Мрачные сказки

Кошмар 1.

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…

Эрих Мария Ремарк

Она приходит по своему особому расписанию, и всегда без опозданий. Как бы я не звала её, она придёт только вовремя.

Каждый раз, через минуту, через несколько мгновений после её появления я начинаю терять себя. Только с ней я огромными количествами пью алкоголь, хотя это становится заметно, только когда она уходит. Она часто задерживается у меня на недельку — другую, доставляя мне болезненное удовольствие наблюдать себя в таком настроении. В какой-то момент она резко исчезает, оставляя горящую холодом истому. Она только моя и не принадлежит больше никому. Я знаю это, но всё равно, каждый раз до ужаса ревную.

Как-то раз она устроила для меня отличную пытку. Помню, я тогда надела шерстяной, не пушистый, жесткий и колючий свитер. Наполнила белоснежную ванну тёплой водой и взяв бутылочку красного полусухого, кислотно-мерзкого на вкус, залезла в водное пространство прямо в одежде. К глазам подступали слёзы, горькие, ненужные, я пыталась их проглотить. Глоток вина за глотком, комната окрашивается в монохром. Она ждала несколько минут, надеясь, что ей не придётся показываться мне, но вот он, крошечный миг, и она накрывает меня с головой.

Я ныряю под воду с закрытыми глазами. Одна рука над водой, там вино, не хочу чтобы в него попала вода. Вторая рука медленно накрывает глаза. Сквозь прикрытые веки и ладонь предстает черно-белый мир с тошнотворно-сладкими запахами крови и грязи. О, этот мир она приносит с собой.

Я никогда не жду её. Только иногда, когда мне кажется, что без неё не жить, зову, надеясь, что по её расписанию нам осталось не долго до встречи. Если я буду её ждать, то... нас обеих ждёт боль. Её вечная противница, неровно дышащая к её неповторимой красоте. Она не любит чувства, всегда старается их заглушить, не дать закипеть в моем котле, когда я рядом, но только боль не подвластна ей. Она не любит, когда что-то идёт не так. Я стараюсь, держаться. К сожалению, она уходит так же внезапно как и приходит, после неё остается только холодная, колющая боль в душе, не дающая мне дышать нормально.

Она пришла ко мне впервые лет пять назад. Ох, как же это было давно. Тогда я впервые влюбилась — сильно, страстно и глупо, действительно по-идиотски. Тогда же, я узнала горечь отвергнутых, боль покинутых, разочарование преданных. В тот роковой день я где-то отрыла бутылку виски. Она пришла вечером, не дав мне остаться одной. Она заглушила мои чувства и эмоции, спрятав их на дне котла. Я не вылезала из её объятий ни на секунду.

Она же, вся похожая на туман, прекрасная, терпела меня. Кто-то терпел меня рядом. Я была не одна! Она дарила мне пустынный холод и адскую жару. Для меня она резко стала всем. Люди перестали меня замечать. Они мне были не нужны.

Она ушла через пять дней. Через пару дней после её ухода, люди стали обращать на меня внимание, но они мне были не нужны. Мне приходилось сосуществовать с ними. Без неё эмоции кипели внутри, вырываясь из чана, в котором варилось её колдовское зелье. Через месяц такой жизни, я поняла, что люблю её. Люблю прочно, сильно, глубоко. В тот же день я снова напилась. Она пришла лишь на утро.

Я тогда не стала говорить ей о любви, она и так все поняла. Нам не нужны были слова, чтобы объясняться друг с другом. Мне странно, что люди видят её как что-то серое, размытое, некрасивое. Для меня она прекрасна, чётка и разноцветно — дымчато серая. Её руки, прохладные, тонкие, похожие на утренний туман опускали меня все глубже в пучину запретной любви.

Я боюсь подходить к зеркалу. Я не хочу увидеть там столь не похожее на неё лицо. В тот раз она пробыла со мной достаточно долго для неё, но слишком мало для меня, наверное, потому что, когда ты с тем, кого любишь, время идёт быстрее. Вчера она ушла, проживя со мной месяц.

