» он мне кстати, тогда и подарил...
Коля посигналил коротко - два раза. Через пять минут открылась калитка и вышел Военком Белоградов, с термосом в одной руке и пакетом с чем-то печёным в другой. Екатерина Олеговна (его жена) была удивительным человеком. Серега мог генералу рот заткнуть, с ноги в любой кабинет зайти... Да что говорить, он при мне под пулемёт лез... Но стоило Котёнку (так мы с ним его супругу звали) сказать слово, и в маленького беззащитного котёнка превращался уже совсем недавно грозный подполковник вооруженных сил России... Каждый раз, когда я видел эту метаморфозу во мне возникало желание дико заржать и пожалеть его.
А ведь когда-то мы вдвоём с ним за ней ухлестывали... Но меня раньше забрали в армию, а там Лерка... Да... Ладно, проехали.
Петрович плюхнулся рядом со мной на заднее сиденье и протянул мне руку.
- Что Серега, тебя опять в поход по полной собрали? – шутливо спросил я, протягивая ему руку в ответ.
- Да молчи уже... это я еще половины не взял... – он посмотрел в сторону водителя и сказал, - Николай ты сегодня опять голодным не будешь.
- Да мы с радостью Сергей Петрович, - откликнулся Николай, выворачивая на проезжую часть. Военком посмотрел на меня.
- Позвонил в четыре утра дежурный с РОВД Гаринска... надо посмотреть», —тяжело и как-то устало сказал он.
- Что там, подробности есть? – спросил я, снова ощущая все тот же противный холодок под кожей.
- Да, в два двадцать пять ночи поступил звонок, что за Гаринским городским парком драка, трое каких-то бьют кого-то... Дежурный позвонил в Росгвардию, ну вневедомственную охрану. Группа задержания приехала, там парень лежит, еле дышит. Весь избит. Те скорую, все на выезде, а парень кровью истекает... Перевернули, а там ножевое в область печени. В общем они на свой страх и риск сами его повезли. Не довезли... Врач сказал, минут на тридцать раньше и шансы бы были. А тут... Серёга опять тяжело вздохнул.
- На левой ноге протез до колена... Худи с кислотным принтом, залитая кровью... Ни мобилы, ни документов. Ничего... Но ты же понимаешь, что таких совпадений не бывает...
Я молчал, отвернулся к окну. Хотелось... Не знаю чего. Да ничего не хотелось! Мимо проносились деревни с короткими пролесками, во дворах деревень бегали курочки, коты мирно спали в кроватях своих хозяев, свернувшись калачиком у их ног. Где-то парень пастух наверно выгонял деревенский скот на выпас... Идиллия. А в морге Гаринска...
Я буркнул что-то типа: «Посмотрим...». И всю оставшуюся дорогу мы молчали. Каждый о своём...
На подъезде к городу Серёга позвонил начальнику РОВД предупредил, тот попросил дождаться приезда комитетских (примечание автора: сотрудники следственного комитета), и дежурного опера с отдела. Петрович предложил подобрать опера по пути, на том и порешили. Опер ждал нас у остановки маршрутки, запрыгнул на переднее сиденье. Бодрый, поджарый, но на лице знакомое выражение постоянного недосыпа...
- Петров Слава – представился он по-простому. Познакомились. Он и рассказал:
- Задержали через пару часов троих, на одном шалмане. Двоих сразу повязали, а третий с ножом на ППСника кинулся, короче – всё, его наглухо. Сейчас в ИВС скучают комитетского ждут. Но молчат. Хотя по «безопасному городу» их просчитали моментом. Время, место, всё совпадает. Их походу спугнул кто-то... На шалмане случайно нашли. Я по списком пробежался ткнул пальцем в ближайший. Приезжаем, а они там все трое, ну дальше я уже сказал. Сами молчат, мол никого и ничего, типа всё время спали, пьяные. Только запах от них свежак, явно не перегар. Ну и камеры.
- Спасибо Слава! – глухо сказал я.
- Да было бы за что... Это ваш знакомый?
Я хотел ответить, но в горле застрял ком. За меня ответил Петрович:
- Ну почти. Не чужой человек. Хотя я надеюсь, что может быть это не он. – Серега сказал, а я понял, что он в это не верит. А я?
