Моя маска треснула под взглядом твоей матери: Сестра моего друга досаждает (Сезон 2)

Глава 1

Тишина в классе 2-В была почти осязаемой. Она не была пустой — она была тяжелой, пропитанной запахом мела и остывающего за день дерева парт. Акитэру Синомия сидел на своем обычном месте. Его спина была идеально прямой, а взгляд сфокусирован на экране ноутбука. Со стороны он казался образцом прилежного ученика, который задерживается после уроков ради саморазвития. Но те, кто знал его ближе, видели не ученика. Они видели машину.

Его пальцы летали по клавиатуре с ритмичностью метронома. if (input == "interact") { trigger_event(RE_02); }. Код будущей игры ложился на экран ровными строками. Для Акитэру это не было развлечением. Это был способ упорядочить хаос. Мир вокруг был непредсказуемым, шумным и иррациональным. Ироха была иррациональной. Клуб был иррациональным. Только здесь, в текстовом редакторе, всё подчинялось логике.

«Если А, то Б. Без исключений. Без неожиданностей», — думал он, поправляя очки.

Внутренний монолог Акитэру был сухим и холодным. Он давно привык фильтровать собственные эмоции, упаковывая их в концепцию «эффективности». Его маска отличника, его вежливая отстраненность — это были не просто черты характера. Это были бронепластины.

Внезапно ритм его работы был нарушен. Это не был хлопок двери или крик «Братик!», к которому он привык. Это был звук каблуков. Медленный. Уверенный. Ритмичный. Но этот ритм не был дружелюбным. Он был... оценивающим.

Акитэру замер. Его палец завис над клавишей Enter.

Дверь класса не открылась — она просто поддалась, словно само пространство уступило входящему. В проеме стояла женщина, которая выглядела как повзрослевшая, более опасная версия Ирохи. Но если в Ирохе была игривая назойливость, то в этой женщине чувствовалась холодная, как хирургическая сталь, власть.

— Всё еще пытаешься переписать реальность под свои нужды, Акитэру-кун? — Голос матери Ирохи был мягким, но в нем слышался скрежет металла по стеклу.

Синомия медленно закрыл крышку ноутбука. Он не вскочил, не проявил суеты. Его маска «эффективного отличника» сработала автоматически.

— Госпожа Кохината. Ваше появление здесь... не предусмотрено расписанием.

— Расписанием? — Женщина тихо рассмеялась, проходя вглубь класса. Она провела пальцем по поверхности одной из парт, оставляя след на тонком слое пыли. — Ты всегда любил рамки, мальчик. Помню, как десять лет назад ты строил башни из кубиков и впадал в ступор, если кто-то ставил лишний элемент. Ты не изменился. Ты просто сменил кубики на программный код. Но внутри ты всё тот же... напуганный ребенок, который боится, что его «маску» увидят настоящей.

Она остановилась прямо перед его партой. Акитэру почувствовал аромат дорогих духов — тяжелый, удушающий запах лилий, который мгновенно вызвал у него головную боль.

— Где Ироха? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально нейтрально.

— О, Ироха сейчас занята тем, что пытается соответствовать твоему образу «идеальной младшей сестренки». Но мы ведь оба знаем, Акитэру, что это ложь. Ты лжешь ей, она лжет тебе. А я здесь, чтобы прекратить этот цирк.

Она наклонилась вперед, и её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Акитэру. Её глаза, точно такие же, как у Ирохи, но лишенные тепла, смотрели прямо в его душу, игнорируя очки и ледяное выражение лица.

— Скажи мне, — прошептала она, — когда твоя маска треснет, что останется внутри? Пустота? Или то чудовище, которое ты так боишься выпустить?

Акитэру чувствовал, как воздух в классе становится густым, словно патока. Он продолжал смотреть прямо перед собой, фиксируя взгляд на воротнике дорогого пальто госпожи Кохинаты. Его стратегия «игнорирования раздражителей» здесь не работала. Эта женщина не была Ирохой, от которой можно было отмахнуться сухим замечанием. Она была первоисточником. Архитектором того хаоса, который Акитэру пытался упорядочить все эти годы.

— Ты молчишь, — констатировала она, и в её голосе скользнула тень разочарования. — Всё та же тактика пассивной обороны. Ты выстроил стены из своей «эффективности» и думаешь, что за ними безопасно. Но стены не спасают от термитов, Аки-кун. Они уже внутри.

В этот момент тишину коридора разорвал знакомый звук. Быстрые, торопливые шаги. Акитэру узнал бы их из миллиона — это был ритм Ирохи. Но сегодня в нем не было обычной легкости. Это был бег человека, который опаздывает на собственную казнь.

Дверь распахнулась.

— Братик! Я тут подумала, что нам стоит... — Фраза Ирохи оборвалась на полуслове.

Она замерла в дверном проеме, вцепившись пальцами в край своей школьной сумки. Её глаза расширились, а маска «докучливой и веселой сестренки», которую она носила как вторую кожу, начала осыпаться прямо на глазах. Цвет лица Ирохи сменился с нежно-розового на мертвенно-бледный.

— М-мама? — прошептала она. Голос Ирохи лишился своей обычной звонкости, став тонким и надтреснутым.

— Здравствуй, Ироха, — госпожа Кохината даже не обернулась. Она продолжала смотреть на Акитэру, наслаждаясь тем, как в комнате сталкиваются две разные формы страха. — Мы как раз обсуждали с Акитэру-куном его успехи в программировании. И его удивительную способность... не замечать очевидного.

