Непостоянное слабоумие

Часть первая: Человек в колесе

ГЛАВА ПЕРВАЯ — Человек в колесе

"Опять судороги...сложно дышать. Надо идти, надо шевелиться, нельзя лежать иначе я умру. На часах пол третьего ночи, почему я не сплю. Не понимаю ничего, почему в голове столько мыслей? Болит голова,    я не могу сосредоточиться! Надо постараться уснуть, но не получается...Где я? "

Этим же днём, утро

"Идут годы, я вроде меняюсь и это правильно, вот только куда я двигаюсь, к чему я приду в конечном итоге и когда закончится это всё? У меня опять красные глаза, я похож на наркомана после принятой дозы...Состояние пустоты не удаётся убрать, оно поглощает меня, пустоты всё больше и я не могу от него избавиться. Я дома один, но всегда кажется что рядом есть кто-то ещё, я пытаюсь увидеть его повернув голову но оно ускользает от меня, оставляя ощущение присутствия. Кажется мне должно быть страшно, но чувства не то, скорей тревога от непонимания, я не понимаю почему оно не даёт себя увидеть."

Во время завтрака

"Жареные яйца и лук, отличное начало дня! Слишком много людей в это время на улице, от чего они все бегут? Каждый из них испытывает совершенно разные эмоции, это как смотреть на дерево, но понимать что видишь солнце. Какие они жалкие, они ведь просто пытаются сделать свой день чуть-чуть лучше, это плохо?

Я не до жарил яйца, я люблю когда желток покрывается тонкой плёнкой, но внутри он жидкий. В самом белке должен быть пережаренный лук, но не много, так что бы не перебивал вкус яиц. Но тут всё не так, кто это готовил? Я не мог приготовить себе эту дрянь!    Желток совершенно твёрдый и есть его невозможно, это насилие моего желудка и восприятия! Почему тот кто это готовил не придёт и не скажет в чём была проблема и почему никто не может приготовить мне грёбаные яйца именно так как я хочу?"

десять часов, прогулка по улице

"Эта дорога сведёт меня с ума, через каждый метр дыры и пустые люди, как же много людей на моей дороге. О чём их мысли, может они думают о том же о чём и я, они хотят что бы меня тут не было, они хотят что бы все ушли, но сами уходят от всех. Я хочу быть среди них и не хочу быть не с кем даже рядом...Сложные пути, дорога разветвляется, очень много выборов! Слева едет машина, справа идут люди, я пойду по центру ведь тут пусто, а я хочу пустоты и тишины. Все смотрят на меня, прямо мне в глаза. может они всё ещё красные?

А погода классная, солнце светит, примитивно как то, всё что мне понравилось в этом моменте лишь    хорошее солнце, никто ведь не говорит что сегодня солнце так себе и вообще похоже оно стареет... "

Беглым взглядом Кродин рассматривал лица прохожих и если взгляды пересекались, он начинал судорожно паниковать, страсть к уединению    или боязнь людей мешала Кродину вливаться в социум . Почему его звали Кродин? Он сам себя так назвал ещё в юности, когда ему было одиннадцать лет. Его имя делится на три части "К", "Р" и "Один", что означает для него "Каждый раз один".

Роясь в своей голове Кродин каждый раз искал то, о чём он давным давно забыл, такие мелочи для нас как живое общение и дружеские посиделки. Каждый раз углубляясь в пучину своей памяти и видя перед собой бетонные стены, которые пытаешься пробить уже не первый год и всё ровно не можешь. В такие моменты начинаешь задумываться о главном, а были ли эти воспоминания или их существование выдумка.

День в бездушной коробке

"Мрачно, какой мрачный вид жизни дарит нам повседневность. Каждый    день видеть одни и те же стены, потолок, пол, хочется убежать от сюда, сорваться    со всех ног в дикую природу и жить как Маугли. Но ведь нас долгие годы приучали к данному виду жизни что всё перечисленное будет самоубийством.

Мне постоянно кажется что я должен что-то сделать, чего другие сделать не в силах, это словно внутренний голос который приказывает мне вечно куда-то идти. Да, я его слышу но пока не могу разобрать что именно он от меня хочет. "

Каждый день для Кродина счастливый, он живёт и откровенно радуется жизни. Радуется одиночеству, тишине в его доме. Единственное он никак не может понять правдиво ли его счастье, возможно ли такое что ему лишь хочется быть счастливым. Смотреть на мир глазами ребёнка и радоваться всему что происходит. Как отличить маску счастья от действительной радости в его душе? На этот вопрос Кродин ещё не нашел ответа в своей голове.

Сравнивая себя со вселенной, чувствовать своё присутствие в каждом мгновенье: в воздухе которым он дышит, в лучах света которые его окутывают целиком, в прикосновениях...Жить сейчас или не жить нигде, ставя перед собой величайшую цель создателя. Нырять с головой в чудеса    своего сознания и проплывать черед свою душу по открытым каналам эмоций. В этом весь Кродин и в этом его огромный мир. Смотря на мир глазами, он видит всё тоже что и мы, но это совершенно разные миры. День за днём создавая свою реальность и проживая в ней целую жизнь...Что может быть прекрасней жизни, которую мы сами создаём, лепим по кусочкам прорабатывая каждую деталь не выкидывая и миллиметра в свободное плавание.

"Отныне я правитель, я царь и я бог, мой мир у меня в голове и только я в праве менять его. " Открыв окно он проорал что есть силы    "Я повелитель своей жизни и лишь от меня всё зависит!    Перед кем я распинаюсь? Эти грубияны не в силах понять даже десятую часть моих мыслей, они все зависят от чего-то. Нет, это не жизнь и даже не существование. Практически каждый из них сжигает время проживая чужие жизни и им это нравится? Как можно иметь глаза и не видеть ничего вокруг, как можно иметь осязание и не чувствовать того к чему прикасаешься. Нет, ваши миры беспомощны, они развалятся как карточные домики если на них подует чужое мнение. Притворщики, лицемеры и лже-люди привыкшие думать своей головой но чужими мыслями, вас поглотит ваш шаткий мир. Как колосс на глиняных ногах вы стоите пока вам дают возможность стоять!"

Биение сердца совсем не было слышно, слух воспринимал только вечный поток мыслей его головы. Словно до безумия огромный водопад    мысли, который беспощадно обрушивался с несоизмеримого расстояния в голову. И под вечным круговоротом этот водопад не утихал не на секунду.

"Уже темнеет, погас ещё один пожар и погрузился мир во тьму. Я слышу ритм барабанов, очень отчётливо! Наши предки вкладывали в ритмы огромный смысл и это что-то значит. Надо почувствовать его, зацепиться и парить вместе с ним. Это тревога, но от чего? Уже который год я пытаюсь бороться с желанием сна. От чего все думают что если не видно что вокруг, то и смотреть не надо? Наоборот когда ничего не видно, есть шанс увидеть то что спрятано. То чего никто не видел или не хотел видеть. Этот соблазн неизведанного не даёт мне покоя, он дёргает меня за ниточки любопытства и желания. Это и есть истинная красота, красота которой не видно, но я её чувствую, она входит в меня через ноздри и попадает в кровь. " Делая глубокий вдох " Да, это оно,    словно висячие    сады Семирамиды распускаются внутри меня и в эти секунды я живу лишь этим."

При очередной попытке уснуть

"Меня всё чаще стали посещать мысли о существовании этого мира. Я жив или мне        кажется что я живу, я дышу или мне хочется думать что я дышу? В любом случае мне это нравится. Меня поглощает кровать и кажется что вот-вот и я начну захлёбываться собственным одеялом, вместо воздуха во рту перья подушки, а матрац уже стёрся под натиском снов. Я так сильно    устал и мне хочется спать, спать, спать..."

Сон на Яву

"Нужно бежать, нельзя останавливаться иначе я умру! Кругом стены, мне страшно но у меня нет клаустрофобии. Не понятное чувство и ещё эти вдохи, я их слышу    но почему этот человек не выдыхает? Вокруг темно или я забыл открыть глаза? Я забыл как открывать глаза, главное не паниковать! Если я не могу открыть глаза, это ещё не значит что у меня их нет, надо попробовать открыть их руками, но и рук я не чувствую. Паршивое мгновенье, я чувствую что живой, но не могу доказать это даже самому себе.

Как же тут холодно, но я не остановлюсь, мне нужно бежать дальше по извилистой дороге которая всё больше напоминает горизонтальную восьмёрку, по моему её называют знаком бесконечности. Зачем я бегу?

Пропустите меня, дайте пройти, прошу вас отойдите! Мне из-за вас ничего не видно, расступитесь! Я тоже хочу посмотреть! Дайте взглянуть хоть краем глаза. Отлично, ещё шаг и я смогу увидеть это....Стоп, почему вы все смотрите в пустоту? Там ведь ничего нет! Хватит ухмыляться и просто скажите мне что вы там увидели!"

Яркие солнечные лучи ворвались в комнату, ослепляя и без того белые стены. От куда-то доносился разговор, смысл которого разобрать никак не удаётся, а протяжный писк давил на мозг сильнее молота.

"Что это за место? Почему я не в своей кровати и что за мерзкий запах? Да, ощущение будто я пролежал тут долгое время без движений. Моё тело не хочет слушаться    меня. Этот голос, я его уже слышал, он кажется мне до боли знакомым, но я ничего не могу сделать и даже рот не открывается. Наверное придётся лежать так и дальше...надеюсь это временно."

Голос разума

«Темнота вокруг меня, не видно даже стен, а можно увидеть радость? Если да, то я и радости не вижу. Бесконечно грустная темнота, я был бы рад даже нудящему голосу где то вдали, но его я не слышу. Так тихо что даже собственные мысли звучат очень громко, слышу биение сердца, пульсацию крови в моём теле, скрежет мышц под покровом кожи. Я будто всё глубже погружаюсь в темноту, это так просто. Бежать куда то не хочется уже, страх умереть если остановлюсь пропал, его и не было, это был не я. Страшно говорить с собой и думать что вокруг тебя никого нет, может я уже умер? Хочется увидеть траву и шелест листьев на дереве, мягкие как вата облака, забыть всё что было и наполнить свою жизнь новыми эмоциями! Но я тут, бездушно выполняю функцию живого организма...Пустой сосуд, плывущий вдоль амазонки без понимания и желаний. Я слышу как стекают слёзы, но не чувствую их. А как же было классно в детстве, бежать холодной зимой по дороге и разглядывать снежинки, прилипнуть языком к железке и ждать когда тебе помогут. Жить чудом и дышать радостью, а сейчас мы бежим по неизвестной дороге на встречу боли и страданию когда можем поменять свой путь. Что нас всех подталкивает к издевательству над своей жизнью? Может вера в то что когда нибудь всё изменится и мы заживём хорошей жизнью? Надо ведь просто сойти с этой не нужной дороги.”