Подъехали к моргу горбольницы. У входа в подвал холодной уже стоял и курил патологоанатом, наверно нашего с Серегой возраста, и следачка из комитета – совсем еще молодая девчонка. Она стояла и теребила молнию форменной куртки. Вышли из машины поздоровались. Я посмотрел на черное зево входа в холодную. Стало лихо... В голове какая-то пустота, звенящая морзянкой по вискам... Надо идти, надо! А у меня ноги как будто в землю вросли. Так, стоп! Майор я или где! Отставить!
Одернул себя, повернулся к оперу и комитетской девчонке:
- Ребят, я понимаю, что нарушение правил, не положено. Но дайте нам с товарищем военкомом пять минут без вас. Нам надо, очень!
Следователь встретилась со мной взглядом. С минуту наверно смотрела, потом просто молча кивнула. Опер Слава просто отвернулся, типа вообще не при делах. И мы с военкомом и патологоанатомом начали спуск в темный провал морга...
***
Все морги, как и военкоматы, да и как многие другие учреждения, имеют свои особенные запахи. В этом филиале царства мертвых, как и в других стоял запах больницы, формалина и ощущения безысходности, не позволяющего забыть о том, что рано или поздно все тут окажутся. Каталка стояла недалеко от входа. Патологоанатом Гера (так он просил себя называть) подошел к ней и открыл лицо лежащего на ней.
- Оборванец... Ну почему... - у меня на секунду перехватило дыхание... Его лицо, отмытое, выглядело спокойным, и оно было совершенно детским, каким-то наивным. Казалось, на его губах застыла улыбка, как будто он чему-то радовался. Будто он хотел сказать нам: «Мне уже хорошо». В голове потемнело... Электричка, я смотрю на него: «— Что смотришь? Дядя! Вид не такой?»
- Да нормальный у тебя теперь вид...
- Игорь ты чего? – вырвал меня из воспоминаний голос Петровича, я встрепенулся. - Извини, вспомнилось.
- А, ну бывает...
Я посмотрел на военкома, он сам был как восковая статуя. Собрался с духом... Повернулся к Гере.
- Скажи у него шансы были?
Гера чуть задумался, поскреб ногтем подбородок, а потом отдернул простыню до пояса, и я увидел куда пришелся удар ножом. Судя по всему, тот кто ударил еще и внутри ему разворотил всё. Гера спросил:
- Ты же солдат, и, как я понимаю не совсем простой. Сам-то как думаешь? Я молчал, нечего тут было думать.
- Нож был скорее всего с лезвием в виде вытянутого треугольника, которым и порезать и пырнуть можно... внутри все разворочено. Если бы на месте, сразу и правильно оказали помощь, может быть, повторяю, может быть, он бы выжил. Хотя это не факт! Он тоже солдат? А то я смотрю по ноге, там явно минно-взрывная травма. Шили в полевом, я таких швов за свою жизнь много видел. Хорошо, но грубо. Но на передовой не до красоты.
-Да Гера, военный, - ответил ему Серёга, и посмотрев на меня спросил, Игорь ты как?
- Нормально! – я на самом деле взял себя в руки. Приказал встать в строй и нести службу. Только вот опять в голове опустился занавес, я опять увидел перед собой Оборванца в электричке. Он смотрел на меня с усмешкой и говорил: «А вам какая разница? По пьяни, в драке, под поезд обдолбанный угодил... — Выбирайте любую версию. Вам же так легче будет.» Тряхнул головой. Обычный мир вернулся. Петрович сказал Гере:
- Зови опера и девчонку!
***
Пришли опер с комитетским следователем, мы провели процедуру, я на автомате - впрочем, как и Петрович - подписал протоколы. Когда они уходили, я вдруг вспомнил фразу Геры про нож и окликнул опера:
- Слав! А ты не можешь мне нож показать? Мы в отдел тебя завезём.
Слава посмотрел на меня и сказал:
- Спасибо, но меня Леночка подбросит, она сегодня на своей, за рулем. А нож... - Он достал смартфон, - я его сфоткал, уж больно форма интересная!
Он протянул мне смарт, и я увидел нож. В голове сразу все сложилось. В пылу драки, я не стал ни на что, кроме опасности обращать внимание, надо было нейтрализовать противника, всё остальное второстепенно. Но память интересная штука, особенно у меня. Вроде внимания не обратил, а в голове отложилось... Это был нож, одного из тех гопников, хотевших отоварить Оборванца, которым я помешал это сделать...