Ироха сделала шаг в класс, её движения были дергаными, неестественными. Она подошла к парте и попыталась втиснуться между матерью и Акитэру, стараясь вернуть привычную динамику.

— Ой, мама, ты же знаешь Братика! Он такой зануда, вечно сидит в своих цифрах. Братик, ну скажи ей! Скажи, что я тебе досаждаю, и тебе пора меня выгнать! — Она попыталась улыбнуться и потянулась к плечу Акитэру, но её рука задрожала и остановилась в паре сантиметров от его пиджака.

Госпожа Кохината наконец повернула голову к дочери. Улыбка на её губах стала еще шире, но глаза оставались холодными, как лед в антарктическую ночь.

— Перестань, Ироха. Это жалко. Ты называешь его «Братик» здесь, перед ним, играя в эту нелепую игру. Но напомнить тебе, что ты делаешь дома? Напомнить Акитэру, как ты проводишь вечера, когда «Братик» не отвечает на твои сообщения?

— Мама, не надо... — голос Ирохи дрогнул.

— Почему же? Акитэру ценит честность и эффективность, верно? — Женщина снова перевела взгляд на Акитэру. — Ты видишь перед собой жизнерадостную девушку, которая якобы «досаждает» тебе ради забавы. Но дома, Синомия, она превращается в нечто иное. Она часами сидит в темноте, перечитывая ваши логи чатов. Она собирает каждую мелочь, которую ты когда-либо трогал. Ты для неё — не человек. Ты для неё — объект культа. Та самая маска «прилежной дочери», которую она носит перед учителями, и маска «докучливой сестренки» перед тобой — это всего лишь способ скрыть глубокую, разрушительную одержимость. Она не «досаждает» тебе, Акитэру. Она тебя препарирует.

Акитэру почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Его маска «эффективного отличника» треснула. Он посмотрел на Ироху — она стояла, опустив голову, и её плечи мелко подрагивали. Это не была привычная актерская игра. Это был крах.

— И это еще не всё, — продолжала госпожа Кохината, впиваясь словами в тишину. — Знаешь, почему она так вцепилась в тебя? Потому что она боится, что если ты увидишь её настоящую — ту, которая ненавидит людей, ту, которая считает всех вокруг инструментами, — ты просто исчезнешь. Она такая же, как и ты, Акитэру. Вы двое — два пустых сосуда, которые пытаются заполнить друг друга ложью.

Акитэру медленно встал из-за парты. Его движения были механическими.

— Хватит, — сказал он. Его голос был тихим, но в нем впервые за долгое время прозвучала настоящая, не отфильтрованная «эффективностью» ярость.

— Хватит? — Мать Ирохи рассмеялась. — О нет, Акитэру. Мучения только начинаются. Сегодня мы снимем все слои.

Акитэру стоял, вцепившись пальцами в край парты так сильно, что костяшки побелели. Его «эффективность» дала сбой. В голове всплывали ошибки доступа, системный отказ. Он привык контролировать диалог, привык просчитывать реакции Ирохи, но эта женщина... она не была переменной. Она была системным администратором, который решил снести его операционную систему под корень.

— Ты сказал «хватит»? — Госпожа Кохината сделала шаг к нему, и Акитэру непроизвольно отступил, упершись спиной в школьную доску. — Какое грубое нарушение этикета для «идеального парня». Неужели я задела живое? Или ты боишься, что Ироха узнает, почему ты на самом деле так одержим своим программным кодом?

Ироха подняла голову. Её лицо было мокрым от слез, но в глазах застыл немой вопрос. Она знала об Акитэру почти всё, но даже её «одержимость» натыкалась на глухую стену, когда речь заходила о его раннем детстве.

— Мама, оставь его... — выдавила Ироха, но её голос был лишен силы.

— Оставить? Нет, дорогая. Акитэру-кун так долго строил этот замок из цифр, чтобы спрятаться от одного единственного воспоминания. Помнишь лето в Осаке, Акитэру? Тебе было семь. Тот проект, который твой отец заставил тебя делать вместо того, чтобы пойти на похороны твоей единственной привязанности — той старой собаки, которую ты любил больше людей?

Акитэру почувствовал, как в классе стало невыносимо холодно. Звук работающего кулера его ноутбука казался теперь ревом турбины самолета.

— Твой отец сказал тебе тогда: «Эмоции — это системная ошибка. Плач не вернет мертвых, но он замедляет прогресс». И ты, — мать Ирохи коснулась его щеки холодными пальцами, — ты не просто поверил ему. Ты стал этим правилом. Твоя игра, твой код, твоя маска — это не попытка создать что-то новое. Это попытка доказать отцу, что ты больше не тот плачущий мальчик. Ты убил в себе человека, чтобы стать эффективным алгоритмом.

Она повернулась к Ирохе, которая застыла в ужасе.

— Видишь, Ироха? Твой «Братик» не любит тебя. Он вообще никого не способен любить. Ты для него — всего лишь баг в системе, который он пытается изолировать. Его вежливость — это не доброта, это способ не подпускать тебя к той дыре в его сердце, которую он затыкает строчками кода. Ты влюблена в пустоту, завернутую в красивую обертку отличника.

Акитэру молчал. Его маска не просто треснула — она рассыпалась в прах. Он больше не был «эффективным Синомией». Перед матерью Ирохи стоял человек, у которого только что отобрали единственное оружие — его иллюзию контроля.

Ироха медленно подошла к нему. Она смотрела на него так, словно видела впервые. Без шуток, без подколок, без маски «докучливой сестренки».

— Братик... это правда? — её голос прозвучал как шепот в пустоте. — Я для тебя... просто ошибка в коде?