Наследие

Глава 1

Мужчина стоял на краю острова, парящего высоко над землёй. Лишь невысокий, с виду совсем хрупкий забор отделял его от пропасти. Посмотришь вверх — небо, вниз — небо. В руке он держал небольшую цветную коробочку, завязанную красной лентой. Лицо его задумчиво, а свободная рука сжата в кулак.

Сегодня небо было ярким: свет луны ласково рассеивал тьму идеально подстриженного газона. Трава легонько колыхалась от ветра. Мужчина уже позабыл, как луна должна выглядеть на самом деле. «Она точно должна быть больше» — подумал он.

За его спиной горели огни: из окон, уличных фонарей. Каждый здешний знает, где свет — там кто-то находится. И сейчас горели все фонари. «Кажется, даже я стал забывать, откуда мы берём электричество» — снова подумал мужчина.

Сбоку стояло высокое, толстое дерево. Вероятно, оно имеет тот же возраст, что и остров. Ветер медленно раскачивает его длинные тонкие ветви. Все, даже он сам, придают этому дереву мистические свойства. Немудрено — человеку свойственно придумывать сверхъестественные подробности тому, что выглядит необычно.

Полночь. Пора возвращаться.

Многие огни уже погасли. Один — самый ближний — ещё горел. Туда ему и нужно.

Открыв дверь небольшого, но крепкого и уютного деревянного дома, и разувшись, мужчина прошёл внутрь. Никого. Свет-то зачем оставлять? Вдруг, завтра топливо иссякнет?

«Опять заработался» — всплыла мысль.

Выйдя из дома, мужчина направился на другой конец острова. В его центре, куда идут все дороги, ещё кипела жизнь. Увидев мужчину, каждый поприветствовал его. Отец — так здесь, на острове, все обращались к нему. Хотя никто здесь не являлся его ребёнком, ему приятно было слышать такое. Ведь у самого никогда не было детей. Хотя бы здесь, среди облаков, он мог (вернее, был вынужден) попробовать эту удивительную роль — родитель.

Вот, Джордж показывает остальным свои навыки игры на гитаре. У него получается намного лучше, чем прежде. Руки уверенно касаются струн, вырывая из них красивую, успокаивающую мелодию.

Синь-И и Самира танцуют в дуэте. Они — как инь и ян — идеально дополняют друг друга. Взглянешь на них хоть раз, и взгляд уже не оторвать.

В стороне сидит Матеус. В его руке за сегодня, кажется, уже третий раз сменилась книга. Отец не хочет никому об этом говорить, но сам он считает его самым умным среди детей. Однако чего ему не хватает — так это веры. Веры в свои способности. Не желает он признавать свои достижения, упрямо твердя «Да это так, пустяки». Быть может, в этом его сила?

Хотелось остаться здесь, но нужно идти. Он нужен в другом месте.

Центральная площадь осталась позади. Впереди — тёмный курятник. Осторожно открыв ворота, чтобы не пустить птиц наружу, он вошёл внутрь. Никого. Даже куриц. Все спали.

Пройдя ещё чуть дальше, Отец убедился, что здесь спят не только курицы.

—Павел, — медленно проговаривая, мужчина аккуратно потряс лежащего на скамье парня. — Вставай. Уже ночь. Хочешь спать — ложись в кровать.

Тишина.

—Давай, давай, тут не место для сна, — уже настойчивее сказал он.

Нехотя открывая глаза, парень так же нехотя приподнялся и при помощи мужчины сел на скамью.

—Который час? — спросил он.

—Первый час. Уже 13 число. Помнишь, что это значит? — ответил Отец.

Посмотрев в потолок пару секунд, Павла осенило:

—Неужели день рождения?!

—Верно, — кивнул Отец. — Тебе уже восемнадцать. Ты первый, кому в этом году исполняется столько. И теперь мы с тобой оба взрослые. Понимаешь, о чём я?

—Мне теперь придётся выполнять всякую взрослую работу? — тяжело вздохнул тот.

—Ну, не только, — усмехнулся мужчина. — Ты теперь волен делать всё, что угодно, понимаешь? Ты можешь заниматься любыми делами, и за результат каждого действия несёшь ответственность.