-Короче Слава, я их знаю, они пытались ограбить Лешу, - я показал на тело Оборванца, но позавчера у них это не вышло.
Я посмотрел на Лену следователя и сказал ей:
- Вызывайте, я дам показания, проводите очную ставку, все, что нужно. Но надо, чтобы они сели! Надолго! Не упусти их, дочка. Очень тебя прошу! Иначе, если они выйдут из здания суда на волю, ты уже меня будешь задерживать, за двойное убийство...
Следователь Леночка аж в лице поменялась!
- Игорь Николаевич, что вы такое говорите! И вообще мы ничего не слышали!!! – она повернулась к Славе, а тот сделал вид, что только что пришел.
- Вы о чем вообще? Я просто отвернулся, неслышал.
Потом Слава ткнул меня в плечо подмигнул и сказал:
- Не сцы старый, сладко этим мразям точно не будет, я краем, слышал про его историю, - он показал на тело Алексея, - а у меня, месяц назад, однокурсник по Волгоградской Академии МВД там, ну ты понял, погиб... Я всё что смогу сделаю!
- Спасибо! - И я пожал его руку, - вы идите все, я минуту только, Гера тут последит. Все ушли. А я стоял и смотрел на этого мальчишку, нашедшего свой покой слишком рано в этом мире... Голова опять крутила сцены разговора. Мозг проецировал всё это на Пашку... А чувство того, что я всё испортил пыталось, снова заставить меня уйти в поедание себя любимого. Снова приказал себе отставить страдать хернёй. Положил ладонь на холодный лоб Оборванца:
- Прости меня парень, прости если можешь...
Развернулся и пошел к выходу. Вслед мне смотрел патологоанатом Гера держа в пальцах, так и не зажжённую сигарету...
***
Серёга ждал у входа в морг.
- Ну ты как?
- А ты?
Мы молча пошли к машине, уселись. Николай с аппетитом жевал Катюхины пирожки и запивал кофе из термоса военкома. Петрович сказал:
- Давай дожёвывай, и погнали обратно, Игоря завезём и потом разберемся куда и чего. И это – Коля не гони сильно пожалуйста.
Коля дожевал очередной пирожок, завел «Весту», и мы поехали. Неторопливо мелькали сельские пейзажи почти так же, как и утром... Только если утром еще была маленькая надежда, то теперь на душе лежал тяжелый груз осознания того, что этого парнишки больше нет... То, что он больше никогда не откроет глаз, не улыбнется, а я так и не увидел, как он улыбается... Я вообще его не разглядел... Ох... Как же так-то? Почему, Господи? Есть ли ты или нет тебя? Или ты бросил нас посмотрев на то, что мы творим, опустил руки? Как так... Он же ребенок ещё! Из раздумий меня вырвал голос Сергея:
- Ты это Игорь, я тут подумал... Оборванца ты последним видел, тут вещи его. Так, ерунда, но... Я тебе контакты дам, может найдешь, ты в отпуске пока. А я не знаю будет время или нет... Ну я буду тоже искать.
Он протянул мне обычные пакет-майку. Я раскрыл его там лежал «мишка Тедди» бледно-розовый сжимавший в лапках красное сердце, на котором было вышито «Love You» и какая-то сложенная открытка. Закрыл пакет положил рядом.
- Ладно, я так понимаю, ты Настю эту имеешь в виду. Попробую найти, может быть, Пашку попрошу, он там в интернете много с кем общается. Наверно поможет.
Мы почти доехали, Серега мне еще передал копию части личного дела Алексея, это я его попросил. Заехали уже на подъезде к городу в воинскую часть, там зам командира наш сослуживец был.
Договорились о помощи в похоронах, почетном карауле и прочем. Тот молча выслушал и кивнул:
- Хорошо, всё организуем парни, поможем. Без вопросов! Кстати, если отпевать будете у нас тут часовня, там отец Майкл.
Мы с Петровичем переглянулись удивлённо, зам командира части увидев наши лица тут же сказал:
- А, блин, вы же не знаете... Это бывший наемник из штатов. Еще в июне 22-го года он после очередной операции совместно с противником, не выдержал, разоружил сослуживцев, которые как он сказал хуже нацистов оказались А у него дед-еврей во вторую мировую к немцам в плен попал... Дальше думаю и так всё ясно... А этот Майкл бывший морпех, причем с русскими корнями, как я уже сказал, вышел к нашим, сдал захваченных и написал прошение о предоставлении ему политического убежища. Его промурыжили конечно, но потом все разрешилось нормально, а он православным оказался. Построил часовню, теперь в сане. Нашим помогает и местным...