ГЛАВА ВТОРАЯ — Странники прошлого

«Что со мной было? Меня будто выдернули из своего мира и вернули обратно как использованную вещь.    Вывернули на изнанку, посмотрели что внутри и швырнули в пережитки прошлого. Хорошо что всё это закончилось, нет ничего приятнее очнутся в своём родном доме, пусть тут и нет...Что это за голос? На кухне пусто, в кладовке тоже, может это соседи...»

Неожиданный гость

Одиночество это не плохо, именно в одиночестве познание самого себя происходит естественным путём. Без напряжения и суеты,    в гармонии.

«Сколько минут обид, утекают постоянно Дыши, ты слышишь ты дыши что бы казаться пьяной Только такие повороты дарят нам судьбу                          Ты хочешь жить тогда дыши, ты слышишь я дышу                              Пусть тучи серые в сердца наши ядом колотит                          Пускай солнца лучи не греют, обжигают ноги Но иди, и обернешься через много лет                              Увидишь труд свой и вздохнёшь наступая на след... Град ненависти и любви как постоянный козырь Судьба кидает нам их, не спрашивая возраст              Бывают дни когда и света уже не достать      Тогда взлети, главное верь, ты умеешь летать !»

«Кто-то стучит в дверь, я кого-то ждал? Поэзия никогда не давалась мне легко, но почему в каждом случае это сопровождается неожиданными поворотами? В двери стучат, но за дверью я никого не вижу. Я читал где-то что для начала новой жизни нужно уметь впускать её в себя...Может это знак?»Распахнув дверь «Какой нежный ветер дует на меня, он облетел все одиннадцать этажей и добрался до меня    спускаясь обратно на улицу. Хорошо, думаю пора выпить чаю и успокоить свою фантазию.»

Усевшись на диван Кродин как и прежде ощущал присутствие необъяснимой энергии. Закрывая глаза он представлял как за его спиной вырастали крылья, которыми можно было полностью укутаться или взлететь ввысь устремляя своё сознание далеко в космос.

Вот оно, чувство свободы, не видеть границ и    рамок, блуждать в отдалённых уголках вселенной. Но не добравшись до края вселенной спокойствие было прервано. Кродин вновь услышал голос, только теперь он слышал его более чётче, без размытого содержание и он вслушивался в каждую букву!

«Милый, я рядом. Ты меня слышишь? Я буду приходить к тебе каждый день, главное жди меня!»

Спокойствие и гармония рушились перед Кродином как карточный домик, участилось сердцебиение и в его дыхании улавливалось дрожание.

«Мне пора обратиться к врачу или психологу, с моей головой твориться что-то не ладное и это уже не шутки. Надо открыть окна, в этой комнате слишком мало свежего воздуха. Почему я не могу разобрать лица людей идущих на улице?    Я их уже совсем не различаю...Они для меня как серая масса, без эмоций и смысла. Надо пересилить себя и попробовать погулять возле серых стен.»

Свеча среди мёртвых тел

«Отчуждённость...вот как можно описать моё состояние. Каждый человек передо мной как дверь с индивидуальным замком, вот только ключи одинаковые. Самое интересное, что я осуждаю всех людей за их неполноценность и даже не могу предоставить веских аргументов на тему пустоты во мне...А ведь откровенно говоря я даже не знаю что твориться в их голове и о чём они думают. На глазах пелена, под пеленой пустота, в пустоте темнота без огня и тепла...Я скорей буду жертвой научных экспериментов, под руководством фанатиков сектантского движения, чем утону во мраке анорексичных душ! Только дети отличаются обширной палитрой цветов среди общей тучи.

А мне бы воздуха глоток, свежего, чистого,    да в облаках тонуть вместе с китами! Чувствую ритм сердца, он как мелодия, сперва плавная и медленно перерастающая в нечто большее, словно расцветает кактус.»

Среди одинокой улицы    раздаётся довольна громкий смех , за ним пауза тишины и такой же громкий плач

«Сказать что я удивлён ― ничего не сказать! Меня словно взяли на руки и понесли туда, откуда доносились голоса. Поток течения жизни несёт меня именно в этом направлении и не даёт плыть против него, да и мне не хочется этого делать.

Это молодой парень, его чувства смешаны...Он плачет и смеётся в одно время, но почему его слёзы мне так знакомы? А смех так близок сердцу? Мы идём одинаковыми шагами уже совсем близко друг к другу, но так и не проронили слов. У меня нет к нему отторжения и это странно, может он не пустой? Может в его эмоциях я увидел себя? Что бы я не перебирал, каждый раз натыкаюсь на одну повторяющуюся мысль...Это не могу быть я! Наши глаза не пересекаются, но я чувствую его взгляд, ощущаю присутствие и дыхание так, словно мы единое целое, как один организм, сеть где нет главного ядра.»   

Вдохнув однажды одному, придётся выдохнуть другому.

“Я не знаю этого человека, лицо мне его не знакомо, тогда почему мне кажется что я нахожусь в зеркальной комнате и куда бы я не посмотрел, я вижу только себя. Мы всё ещё идём по одной дороге, а я не могу оторвать свои мысли от него, я ведь даже не знаю его имени.»

«Целый мир погрузился в пучину не знаний

Под зеркальной коробкою существований

Один шаг словно в пропасть, один вздох словно выстрел

Один взгляд не туда равен самоубийству.»

Пошаговый мир

«В чём смысл его пути и зачем он идёт за мной? Да чёрт с ним, я заинтересован его личностью и не против его компании, так что пусть идёт за мной...Или это я иду за ним? Хорошо надо проверить    кто за кем идёт»    Они оба останавливаются в одно мгновение и между ними пустота, даже не ощущается дуновение ветра. «Интересно, но заговорить    он должен будет первым!»

«Мы пол часа уже как сидим у меня дома, а он просто сидит на кровати,    уставился в стену и даже не моргает! Почему он просто не может просто банально поздороваться? Я уже начинаю нервничать, надо взять себя в руки! Странная дрожь пробежала по коже, как и мысль...На секунду показалось что на моём диване сидит вовсе не человек, а скорее демон, прикованный стальными цепями в ожидании удобного момента.    А вообще чего я ожидал когда привёл домой совершенно не знакомого человека?»

Шло    время, а человек сидящий на диване так и не сдвинулся с места, Кродин уже не волновался на счёт него и относился как к интерьеру.    На третий день, возвращаясь домой Кродин почувствовал странный запах, словно пахло гнилью. Первым же делом он посмотрел на своего «гостя», но его уже не было. На его месте сидела старая женщина, лет    восьмидесяти и сидела она на том же месте, уставившись в ту-же стену. Только теперь    «гость» двигался. И с этого момента говорила только она.

«Ты похудел, совсем не питаешься как нормальные люди. И что ты только нашел в этом месте, разве тебе тут нравится? Ты уже наверное и забыл как было «там»...На кого ты стал похож? Твоя жизнь катится к чёрту и ты сам делаешь для этого всё возможное. Ты вообще меня слышишь ? Может тебя опять начать бить как раньше?    Не благодарный выродок,    зачем тебя только рожали, ты приносишь всем столько боли и несчастья. Я каждый день молюсь что бы ты перестал дышать! Нам тебя не хватает...Но будет лучше если ты больше никогда не вернёшься!»

У Кродина заледенело дыхание, он не знал что и сказать на всё что услышал. С одной стороны он не понимал происходящего, с другой стороны он испытывал доверие к этим словам. Его сердцебиение участилось и зажмурившись он надеялся не увидеть больше этого человека и не слышать больше этих слов. Открыв глаза перед ним уже стоял тот самый парень, изначально сидевший на диване.

«Я ничего не понимаю, что тут вообще происходит? Будто тысячи маленьких осколков пронзали моё сердце до тех пор пока последнее дыхание не выйдет из этой формы жизни...Мне теперь так одиноко. Эта жалкая мумия стоящая передо мной может и думает, видит, но больше не придаёт ощущения присутствия живого человека! То что здесь было, не должно повторяться, я не вынесу повторного уничтожения своей души. Ты, даже не знаю как тебя звать, что скрывается под этой лживой маской спокойствия и беспомощности? Как я могу находиться рядом с этой куклой, жертвой, марионеткой?

А ведь мы с тобой как две мёртвые птицы, не успевшие долететь до суши, падаем в открытое море без надежды на спасение. Утешая себя красивой смертью и восхитительным пейзажам на фоне нашей гибели. Мы с тобой похожи!    Может ты и молчишь, но где то внутри тебя проскальзывают мысли. Ведь мы стоим напротив друг друга и смотрим куда хотим, но не на глаза. Никто и никогда не узнает что твориться в нашей голове, никто не узнает наши мысли и наши тайны, ведь мы доверяем их лишь самим себе!    Да, мы как мёртвые птицы, вот только меня подстрелили только что, а ты мёртв уже очень давно. Но знаешь, нас объединяет последний полёт, мы всё ещё падаем. И где-то там, внизу, есть маленьких остров, мы его ещё даже не видим, но я уверен ― он есть!    Его не может не быть, ведь он маленький и именно для нас, а если ты вдруг его не увидишь, я укажу тебе путь. Я буду падать быстрее ради тебя, я сойду со своего пути, но ты будешь на том острове.»

Словно мраморное изваяние, парень стоял и не издавал не звука, его лицо было похоже на того, кто уже готов к смерти. Лишь единственная слеза текла по его щеке, выдавая признаки жизни «охладевшего тела».

«Питая слабость, к миру грешных,

Мы дарим солнце детям мрака

И воплощаясь в клоунов потешных,

Излечиваем мир от страха.

Поклон тому, кто помнит счастье

И дарит людям капельку надежды,

Чья радость не к себе, а к ближним   

Украсит путь,    для мира грешных»

Это всё, что смог произнести гость, после этого он так и продолжил стоять перед Кродином    и вроде даже старался смотреть прямо в глаза....Вот только взгляда его не ощущалось.

Часть вторая

Путешествие ночного «ангела»

«Уйти за пределы города и не думать о суете города, забыть о всех проблемах и жить только данной минутой, вот что дарит мне покой и умиротворение...Я готов смотреть на небо долго-долго, пока не исчезнут звёзды. Каждый видит в небе что то особенное, я вижу в них созвездия придуманные именно мной. Каждое созвездие олицетворяет моё душевное состояние. Интересно, а кто нибудь сможет увидеть мои звёзды? Для этого мне надо будет открыть свою душу и только тогда человек сможет смотреть на мир моими глазами!   