Я больше не различаю цветов. Никаких, кроме оттенков серого и красного. В этот месяц я захотела почувствовать. Нашла на кухне самый острый нож и стала резать руки. Кровь текла на белоснежный кафель. Первая капля, разбившись об землю, разлетелась тысячью осколков. Она смотрела на меня и улыбалась, она упивалась этим зрелищем, она слизывала мою кровь, сожалея только, что не может заглушить и боль тоже. Ей не хотелось, чтобы мне было плохо, но я боялась, что могу перестать даже чувствовать любовь к ней.

Вчера она ушла. Ушла, оставив за собой моё изодранное сердце, кипящие на дне большого котла чувства, кровавые следы на стенах. Я снова наполняю ванную, ищу в шкафу чего покрепче, залезаю в холодную воду. Нырнув, накрываю ладонью глаза, и вижу: по чёрным стенам стекает в мою пустынную воду тягучая, тёмная кровь. Воздух в лёгких закончился и пустота обжигает глотку. Выныриваю, вдыхаю затухший, безжизненный воздух. Я больше не жду её, но она — это я. Другая я. Она — моя депрессия.

Кошмар 2.

Примечание: совпадение с реальными людьми случайны

Ранее утро. Девушка садится на борт самолёта. Она - самая обычная: серые глаза, носик картошкой, блондинка. Она ничего не боится, она хочет по скорее к нему, к своему возлюбленному, который не смог из-за работы полететь с ней в эту чудесную жаркую страну. Где-то рядом громко и заливисто рассмеялась девочка. Блондинка лучисто улыбнулась, ведь скоро и у них будет своё маленькое чудо. Пусть ей всего три недели, но она у них будет.

Яд медленно распространялся рядом с самолетом.

***

Настойчивый звонок сотового телефона оглушительно прозвенел в этой квартире, где казалось, не было никого, но шаркающие шаги говорили об обратном. Небритый мужчина несколько раз кашлянул, прочищая горло и только потом взял трубку. Он ждал звонка от своей любимой жены, которая бы уже в который раз обиженным голосом попросила его поскорее встретить ее в аэропорту, потому что она сама "ну уж никак не довезет все эти сумки".

Серьёзный мужской голос произнёс три фразы и сразу же отключился. В трубке остались только длинные гудки. Ноги мужчины подкосились, он медленно сполз по стене широко открыв рот.

В голове пульсирующей болью отдавались слова: "Самолёт "Когалымавия" исчез с радаров через 23 минуты после взлета. На данный момент на месте крушения корабля найдено 150 тел погибших. Ваша жена, Мария Павловна, скорее всего погибла."

Яд медленно окружал страну.

***

Самолёт трясло. Падение было неизбежно. Девушка сильно ударилась головой об стену и потеряла сознание. В общей панике этого никто не заметил. Женщины кричали, причитали и плакали. Дети истерили, а мужчины округлившимися глазами смотрели на это все. И только парочка подростков смотря на творящийся ужас оставались спокойными. Они приняли свою судьбу. Яд проник в них так глубоко, что стал ими.

***

Мужчина медленно встал. Он так и не узнал о существовании ребёнка и о том, как сильно его любила та девушка блондинка с лучистой улыбкой. Ему не суждено было понять и почувствовать радость при первом толчке малыша в ее животе, при первом сжатии крохотной ручки, то как чудесно держать своё маленькое чудо в руках, как много нужно энергии на эту непоседу, играть с ней. Он медленно подошёл к окну. Ветер резко распахнул деревянные рамы пятого этажа. Парень опёрся на подоконник и посмотрел вниз. Нет, он ещё не был готов умереть...

На столе лежал раскрытый паспорт на имя Кирчаева Дмитрия Михайловича в возрасте двадцати четырёх лет, а рядом их совместная фотография, где они, счастливые, молодые, год назад вместе были в Египте.

***

Через несколько часов интернет пестрел различными записями о крушении самолёта. Тысячи версий, бесконечное количество вариантов...

Кому-то было все равно, и таких людей сразу же назвали бесчувственными, кто-то даже не знал об этом, кто-то проливая огромное количество слез расписывал какие ужасы творятся на месте катастрофы, каждый пытался поучаствовать в активной поддержке родственников погибших.

Но было уже поздно. Яд распространился повсеместно, везде и в каждом. И имя этому яду - Потеря.