Петрович усмехнулся:
- Надо же как порой получается...
- Спасибо тебе, договоришься на понедельник? – спросил я зама.
- Да, без вопросов!
- Спасибо!
Мы пожали друг другу руки, и вернувшись в машину поехали дальше. У моего дома, Серега вышел вместе со мной, посмотрел на меня, сказал:
- Ты это... Держись майор!
- Да нормально всё. Ты завтра звони помогу, что там нужно, организую. Деньги тоже если надо. И это, по кладбищу ты решишь?
- Да, конечно, там у нас уже есть участок, всё сделаем, в Гаринске тоже наши парни лежат. Кстати, можем доехать, как раз, посмотреть где и как.
- Отлично, так и поступим. Заодно заедем к этому Майклу поговорим.
На том и порешили, пожали руки, и я пошел домой.
***
Квартира встретила меня тишиной. Разулся, заглянул в комнату сына, пусто. О как... Странно. Он последнее время к креслу прирос просто. Я уже думал, что мышку от ладони ему придётся хирургическим путём удалять. Набрал его номер, прошло гудков пять:
- Да Па?
- Привет Паш, ты где? А то я пришел тебя нет, и не позвонил! – с лёгкой укоризной сказал я.
- А я... – в трубке повисла пауза, - Па, извини, забыл, у Витальки с моего класса предки, ну родители, комп ему новый купили. Он и попросил меня ему помочь с настройкой. Я закончу и приду.
- Да ладно, - сиди сколько надо, только не надоедай там и до темна вернись пожалуйста, окей?
- Да Пап, хорошо... – в трубке опять повисла пауза, - Па... а у тебя всё нормально? - Нормально сын, а что?
- Да не я так, просто! Лана пока, - Пашка сбросил звонок.
Я прошел в зал, сел на диван. Открыл пакет с вещами Оборванца, вытащил медвежонка и открытку, поставил их на стол. Тедди смотрел на меня своими глазами-бусинками, прижимая к своей груди красное сердце.
- Что дружок? – спросил я у него – не сберегли мы твоего хозяина, - Медвежонок молчал...
Пошел на кухню, заварил чаю, наскоро пожарил яичницу. Проглотив её, помыл тарелку и сел за стол, прихлебывая чай читал сухие выжимки из личного дела рядового вооруженных сил Колесникова Алексея Дмитриевича. Ничего нового я там в принципе не увидел. Просто сидел и читал. Мысли в голове приводили меня к одному... Как я мог? А с другой стороны... Хотя другой стороны как раз и не было... Я дал волю своей гордости. Я-то, ясень пень, бравый вояка... Мы же такие: если что-то не по-нашему — то неправильно. Эх... Да что уж теперь-то! Опять усталость навалилась, и грудь сжало. Нет, надо спать... Я так и оставил на столе мишку, открытку и копии личного дела...
***
Под утро мне приснилось, будто бы я ручной кофемолкой, как в старые времена, молол кофе. Почему-то в блиндаже. Напротив меня сидел «Гамми» — старший лейтенант Белоградов Серёга, из разведгруппы, которую к нам прикомандировали. Он вечно ворчал, как и сейчас:
— Ну что ты, долго ещё? Нам уходить скоро, а ты всё возишься. Так кофе нормального охота! Вдруг мы не вернёмся... А я твой кофе так и не попробовал... — и он постучал почему-то нереально большой туркой по земляному полу.
Блин, подумал я, какой-то сюр... Какой кофе, какая турка? А нос вдруг начал улавливать аромат кофе. Свежемолотого, и я проснулся.
В квартире реально пахло кофе. На кухне работала кофемашина. Я встал, надел домашние брюки, вышел на кухню. Пашка колдовал у кофемашины. Капец. Я себя ущипнул — Пашка не исчез. Он повернулся, увидел меня, замер на мгновение, улыбнулся и сказал:
— Па, доброе утро. А мне не спалось... Я встал, думаю: типа тебе кофе сделаю. Ты же в шесть уже на ногах... Инструкцию в инете нашёл, разобрался. Ты же эспрессо пьёшь? Ну и себе захотел латте сделать, попробовать... Круто, ваще! Кайфовый девайс!