Тишина, ночное небо, мелкий дождик и лесное царство, вот что меня окружает. Дождь как идеи людей, их много и каждая капелька — чья то новая идея. Многие их не замечают и даже стараются скрыться от них, они боятся дождя, как и боятся собственных желаний. А ведь нужно просто принять свои же мысли, попробовать встать под дождь и смотреть к чему это приведёт. Конечно есть и те кто желает встретить свою судьбу, укротить её и жить счастливо...Но обычно укрощение приводит к гибели, это не естественный путь. Словно пожарники повелевая водой стараются укротить огонь и становятся жертвами. Пытаясь добежать до своего бункера спокойствия и безмятежности, просто не успевают дойти до него. А выход простой, не надо бежать от своего дождя, стойте под ливнем и принимайте свои желания без мыслей о проигрыше!

Да, ночной пейзаж неизвестности завлекает всех кто пытается его рассмотреть, это как наркотик, только для души, он пронзает тело на сквозь, забирается в самое сердце и тянет, тянет до тех пор пока ты не ослабнешь и не поддашься его влиянию!Мне кажется что я болен, эта болезнь грызёт меня каждый день, не давая покоя и следы этой болезни не проходят, не залечиваются и не перестают болеть! Я болен любовью жизни...К тому что меня окружает, но не к людям! Во всяком случае не ко всем...Природа живёт во мне, я её часть и природа считает меня её частью. Основная масса людей живёт в мирской суете, они вечно спешат и не замечают ничего прекрасного, их глаза даже не пытаются уловить нечто красивое.    Все покрыты сыпью, все в красных пятнах своих проблем и негатива. А ведь достаточно хотя бы иногда просто поднять свои глаза и посмотреть на небо, увидеть как движутся облака и какие причудливые формы они изображают. В столько прекрасном конечно есть и своя грусть. Каждый раз поднимая глава в небо, наблюдая как облака рассеиваются или сгущаются, я понимаю что всё в этом мире меняется, жизнь движется, время утекает и вернуть его уже никогда не получится.»

Падение перед взлётом

«Лети над миром, с чернилами творца

Усыпав истиной, давно седые души

С ярлыгой вознесись над полем пастуха

Учись дышать, иначе тебя жизнь задушит»

«Иногда так трудно дышать в этом мире, каждый день хочется упасть с обрыва в океан безразличия, стать сыном мрачности и братом бездушия. Перестать наполнять свои лёгкие кислородом и наполнить их удушающим газом пробок, злобой очередей, не довольствием власти и вообще перестать мечтать. Жить опираясь на правила общества подвергаясь вечными насмешками высших слоёв социальной лестницы...Разве этого я хочу? Надеть на себя кандалы и послушно кивать головой получая поток информации из уст стада? Крепостное право отменили уже давно, но такое ощущение что многие ещё не поняли этого и продолжают надрывать спины ради чьей-то выгоды. Нет, не для меня такое жалкое существование. Я чувствую себя свободным и это делает меня личностью, я готов взлететь выше гор, возвыситься над этим миром и быть его частью, а не паразитом.

Все дороги ведут в Рим, очень старое высказывание и в этом есть доля правды если не воспринимать его в прямом смысле. Пожалуй я буду строить свою дорогу, она будет в моей голове и в моих мыслях, дорога имени Кродина....Хорошо звучит!

Мы всегда рядом

«Стоп! Стоп! Опять эти голоса в моей голове, почему так громко? Мне больно, этот голос давит на меня, прошу тебя прекрати!    В этот раз это продолжается очень долго, словно душу разрывают. В голосе так много боли, я чувствую страдания и море слёз...Боже как это больно! Я не хочу тебя слушать!    Ты будто скрипач и твоя мелодия шикарна, но порвалась струна и пролилась слеза, а сейчас мелодия закончилась, ведь все струны были порваны, но твои эмоции не иссякли. Мне так тебя жаль, кто бы ты не был! Но что я могу сделать для тебя? Я бы обнял тебя и не отпускал, мир не достоин твоих слёз. Отпусти свою злость, обиды и своё горе, не дай ему себя парализовать, борись за свою жизнь! Разбей кулаки об стены, сожги всё что заставляет тебя кричать, не давай никому бить тебя в самое сердце!»

Голос утих и Кродин успокоился, он медленно вышагивал по пути домой. Яркая луна и его созвездия освещали ему дорогу.   

“Кого я утешал и чей всё же голос раздаётся в моей голове, что это всё? Единственное я надеюсь что когда нибудь найду ответы на свои вопросы.    Идти домой почему-то тяжело, ноги еле передвигаются, я просто ползу по земле. Не заметно что бы я вообще двигался куда-то. Ладно, возможно я просто очень сильно устал, мне нужен отдых и тут как нельзя кстати есть хорошее место, можно прилечь и отдохнуть. Эта трава чудесна на ощупь, что ещё нужно для счастья? Эта слабость меня просто убивает, конечно тут хорошо...Но я нахожусь на границе леса и окраины города, это может быть не безопасно! Лень одолевает меня и уже мысли становятся ватными, ноги не послушными, а тело стало парализованным, мне просто нужен сон...»

Сон под маской

«Интересное место, огромный стол, много людей, все сидят за одним столом и смотрят в мою сторону. Это немного раздражает, у всех такое выражение лица будто я им что-то должен дать, рассказать или объяснить. Уже третий человек рассказывает мне как мне следует поступать...Они думают что мне нужны их советы? Или может они считают что именно их позиция является правильной и они хотят мне её внушить? Противное ощущение наставничества, каждый из них считает себя экспертом своей мысли. Верят в то что это их долг донести до меня информацию и дождаться когда я послушно завиляю хвостиком, прижму лапки и буду ждать команды к действию.    И когда это я подал объявление с просьбой рассказать мне о жизни и как в этой жизни нужно себя вести ? Сидят и воображают себя Моисеем, вот только за ними нет народа, за ними нет перспектив и каждый лишь разбрасывает свои мерзкие слюни пытаясь доказать свою правоту. Наставники без опыта как колбаса без мяса, название есть, а смысла нет. А вот если спросить у них, кто нибудь вообще следовал своим же советам? У таких людей никогда не закрываются рты и не понятно когда они вообще умудряются набирать в лёгкие воздух. Я люблю тишину и уж точно не люблю когда кучка самодовольных глупцов разрывая глотки стараются меня чему-то научить опираясь исключительно на свой обширнейший опыт!    Они не знают моей жизни и уж точно никто их них не прожил мою жизнь раньше меня, а это уже исключает все возможные советы, которые как они уверяют подходят именно к моей ситуации.

Вообще как по мне, так смысла в советах совершенно нет если человек не заинтересован в этой информации, а если даже и заинтересован, он не сможет понять совет так глубоко, как если бы пережил ситуацию на своей шкуре. Вдруг ты послушаешь совет и последуешь ему, как это делают уже многие поколения и беспрекословно слушаются не поддаваясь искушению сделать всё иначе...А вдруг совет лживый, ведь твой советчик и его советчик даже не знали обратного исхода событий, все привыкли подчиняться и слепо подчиняться страху. Что если будет всё не так, разрушатся горы лжи и поредеют армии незрячих глупцом! Единицы открывают глаза, идут уже давно заросшими тропами и находят Эльдорадо, находят богатство давно забытых людей, открывают для себя новые знания и возвышаются над другими. Такие люди ходят с вечной маской прошлого не выдавая своих знаний! Знания — сила, которую необходимо скрывать от посторонних глаз. Самое весёлое что эти знания уже давным давно доступны любому желающему их получить, но что мешает? Встроенный веками скептицизм как и ощущения давно ушедшего рабства, всё это душит изнутри любого кто пытается прорваться через клетку советов и ограничений! Как известно, удушение приводит к исчезновению кислорода в мозге и он выключается, а следом включается новый разум, могущественный и индивидуальный. Преодолевая болевой порок мы получаем новую планку, новый уровень, новое осознание возможностей где за каждым этапом скрывается лишь новый этап и ему нету конца, он не может прекратиться или закончится! Предела нет, есть лишь границы разума которые мы всегда можем расширить и продолжать движение.»

Искусственный интеллект, вот как можно было назвать    «советчиков» за столом, они всё так же продолжали беспрерывно о чём то беседовать с Кродиным в режиме монолога. Ведь не на одну фразу Кродин так и не дал ответа, он даже не показывал свои эмоции, ведь они были лишними.

Бассейн прошлого

«Сколько я спал? Как будто впадал в спячку словно медведь, это совсем не лучшая идя, тем более на окраине города! Нужно быстрее добраться до дома. Голова прямо раскалывается на части...»

Кродин уже вернулся домой, он был измотан хоть и проспал неизвестно сколько времени. Дома ничего не изменилось, незнакомец всё так же стоял практически не подавая никаких признаков жизни. Кродин уселся на диван но вдруг заметил что стрелки часов не двигаются. Все возможны часы находившиеся в квартире стояли. В этот момент незнакомец    словно младенец сделавший свой первый шаг приблизился на один шаг в сторону Кродина. Впервые за долгое время у Кродина получился диалог, который начался из уст незнакомца.

Ты меня предал! Говорил что всё будет хорошо, но это не так! Ты обрушил на меня тысячи косых взглядов и просто исчез, испарился будто тебя никогда и не был. Ты меня даже не хочешь помнить....Отрубил от себя все воспоминания и думаешь сможешь оставаться в тени своего жалкого существования?Стой, я не понимаю о чём ты говоришь!Нет!    Я слишком долго ждал, время тянулось очень медленно и ты даже представить себе не можешь в каких мучениях оно тянулось...Сказать что я страдал, значить не описать и половины моих чувств. Я ощущал себя младенцем, брошенным ребёнком которого выбросили на растерзание судьбы, оставили умирать истекая слезами боли...Ты не представляешь какого это! Да, я не знаю кто ты, но ты мне кажешься очень близким человеком и я не хочу твоих страданий! Помоги мне, дай мне ответы на вопросы!После всего что было, ты ещё можешь набраться смелости и просить у меня помощи? Хорошо, я открою занавес воспоминаний, которые насильно были выдернуты из твоего сознания. Честно говоря ты мне противен...Ведь ты сам от них избавился! Мне больно, я ощущаю тебя как самого себя...Правильно мой забытый друг, ведь ты это я! Мы с тобой одно целое, но разница всё же есть...Ты украл у меня жизнь, украл моих близких и всё что мне было дорого! Без тебя я никто, обречённый на жалкое подобие жизни и закован незримыми цепями беспомощности...А ты, спокойно продолжаешь жить даже не вспоминая обо мне. Ты мой худший кошмар за все мои прожитые годы...…Я не знаю что и сказатьКонечно!    Ты ведь всегда отмалчивался когда мне было трудно. Постоянно уходил от всех проблем которые нас окружали оставляя меня одного! Я не мог так поступить! Это не правильно, я тебе не верю!Не веришь? А ты вспомни, не закрывайся от меня! Я тебя чувствую так же как и ты меня и знаю что ты хочешь убежать от меня даже в этот раз! Нет, перестань! Прекрати давить на меня, я ничего не знаю о том что ты говоришь...Проснись уже наконец, хватит ограждать себя от всего мира! Закапывать себя в фикцию и думать что будет всё хорошо...Не выйдет!Уходи и больше никогда не возвращайся в мою жизнь! Я не хочу тебя знать! Стрелки часов продолжили свой ход, незнакомец исчез и Кродин остался один на один со своими мыслями.    Всё было словно в тумане, а количество вопросов только увеличилось. От усталости он решил прилечь на кровать, закрыть глаза и просто отдохнуть. Время шло и Кродин проснулся...Открыв глаза перед ним стояла девушка и что-то напевала, но вдруг остановилась....