—Как будто до этого было не так, — скрестил руки Павел.

—Может быть, — согласился Отец. — Но я же вижу. Ты меняешься. Твоё поведение, мысли, вкусы,привычки — ты стал другим. Не моментально, нет. Ты, вероятно, плохо помнишь себя в прошлом. А я запомнил. И поверь, даже если бы я не знал твоего возраста, я бы всё равно понял — ты вырос.

Павел резко поднялся, бодро говоря:

—Хорошо. Когда празднуем? Я готов хоть сейчас!

—Ещё успеем, — довольный, Отец поднялся. — День только начался. Для начала — прими подарок.

Он протянул ему коробочку, обтянутую выцветшей цветной бумагой. Павел в одно мгновение уничтожил упаковку, оставив на земле клочья бумаги и ленту. Внутри оказался ключ.

Увидев подарок, улыбка Павла спала.

—Это… Ключ? — озадаченно спросил он.

—Идём со мной. Он тебе пригодится.

Улицы окончательно опустели. Огни гасли прямо на глазах. Ветер усиливался.

—Почему ты снова оказался на скамейке? Перерабатываешь?

—Да… — нехотя проговорил Павел. — Попросили меня помочь, вот я и остался.

—Попросили? Колетт опять за своё?

Он кивнул.

—Эх, щедрая ты душа, Павел. Повезло ей с тобой…

—Чего? Отец, давай без этого! — вспыхнул Павел. И он, и его лицо.

—А что? Ты бы видел, как она на тебя смотрит, — улыбнулся мужчина.

—Да хватит тебе… — Павел слегка толкнул его плечом.

— Знаешь, ты так похож на меня в те же годы. Такой же скромный и в то же время активный. Любой кипишь, и я уже на месте, с лопатой в руках. Где я всё это обронил?

—Твой корабль чувств разбился об камни жизни, и пришлось пожертвовать красотой ради твёрдости.

—И такой же остроумный, — улыбнулся Отец. — Да, жизнь заставила меня стать взрослым. Хотелось мне этого? Конечно, нет. Просто однажды пришло осознание, что не получится вечно быть ребёнком. Вместе с тем разрушилось моё представление об этом большом мире. Люди оказались куда равнодушнее и злее, чем я думал. И я начал замечать, что становлюсь таким же, — Отец посмотрел на Павла. — Вот поэтому я вас всех так люблю. Вы не взрослые. Вы — зеркало прошлого меня.

—А ты, Павел — тот, кто изменит этот мир. Тот человек, который поведёт человечество по другой, второй дороге, верной. Главное, никогда не сомневайся в себе. Ты знаешь, что делаешь.

Незаметно для себя они дошли до своего жилья. Прямо перед дверью стоял крупный объект, накрытый брезентом.

—А вот и вторая часть подарка. Открывай же.

Павел вышел вперёд, схватился за край ткани и потянул. Постепенно вся материя соскользнула на землю. Перед глазами открылся вид на блестящую в бледном лунном свете красную машину: старую (Отец назвал её ретро), но невероятно хорошо сохранившуюся.

—Её я полировал весь день. Последние несколько лет только и делал, что смазывал да подкрашивал. Берёг её для тебя. Ну как, нравится?

Павел развернулся, подбежал к Отцу, обхватил его руками и изо всей силы прижался к нему.

—Спасибо.

Быстро объяснив основы вождения (которые Павел и так уже знал из прочитанных книг), Отец наконец позволил надавить на педаль газа. Машина послушно двинулась вперёд, быстро набирая скорость. Широченная улыбка с лица Павла никак не сходила, словно та застыла на нём навсегда.

В считанные минуты удалось объехать весь остров по кругу. Деревья, дома, фонарные столбы — всё мелькало лишь на доли секунды, а затем сменялись чем-то другим.

Все окна были открыты — ветер бил прямо в лицо. Чувство свободы, адреналин — всё это смешивалось в душе Павла. Он любил скорость. Чем ты быстрее двигаешься, тем медленнее вокруг тебя идёт время. И никакой страх не догонит тебя.

—Правее бери!

—Не могу!

Машина с огромной скоростью скользила по ровному газону. Нога проламывала педаль тормоза. Деревянный заборчик разлетелся в щепки. Тело начало отрываться от сидения, руки не находили, за что зацепиться. Огромная глыба из камня и земли, повисшая в небе, уменьшалась на глазах, пока совсем не скрылась за облаками. Шум мотора сменился на свист ветра в ушах. Дышать стало нечем.

Белый рыхлый пол ужасно быстро становился всё ближе.

«Ну всё, конец».

Дальше — тьма. Ничего не видно. Глаза страшно открывать. Вокруг — мягко, тепло, немного щекотно. Что-то так и норовит с вдохом попасть внутрь.

Ничего не слышно, кроме бешеного свиста, который сводит с ума. Конечности не подчиняются.

Так вот она какая, смерть.

Я, пожалуй, останусь здесь, только, прошу, выключите звук.

Лицо перестало щекотать, вместо этого к щеке прислонилась тёплая ладонь. Человеческая.

—Ты живой тут? — трепетно расспрашивал человек, осматривая ладонью тело. — Дышишь? Слава Богу, обошлось, — облегчённо сплюнул он.

Павел открыл глаза. Отец.

—Встать сможешь?

Трясущиеся руки начали понемногу восстанавливать подвижность. Не без помощи, но встать удалось. Ноги были как у космонавта — как будто разучился ходить.

Внезапно захотелось смеяться. Павел и не сопротивлялся. Отец тоже не смог удержаться. Ещё никогда они так не смеялись. А смех друг друга всё мешал остановиться.

Пришлось идти по огромному бассейну, неравномерно заполненному ватой. Словно плаваешь в облаках. Где то её почти не было, а где-то вата создавала горы высотой с нескольких Павлов.

Идти невыносимо тяжело. Ноги, и так словно набитые ватой, ещё и вечно застревали в ней.

Наконец, они дошли до наполовину скрытой металлической двери. Сверху всё ещё тускло мерцал красный огонёк. Дверь нехотя, со скрипом, отворилась.

—Где мы? — Павел, наконец, пришёл в себя.

—Поднимаемся наружу. В Большой мир.

—Мир? Что?

Они поднялись до очередных технических помещений. Всюду разбросаны остатки человеческих тел, в основном скелеты. Вдали пробежала крыса.

—Я читал об этом, — вспомнил Павел. — У каждого человека внутри нас есть кости. А ещё мышцы. И многое другое.

—Эти люди мертвы. Давно. Оголодавшие крысы начали съедать тех, кто уже не мог защищаться. Хорошо, что система вентиляции ещё работает. Автономный реактор не подвёл.

—Куда мы идём?

—Наверх, конечно. Похоже, я больше не могу молчать. — Отец остановился и повернулся к парню. — Я тебе покажу то место, где мы должны быть. Все эти почти шестнадцать лет. Там ты, твоя семья, друзья и другие люди должны жить.

Павел задумался на несколько минут:

—А остров?

—Остров? Это не более чем декорация. Всего лишь маленький стеклянный шар посреди огромного поля.

Подъём занял куда больше времени и сил, чем падение. Подниматься всегда тяжелее.

Чем выше они поднимались, тем больше вокруг было мусора и людей.

—В прошлом на поверхности случился апокалипсис. Люди бежали под землю, прячась от смерти. Но так они лишь оттягивали гибель: еда и вода вскоре кончились.

—А мы? Мы тоже под землёй?

—Верно. Я чувствовал приближение беды и построил глубоко под землёй парящий в воздухе остров. Вышло настолько натурально, что от реальности почти не отличишь. Конечно, наверху ничего не будет идеальным.

—А затем я взял из детского дома детей. Разных — со всего света. Чтобы все расы сохранить. Прочитал несколько десятков книг для начинающих родителей. Я искренне верил, что спасаю человечество, хотя в глубине души созревала мысль, что вся эта затея — абсолютная ерунда. И не прогадал. Другие сочли бы это безумием, но я убеждён — немного безумия не помешает.

—То есть, ты не настоящий отец? — с досадой сказал Павел.

—Да. Прости меня. Да, я всё это время врал тебе. Но поверь — не вся ложь порождает зло. Иногда полезнее солгать, чем сказать правду и родить большее зло.

—Наверное…

Больше никто не сказал ни слова.

Перед ними осталась последняя преграда, разделяющая два мира, — толстые стальные ворота. Отец включил прибор на стене, взглянул на появившиеся цифры, удовлетворённо кивнул. Экран погас.

Поворот одного ржавого вентиля, поворот второго, и тяжёлая металлическая стена начала раздвигаться. Холодный, но такой свежий воздух начал приникать внутрь, заменяя тухлый влажный запах подземелья.

Отец сделал шаг вперёд, взобравшись на одну ступеньку. Повернулся, сказав:

—Пойдём?

Павел с осторожностью сделал шаг, затем второй. Страх постепенно отступал, и, наконец, они взобрались на поверхность. Всюду — заросли высокой травы, выросшей до двух метров в высоту. Сверху — ночное небо, прямо как там, внизу.

«Звезды здесь такие же… холодные. И маленькие. Луна, кажется, внизу побольше будет… Хотя такая же холодная. Впрочем, здесь повсюду холод», — подумал Павел.

—Сюда! — сказал Отец. — Там просторнее.

—Что это? — Павел указал на виднеющиеся в зарослях руины.

—Я когда-то жил здесь. Это было так давно. У меня тогда было всё, кроме одной детали. Я нашёл её, но потерял всё остальное.

—Это уже не важно, — продолжил он. — Мне нужно показать этот мир. Мир, который будет принадлежать вам.

—Почему нужно жить именно здесь? Там, на острове, мы не знали горя, не знали страха. А здесь? Смерть, холод и… сырость.

—Я тебе покажу кое-что, а ты уж сам решай, — Отец нашёл замаскированный в деревьях гараж, сорвал прогнивший насквозь замок, открыл ворота, зашёл внутрь так, что его не было видно снаружи.

Через минуту тьму разрезали два светящиеся белым глаза. Наружу выкатился на удивление превосходно сохранившийся автомобиль.

—Садись. На этот раз поведу я.

Единственная точка света вокруг целого тёмного леса. И больше никого. Возможно, на всей Земле. Пустая, разбитая дорога. Шум мотора. И больше ничего.

Не хотелось знать, что, зачем, куда и почему. Мир стал таким большим, что хотелось сжаться, спрятаться как можно глубже. Чтобы никто тебя не нашёл.

А страшнее всего было другое. Ты не видел никого вокруг. Но это же не значит, что тебя тоже не видно. От таких мыслей плечи сжимались сильнее, шея, как гармонь, укорачивалась, словно голова желала провалиться в туловище.

Павел задумался. Они уже так долго ехали. И никакого края. За несколько минут можно шагом добраться от одного конца острова до противоположного. А тут? Сколько они уже в пути?

Насколько же этот мир большой?

В какой-то момент силуэты ёлок сменились куда более разнообразными видами: лес вокруг сменился бетонными зданиями, остовами давно сожжённых машин, разорванным до неузнаваемости мусором.

Павел заметил, как из глаза Отца выпала одна-единственная слеза. Ему это место что-то напоминает? Может, это и есть тот дом, где Отец желает жить?

Вид на руины города вызывали у него отвращение, а также некую вежливость, присущую человеку в гостях. Это действительно должно быть домом? Почему? Зачем здесь жить? Павел всё всматривался в лицо Отца и пытался понять, что именно связывает его с этим городом.

Через час они были на месте.

—Где мы? — наконец, вырвалось из Павла. Перед ними возвышался высоченный небоскрёб. Глядя на него, он вспомнил про Пизанскую башню, которую видел в книге.

Отец лишь вышел вперёд, и, зазывая ладонью, двинулся дальше. Павел, ещё раз окинув взглядом округу, поспешил за ним.

Внутри — только голые серые стены. Почти. Ещё здесь были груды разбросанных костей, плесень и мусор. От лифта не осталось даже кабинки, нужно идти пешком.

С каждой ступенькой вид из разбитых панорамных окон становился всё лучше. Павел всё сильнее возвышался над миром, а дома внизу становились всё крошечнее.

Ступеньки не кончались. Казалось, они шагали к самим облакам. Павел не верил в Бога, но сейчас хотелось верить, что там, наверху, есть хоть что-то.

С каждым этажом пространство становилось всё чище: меньше мусора, больше остатков мебели. Казалось, они действительно поднимаются к чему-то возвышенному. Быть может, на крыше действительно что-то есть?

Когда ноги начали отказывать двигаться дальше, Отец остановился:

—Дошли.

Павел поднялся на самый верх. Он смог.

Ветер врезался в его тело, проходя даже сквозь плотную одежду. Небо стало куда светлее, нежели в тот момент, когда они начали восхождение. Мир внизу стал совсем ненастоящим, словно раскиданные по полу игрушки.

Из-за горизонта выглянул ярко-алый диск. Небо и мир в целом начали приобретать краски.

Отец подошёл к самому краю. Лишь крошечный ржавый забор отделял его от пропасти. Он повернулся:

—Подойдёшь?

Павел кивнул.

—Смотри, как прекрасен этот мир. Солнце здесь по-настоящему греет, а не только освещает. Вокруг — сотни миллионов гектаров леса, и столько же, если не больше, равнин. Мир очень большой. И тебе предстоит вернуть его в прежний вид.

—Что же здесь произошло? — Павел словно не обратил внимания на его слова.

Отец помрачнел:

—Беда здесь произошла. Люди боролись за ресурсы, за власть, за деньги. Они сбрасывали сотни бомб друг на друга. Государства перестали существовать, но остатки человечества не прекратили борьбу. Наоборот, те выжившие, которые осмелились обнаружить себя, сразу уничтожались более осторожными соседями.

—А затем кто-то решил использовать вирус. Он быстро уничтожил противника. И победителя. И остальных. В этот момент я запер двери нашего убежища в последний раз. И до этого дня не открывал их.

—Значит, этот мир не такой уж и большой… — задумался Павел.

Отец продолжил:

—Поэтому я и привел тебя сюда. Чтобы показать, на что был способен человек. Видишь ли, он мог создавать целые миры и одновременно с этим их уничтожать. Мы были способны как глубоко копать, так и высоко летать.

—Мы?

Отец не услышал его.

—Понимаешь, за твоей спиной — труд десятков поколений. Мы не должны потерять последний шанс на наше возрождение. Думаю, нам уже пора возвращаться наверх. А уже представляю, как наша цивилизация возвращается на свои места.

—Хватит! — взорвался Павел. — Какая цивилизация? Какое возрождение? Ты считал, сколько нас? Да более 99 процентов человеческого генного разнообразия уничтожено! Ты замечаешь, какой предмет встречается здесь чаще всего? Кости! Человеческие! Мы буквально ходим по останкам, а ты говоришь о каком-то возрождении.

—Хочешь вернуть всё, как было? Такого уже не будет. Ты учил нас быть богами, хотя держал нас под землёй. Нам далеко до них… «Отец». Ещё и всю жизнь врал мне, — сплюнул Павел.

—А что бы сделал ты? Ты знаешь, что поступил бы так же! — ответил Отец.

—Нет, никогда. Ты человек старого мира, и хочешь возродить старый мир, который обязательно повторит судьбу предыдущей версии. Нужно строить новый мир. С самого начала. По другим правилам.

—Да что на тебя нашло? — каждое слово давалось Отцу всё тяжелее. Он чувствовал себя более подавленным, словно вновь увидел, как рушится его мир.

—Здесь, наверху, я понял: мы не всемогущие. Мы также можем чувствовать холод, нам бывает больно, и все мы в конце-концов умираем. Человек лишь первый среди равных.

—Да что ты такое говоришь?! — мямлил Отец, вцепившись руками в плечи Павла. — Нет! Не так! Ты не понимаешь, как устроен мир!

—Может быть. Никто не понимает. Но я попробую понять его.

Павел сделал шаг вперёд. Отец, позабыв обо всём, неловко сделал шаг назад, но не нашёл, куда поставить ногу. Пропасть поглотила его.

Солнце ярко светило, согревая щёки Павла. Он, щурясь, посмотрел на него, хоть и на очень короткое время.

«Я смогу. Заката больше не будет».