Я стоял, понимая, что согнуться к полу и поднять челюсть у меня не выйдет. Мой сын, который что бы я ни делал, заливал «три в одном» из пакетика чуть ли не горячей водой из-под крана, говоря, что так проще, — делает кофе... Да ну на...
Протёр глаза. Нет, это Паха. Не понимая, что творится, сел за стол и взял из рук сына кофе.
— Пап, только не кури, ладно? Ну хотя бы пока?
Я заторможенно кивнул. Пашка сел напротив. Елы-палы, мы уже тысячу лет так не сидели вместе... Он пил латте, а я свой эспрессо. Да что случилось-то?
Сын вдруг виновато посмотрел на меня и тихо сказал:
— Па, ты извини, я не специально. Просто на столе в зале лежало... А этот Колесников, ну с ником «Оборванец», он кто? Я просто увидел, но я правда не специально...
Я посмотрел на Пашку:
— Он чей-то сын, которого вчера убили... А до этого он был на СВО, потерял ногу.
И я вкратце рассказал ему историю Оборванца: как он спас своих товарищей, как потерял ногу, про девчонку, которую хотел найти после, но, видно, не успел. Не стал только рассказывать про нашу встречу в электричке со всеми подробностями. Просто упомянул, что встретились, мол, и... Ну и про историю с «оборотнями» не рассказал — не надо ему этого.
Пашка почему-то слушал меня с открытым ртом, ловя каждое слово, а потом, когда я закончил, просто сказал:
— Батя, да он крутой «Сигма» в реале!
Я не стал спрашивать значение только что сказанного, но по интонации понял, что это неплохая оценка.
Только вот признаться сыну в том, что я стал — пусть и косвенной — причиной его смерти, я не смог...
Сын, допив кофе и выслушав рассказ, встал из-за стола и сказал:
— Батя, если чего нужно, ты того — маякни. Я помогу!
— Спасибо, Паш, — сказал я на автомате, продолжая пребывать в лёгком офигевании.
Мой лоботряс мне предлагает помощь! А как же там про картоху — типа я не просил её сажать... Или я просто плохо знаю своего сына?
В начале девятого позвонил Петровичу. Тот уже проснулся. Обговорили план действий. Я предложил было на своём «Ниссане» сгонять везде, но Петрович сказал, что Коля нас везде свозит и всё будет нормально. Наказал ждать дома: мол, приедет — наберёт.
Тут на кухню вбежал Паха:
— Па! Ты прикинь! Твоего оборванца наши парни с ролки знали!!! Там Димон ещё, дружбан его, в чат вылез, он вообще никакой стал, как узнал... Они же всё его потеряли, а он не объявлялся! Я его не знал тогда! А сейчас меня трясут: когда, где... Что типа надо! Все вообще в упадке... Пап, а Мишка Тедди? Это он Насте своей, да?
Я удивлённо посмотрел на него:
— А ты откуда знаешь?
— Да парни писали, что он с ней мутил в реале! Типа у них любовь-морковь была, но она молчала тогда, а сейчас из сетки выпала совсем...
— Сын, я не знаю точно. Но мишка недешёвый, думаю, ей вёз, наверно. А открытку я не читал — не читаю чужих писем.
— Ну ладно... Па, если что...
—Спасибо, Паша!
***
Весь день мы промотались с Серегой с оргвопросами, хотя я, по сути, был не нужен. Белоградов всю жизнь был пробивным — не зря он военкомом стал. С отцом Майклом договорились вообще запросто. Наш мужик оказался на все сто! У него, оказывается, в Гаринске в местном приходе друзья, он договорился, чтобы там отпевание провести. А когда мы сказали, что не знаем, крещёный он или нет, Майкл посмотрел на нас и пропел нам со своим акцентом фрагмент песни Егора Летова «Дурачок»:
— «Не бывает атеистов, в окопах, под огнём...»
Я реально его после этого зауважал... Наш парень!
Вечером, когда возвращались домой, мне позвонил Пашка. Сам!
— Да, сын, привет! Всё нормально? — ответил я.
— Да, Па, нормально. Тут пацаны спрашивают, когда похороны будут? Там в Гаринске человек пятнадцать, со Смоленска парни подъехать хотят... Ну с остальных городов вряд ли — не успеют уже. Пап, а если наши стрим, ну трансляцию замутят? Дядь Серёж, не против будет? Тут человек под пятьсот об Алексее меня уже спрашивают, прикинь! Его у наших тоже «Оборванцем» звали! Реальный чел вообще!