«Милый, ты проснулся? Помнишь я говорила тебе что всегда буду рядом? Я тут, я с тобой, всё хорошо! Я постоянно думаю о том что было раньше и что происходит сейчас. Знаешь, я очень сильно скучаю по тебе но не могу больше выносить этого»

Она ходила возле кровати продолжая произносить слова которые еле-еле можно было улавливать. Вставить хоть что-то не получалась даже при попытке перебить.

«Ты можешь представить себе как мне трудно? Прошло уже столько лет, а результатов как не было, так и нет...Сомнения стали одолевать меня, я уже даже не верю что может что либо поменяться.»     

Вдруг её лицо резко изменилось и она кинулась к Кродину и стала его душить.

«Мы столько лет пытаемся тебе помочь, пытаемся тебя вылечить! А ты всё никак не поддаёшься, ты даже не пытаешься нам помочь!»

Девушка исчезла, оставив на шее Кродина красные пятна и следы от удушья...Сам же Кродин отключился.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ - сознание

Сжигая время находясь без сознания, голова Кродина не на секунду не прекращался обрабатывать поток мыслей.

Память времени

«Вся моя жизнь катится непонятно куда! Пора всё менять и выжидать не в коем случае нельзя. Только я контролирую свою жизнь и больше никто! Нельзя допускать что бы другие люди бродили по моей голове словно на прогулке, они загрязняют меня и не просят прощения. Мне от этого не больно, но организм заболевает, в нём поселился паразит пожирающий меня изнутри. Ненароком я даже начинаю поддаваться его правилам, он диктует как я должен жить. Это даже не просьба, это приказ...Пора ставить точку и жить жизнью своих желаний.»

Очнувшись, Кродина окружала ночная атмосфера спокойствия и одновременной тревоги.

«Все мышцы ноют и трудно даже шевелиться. Стоп, почему я в больнице? Я помню что меня сюда привозили, помню что я тут уже давно...Но почему я так же помню что буквально вчера я спокойно гулял по улице и никаких болезней у меня не было? Ладно, пусть мне и трудно, но надо встать и пройтись, осмотреться.

Никого нет, даже мед сестёр, почему я тут один? Воздух очень холодный, нужно пробежаться и разогреть мышцы, в дали как раз видно выход...Уже на протяжении нескольких минут перед глазами мелькают сотни дверей расположенные вдоль стен, а выход так и не приблизился ко мне! Усталость чувствуется в ногах, значит я не стою на месте. Может я сплю и эта мерзлота напоминающая приближение смерти мне только кажется? Почему все комнаты этой больницы сделаны под копирку? Нужно попробовать ударить себя чем-то, тогда я смогу проснуться, но тут ничего взять! Я даже не могу приблизиться к стене...Мои ноги идут и я вижу что движение происходит, но стены отдаляются от меня. В зеркальном отражении я себя вижу, но на мне нет лица, оно размытое и не понятное, будто его стёрли ластиком...»

Вскочив на кровати Кродин осознаёт что спал и всё это ему лишь снилось.

«Я уже был готов поверить в действительность происходящего...Думаю мне поможет лишь спокойствие и хорошая еда. Надо приготовить себе яичницу...

Я не до жарил яйца, я люблю когда желток покрывается тонкой плёнкой, но внутри он жидкий. В самом белке должен быть пережаренный лук, но не много, так что бы не перебивал вкус яиц. Но тут всё не так, кто это готовил? Я не мог приготовить себе эту дрянь!    Желток совершенно твёрдый и есть его невозможно, это насилие моего желудка и восприятия! Почему тот кто это готовил не придёт и не скажет в чём была проблема и почему никто не может приготовить мне грёбаные яйца именно так как я хочу?

Что это сейчас было? Я помню этот момент будто это всё уже происходило! Я отчётливо помню, всё это происходило несколько недель назад! Вот только улица совсем пустая и совершенно никого нет...В тот раз было всё иначе. Откуда этот пронзительный холод?»

Прогулки сознания

За окном веет одиночеством, ощущается магическая пустота и желание «чёрной» духовности. «Пусто внутри и пусто снаружи, может мне просто хочется что бы было так? Это постоянное ощущение что рядом кто-то есть, глаза сверлящие душу...Так хочется закрыться от всего и уйти, снять с шеи цепи и быть символом спокойствия.»

В этот момент всё происходило как раньше, за исключением одного нюанса. Окна были чёрными и не было не единого намёка на жизнь за пределами окон. Пустота окружала Кродина и его мысли, есть только он и эта комната, а всё остальное «стёрто дотла». Можно кричать и тебя услышат стены, а можно шептать и тебя услышит разум, вот такой выбор стоял перед ним. Разум словно кузнец, сам себе начинает ковать решетку пленника, дабы создать возможность оправдывать свои страдания.

Фанатик

Спустя пару часов Кродин обнаружил за окнами толпу, настойчиво рассматривавших комнату.

«Я пытаюсь их всех услышать, они что-то шепчат не умолкая. Пытаются сказать мне нечто важное, ведь что может заставить их всех стоять тут проговаривая одно и тоже столько времени...Я не могу разглядеть их лица, они размытые и напоминают манекены в магазинах одежды, это меня пугает! Быть может это сборище фанатиков, пришли предложить вступить в секту, а может это обычные люди и они просто обеспокоены, проблема в том что я не знаю и не хочу выходить к ним. Хех, фанатики, люди без собственной мысли, живут пока не сядет батарейка подбадривания, пустая чаша в красивой обёртке которая подаётся только в разогретом виде. Как кучка заедающих мыслей в голове каждого адекватного человека...А я адекватен? Что делает меня лучше этой толпы? Может я её часть и просто пытаюсь доказать себе что это не так? Словно маленькая рыбка в стае, которая пытается вырваться наружу, отделиться от общей массы и устремиться в обратную и не важно куда ведь ты даже не знаешь куда плыть! Что если все желания вырваться приведут к краху и ты больше не сможешь подняться? Нет, я ведь просто не могу быть частью такой глупой системы, это не моё и я к этому никак не причастен. Возможно стоит закрыть глаза и они сами уйдут, надо просто проснуться!»

И чёрный паук, что плетёт паутину,

Затянет глаза бесконечной картиной.

Проснись

Можно ли спать и при этом бодрствовать? Конечно же можно и большинство так и живут. Идут туда, куда их отправят, думают так, как их заставляют думать и всё это время они спят.

«Я сплю, мне нужно вспомнить всё что со мной было с самого рождения! Я не хочу проживать жизнь во сне, это страшно...Когда я буду умирать, мне даже нечего будет вспомнить! Мне нужно вспомнить почему я уснул...

У меня была семья, родственники и все они скалили зубы на меня. Они хотели что бы я жил по их правилам, но я так жить не могу! Течение моей семьи направлено совершенно в другую сторону, мне даже противно вспоминать их слова в мой адрес что я должен быть куклой для воспитания детей. Эта та самая боль которая усыпила меня, выключила свет в моей голове отправив разум в отпуск. Я был убит что-бы воскреснуть, я был отправлен сюда что-бы понять всё это!    Никто не в праве манипулировать судьбой человека, даже если это родственники. Они всегда будут твердить что это во благо и ты скажешь им только спасибо, но это моя жизнь и только мне решать какой она будет! Я ощущаю страх, так и должно быть, ведь страхи нам нужны для преодоления своих границ, каждый страх создан сознанием что-бы улучшить меня! Мне необходимо разрушить все что я выстроил дабы оградить себя от жестокости и манипуляции. Я выстрою свой мир, где будут мои правила жизни и никто не сможет меня остановить!»

Разговор с сознанием

- Ты хочешь выйти от сюда?

-Да.

-Но почему? Тебе ведь так хорошо тут, мы с тобой так долго возводили эту стену и ты хочешь всё разрушить?

-Я возведу новую стену, но уже не внутри, а снаружи. Я стану хищником среди живых трупов и меня уже не остановить. Я принял решение!

-Мне это нравится, я буду с тобой!

Всё что считается страхом, должно быть разрушено тем, кто создал его. После победы над страхом рушатся рамки и ты вдруг понимаешь что способен на всё! Это чувство не передать никаким возможным способом, его следует ощутить и принять что-бы жить.

Часть третья

Путь домой

Кродин совершенно не знал, что ему нужно сделать, но он понимал, что бездействовать больше нельзя. Очень быстро всё началось двигаться и это одновременно вселяло в него уверенность и непонимание. Он не знал, что его ждёт там, но жгучее желание вырваться из лап собственной клетки не давало Кродину покоя.

«Я буду ветром в спокойный день, Я буду солнцем в холодную погоду Не остановит меня моя же тень Я буду тем, кто первый войдёт в эту воду»

Мало кто сможет с такой же силой желать неизведанного.

«Убрать в себе страх, убрать комфорт и выйти за все рамки которые я сам себе возвёл...Нужно нарушить все правила которые я так долго придумывал и воплощал в жизнь, разве это не безумство? Я вспоминаю один случай, был то урок в средней школе и нас поделили на две группы. Я бы назвал это словесной дуэлью, каждая группа должна была закидать другую группу фразами на тему жизни в системе или против системы. Я тогда был и сейчас остаюсь тем, кто готов вступить в дискуссию отстаивая правильность идти против системы. Нашу группу закидывали банальными фразами мол плыви по течению и всё будет хорошо, не навязывайся на проблемы и живи проще...Наша же группа была в меньшинстве и разумеется общий хор «противников» был громче, но всё это звучало как собачий лай, без смысла и стремления понять свой же крик. Мы же отвечали тем что система делает человека однообразным, она собирает людей в группы и называет их стадом, что с таким подходом вскоре потеряется индивидуальность. И тут же я вспоминаю тренировку философов, которые тренируются так, что пытаются убедить другого человека в своих убеждениях и потом наоборот. Проблема заключается в том, что как бы ты не пытался объяснить барану что долбить стену лбом не имеет смысла, он продолжит её долбить, да ещё и сильнее прежнего! Тот случай довольно интересный для размышлений и не совсем понятный. Ведь я так и не понял чего хотел от нас учитель...Получить порцию «умных» фраз, или увидеть кто их нас овощ. Сложно судить об этом сейчас, ведь я даже слабо помню что происходило после этого момента, одно я понимаю точно...Система обучает стадо и даёт им ровно то образование, которое требуется для дальнейшей популяции деградирующих мешков с мясом!»

Сноска для читателя от автора. Дорогой читатель, то, что ты прочитал выше, и то, что будет ниже – имеет разбег в 9 лет активной жизни. Найденный мною текст – интересен мне лично. Но также буду рад узнать ваше мнение на автор тудей.

Кродин открывает глаза, ощущая дискомфорт на лице. Трогает руками щёки и шею. Глаза начинают бегать в страхе и непреодолимой панике.

«Это борода? Но откуда она? Бороды не было, сколько я тут уже? День? Неделю? Место мне не знакомое, я вроде и был тут, но не помню ничего. Даже голова не болит. Что очень странно, я ведь словно потерял часть дней. Ладно, спокойствие, сейчас всё встанет на свои места»

Кродин оглянулся.

Комната была не его, но и не чужая. Словно кто-то взял за основу его старую квартиру и прошёлся ластиком, а затем дорисовал всё заново, стараясь повторить, но не сумев скрыть чужеродность линий. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем на всех поверхностях, и в воздухе висел сладковатый запах застоя и забвения. Солнечный свет, который он помнил ярым и назойливым, теперь был тусклым и рассеянным, будто фильтровался через слой грязной воды.

Он поднялся с кровати, и его тело отозвалось глухой, старческой болью в суставах. Подойдя к зеркалу, он увидел незнакомца. Измождённое лицо, впалые щёки, густая, спутанная борода, в которой застряли крошки былых времён. Но главное — глаза. В них не было ни паники, ни смятения, лишь бездонная, усталая пустота, в которой утонули все его прежние «я».

Шёпот пыли

«Так, значит, так... Время не просто прошло. Оно просочилось сквозь пальцы, как вода, и оставило после себя лишь этот осадок. Девять лет... Мне говорили об этом? Я читал об этом? Или это я сам написал это предупреждение? Голоса в голове смолкли. Та самая толпа у окон, те советчики за столом, тот юноша-двойник, та девушка-душительница... Все они исчезли. Осталась только тишина. И эта борода — словно внешний признак внутреннего молчания. Что они делали со мной все эти годы? Или... что я делал с собой?»

Он провёл рукой по пыльному столу, оставив на нём чёткую полосу. Под пальцами угадывались очертания забытых предметов. Он попытался вспомнить вчерашний день, но вместо картинки перед ним возникало лишь ощущение — долгого, монотонного падения в густой, вязкой среде.

Инвентаризация реальности

Кродин начал методично, с почти маниакальной точностью, осматривать комнату. Он искал зацепки, опознавательные знаки в этом новом-старом мире. Вот книга на полке, та самая, что он читал... но страницы были чистыми. Не пустыми, а именно чистыми, будто текст с них стёрли. Вот фотография в рамке — он с кем-то, он молодой, без бороды, улыбается. Но лица второго человека не было, оно было размыто до неузнаваемости, словно его пытались стереть.

«Они стёрли себя из моей жизни. Или я стёр их? Эта комната — не тюрьма. Это склеп. Склеп моих воспоминаний. Я замуровал себя здесь добровольно, чтобы не слышать их голосов, чтобы не видеть их лиц. Но что именно я пытался забыть? Не боль, не обиду... а себя самого? Того, кто мог причинять боль? Того, кого можно было предать?»

Он подошёл к окну. За стеклом был не город, не знакомый пейзаж, а плотная, непроницаемая пелена серого тумана. Ни движения, ни звука. Мир за стенами комнаты перестал существовать. Или никогда не существовал?

Копатель бездны

Он сел на пол, скрестив ноги, и погрузился в себя. Это было не похоже на прежние попытки нырнуть в «пучину памяти». Раньше он бился о бетонные стены. Теперь стен не было. Была бесконечная, тёмная равнина, затянутая пеленой. Он шёл по ней, и под ногами хрустел не песок, а осколки его собственных мыслей, обломки фраз, обгоревшие плёнки чувств.

«Я создал эту пустоту. Я — бог этого ничто. Я так хотел тишины, что уничтожил весь звук. Я так хотел покоя, что умертвил всё, что могло волновать. Я боролся с системой, с советами, с чужими мнениями... а в итоге построил самую совершенную систему — систему одного человека. И она меня уничтожила. Я стал правителем выжженной земли.»

Вдруг в тишине его сознания что-то щёлкнуло. Не голос, не образ. Ощущение. Вкус пережаренного лука в яичнице. Тот самый, идеальный вкус, который он не мог достичь. И с этим вкусом пришло прозрение.

Плёнка на желтке

«Яйца... Это же не про яйца! Никогда и не было про яйца! Это был ритуал. Попытка контролировать хоть что-то в этом мире. Крошечный кусочек реальности, который я пытался выстроить по своим правилам. И всякий раз, когда он не удавался, это было доказательством того, что я не властен даже над этим. Власть... Я так жаждал власти над своей жизнью, что отказался от самой жизни ради этой власти.»

Он встал и медленно пошёл на кухню. Холодильник гудел, и этот звук был единственным живым существом в этом мире. Он открыл дверцу. Внутри лежало несколько яиц, коробка сливочного масла и луковица.

Он взял сковороду. Движения его были медленными, точными, будто он разминировал бомбу. Разбил яйца. Масло зашипело. Он нарезал лук и бросил его в масло, следил, чтобы он стал хрустящим, но не сгорел. Он следил за желтками, ждал, когда на них появится та самая, идеальная плёнка.

И в этот момент, стоя у плиты, он понял. Он искал причины вовне — в голосах, в гостях, в системе, в прошлом. Но причина была в нём. Он был и жертвой, и палачом. Он был Кродином, «каждый раз одним», и он же был тем, кто обрёк себя на это одиночество, возведя его в абсолют.

Пробуждение без пробуждения

Яичница была готова. Идеальная. Тонкая плёнка на желтке, хрустящий лук в белке. Он поставил тарелку на стол и сел перед ней. Он смотрел на неё, как на величайшее произведение искусства, на окончательное доказательство.

Он поднёс вилку ко рту и сделал первый укус.

Вкус был именно таким, каким он должен был быть. Идеальным. Пустым.

В этом идеальном вкусе не было жизни. Не было случайности, не было ошибки, не было того непредсказуемого хаоса, который и есть сама суть существования. Он создал совершенный мирок в своей голове и в своей квартире, и это совершенство оказалось неотличимо от смерти.

«Значит, в этом и есть ответ, — подумал Кродин, медленно пережёвывая. — Непостоянное слабоумие... это не болезнь. Это диагноз. Диагноз душе, которая так боялась боли и непостоянства реального мира, что предпочла ему вечное, постоянное, безопасное слабоумие собственных фантазий.»

Он отодвинул тарелку. Еда была безупречна, и она была абсолютно несъедобна.

Он подошёл к окну и упёрся ладонями в холодное стекло. Туман снаружи шевельнулся.

«Проснись, — прошептал он. — Но как проснуться, если ты и не спал? Как вернуться, если ты никуда и не уходил?»

Он сжал кулаки. Бородатый незнакомец в зеркале сделал то же самое. И в его пустых глазах впервые зажглась искра. Не радости, не надежды. Гнева. Гнева на самого себя.

Он повернулся от окна и посмотрел на дверь. Та самая дверь, в которую когда-то стучался ветер, являлись гости и уходили призраки.

Решение созрело в нём мгновенно, как вспышка. Чтобы найти причину, нужно перестать её искать. Чтобы вернуть реальность, нужно перестать её симулировать.

Он сделал шаг к двери. Затем второй. Его рука потянулась к ручке.

Он не знал, что ждёт его за ней. Пустота? Тот же туман? Или всё-таки шумный, яростный, несовершенный и прекрасный мир, от которого он когда-то сбежал.

Но теперь это не имело значения. Правитель собирался покинуть своё королевство. Бог — совершить самоубийство. А человек — наконец-то сделать шаг.

«Что было в промежутке?Между вчера и сегодня? Я ведь чётко ощущаю себя будто вернувшимся, ещё и эта борода. А что, если попытки вырваться из этого плена, это вовсе не попытки убежать от хаоса к структуре, не попытки мешка с костями – стать личностью, а всё иначе. Может я бежал не к себе, а от себя? Обманывая себя, что всё время, я искал индивидуальность, а на самом деле, бежал от одиночества в обычность. И когда наконец смог вырваться, я потух, ведь личность умирает, когда появляется стадность. Ты не одинок, ты в коллективе, но ты часть общей системы, ты не ощущаешь себя, ты чувствуешь стадо. Как креветки, которые косяком плывут в море, поддающиеся инстинкту группы. Хоть кто-то из них, готов повернуть назад? Идти против всех?

Может моя борода, это признак того, что я не спал, а жил в стаде? Тогда как я вырвался из него, если сам же залез туда? Комната пустая, много пыли, от пальца остаётся след, значит тут давно никого не было. А это комната или моё сознание?»

Кродин оглянулся ещё раз, постепенно вспоминая каждый угол этой комнаты. Сегодня солнечно за окном, но комната казалось серой и усталой. Да и сам Кродин, вглядываясь в небольшое зеркало на подоконнике – видел сильно уставшего человека. Он даже не мог с уверенностью сказать, тот ли это человек, которого он знал раньше.

Он даже не мог с уверенностью сказать, тот ли это человек, которого он знал раньше. Знал? Или лишь думал, что знал? Ведь тот, прошлый Кродин, был набором громких фраз и яростного, но бесплодного сопротивления. А этот... этот был тишиной после взрыва.

«Стадность... — его губы беззвучно повторили это слово. — Так вот оно что. Я не строил свою реальность. Я бежал от необходимости её строить. Проще стать винтиком. Проще раствориться в серой массе, где не нужно каждый день заново изобретать себя, доказывать своё право на существование. Проще носить бороду, потому что все носят. Ходить на работу, которую ненавидишь, потому что все ходят. Молчать, потому что все молчат. И вот он — идеальный побег. Не в гениальность, а в посредственность. Не в бога, а в статиста.»

Он провёл рукой по подоконнику, собрав на пальце толстый слой пыли. Серый налёт на всём. Это не пыль забвения. Это пыль обыденности. Пыль дней, прожитых на автопилоте, без трепета, без боли, без восторга.

«Что было в промежутке? — Он закрыл глаза, пытаясь не вырвать память силой, а позволить чему-то всплыть. — Не яркие вспышки, не крики. Шепот. Бесконечный, монотонный шёпот рутины. Будильник. Зубная паста с одним и тем же вкусом. Очередь за кофе. Лица в метро, такие же размытые, как в тумане за окном. Согласие. Вечное, трусливое согласие. «Да, конечно», «как все», «не выделяться». Я не тушил свечу своего «я» — я просто перестал её зажигать. И она покрылась нагаром этих лет.»

Он посмотрел в зеркало снова, пытаясь разглядеть в этом усталом мужчине того юношу с горящими, пусть и безумными, глазами. Тот юноша кричал о своей уникальности с крыш. Этот мужчина боялся привлечь лишнее внимание.

«И как же я вырвался? — Внезапно в его памяти всплыл образ. Не голос, не видение. Ощущение падения. Он шёл по улице, вероятно, с работы. Дождь. Он поскользнулся на мокром асфальте и упал. Не сильно. Но в тот момент, когда его колено ударилось о землю, а ладони врезались в гравий, в нём что-то щёлкнуло. Острая, физическая, до смешного банальная боль. И в этой боли была реальность. Вкус крови на губе, холодная вода, затекающая за воротник. Это было не из его мира тихих офисов и приглушённых разговоров. Это было из того, старого мира. Мира, где яйца могли быть недожаренными, а мысли — резать по живому.»

Это падение и было тем толчком. Не героическим прорывом, не битвой с системой. Тихим, незаметным для всех сбоем в программе. Маленькой трещиной в бетоне его обыденности.

«Значит, эта комната... — Он обвёл взглядом стены. — Это не склеп. Это кокон. Я залез сюда, в эту знакомую обстановку, чтобы... очнуться. Чтобы стряхнуть с себя того, кем я стал. Я приполз сюда, как раненое животное, и отключился. А когда проснулся — проснулся по-настоящему. Впервые за долгие годы.»

Он подошёл к раковине, открыл кран. Вода хлынула ржавой струёй, потом стала чистой. Он намочил руки, умыл лицо. Ледяная вода обожгла кожу, смывая не только пыль, но и оцепенение. Он посмотрел на свои мокрые ладони. Они дрожали.

«Креветка, повернувшая назад... — Он снова посмотрел в зеркало. В его глазах, на смену усталости, приходило нечто иное. Не ярость, не решимость. Жалость. Жалость к тому, кем он был все эти годы. И интерес. Словно учёный, обнаруживший странный, полумёртвый образец самого себя.»

Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли он снова научиться чувствовать, не растворившись при этом в стаде. Не знал, не вернётся ли обратно то сладкое, усыпляющее чувство принадлежности к толпе.

Но он знал одно. Он проснулся. И первый шаг пробудившегося — не бегство и не борьба. Первый шаг — осмотр.

Кродин вытер лицо рукавом старой, запылённой рубашки и медленно, очень медленно, направился к двери. Его рука снова потянулась к ручке. На этот раз не чтобы бежать, а чтобы просто открыть её и посмотреть, что там. Не как беглец из тюрьмы, а как хозяин, вышедший проверить свои владения после долгого сна.

Дверь поддалась с тихим скрипом. За ней был не туман и не адский огонь реальности. За ней был тёмный, пыльный коридор его же квартиры, ведущий в другие комнаты. В неизведанные территории его собственного прошлого.

И там, в конце коридора, окутанный остатками рассеивающейся дымки, стоял он.

Маленький. Худенький. В слишком большом для него свитере, сползающем на тонкие пальцы. Он не двигался, не издавал звуков, просто смотрел. Его лицо было размытым, будто Кродин смотрел на него сквозь толщу мутной воды или сдерживаемые слёзы. Но сквозь эту пелену пронзала одна лишь, кристально ясная и бездонная эмоция — ожидание. Ожидание, граничащее с отчаянием.

И сердце Кродина, этот давно онемевший комок, сжался с такой болью, от которой он чуть не вскрикнул. Это не был призрак, не голос разума, не двойник. Это был он сам. Тот самый мальчик одиннадцати лет, который только что придумал себе имя — Кродин. «Каждый раз один».

«Он... ждал...» — прошелестело в его голове, и это осознание обрушилось на него с весом всех потерянных лет. Мальчик не обвинял, не кричал. Он просто ждал, что его, наконец, заметят. Что его не бросят. Что тот взрослый, сильный и такой далёкий, которого он однажды должен был стать, вернётся и скажет, что всё будет хорошо. А взрослый... взрослый всё это время носил бороду стадного животного и старался забыть о его существовании.

Кродин сделал шаг вперёд. Его ноги были ватными. Он боялся спугнуть это видение, этот самый хрупкий и самый важный осколок своей души.

— Я... я здесь, — его голос прозвучал хрипло, непривычно, словно ржавый механизм.

Мальчик не ответил. Он лишь чуть склонил голову, и в его глазах, ставших вдруг абсолютно чёткими, Кродин увидел всё. Весь тот ужас одиночества в тёмной комнате, когда кажется, что весь мир тебя забыл. Все не сложившиеся слова, все несмелые мечты, все слёзы, которые он когда-то проглотил, чтобы казаться сильным.

— Прости, — выдохнул Кродин, и это слово было таким жалким, таким ничтожным перед лицом этого многолетнего молчания. — Я... я просто заблудился.

Он медленно опустился на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Пыль на полу мягко приняла его. Он протянул руку, боясь дотронуться, боясь, что мальчик рассыплется пеплом.

— Мне было так страшно быть одним, — прошептал Кродин, и слёзы, наконец, вырвались наружу, горячие и солёные, оставляя чистые полосы на его запылённом лице. — Я думал, если я стану как все, страх уйдёт. Но я лишь предал тебя. Я оставил тебя здесь. В темноте. Ожидать.

Маленький Кродин смотрел на него, и в его глазах не было прощения. Не было и ненависти. Был лишь вопрос. Вопрос, который он носил в себе все эти годы.

Взрослый Кродин, рыдая, не в силах сдержать нахлынувшую волну стыда и боли, попытался его обнять. Его руки прошли сквозь мальчика, как сквозь солнечный луч, но в ту же секунду он ощутил его. Не физически, а всем своим существом. Холодок одиночества в его собственной груди. Дрожь незащищённости. И ту самую, давно забытую, хрустальную надежду.

Он не мог обнять его. Но он мог принять его в себя.

— Я не оставлю тебя снова, — закричал он, уткнувшись лицом в пыльный пол. — Я обещаю! Мы будем вместе. Мы... мы найдём наши звёзды. Мы будем бежать по той дороге, даже если все будут смотреть на нас как на сумасшедших! Я больше не брошу тебя!

Когда он поднял голову, залитую слезами, мальчик начал таять. Но на его лице в последний раз мелькнула не улыбка, а что-то более важное — понимание. Исчезая, он не ушёл в никуда. Он растворился в самом Кродине, вернув ему ту самую, вырванную когда-то страницу его души.

Кродин сидел на коленях в пустом коридоре, всхлипывая, как ребёнок. Его тело сотрясали рыдания, смывавшие годы пыли не с комнаты, а с его сердца. Он был разбит. Он был опустошён.

Но впервые за долгие-долгие годы он не был одинок.

Внутри него, тихо и доверчиво, наконец-то перестал плакать тот маленький мальчик, который так долго ждал его в темноте.

Часть четвёртая

Экзистенциальная дилемма

Он сидел на коленях в пыльном коридоре, икота после рыданий постепенно стихала. Пустота, что зияла внутри, была уже иного свойства. Она не была ледяной пустотой забвения или сытой пустотой стада. Она была пустотой чистого листа. Стерильной и ужасающей.

Следы слёз высыхали на его щеках, стягивая кожу. Тишина в квартире была теперь абсолютной — даже призраки покинули её, их миссия была выполнена. Остался только он. Вернувшийся. Но... кто?

«Кто же я такой?» — мысль прозвучала не паникой, а тихим, измождённым удивлением. «Тот яростный юнец, что кричал в окно о своём божестве? Он умер, забитый насмешками и собственным бессилием. Тот уставший обыватель с бородой, что девять лет пил кофейный сироп и кивал начальству? Он растворился, как мираж, едва я очнулся. А тот маленький мальчик... я принял его обратно, я дал ему обещание. Но он — лишь часть. Рана, которая теперь, наконец, может затянуться. Он — моё «почему», но не моё «кто».»

Он медленно поднялся с пола, его суставы хрустели, но боль была знакомой, почти родной. Он подошёл к зеркалу в прихожей. В отражении стоял незнакомец. Глаза, красные от слёз, смотрели на него с немым вопросом. Борода, отросшая за годы спячки, казалась ему теперь не символом стадности, а просто щетиной — маской, за которой ничего не скрывалось.

«Я — ни тот, ни другой, ни третий. Я — мост. Мост между тем, кем я был, и тем, кем я могу стать. Я — тишина после бури. Я — вопрос, которому только предстоит найти ответ.»

Он прикоснулся к своему отражению. Холодное стекло не давало ответа.

«Все эти годы я искал себя вовне: в бунте, в подчинении, в бегстве. Я хотел найти готовую личность, как готовый костюм, и надеть её. Но её не существует. «Я» — это не вещь, которую можно найти. «Я» — это глагол. Это действие. Это выбор, который ты делаешь каждую секунду.»

Дилемма раскрылась перед ним во всей своей пугающей простоте. Он был свободен. Свободен от прошлых якорей, от навязанных ролей, от необходимости быть кем-то одним. И в этой свободе был ужас. Ужас ответственности за собственное творение.

«Я могу быть кем угодно. Строителем. Странником. Садовником своей души. Или снова могу надеть маску — любую — и уснуть. Выбор за мной. И только за мной.»

Он отошёл от зеркала и медленно пошёл по коридору, на этот раз — вглубь квартиры. Он заглядывал в комнаты, видя в них не склепы прошлого, а пустые мастерские будущего.

«Значит, я — не результат. Я — процесс. Я — тот, кто сейчас, в этот миг, решает, что сделать с этой пустотой. Наполнить её новыми голосами? Или научиться слушать тишину? Искать новых людей? Или сначала найти себя в одиночестве, не как в тюрьме, а как в храме?»

Он подошёл к окну в гостиной. Туман за стеклом окончательно рассеялся. Открылся вид на обычный городской двор: голуби на асфальте, старушка на лавочке, дети гоняют мяч. Мир не рухнул. Он просто ждал.

И Кродин понял. Его дилемма — «Кто я?» — не имеет окончательного ответа. Ответом будет его жизнь. Каждый его шаг, каждое решение, каждое чувство, которое он теперь не будет бояться ощутить.

Он — не статичная картина. Он — живой, дышащий, длящийся вопрос. И в этом — его мука. И его величайшее сокровище.

Он повернулся от окна и посмотрел на открытую дверь в ванную. Первое решение было простым и самым сложным.

«Начну с того, что побреюсь.»

Мысль о бритве застряла в воздухе, не успев оформиться в действие, как её пронзил другой звук – резкий, настойчивый, тяжёлый. Стук в дверь. Не просящий, а требующий. Угрожающий.

Сердце Кродина, только что начавшее оттаивать, снова сжалось в ледяной ком. Тишина была нарушена, и нарушена она была с такой силой, будто кто-то бил кулаком не в дерево, а прямо в его незащищённое нутро.

Он медленно, будто на эшафот, направился к прихожей. Рука сама потянулась к ручке. Он не хотел открывать, но какая-то сила, сильнее его воли, заставляла его это сделать.

Дверь распахнулась, и в квартиру, не дожидаясь приглашения, ворвался парень. Высокий, плотно сбитый, одетый в нечто бесформенное и тёмное. Его лицо было словно подёрнуто дымкой, размыто, как плохо настроенное изображение на старом телевизоре. Но сквозь эту мутную пелену бушевала ярость.

— Ах ты жалкий, ничтожный червь! — его голос был хриплым, рваным, он ударил Кродина по нервам, как наждаком. — Опять решил сбежать? Опять хочешь всех кинуть? Уйти в свою выдуманную сказку и сделать вид, что ничего не было?!

Парень надвинулся на Кродина, заставляя того инстинктивно отступить на шаг назад, вглубь прихожей. Запахло потом, гневом и чем-то металлическим, как от старой крови.

— Я тебе верил! — кричал парень, тыча пальцем ему в грудь. Каждое прикосновение было обжигающим. — Мы все тебе верили! А ты взял и слился! Слил нас, слил всё, что мы строили! И сейчас что? Проснулся? Решил, что можно всё начать с чистого листа? А мы? Мы что, мусор, который можно выбросить?!

«Кто... кто ты?» — хотел спросить Кродин, но слова застряли в горле. Он смотрел на это размытое, искажённое злобой лицо и не мог найти в памяти ни одной черты. Но в то же время этот голос был до боли знаком. Он звучал внутри него самого все эти годы. Голос, который шептал: «Не высовывайся», «Останься», «Здесь безопасно». Промелькнула мысль «Почему в нужный момент, я такой мямля? Почему когда я один, я высказываюсь жестко, прямо, а когда рядом кто то есть – я молчу…»

— Ты думаешь, ты сможешь без нас? — парень усмехнулся, оглядывая пыльную квартиру. — Ты сдохнешь. Ты никто. Ты — трус. И твоё место тут, в этой конуре, а не там, на улице, где всё настоящее, где всё больно! Ты не потянешь!

— Я... я никого не бросал, — тихо, с трудом выдавил Кродин.

— Врёшь! — рявкнул парень и резко толкнул его плечом. Кродин отлетел к стене, ударившись спиной. Боль была реальной, острой. — Ты бросил самого себя! Меня! И сейчас хочешь сделать это снова! Но я тебе не дам. Я не дам тебе избавиться от меня. Мы умрём здесь вместе, в этой дыре. Это наша общая могила!

Парень снова пошёл на него, его размытый силуэт казался огромным, заполняющим собой всё пространство прихожей, всё сознание Кродина. Это был не диалог. Это было избиение. Избиение его едва зародившейся воли самим же его страхом.

Парень снова пошёл на него, его размытый силуэт казался огромным, заполняющим собой всё пространство прихожей, всё сознание Кродина.

— Ты думаешь, я просто так появился? — его голос внезапно потерял истеричные нотки и стал низким, ядовитым, проникающим прямо в кости. — Ты меня позвал. В тот самый первый раз, когда тебе было больно и страшно. Когда мир показался тебе слишком большим и жестоким. Ты прошептал: «Помоги». И я пришёл. Я стал твоей броней.

Он сделал шаг вперёд, и его черты на мгновение проступили чуть чётче — в них угадывалось нечто знакомое, словно собственное отражение в кривом зеркале.

— Я научил тебя не чувствовать. Когда они смеялись над тобой, я выстроил стену, и их слова отскакивали, не долетая. Когда ты боялся одиночества, я нашёл тебе эту самую стаю, этих безликих креветок, среди которых можно было раствориться и перестать быть мишенью. Я — тот, кто заставлял тебя молчать, когда хотелось кричать. Тот, кто затягивал потуже галстук, когда хотелось его порвать. Я — твой щит. Твоя крепость. И всё, что ты имел эти годы — эту жалкую, но безопасную жизнь — ты имел благодаря мне!

Парень широко раскинул руки, словно показывая всю квартиру, всю эту серую, пыльную реальность, которую они построили вместе.

— Мы жили! Пусть и не жили вовсе, но мы выжили! А сейчас что? Ты посмотрел в какую-то лужу, вспомнил какого-то сопливого мальчишку и решил, что я тебе больше не нужен? Что ты сейчас просто возьмёшь и бросишь меня здесь одного? После всего, что мы прошли вместе? После всех битв, которые мы проиграли, но остались живы — именно потому, что не полезли на рожон? Я — это та часть тебя, что не дала тебе сгореть дотла! А ты хочешь просто выбросить её, как использованную ветошь?

Его голос снова зазвенел, но теперь в нём была не только злоба, но и настоящая, искренняя боль. Боль отвергнутого защитника, того, кто честно выполнял свою работу.

— Без меня ты — просто кусок мяса без кожи. Первый же ветер тебя сдует, первая же рана станет смертельной. Ты не сможешь. Ты сломаешься. И тогда тебе некуда будет вернуться, потому что это место, наша крепость, будет уничтожено твоим же легкомыслием! Мы умрём оба! Понимаешь?!

Последние слова прозвучали как раскат грома. Парень в ярости взмахнул рукой, и Кродину почудилось, что всё вокруг — стены, потолок — содрогнулось. Давление, боль, тяжесть вины и страха стали невыносимыми. Сознание помутнело, в ушах зазвенело. Он видел, как этот размытый, гневный силуэт надвигается на него, и больше не мог этому противостоять.

Тьма нахлынула стремительно и безжалостно, поглощая и крики, и чувство вины, и самую возможность мыслить.

Очнулся он от того, что по щеке ползла муха. Он лежал на полу в прихожей, в той самой позе, в которой отключился. Голова раскалывалась, тело ныло.

Он медленно поднялся, опираясь на стену. В квартире было тихо. Пусто. Дверь была закрыта. Никого.

«Сон? Галлюцинация?» — но боль в плече, куда его толкали, и ссадина на ладони были абсолютно реальны. Это был не сон. Это была война.

Он доплёлся до кухни, налил в стакан воды. Рука дрожала. Он смотрел на своё отражение в тёмном окне — уставшее, осунувшееся лицо с заросшей щетиной.

И тогда его осенило. Монолог того... того парня. Он был не просто голосом страха. Он был голосом всех тех навыков, всех тех защитных механизмов, что Кродин вырастил в себе за годы.

Умение молчать, когда хочется кричать. Способность подчиняться, чтобы избежать конфликта. Искусство быть незаметным. Навык гасить в себе любые сильные эмоции — и радость, и гнев. Умение носить маску. Все эти инструменты когда-то помогли ему выжить. Они были его броней, его щитом, как тот парень и говорил.

И теперь встал жуткий вопрос: что с ними делать?

«Отрезать как мясо от плоти?» — мысль была пугающей и болезненной. Это же часть его самого. Вырвать с корнем всё, что когда-то спасало? Это похоже на самоубийство. Остаться абсолютно беззащитным, голым перед миром.

«Или... положить в карман и ждать, когда понадобятся?» — но разве это возможно? Носить в себе этого ядовитого «защитника», который так яростно цепляется за власть? Который при первом же намёке на перемены врывается в его сознание с криками о предательстве? Это похоже на то, чтобы оставить в своём доме заложника с гранатой.

Он смотрел на свои руки — руки, которые могли и подчиняться, и, возможно, когда-то могли творить. Что с ними теперь делать? Как отделить инструмент от палача? Как оставить умение быть незаметным, но не оставлять трусость? Как сохранить выдержку, но не хоронить заживо свои порывы?

Это была уже не дилемма о том, кто он. Это была дилемма о том, каким он будет. И первый шаг к ответу лежал в решении судьбы своего же старого, верного, но такого жестокого защитника.

Тишина после бури была обманчива. Она не была пустой — она была напряжённой, как струна, готовясь лопнуть. Кродин стоял, опершись о кухонный стол, и чувствовал. Он чувствовал не просто усталость, а присутствие. Тот, кого он для себя назвал «Парнем», не ушёл. Он впитался в стены, в пыльный воздух, в самый ритм его сердца. Он был униженной, оскорблённой частью его же собственной психики, и теперь ждал в засаде, чтобы нанести ответный удар при первой же попытке движения.

Бежать было бесполезно. Сражаться — значит сражаться с самим собой, и в этой битве не может быть победителя. Оставался один, немыслимо трудный путь.

Акт первый. Вызов

Кродин медленно прошёл в гостиную. Он сдвинул два пыльных кресла напротив друг друга. Одно — у стены, другое — в центре комнаты. Сесть в центре было страшно. Это делало его уязвимым со всех сторон. Именно это он и должен был сделать.

Он сел, выпрямил спину, положил ладони на колени, чтобы скрыть дрожь. Он смотрел на пустое кресло напротив.

— Выходи, — тихо сказал он. Голос дрогнул, но не сорвался. — Давай поговорим. Я не буду убегать.

Сначала ничего. Лишь густеющая тишина. Затем воздух в пустом кресле задрожал, затёк рябью, словно маслянистая плёнка на воде. И он материализовался. Не яростный и кричащий, каким был в прихожей. Он сидел, откинувшись на спинку, его размытые черты выражали холодную, презрительную усталость. Он смотрел на Кродина свысока.

— Наконец-то надел корону, правитель? — его голос был шипящим, ядовитым. — Решил, что можешь меня вызывать, как слугу? Я — не призрак. Я — фундамент. Выдерни меня, и всё рухнет.

— Я не хочу ничего рушить, — сказал Кродин, заставляя себя держать этот безликий взгляд. — Я хочу понять наши условия.

Парень усмехнулся коротко и сухо.

— Условия? Условия просты. Ты остаёшься здесь. В безопасности. В тишине. Мы продолжаем жить так, как жили. Ты дышишь, я обеспечиваю твое выживание. Всё.

— Это не жизнь, — отрезал Кродин. — Это анабиоз. И мальчик... тот мальчик... он не выдержит этого снова.

При упоминании «мальчика» силуэт Парня дрогнул, стал на мгновение чётче. В его размытости мелькнула вспышка ненависти.

— Этот мальчик — слабость! Он плакал, он боялся, он чуть не угробил нас своими мечтами о звёздах! Я спас нас от него!

— Он — причина, по которой мы вообще что-то чувствуем! — парировал Кродин, и в его голосе впервые прорвалась страсть. — Без него ты превратил меня в камень!

Акт второй. Торг

— Хорошо, — Парень резко сменил тактику. Его голос стал вкрадчивым, деловым. — Ты хочешь перемен? Хочешь «чувствовать»? Хочешь «творить»? Давай заключим сделку. Твоё правое полушарие — моё. Мечты, эмоции, этот дурацкий восторг от облаков... бери. Но левое — моё. Распорядок дня. Финансы. Контакты с внешним миром. Любое решение, связанное с выживанием, проходит через меня.

Кродина бросило в холодный пот. Это был гениальный и чудовищный ход. Разделить его на две части. Сделать вольным художником в клетке, чьи кисти и краски контролируются тюремщиком.

— Нет, — прошептал он. — Это неприемлемо.

— Тогда другой вариант, — Парень не моргнул и глазом. — Ты можешь выйти на улицу. Можешь попробовать говорить с людьми. Но за каждую неудачу, за каждый косой взгляд, за каждое слово отказа — плата. Ты возвращаешься сюда. На день. На неделю. На месяц. И мы запираем дверь. На ключ. Чем больнее тебе будет там, тем дольше ты будешь сидеть здесь. Это честно.

Кродин сглотнул. Искушение было огромным. Получить хоть какую-то свободу... но ценой вечного страха перед наказанием. Ценой того, что любая ошибка будет вести его прямиком назад, в эту пыльную могилу. Это была не свобода. Это был удлинённый поводок.

— Я не буду платить тебе своей болью за право дышать, — сказал он твёрже. — Это не переговоры. Это шантаж.

— Это реальность! — голос Парня снова зазвенел. — Мир снаружи — это боль! Я предлагаю тебе справедливый обмен! Ты не представляешь, какого мне стоило труда оградить тебя от всего этого! А ты... ты просто неблагодарная сволочь.

В его голосе снова прозвучала та самая, ранящая искренность. Он действительно верил в то, что говорил. Он был защитником, которого предали.

Акт третий. Первое соглашение

Кродин понял. Сломить его силой нельзя. Убедить — невозможно. Его Тень говорит на языке сделок и безопасности. И на этом языке нужно отвечать.

— Я не откажусь от тебя, — заявил Кродин. Парень насторожился. — Ты прав. Ты — часть меня. Ты мой опыт. Моя броня. Но броня должна служить воину, а не держать его заложником в собственном замке.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Вот моё предложение. Я даю тебе область полного контроля. Только одну. Медицина. Если я заболею, ты имеешь право настоять на визите к врачу, на приёме лекарств. Ты отвечаешь за физическое выживание этого тела. Всё.

Парень замер, оценивая.

— И что я получу взамен? — спросил он с подозрением.

— Взамен... ты отпускаешь мои социальные контакты. Ты не саботируешь мои попытки выйти на улицу, заговорить с кем-то, найти работу. Ты не шепчешь мне на ухо о том, что я ничтожество и всё равно всё провалю. Ты наблюдаешь. Без комментариев.

— Это кабальная сделка, — фыркнул Парень. — Я отдаю тебе поле битвы в обмен на... на что? На право вызывать тебе скорую?

— Ты отдаёшь мне возможность жить, в обмен на гарантию, что я останусь жив, чтобы это делать, — поправил его Кродин. — Это компромисс. Основа для доверия.

В комнате повисла тишина. Размытый силуэт колебался. Он видел лазейку. Контроль над здоровьем — это мощный рычаг. Можно найти тысячу болезней, чтобы вернуть всё на круги своя. Но это был шанс. Шанс доказать свою необходимость.

— Ладно, — наконец, с неохотой произнёс Парень. — Но с оговоркой. Первая же серьёзная неудача... и мы пересматриваем условия. В мою пользу.

— Принято, — кивнул Кродин, чувствуя, как дрожь внутри понемногу стихает, сменяясь ледяным, выстраданным спокойствием.

Парень медленно растворился, как дым. Сделка была заключена. Война не закончилась. Она перешла в фазу хрупкого перемирия.

Кродин остался сидеть в кресле, глядя в пустоту. Он не чувствовал радости. Он чувствовал тяжесть ответственности. Он только что подписал договор с самой тёмной частью самого себя. И теперь ему предстояло выполнить свою часть обязательств. Выйти в мир. И не дать этому миру разбить его так, чтобы его Внутренний Тюремщик с чистой совестью захлопнул дверь навсегда.

Часть пятая: финал

Перемирие с Внутренним Стражем оказалось шатким, как стеклянная стена. Кродин выполнил свою часть сделки: он вышел. Он бродил по улицам, которые теперь казались ему дешёвыми декорациями, разглядывал лица-маски, чувствуя, как его Тень молча, без комментариев, наблюдает за каждым его шагом, взвешивая на невидимых весах каждую его неудачу.

Именно в эти моменты его и настигало осознание цены.

Цена взгляда. Однажды он увидел в парке девушку, которая читала ту самую книгу, что когда-то любил он, тот юный, яростный Кродин. В нём что-то ёкнуло. Старый навык, умение чувствовать. Он захотел подойти, заговорить. И в тот же миг внутри всё сжалось. Это был не голос Стража — это было знание, пришедшее из глубин. Если он подойдёт, он станет уязвим. Он впустит в свой хрупко восстановленный мир другого человека, а значит — боль, ожидания, возможность нового предательства или, что страшнее, предательства с его стороны. Он останется собой только в полном одиночестве. Любая связь — это компромисс, уступка части своего «я».

Он не подошёл. И боль от этого невысказанного слова была острее, чем любой укор Внутреннего Стража.

Цена выбора. Он стоял на распутье, не метафорическом, а самом что ни на есть реальном — на перекрёстке. Направо — дорога к дому, к безопасности, к пыли и тишине. Налево — дорога в неизвестный район, где он никогда не был, где его ждали новые краски, звуки и, возможно, новые раны. Просто выбрать направление шага оказалось титаническим усилием. Каждый выбор был отсечением бесчисленного количества других возможностей. Выбрать себя — значит постоянно совершать эти маленькие самоубийства, убивая в себе другие версии, которые могли бы состояться.

Он пошёл налево. И с каждым шагом чувствовал, как в его душе тихо умирает тот Кродин, который вернулся бы направо.

Монолог у зеркала

Вернувшись домой, он снова стоял перед зеркалом. Его Отражение-Страж был уже не размытым, а почти реальным.

— Ты чувствуешь? — спросил Страж, и в его голосе не было злорадства, лишь усталая констатация факта. — Тяжесть? Это вес твоей личности. Чем она отчетливее, тем она тяжелее. Быть серой массой — невесомо. Быть собой — это нести на себе целый мир. Ты готов к этому? Готов ли ты к тому, что каждый твой шаг будет отдаваться болью осознанного выбора?

— А что будет, если я сброшу этот груз? — спросил Кродин, глядя в свои собственные, но чужие глаза в отражении.

— Ты вернёшься ко мне. В убежище. Мы будем в безопасности. Мы будем... ничем. Но это будет безболезненное ничто.

Искушение было чудовищным. Цена личности — вечное бремя. Цена свободы — вечное одиночество и ответственность. Нести свой крест в толпе, которая не понимает его тяжести, или положить его у подножия и раствориться в безликой толпе?

Принятие

Кродин провёл рукой по поверхности зеркала. Оно было не холодным, а тёплым, пульсирующим.

— Я понял, — тихо сказал он. — Этот мир... комната, улица, эти люди... Это не настоящая реальность. И не совсем моя галлюцинация. Это моё творение. Моя тюрьма, которую я сам построил, когда не смог больше выносить тяжести настоящего мира. Я не жил. Я занимался симуляцией жизни. Я был богом-пленником собственного рая.

Он посмотрел на Внутреннего Стража с неожиданной жалостью.

— И ты... ты всего лишь смотритель этого музея моих страхов. Ты — последнее творение старого Кродина, призванное охранять руины.

— И что ты будешь делать? — спросил Страж, и в его голосе впервые прозвучал не страх, а нечто вроде уважения.

— Художник должен быть свободнее своего холста, — ответил Кродин. — Я благодарен этому миру. Он дал мне приют. Но мне пора.

Он повернулся спиной к зеркалу, к Стражу, к комнате, ко всему этому невероятно сложному, болезненному, но такому знакомому творению. Он не пошёл к двери. Дверь вела в другую часть декораций. Он сделал шаг в центр комнаты, в пустоту.

И произнёс своё последнее творческое решение — не словом, а всей своей волей:

— Я покидаю творение.

Финал: Освобождение в Пустоте

Мир задрожал. Стены поплыли, как акварель под дождём. Книги на полках превратились в потоки разноцветных букв. Окно растаяло, и за ним не открылся никакой город — лишь сияющая, бездонная пустота. Пыль заискрилась и стала звёздной пылью. Внутренний Страж, глядя на него, медленно улыбнулся — впервые по-настоящему, без злобы и боли — и растворился в свете, как последняя тень, отбрасываемая уходящим солнцем.

Кродин не падал. Он стоял, а мир уходил из-под его ног, распадаясь на элементарные частицы смысла, из которых он когда-то его слепил. Не было страха. Была лишь тихая, торжественная ясность.

Он не шёл назад, в «реальный мир». Он выходил на уровень выше. В то пространство, где ещё нет форм, но есть бесконечный потенциал для их создания. Он был больше не узником, не богом маленького мирка, не статистом в чужом спектакле.

Он был чистым сознанием. Художником, дерзнувшим оставить свой главный шедевр, чтобы обрести свободу творить заново.

И в этой первозданной, безмолвной пустоте, где не было ни времени, ни боли, ни одиночества, он наконец-то обрёл покой. Не покой мёртвого камня, а покой безбрежного океана возможностей, готового родить новые миры.

Конец.