— Паша, подожди, я на громкую включу, сам с дядей Сережей поговори!
Петрович удивлённо взглянул на меня. Я показал на трубку и прошептал:
— Паха поговорить хочет.
Петрович кивнул, и когда я включил громкую, сказал:
— Привет, Павел!
— Здрасьте, дядь Серёж! Тут такое дело... — и он начал рассказывать всё Петровичу.
А я тихо сползал в кресле, понимая, что ничего не понимаю в нынешней молодёжи..., оказывается, они все общались, и у них там был свой коллектив. Они решили это всё запечатлеть, обещали его могилу охранять, ухаживать. А память о нём донести в интернете до всех, кому смогут передать. Чтобы люди помнили и не забывали, что таких героев на самом деле не единицы.
Я был в шоке! Петрович был близок к такому же состоянию. И всё, что он мог сказать после разговора с Пашкой, было междометиями, характеризовавшими старых идиотов типа нас с ним...
Глава 5. Прощание
На отпевании я не был. Ну не люблю... Майкл молодец, но я ему сразу ещё вчера об этом сказал. А он посмотрел на меня как-то... Не знаю, и сказал:
— Сын мой, на всё воля Его! Значит, твой тайм ещё на пришёл...
Я же говорю! Наш человек!
А вечером в воскресенье, когда я уже был дома, у меня с сыном произошёл ещё один разговор. Я сидел на кухне, Пашка сел напротив, посмотрел мне в глаза:
— Пап, я это... Короче, я дядь Серёже позвонил, пока ты в душе был. Он мне рассказал всё. Ну, про то, как ты с Лёшкой в электричке... Ты не виноват... Парни в чате все говорят, что он вечно сначала агрился, а потом уже... Это не ты виноват. Он просто сам такой был...
Я посмотрел на Пашку:
— Ну Петрович! Друг блин...
Помолчал.
— Сын, только Оборванцу двадцать один, а мне пятьдесят два! Я должен был, как более опытный, всё просчитать...
— Пап, ну ты же не в бою был...
И я не нашёлся, что на это ответить.
***
К одиннадцати утра мы с Пахой приехали на кладбище Гаринска, к аллее, выделенной для ребят, навсегда оставшихся на СВО. Я первый раз за шеть лет надел свою форму. Петровича с почётным караулом ещё не было. Зато было человек двадцать парней, девчонок — от четырнадцати до двадцати пяти где-то. Пашка подошёл к ним, а я пошёл посмотреть, что там с могилой. Всё было в порядке. Сунул копателям тысячу от себя и пошёл к Пашке.
— Товарищ майор, здравствуйте! — на меня смотрел парень лет двадцати пяти, наверно. — Вы наверно Игорь Николаевич, отец Паши?
— Да. А вы?
— Я Сенши, — сказал парень, потом запнулся. — Ой, извините, Семён! Мы общаемся... Все... Ну, с Пашей и с остальными. Из Москвы приехал.
Я пожал протянутую руку. Рукопожатие было крепким.
— Я хотел сказать вам спасибо, — сказал Семён. — Без вас, мы бы его так и не нашли. Он же упрямый был. Даже в ролках наших. Сначала бычил, а потом заботился обо всех, как папа... Вот и на войну попал — видно, решил, что пока не вернётся и не встанет на ноги... Ну, короче, в его духе. Вы, кстати, тех троих на вокзале лихо уделали...
Я удивлённо посмотрел на Семёна, а тот усмехнулся.
— Я видеонаблюдением занимаюсь, в серьёзной фирме. А тут один владелец кафе попросил камеры поставить, чтобы в глаза не бросались. У него там кафе и склад. Мы их за неделю до вашего «выступления» смонтировали, они в тестовом режиме работали. Но мы уже полиции всё передали. Но вы! Вы прямо... — он замолчал, подбирая слова.
Я удивлённо хмыкнул:
— Да уж... Век живи — век учись... — посмотрел на Семёна. — А ты ведь там был? За ленточкой?
Тот буднично ответил:
— Да, в двадцать втором по мобилизации. Оператор БПЛА. Потом контузия...
Я промолчал. Семён тоже был немногословен.
В это время из-за поворота показался ПАЗик цвета хаки с чёрной полосой.
— Пойдёмте, Семён, — сказал я. — Проводим Оборванца.
***
Похороны прошли, как и положено. Я попрощался с Оборванцем, снова положив ладонь ему на лоб и сказал:
— Прощай, боец. Ты с честью выполнил своё задание. И прости меня, если сможешь.
Всё равно щемило грудь. Я отошёл в сторону и смотрел, как к гробу подходят люди, которые, по сути, знали его только в интернете. Но все они искренне переживали. Такое нельзя сыграть. С его другом, Димкой вообще истерика случилась. Он стал кричать, что у него Лехин комп остался, что он должен вернуться и забрать его. Родители оттащили его и стали успокаивать.
Потом опустили гроб. И салют. Я, как всегда, вздрагивал при каждом выстреле.
Когда всё закончилось, ко мне подошёл отец Майкл с Петровичем. Мы поговорили, я всё кивал, не особо вникая... Мне как-то стало спокойно. Я взирал на всё это тихо, а они что-то говорили.
Потом я увидел, что Петрович почему-то в камуфляже, и бьёт меня по щекам. Паша, с какого-то перепугу с АКС в руках, смотрит на меня и кричит что-то. Опять Петрович орёт. И чего голос у него такой молодой? Ну вот что им всем надо?
— Пегас! Ёб твою через пень! Не вздумай! Пегас, держись!!! Сука!!! Я приказываю тебе! Конь ты педальный с крыльями!!!
Потом, в тишине, я понял, что вижу небо... Мне стало так легко... Ну вот на фига Гамми мой старый позывной вспомнил? Я же его так не любил...
А потом стало темно. И я подумал, что сейчас, наверно, увижу Оборванца.
Эпилог
В палате с белым, словно унитаз, надраенный срочниками потолком, под мерный писк кардиомонитора Люся Чеботина из динамика колонки пела о том, как она хочет заставить плакать весь Голливуд... Я вторую неделю валялся в госпитале в Смоленске, ждал, пока ко мне пустят родных. Инфаркт, блин... Неделю меня, практически без чувств, держали на седативных препаратах. Кризис миновал. Ё-моё, как вспомню свой первый поход в туалет... Капец просто.
Хотелось снова на волю! Но врач сказал жёстко. Мол, хорош! Отвоевался... Надо и спокойно пожить. Ну-ну! Петрович, конечно, молодец! Без него реально мог бы коней нарезать. Он ВСЕХ на уши поднял, меня до Смоленска на вертолёте санавиации привезли. Он Гаринских врачей построил в шеренгу и объяснил им, кто они такие... Ну да, жёстко. Жалко только, что со многими другими так не проходит...
В дверь постучали, и вошла Инночка — медсестричка лет двадцати двух, весьма такая милая... Блин... Выздоравливаю, наверно...
— Игорь Николаевич, товарищ майор. Там к вам сын с девушкой, можно?
— Инночка! Радость моя! Тепло моего навек разбитого сердца, — ну вот, опять вся покраснела. Ладно, не буду смущать дальше. — Зови, конечно. Только пока Пашу, а то девушку его я не знаю, вдруг она со мной что-нибудь сделают, и я тогда тебе не достанусь!
Инна прыснула в кулачок и вышла. Через пару минут в палату зашёл Пашка. Ну блин! Конечно, с пакетом, полным мандаринов.
— Сын! Ну хоть ты-то должен понимать, что у медсестёр скоро антиаллергические препараты как килограмм золота стоить будут...
Пашка смущённо зарделся:
— Па, ну вроде все с мандаринами в больницу ходят...
Я обречённо махнул рукой. Пашка подошёл ко мне, приобнял и чмокнул в щёку:
— Папка! Ты больше так не делай! Я эти две недели места себе не находил...
— Что, кресло сломалось? — съязвил я по своей дурацкой привычке.
Паша завис.
— Нет. Кресло в порядке... — потом до него дошло. — Па, ну что ты со своим армейским юмором! — он снова обнял меня. — Па, я думал, я с ума сойду! У меня же кроме тебя нет никого! Я же тебя люблю!
У меня на глазах выступили слёзы.
— Пашка, сын, и я тебя тоже! Ты прости меня, я всё тебе со своими армейскими замашками лез...
— Не, Пап! Я тоже хорош — всё в играх своих... Я же думал, что тебе всё равно... А ты... За чужого впрягся, как за своего! Я тогда понял, что если бы со мной... Ты бы...
Пашка посмотрел на меня совсем взрослым взглядом.
— Пап! Ты береги себя! И я за тобой присматривать буду... Ну, как смогу. Я постараюсь. Честно. Пап, я такой дурак... Мне потом Сенши таких ввалил за тебя, а я же не знал, что он тоже... И это... Пап.
— Да, Паша?
— Ну в общем, я это... Настю нашёл. Она с предками в Сочи тогда была, и смарт расфигачила, случайно — не могла никак ни с кем связаться... А я потом сам. Ну, до Гаринска доехал, а она уже дома, всё знает. Я ей мишку с открыткой отдал... А она попросила, чтобы я её с тобой познакомил. Она тут, за дверью. Можно?
— Зови.
Пашка вышел, а через минуту в палату зашла Настя. Джинсики, футболка — вся такая тонкая, что казалось, её вентилятором кардиомонитора сдуть может. Она подошла ко мне и молча на меня смотрела. Мы молчали минут пять. Просто смотрели друг на друга. Потом она, как будто набравшись смелости, села рядом со мной на стул возле кровати, взяла меня за руку.
— Дядя Игорь, я не знаю, что сказать... В общем, спасибо вам.
А я смотрел на неё, на этого прозрачного ангела, и не знал, что ей ответить. Я просто молчал. Настя ещё минут пять сидела рядом со мной, взяв меня за руку. А потом как-то быстро чмокнула меня в щёку — так что я и не понял, что это было — и быстро вышла из палаты.
Через пять минут зашёл Пашка.
— Пап, ну ты не сердись на неё. Она до сих пор не своя после всего. Я ей мишку с открыткой отдал, так она опять из сети на три дня пропала. Но я за ней присматриваю. Мне парни наказали за ней смотреть!
— Парни наказали? — усмехнулся я.
— Ну... ей же..., это... — Пашка покраснел.
— Паш. Нормально всё! Ты правильно делаешь. А там Бог рассудит... Просто не бросай её пока.
— Да, пап. Ладно. Врач сказал, что тебя сильно пока нагружать нельзя. Ты держись! Если что — звони сразу. И это... — он опять посмотрел на меня виноватым взглядом.
— Что, сын?
— Па, не отмазывай меня от армии. Не надо меня поближе к дому там... Год всего, подумаешь. Я с дядь Серёжей уже поговорил.
— Сын, ты знаешь, что мне волноваться нельзя! — нарочито рассерженно сказал я.
— Да, Пап, знаю! Зато! — и он затараторил. — Я парней попросил, а у Мито, ну сорян, Андрюхи, мама — та отбитая на всю кукуху дачница. В общем, мы у нас на даче всё собрали: картоху там и всё остальное, крышу заделали, забор докрасили. Ты бы видел, мы там такой дачный десант организовали! Девчонки нам есть готовили, а мы работали. Там на даче всё в порядке, Па!
— Спасибо, сын! — искренне сказал я. — Сын, я тебя люблю!
— Я тоже, Пап! — сказал Пашка, и мне показалось, что по его щеке пробежала слеза. Хотя может, и показалось. Он тут же вышел из палаты.
А на следующий день ко мне явился военком Белоградов. Вошёл в палату всей своей тушей, создавая своими габаритами угрозу нормальной работе медицинской техники.
— Ну что, боец, шлангуешь? — сказал он своим бесцеремонным голосом, вручая мне очередной пакет апельсинов. — Кстати, а эта медсестричка Инночка...
— Я вот Котёнку-то всё и расскажу, — с самым серьёзным видом сказал я.
— Ну вот так всегда! — как-то сразу сдулся Серёга. Он посмотрел на меня уже совсем другим взглядом. — Ну как ты, старичок?
— Не дождёшься!
— А вот это правильно! Другого я и не ждал!
— А вот на фига меня Пегасом было звать? — возмутился я. Позывной мне этот достался в шутку, но приклеился на всю жизнь. Типа я, как конь, бодрый везде лезу, а были бы крылья...
— Ну растерялся я. Мне же потом лепилы сказали, что если бы на час позже — то всё... — Спасибо, Гамми! — сказал я Петровичу от чистого сердца.
— Да ладно, за что. Мы же ведь друзья...
Медаль «За отвагу» всё еще лежала у меня дома. Я сам отдам её Насте.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге