Мой путь длиною в вечность

Глава 1 "В колыбели Млечного Пути"

Я пришёл в этот мир, когда Млечный Путь только начинал своё существование. Мы, моя раса, - вечные скитальцы космоса. Наша миссия - наблюдать за многообразием жизни, и иногда мы принимаем облик тех, за кем наблюдаем, чтобы лучше понять их природу.

С расправленными белыми крыльями я летел сквозь бездну, минуя рождающиеся и умирающие звёзды. И вот мой путь прервался: одна-единственная планета привлекла моё внимание сильнее других планет. Она была прекрасна, и её очарование заставило меня остановиться, нарушив многовековой полёт. Вместе с горсткой сородичей - тех, кого люди нарекут однажды ангелами, - я удостоился великой чести: наблюдать за Землёй. Нашим взорам открылось величайшее из таинств - рождение разума, когда первая искра сознания вспыхнула в ещё примитивном мире, обещая ему невероятное будущее.

Я помню Землю ещё юной, когда её лик покрывала густая зелёная трава, а реки и океаны поражали своей девственной чистотой. Спускаясь с небес, мы наблюдали за людьми. В те времена они казались нам смешными и примитивными: били камни палкой, издавая нечленораздельные звуки. Но с каждым нашим возвращением они открывали для себя что-то новое: вот они уже возделывают поля и шьют первые одеяния из звериных шкур. И едва мы успевали покинуть их мир, как время на Земле делало новый виток. И вот уже на следующем прилёте мы заставали их в прекрасных пышных платьях, говорящими на мелодичном, но столь непонятном нам языке. А вскоре и вовсе земной воздух наполнился звоном моторов, здания взметнулись выше крон древних деревьев, а люди сменили неудобные подолы на странную, но ослепительно яркую одежду.

Каждый новый спуск на эту планету я ждал, затаив дыхание, словно чуда в ослепительной лазури небес. Мне были открыты все пути безбрежного космического пространства, но лишь одна-единственная, крошечная солнечная система не давала мне покоя, лишала сна и терзала душу своим непостижимым очарованием.

А потом настал день, когда нам запретили ступать на Землю. Запретили взирать на её солнце и даже бросать взгляд на её планетных сестёр. Врата в самый желанный из миров захлопнулись навеки.

Я больше не мог видеть, как маленькие люди играют с существами ещё меньше себя. Не мог уловить тот прекрасный и незнакомый аромат, что пьянил сильнее любого нектара. Не мог стать свидетелем их странных ссор, когда большие люди кричат друг на друга, а спустя мгновение делают вид, будто ничего и не было.

Почему? Почему весь космос, все бескрайние просторы мироздания, должны были отвернуться от этого прекрасного, крошечного мира? Я видел мириады планет и существ, их населяющих. Но ни один лик не отпечатался в моей памяти так ярко, как лик Земли. Теперь же даже мысль о ней, самый тихий вздох в её сторону, карались суровым наказанием.

Я начал проводить в человеческом облике всё больше времени. Постепенно я начал мыслить, как они, а то, что они называют «сердцем», сжималось и учащённо билось от чувства, мне доселе неведомого. Для меня время течёт иначе, но даже я ощутил, как долго пробыл на Луне, взирая на Землю. Та, что в моей первой памяти была миром зелени и океанов, теперь стала ледяной, пыльной и безмолвной. Мои крылья онемели от отсутствия полёта, но я боялся упустить каждую секунду этого прощального наблюдения.

И тогда ко мне пришло Оно. Мой «брат», «сестра»… или же существо, что отныне было мне абсолютно чуждым.

Оно взирало на меня огромными, словно стеклянными, очами. (Неужели мы так велики? Или же люди просто бесконечно малы?)

Легкий взмах его крыльев едва ощутимо покачивал Луну.

Мне не нужно было ничего говорить. Язык людей и впрямь примитивен - во Вселенной на нём не говорят. Мои мысли и так уже были прочитаны сородичем, и в глубине разума я знал, чем подобные думы обернутся для меня. Но в тот миг я до конца не осознавал всей тяжести грядущего приговора.

Вспышка. Ослепительно-белый свет, что на мгновение поглотил всю солнечную систему. А после - я ощутил под собой ледяную, мягкую опору. Снег. Кажется, люди называют это так.

Впервые за всё своё существование я почувствовал тяжесть собственного тела. И холод. Он пронизывал до самых кончиков пальцев, вонзаясь в плоть, будто тысяча ледяных клинков. Инстинктивно я укрылся крыльями, тщетно пытаясь вернуть ускользающее тепло.

И тогда случилась вторая вспышка. Передо мной вновь парило то самое Око. Но теперь его взгляд был полон чистого презрения и высокомерия. (Он всегда был таким? Откуда я вообще знаю эти слова?)

«Наказание твоё будет жестоко, - прозвучал глас, не терпящий возражений. - Ты не будешь расти и не сможешь умереть, но отныне будешь чувствовать всё, что чувствуют смертные. В этом смертном мире нет разумного существа, достойного носить крылья».

В следующее мгновение пронзающая, невыносимая боль разорвала мою спину. Я услышал ужасающий хруст - это крылья отрывались от тела, оставляя на своём месте лишь уродливые, маленькие отростки. По спине и ногам, всё сильнее и сильнее, потекла горячая алая жидкость, окрашивая белизну вокруг.

«В мёртвом мире, нагой, бескрылый и неспособный воззвать о помощи, ты познаешь всю тягость человеческого бытия. И даже когда кровь в твоих жилах иссякнет - ты не умрёшь».

Я уже не слышал слов, обращённых ко мне. Холод окончательно уступил всепоглощающей агонии, и единственное, что я мог делать, - это жалко корчиться на снегу, что стремительно багровел у меня на глазах. Раньше он вызывал у меня восторг. Теперь я испытывал к нему лишь отвращение.

Серое небо. Ледяная пустыня, не имеющая ни конца, ни края. И кровь. Её так много. Я никогда не задумывался о том, как выглядит кровь, а теперь видел лишь её - свою собственную, растекающуюся по снегу. Что это за пелена застилает мои глаза? Почему эта боль так невыносима? Что ещё болит, помимо спины, где когда-то росли крылья?

Точно. Сердце. Как неистово бьётся и ноет моё сердце. Но это иная боль - не острая, а гнетущая, словно внутри меня образовалась пустота, в которую проваливается всё, что я когда-либо знал. Я не знаю слов, чтобы описать её.

Из последних сил я пошёл в никуда. Вдалеке, что в космических масштабах было на расстоянии вытянутой руки, виднелись странные железные коробки. Я не понимал, что это, но в них теплилась какая-то надежда. Мысль о том, что падшему ангелу могут помочь железные коробки, показалась мне до жути смешной.

До своей цели я дополз. Это нельзя было назвать ходьбой. Так убого даже ариоаны - те самые бесформенные космические твари - не передвигаются по своим мирам.

Моим убежищем стал ящик, размером раз в пять больше меня. В нём не было двери, и ледяной ветер со свистом продолжал нещадно задувать внутрь, принося с собой хлопья снега. Силы окончательно оставили меня, и я рухнул на холодный пол, едва достигнув дальней стены.

Так ко мне пришёл мой первый сон на Земле. Я никогда не думал, что он будет таким.

Глава 2 "Встреча под серым небом"

Мне не снились ни сияющие залы небес, ни песнь мироздания. Мне снилась пустота. Абсолютная, всепоглощающая, где не было ни света, ни тьмы, только тишина, давящая тяжелее свинцовых плит. Я был ничем. И в этом ничто не было боли.

Боль вернулась первой, выдернув меня из небытия. Холод, пронизывающий до костей, до самой души. Я лежал на ледяном полу железного ящика, и ветер, казалось, не утихал ни на секунду, вырывая последние крупицы тепла из моего тела. Я дрожал. Дрожал, как осиновый лист. Ангелы не дрожат. Ангелы не знают, что такое стучать зубами от стужи.

Я попытался пошевельнуть крыльями - и чуть не потерял сознание от новой волны агонии. Там, где были величественные плоскости из света и силы, теперь лишь окровавленные обрубки, пылающие огнем тысячи игл. Я сглотнул ком в горле. Ком, которого раньше не существовало. У ангелов нет горла. У ангелов нет слез.

Я медленно, с невероятным усилием перевернулся на спину, уставившись в ржавый потолок своего убежища. Серый металл, потёки. Мой новый небосвод. Моя вселенная, размером пять на пять шагов. Смешно. До слез смешно.

И тут я осознал вторую боль. Ту, что исходила из груди. Не физическая рана, а нечто глубже. Тоска. Тоска по дому, которого у меня больше нет. По бескрайним небесным просторам, по чувству принадлежности к чему-то великому. Это была боль отторжения. Отсечения. Я был частью целого, а теперь стал одиноким осколком, затерянным в ледяной пустыне.

Внезапно скрип снега заставил меня замереть. Не шаги, нет. Что-то лёгкое, шаркающее. Я затаил дыхание, вжимаясь в холодный металл пола. Из-за угла контейнера в проёме показалась тень. Маленькая, не выше моей талии.

И тогда в моё убежище, в мой личный ад, заглянула пара любопытных, широко распахнутых глаз. Детских глаз.

Стой тут. Я пойду погляжу, — донёсся тихий голос, который я едва расслышал.

Я с неимоверным усилием приоткрыл глаза и увидел его. Плод моих грёз и причина моего падения стоял передо мной, взирая на моё жалкое состояние. Человек. Это была взрослая особь? Нет, точно нет - детёныш. Кажется, девочка. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, цветом солнца, а в руке сжимала какую-то металлическую палку. Неужели тот, ради кого я вынес все эти муки, сейчас будет избивать меня? Это было бы ужасающе несправедливо.

— Ну что там, Нова? — раздался снаружи тонкий голосок.

— Ти, иди сюда! — отозвалась девочка, не отводя от меня взгляда.

В контейнер влетел второй человеческий детёныш. Он был меньше и, похоже, другого пола. Кошмар… Значит, бить будут оба. Надо притвориться мёртвым, чтобы у них пропал всякий интерес.

— Это мальчик? А почему на нём кровь? А почему он голый? А что с ним вообще? — посыпались вопросы от особи поменьше.

— Ты лучше посмотри на его спину… Что это? Похоже на… — она медленно приблизилась и протянула руку к тому, что осталось от моих крыльев.

Тактика мёртвого не сработала. Оставалось бежать, но что я мог поделать в этом слабом теле? Я резко вскочил, отчего девочка отшатнулась и упала, и забился в дальний угол. И всё. Весь мой гениальный план исчерпал себя.

Раньше я не боялся людей. Возможно, потому, что был невидим для них, а может - потому, что был сильнее. Сейчас же исполинский страх сковывал меня при виде этих двоих, хотя они были ниже меня ростом. Лишь урывками любопытство пересиливало ужас, но затем сердце вновь готово было выпрыгнуть из груди.

— Не бойся, я хотела помочь, — девочка снова двинулась ко мне.

Я взглянул на её оружие и вжался в стену ещё сильнее.

— Ой, это не для тебя! — она отбросила металлический прут и для верности отпихнула его ногой подальше.

— Нова, а вдруг это было лишнее? — пока девочка приближалась, мальчик, напротив, отступал к выходу.

— Заткнись, Ти, — бросила она, произнеся незнакомое мне слово.

Я изо всех сил пытался сохранить контроль, пока вдруг не почувствовал, как снова сижу в горячей красной луже. А потом накатила темнота.

***

Я мчался сквозь туманности, оседлав ариоану. Её длинная полупрозрачная спина была идеальным ложем, а тонкие ноги беззвучно несли меня меж планет и их спутников, до которых я походя касался кончиками своих крыльев. Своих больших, прекрасных, сияющих крыльев…

Я открыл глаза, и в них ударил яркий морозный свет. Я почувствовал, что лежу на чём-то мягком, а под головой - нечто ещё мягче, почти как пух моих прежних крыльев. Я был в каком-то помещении - несравненно более тёплом и уютном, чем тот железный ящик. Вряд ли сюда меня принесли с целью убить. Уже хорошо. Хотя мне всё равно не познать привилегии под названием «смерть».

«Детёныши! — внезапно пронзила меня тревожная мысль. — Где они?»

Инстинктивно я попытался встать, но не смог сдвинуться ни на миллиметр. Рана на спине по-прежнему пылала болью. Конечно, прошло так мало времени, а даром быстрой регенерации я больше не обладал.

Я ощутил лёгкое давление на торсе, словно его что-то опоясывало. Аккуратно приподняв покрывавшее меня одеяло, я увидел белые бинты, туго перетягивающие грудь и, судя по всему, скрывающие те самые уродливые отростки на спине. Наверное, это нужно, чтобы остановить кровь. Умные существа, эти люди - даже простая ткань в их руках становится спасением!

Я услышал шаги, приближающиеся к двери. Та с противным скрипом приоткрылась, и в щель показалось любопытное лицо мальчика.

— Ой, сестра, он проснулся! — прошептал он и робко вошёл внутрь.

Вслед за ним появилась девочка. Наконец-то я мог разглядеть её как следует. Помимо вороньей черноты волос и солнечных глаз, я заметил шрам на её губе. В отличие от моих свежих ран, он был белым и давно зажившим. Интересно, её тоже изгнали за какой-то проступок?

— Привет. Я Нова, а это мой брат Ти, — тихо начала она. — Мы не знали, что с тобой делать, поэтому принесли тебя к себе. У нас нет лекарств и комфортных условий, но мы очень старались тебе помочь. — Она неловко улыбнулась. — А ты кто? У тебя есть имя?

Со мной говорит человек. Настоящий, живой человек. Я смотрел на неё, заворожённый, как на незнакомую экзопланету, не в силах оторвать взгляд.

— У меня что-то на лице? — Смутившись, она провела по щеке.

Если не считать шрама, вроде бы ничего.

— Ты понимаешь, что я говорю? — настаивала она.

С человеческой речью мне всегда было непросто. Я вроде бы улавливал общий смысл, но многие слова - «медикаменты», «комфортные» - повисали в воздухе загадками. Понимать её было трудно, а уж говорить - и подавно.

— Нова, да он на тебя как баран на новые ворота смотрит. Ничего он не понимает, — пропищал мальчик.

Я не баран, многие ангелы даже не знают, кто это! Надо будет ему это объяснить, когда научусь говорить.

— Вижу, — расстроенно вздохнула Нова. — Ладно, давай так: если ты понимаешь меня, покажи вот так. — И она начала кивать головой: вперёд-назад, вперёд-назад.

Странный ритуал, но если это их способ общения, я готов попробовать. Я повторил её движение.

Девочка радостно сжала кулак.

— Супер! Значит, будем говорить с помощью головы! Я - спрашиваю, ты - киваешь. А если захочешь сказать «нет» - мотай головой из стороны в сторону, вот так. — Она продемонстрировала новый, не менее забавный жест.

Влево-вправо, вперёд-назад. Вроде бы ничего сложного. Так начинается моя первая беседа с человеческими детёнышами.

Нова устроилась поудобнее на стуле, а Ти уселся рядом на пол, безжалостно ковыряя глаз тряпичного неведомого мне существа. Я из последних сил приподнялся. Полагаю, не слишком красиво знакомиться, лёжа, как бы сильно тебе ни было больно.

— Давай начнём. У тебя есть имя?

Я покачал головой. В высшей цивилизации, откуда я родом, не было нужды в именах. Мы обращались друг к другу напрямую, мыслью к мысли, безошибочно определяя адресата. Объяснить ей это я не мог, а потому ограничился молчаливым жестом.

— Ты жертва эксперимента?

Чего? Я не понял ни слова, а «жертва» прозвучала как нечто пугающее и окончательное. Я снова, на сей раз более оживлённо, помотал головой, стараясь донести: я - не жертва, и уж точно не «вот это второе слово», которое уже забыл.

— Хм, понятно, — она в задумчивости почесала ухо. — Откуда ты? Как оказался в ящике? И кто тебя так ранил?

Вот это вопросы. Как объяснить ей про бескрайний космос, изгнание, крылья и всё остальное? Я просто указал рукой вверх, а затем резко опустил её, изобразив падение, и снова дотронулся до спины. Может, поймёт.

— Ого, он с небес упал! Вот это да! — восторженно вскрикнул Ти.

— Помолчи, Ти. Получается, ты и впрямь упал с неба? У тебя были крылья, а потом их отрезали? — уточнила Нова.

Ура! Она всё поняла! Значит, моя жестикуляция удалась. Я утвердительно кивнул.

Брат с сестрой переглянулись, будто в смятении.

— Выходит, в наш ужасный мир попал самый настоящий ангел? Звучит как бред, но мы и так живём в мире, который состоит из одного сплошного бреда. Уже даже удивляться сил нет.

Мне стало неприятно слышать такие слова о её же собственном мире. Почему «ужасный»? Почему «бред»? Словно Земля мой дом, а не её.

— Ладно, Ангел. Буду так тебя звать, — решительно сказала Нова. — Зачем что-то сложное придумывать? Я вижу, что тебе больно. Я могу помочь, но только обещай не обижаться.

Боль и вправду отступала, но её всё ещё было достаточно, чтобы любое движение давалось с трудом. Я кивнул. Хуже, чем было, уже точно не станет.

— Я сейчас сделаю тебе укол. Ты проспишь около суток, не будет чувствовать боли, а я за это время обработаю и зашью твои раны. Хорошо? — Нова достала странный маленький предмет с остриём, наполненный зеленоватой жидкостью, и взяла мою руку.

Мне стало слегка тревожно, но сопротивляться я не собирался. Эти детёныши мне понравились, они пытались мне помочь - негоже им мешать.

Девочка аккуратно повернула мою кисть, нащупала вену и ввела остриё. После всего пережитого эту крошечную боль я едва ощутил. В ушах начался лёгкий звон, а в глазах поплыли круги. Я увидел, как Ти осторожно подходит ко мне и протягивает свою тряпичную игрушку.

— Смотри, это инопланетянин. Он, как и ты, из космоса прилетел.

Даже в полубреду я понимал, что это полная чепуха. Таких созданий в космосе не водится. Но я не успел ничего возразить жестом. Мягкая, тёплая волна накрыла моё сознание, унося в целительный небытие.

Так и прошёл мой первый день на Земле.

Оказывается, спать - это невероятно приятно. Ты видишь сны, не чувствуешь боли, а проснувшись, ощущаешь, как силы потихоньку возвращаются. Я был в той же комнате, а рядом на полу, тихо напевая, играл Ти. Мне удалось самостоятельно сесть на кровати - и я счёл это огромной победой.

— Ангел проснулся! Ура! — мальчик принялся радостно подпрыгивать на месте.

Он подошёл ко мне и вдруг протянул вперёд свои маленькие ручки. Я на мгновение замер, но решил не сопротивляться. Ти обхватил меня и прижался щекой. Я почувствовал тепло его ладоней и лёгкое дыхание.

Что он делает? Это какой-то неизвестный мне ритуал? Лечение? Что я должен сделать в ответ? И почему это ощущение такое приятное?

И тут я вспомнил! Ещё давно, паря в вышине, я видел, как люди прижимаются друг к другу. Кажется, нужно ответить тем же. Я осторожно положил ладонь ему на голову, утопая в тёмной копне пушистых волос, а затем обнял его второй рукой. Ти прижался ко мне крепче и тихо, счастливо рассмеялся. Кажется, это называется «объятия». Один из способов проявления позитивных эмоций.. Что ж, выходит, мне ужасно нравятся объятия. И Ти, кажется, тоже.

Нашу немую идиллию прервала Нова. Она вошла в комнату, ловко толкнув дверь ногой, с большим подносом в руках.

— Ты ему часто этого не разрешай, а то прилипнет, как банный лист, — предупредила она, — и будешь ходить с мини-Ти везде всю жизнь.

Вечность с прилипшим ребёнком? Звучало не слишком практично. Я бережно отодвинул мальчика от себя. Его глаза, которые раньше казались потухшими, теперь сияли, точно две маленькие звезды. Такое выражение ему шло куда больше.

— Вот, нашла немного еды. Тебе нужно восстанавливать силы, — Нова протянула мне тарелку с какой-то пищей.

Мой живот вдруг издал странный, никогда не слышанный мною ранее звук. Я растерянно схватился за него, пытаясь утихомирить неведомого зверя.

— Не пугайся, — успокоила меня Нова. — Это просто твой организм требует еды.

Поверив ей на слово, я взял со странной тарелки кривоватый светло-коричневый плод и откусил. И тут же мои чувства взорвались! Незнакомая текстура, чуть солоноватый вкус, приятное тепло. Это было восхитительно!

Кажется, этот волшебный плод называется «картофель». Картофель - лучшее, что я пробовал за всю свою жизнь. Пусть даже пока он и был единственной пищей в моём новом, земном меню.

— Апчхи! — это странное, щекочущее ощущение вырвалось из меня без спроса.

— Будь здоров! — тут же отозвался Ти.

Я и так был здоров, но улыбнулся ему в знак благодарности.

— Слушай, — Нова села на край кровати, глядя на меня с деловой серьёзностью. — У тебя язык на месте, голосовые связки тоже. Нашу речь ты понимаешь. Не вижу ни одной причины, по которой ты не можешь говорить. Давай попробуем. Скажи что-нибудь простое. Например, имя моего брата. Скажи «Ти».

Мне предстояло жить здесь вечность, и умение говорить явно входило в список необходимых навыков. Я сделал глубокий вдох, собрал все свои силы и выдавил своё первое земное слово:

— Ти.

Оно прозвучало тихо и немного хрипло, но было совершенно узнаваемо! Ура! Меня не лишили дара речи.

— Сказал! Он сказал моё имя! — Ти принялся радостно подбрасывать своё тряпичное чудище.

— Здорово! — Нова с искренним восторгом сжала мою руку, словно желая поделиться со мной своей уверенностью. — Теперь скажи моё. «Но-ва».

— Нова.

Вот это да! Второе слово всего за минуту! Мне начало нравиться это новое умение. Мой голос был тихим, но я чувствовал - он может стать сильнее.

— Отважный Ти, серьёзная Нова и беловолосый Ангел! — С гордостью перечислил мальчик, будто представляя нашу маленькую команду.

— Вы мне нравитесь, — осторожно, но твёрдо произнёс я, складывая слова в своё первое настоящее предложение.

— Слышал? Целую фразу выдал! — Нова с триумфом посмотрела на брата.

— И ты нам нравишься, мальчик с небес! — Ти буквально сиял от счастья.

— Это приятно, — ответил я, ощущая, как внутри меня рождается новая, странная уверенность. Меня теперь даже конец света не остановит.

— Что ж, тебе нужно отдохнуть, чтобы быстрее окрепнуть, — Нова поднялась с кровати и взяла брата за руку. - Спи спокойно. Если что, мы всегда рядом.

Так подошёл к концу мой второй день на Земле.

Глава 3 "Ледяная клетка"

— Попробуй встать, я тебя подстрахую, — Нова бережно взяла меня за кисти и мягко на себя.

Я опустил босые ступни на холодный металл пола. Неприятное ощущение после теплого и мягкого настила, который Нова назвала «кроватью». Девушка помогла мне перенести вес вперёд, и вот я уже стоял на своих ногах. Они подкашивались, словно тростник на ветру, но я не сдавался.

— Теперь попробуй пройтись, я тебя поддержу, — продолжала подбадривать меня Нова.

Я делал крошечные, неуверенные шаги, впервые по-настоящему ощутив всю мощь земного притяжения. Раньше, в невесомости космоса или с мощью крыльев за спиной, я был легче пера. Теперь же моё тело стало тяжёлым, как камень, вязнувшим в гравитационной трясине.

Я остановился у старого ростового зеркала и замер. Из глубины стекла на меня смотрело жалкое существо - маленькое и тощее, бледное, с огромными тёмными глазами, уродливыми шрамами на спине, с потерянным прошлым и с пугающим, бесконечным будущем. Моё отражение вызвало у меня тяжёлую, гнетущую грусть, и, видимо, это было написано у меня на лице.

— Чего ты так расстроился? — тихо спросила Нова. — Посмотри, какой красивый ангел смотрит на нас из зеркала. В нашем мире почти не осталось ничего столь же светлого и прекрасного, как ты.

Она встала рядом, и в отражении мы стали живым воплощением контраста: её тёмные, как ночь, волосы и моя белизна, её стойкость и моя хрупкость.

— Я просто ещё не привык к своей новой реальности, — честно признался я.

— Я понимаю. Мы с Ти поможем тебе освоиться, как можно быстрее. Но и ты обещай всегда быть с нами честным, хорошо? — она прямо посмотрела мне в глаза.

У меня и в мыслях не было её обманывать.

— Хорошо, Нова.

— Вот и славно, — она улыбнулась. — Давай я найду тебе одежду. Негоже тебе голым ходить.

До этого я видел в одежде лишь защиту от холода, но Нова упомянула ещё что-то про «этику». Что бы это ни значило, спорить я не стал.

Я ждал возвращения подруги около десяти минут. (Имею ли я право называть её так?)

— Вот, нашла тебе что-то по размеру. Не бог весть какая роскошь, но лучше, чем что-нибудь отморозить, — она протянула мне стопку ткани.

Серые штаны я с грехом пополам натянул сам, а вот с зелёным свитером пришлось помогать - оказалось, это не так уж и сложно. Цвета были мрачноваты, но, возможно, это теперь в моде у людей.

— Вот тебе носки и обувь, — Нова подала мне массивные чёрные сапоги.

Носки ещё куда ни шло, но обувь... Это было ужасно неудобно! Кто вообще изобрёл эту деревянную тюрьму для ног? Я бы никогда её не надел, если бы не предательский холод, ползущий от пола.

— А это - куртка, шарф и шапка. Без них на улицу не выходи, а то заболеешь, или вообще умрёшь, — с наигранной суровостью предупредила Нова.

Я-то знал, что не умру, но повторять опыт ледяного контейнера не хотелось категорически.

— Спасибо, Нова. А можно на улицу? — спросил я, и в душе вспыхнула старая, знакомая жажда - увидеть вдохновлявший меня мир не с высоты, а глазами самого человека.

— Можно, пока светло. Сейчас только помогу Ти одеться, чтобы он пошёл с нами, — ответила она и вышла из комнаты.

Невероятно! Я увижу леса, реки... Даже простому снегу я буду рад! Ведь каждая снежинка - это маленькое чудо. А ели, укутанные в снежные одеяла, - красота!

В своей куртке и шапке Ти стал похож на бесформенный шарик, у которого не видно ни лица, ни рук. Жутковатое зрелище, эти человеческие «доспехи». Но желание увидеть мир пересиливало заботу о внешности, и я, как и дети, покорно облачился во все эти слои.

— И вот это тоже надень, — Нова протянула мне какую-то прозрачную штуковину.

— Что это? — с интересом покрутил я её в руках.

— Сейчас пепел и всякая дрянь сильно валят. Без этого дышать невозможно. — Она показала на себе, как надеть «лицевое стекло». — Это, кстати, противогаз. Раньше они были ещё страшнее, а сейчас просто будто через грязное стекло смотришь.

Я сделал вид, что понял, и натянул маску. Нова помогла с ней и Ти, отчего он стал напоминать оживший комок зимней одежды.

И вот тяжёлая стальная дверь с оглушительным скрипом отворилась. Я предвкушал, как солнечный свет ударит в глаза, как запоют птицы и зажурчит вода... И увидел... Серое, мёртвое небо, сыплющийся с него вместо снега пепел, удушливую пыль, груды ржавого металла и ту же ледяную пустыню, что стала моим первым пристанищем.

— А где... реки? Где солнце? — выдохнул я в ошеломлении.

— Чего? А, солнце. — Нова с горькой усмешкой села на какую-то железную балку. — Нет больше ни солнца, ни чистых рек, ни голубого неба. Всё это было очень давно.

— Но это не может быть правдой! Я сам наблюдал за Землей тысячелетиями! — в отчаянии воскликнул я.

— Странно, что ты не заметил взрыва, который много лет назад уничтожил почти всё живое, — её голос стал ровным и бесстрастным. — Устроил ядерную зиму, голод и вечную борьбу за выживание. — Она шмыгнула носом.

Я не хотел верить, но тут же сопоставил факты: Земля из космоса действительно стала серой и безжизненной, атмосфера - мутной. Нам запретили посещать её именно из-за этой бесполезности.

— И как давно это случилось? — С трудом выдавил я.

— Около четырёхсот лет назад. Радиация вроде бы ушла, но последствия... Слишком разрушительные, чтобы что-то смогло восстановиться. — Она взяла лом и с силой ткнула им в мёрзлую землю. Ти притих и прижался к сестре.

Я не знал, много это или мало - четыреста лет. Но что-то подсказывало, что для человека - это целая вечность.

— Вы совсем одни в этом мире? — с ужасом спросил я.

— В мире - нет. А здесь, в этой дыре - да. Раньше тут жили и другие. Потом ушли, искать лучшую долю. Обещали вернуться за нами. Но никто, понятное дело, не вернулся.

— Мама с папой вернутся! — вдруг пропищал Ти.

— Хватит нести бред, Ти! — Нова с грохотом бросила лом. — Они нас бросили! И уже давно сгнили где-то! Никто за нами не придёт и не поможет! — её голос сорвался, превратившись в надрывный шёпот.

— Неправда! Вон к нам Ангел спустился! Он смог! — мальчик в страхе спрятался за мою спину.

— Да, теперь мы будем гнить втроём, а не вдвоём. Здорово, — её слова прозвучали с леденящей душу покорностью.

— Нова, я могу попробовать вас вывести отсюда, — сказал я, сам не до конца веря в свои слова, но не в силах смириться с их участью.

— Что ты можешь? Ты говорить-то только вчера научился, — она с досадой растерла пепел в ладони.

— Но я бессмертен. Холод, голод, радиация - ничто не убьёт меня. Это часть моего наказания - жить вечно, без права на смерть.

— Ты бессмертный? — Нова наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнула искра чего-то, похожего на надежду.

— Да.

— Боже правый... Что же ты такого ужасного совершил?

— Слишком сильно любил Землю.

— А, ну, тогда всё понятно.

Её отношение к собственному дому резало меня по живому. Я обязательно покажу ей, что Земля, даже умирая, способна оставаться прекрасной.

— Нова, Ти, — твёрдо сказал я. — Научите меня всему, что знаете сами. А когда я буду готов, мы отправимся в путь.

— Если ты и впрямь сможешь помочь... я согласна, — она опустила глаза, пытаясь скрыть навернувшиеся слёзы.

— Я увижу папу и маму! Ура! — Ти прилип к моей ноге. — Спасибо, Ангелок!

Я наклонился и обнял его. Нова лишь фыркнула, но в её фырканье уже слышалась не злость, а облегчение.

— Скоро стемнеет. Пойдём домой. Я научу тебя играть в карты.

Наверное, это очень важный для выживания навык. Я радостно взял Ти за руку и пошёл за Новой - домой, в нашу хрупкую крепость посреди мёртвого мира.

***

На календаре, который вела Нова, значилась весна. Но за окном, в проёме, затянутом грязным полиэтиленом, не было ни намёка на зелёные кроны, ни шума перелётных птиц, ни побегов свежей травы. Природа застыла в одном унылом, сером тоне, и без подсказки Новы я бы никогда не догадался, какой сейчас месяц.

На Земле я провёл уже около шестидесяти дней. Нова оказалась строгим, но терпеливым учителем: она показала мне, как справляться с одеждой, мыться, и даже как готовить на огне. Ти стал моей неотлучной тенью, часто виснул на ноге, что вызывало у Новы лишь сдержанный вздох, но брату она никогда не делала замечаний.

Раны на спине окончательно затянулись и почти не беспокоили. Лишь неудобно было спать на спине из-за онемевших отростков, оставшихся от крыльев, но это казалось сущей мелочью в сравнении с тем, что было.

— Инопланетная раса вторгается в ангельскую обитель! — Ти, размахивая своим тряпичным «инопланетянином», с звуком мнимого двигателя устремился на меня.

— Ангел побеждает врага обнимашками! — Я ловко поймал его в охапку и устроил небольшую щекотку.

— А разве ангелы не обороняются? — успокоившись, спросил Ти.

— Нет. У нас нет такой нужды. На ангелов никто не нападает, а мы, в свою очередь, ни на кого не нападаем, — пояснил я.

— Понятноооо, — протянул мальчик. — Ну ладно, тогда и мой инопланетянин будет мирным. — Он приложил игрушку к моей щеке, имитируя дружеский поцелуй.

— Спасибо, инопланетянин! — искренне подыграл я.

— Ангел, а когда мы уже пойдём искать маму с папой? — Ти уткнулся носом в мой свитер.

— Как только твоя сестра скажет, что мы готовы. Тогда сразу и отправимся в путь!

— Но она уже два месяца ничего не говорит, — прожужжал он с обидой.

Я не успел найти ответ, чтобы утешить моего юного друга, как из соседней комнаты донёсся голос Новы:

— Ангел, подойди на минутку.

— Я сейчас, поиграй пока один, — я легонько потрепал мальчика по носу и направился на зов.

— Что случилось, Нова?

— Слушай, я всё это время думала о нашем уходе, — она не поднимала глаз, теребя в руках какую-то древнюю электронную плату. — Взвешивала все риски… И решила, что нам лучше подождать. Несколько лет. Пока Ти не подрастёт. Он не выдержит такого пути, даже если ты будешь с нами. — По её сжатым пальцам было видно, как трудно ей далось это решение.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — я присел рядом на жёсткий диван. — Ты права, он ещё совсем маленький, быстро устаёт. Пусть окрепнет.

Нова лишь молча кивнула, глядя в пол.

— Нам же и здесь хорошо? Вместе.

— Ты прав. Звучит как бред сумасшедшего, но, наверное, тебя к нам и впрямь послали свыше, — она подняла на меня взгляд, и в её улыбке читалась усталая грусть.

Я не знал, что значит «сумасшедший», но, судя по всему, мой ответ её устроил.

Глава 4 "Птицы из ваты"

Я учился видеть не глазами, а сердцем. Замечать детали, скрытые за пеленой серости: что в безветренный холод дом лучше хранит тепло; что Нова тайно обожает мастерить примитивные светящиеся безделушки, хоть никогда в этом не признается (и я, бродя по пустыне, стал собирать для неё винтики и проводки); что у Ти из игрушек - лишь одинокий «чубзик», которому, наверное, очень скучно без друзей.

— Ти, а других игрушек у тебя нет? — как-то раз осторожно спросил я.

— Нееет, — вздохнул мальчик. — Только он да шапочка с очками, которую сестра подарила. Но мне хватает! Правда! — тут же добавил он, слишком бойко.

Я видел, что он лукавит. Любому ребёнку нужна семья, а уж потом — целая вселенная игрушек. У моего Ти не было ни того, ни другого в полной мере.

Я вспомнил, как много веков назад наблюдал за старым мастером, создававшим из ваты и клея крошечных птичек. То волшебство, которое он творил из ничего, вызвало у меня тогда настоящий восторг. Чем я хуже? Я тоже сделаю птицу для ребёнка.

Воодушевлённый, я подбежал к Нове, которая что-то конструировала из зелёных тазиков и тряпок.

— Нова! Я придумал!.. А что это ты делаешь? — спохватился я.

— Ёлку. Рождество же скоро, вот и сооружаю, — едва она договорила, как на её голову с грохотом съехал один из тазиков. — Ой!

— Рождество! — обрадовался я. — Конечно, я знаю этот праздник! Индейка, подарки, камин, носки и... ёлка!

Нова сидела под зелёным «шлемом», смотря на меня с немым укором.

— Ну, может, тогда поможешь?

— Конечно, сейчас!

Вместе мы соорудили конструкцию, которая с большой натяжкой, но всё же напоминала ёлку.

— А я ещё гирлянду смастерила, — она достала ленту с крошечными лампочками.

Мы обмотали наше творение огнями. Нова щёлкнула выключателем, и я замер: пластмассово-тряпичное дерево заиграло десятками отражений в тазиках, и комната наполнилась таинственным, мерцающим светом. Это было по-настоящему красиво.

— Теперь бы подарки найти, — Нова вывела меня из оцепенения.

Точно! На Рождество обязательно дарят подарки. И у меня как раз был план.

— Нова, а у тебя есть клей и вата?

— Ты суп варить собрался? — фыркнула она.

— Нет! Из этого суп не варят, я знаю! Мне для подарка.

— Да я шучу. Кажется, можно найти что-то похожее.

Она удалилась в свою кладовку-сокровищницу и вскоре вернулась с небольшим свёртком.

— Вот, нашла. Небогато, но сколько есть.

— Этого хватит! Спасибо!

Следующую неделю я просидел, сгорбившись, пытаясь слепить из ваты и липкой массы подобие тех самых птиц. Первые выходили жалкими комками, но к концу уже обретали сходство с небесными созданиями. Для Ти я сделал побольше, чтобы играл. Для Новы - маленькую, чтобы носила с собой как талисман. Я заботливо упаковал их в бумагу и перевязал верёвочками.

И вот настал тот самый день - день, пахнущий волшебством и тёплом. А знаете, где рождается самое настоящее волшебство? Там, где тебя любят. А это у нас уже было.

— Подарки! — первым ринулся к ёлке Ти, с восторгом разрывая упаковку. — Ангелок, смотри, сестра подарила мне фонарик на мои супер-очки! — он тыкал в меня заветным предметом. — Спасибо, Нова!

— И тебе спасибо за твой рисунок! — она обняла брата.

Ти нарисовал нас втроём на спине ариоаны (я часто рассказывал ему о них). Мы все улыбались, а в руках у нас сияли маленькие звёзды.

Затем дети открыли мой подарок.

— Птичка! Теперь у Чубзика есть друг! — Ти вцепился в мою ногу с такой силой, будто боялся, что я улечу.

Нова же замерла, разглядывая крошечную ватную фигурку. На её лице медленно расплывалась редкая, по-настоящему счастливая улыбка.

— Я и представить не могла, что ты так умеешь... Она прекрасна, Ангел. Спасибо. — И она тоже обняла меня. — А теперь твоя очередь.

— И мне? — я искренне удивился.

— Ну конечно. Ты же часть нашей семьи.

От этих слов у меня перехватило дыхание. «Семья» - такое огромное, серьёзное слово. Неужели я, падший, заслужил право быть его частью?

В первом свёртке лежала кривенькая глиняная лошадка.

— Это я сам сделал! — с гордостью объявил Ти.

— Спасибо, друг. Теперь это моё самое дорогое сокровище, — я обнял мальчика.

Во втором — был странный аппарат с кнопкой.

— Это плеер, — пояснила Нова. — Я записала туда всё, что знаю о мире: о людях, животных, истории. Год собирала.

Я нажал на кнопку, и из динамика послышался её голос:

«Привет, Ангел. Сейчас буду рассказывать тебе о мире. Начнём с животных. Ты знал, что самая большая кошка на планете - тигр?..»

Это был не подарок. Это была сокровищница, целый мир, подаренный мне в коробочке.

— Спасибо! — воскликнул я, обнимая её так сильно, что даже приподнял над полом. — Я буду слушать его всегда!

— С Рождеством, Ангел.

— С Рождеством, ребята.

Глава 5 "Вкус земной пыли"

Пять лет прошло. На небе этот срок промелькнул бы для меня как пара часов, но на Земле время текло иначе - тягуче, неумолимо, оставляя след на всём, кроме меня. Оно было наполнено тысячами дней, и даже в нашем крошечном мирке всегда находилось дело. Я изучал этот выжженный мир, подмечая, как пепел ложится на ржавый металл, и как в безветренные дни в небе проступает бледное, похожее на призрак, солнце.

Но главным чудом были не они. Главным чудом были Ти и Нова.

Они изменились - выросли, возмужали. Ти больше не вис на моей ноге бубнящим комочком, хотя я порой замечал, как он украдкой берёт в руки старого «Чубзика». Он стал выше, серьёзнее, всё больше напоминая сестру суровым взглядом, но наша связь оставалась прежней - прочной и безмолвно понимающей. Нова же превратилась в настоящую воительницу: высокая, крепкая, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Теперь видеть её с ломом было особенно страшно.

И вот он настал - день, которого мы одновременно ждали и которого боялись. День, когда мы покинем наш хрупкий, но такой родной дом.

Словами не передать, какая тяжесть легла на сердце, когда я собирал свои немногочисленные вещи. В этих стенах я научился быть человеком. Здесь я обрёл семью. Но я дал им обещание - найти лучшую долю. И это было важнее любой моей тоски.

— Нужно уметь отпускать прошлое, чтобы шагнуть в будущее, — Нова положила свою сильную, теперь такую большую руку мне на плечо.

Когда-то мы были почти одного роста. Теперь же я, вечно застывший, чувствовал себя тенью на её фоне. Вот цена моего бессмертия - вечное отставание от тех, кого любишь.

— Я понимаю, — тихо ответил я. — И я счастлив, что в ваших глазах снова есть надежда.

— Без тебя её бы и не было, — она накинула огромный рюкзак и поправила противогаз. — Ты готов?

— Готов, — я сделал то же самое.

— Ти, пора, — позвала Нова брата.

Ти взвалил на спину рюкзак поменьше, на прощанье окинул взглядом нашу обитель и молча направился к выходу. В его молчании было больше грусти, чем в любых словах.

Мы вышли наружу. На мгновение замерли, в последний раз окидывая взглядом покосившиеся стены, что столько лет были нашим щитом. А затем развернулись и пошли. Прочь от дома. В неизвестность, в холод, в пустоту, но вперёд, к надежде, которую я обязан был для них найти.

Ледяная пустыня встретила нас во всей своей безжалостной суровости. Ни укрытия от пронизывающего ветра, ни намёка на источник воды - лишь бескрайняя белизна, смешанная с пеплом. Мы обвязались верёвкой, чтобы никто не отстал и не потерялся в метели.

Я шёл впереди, и с каждой минутой моё смертное тело ребёнка - напоминало о себе ноющей тяжестью. Мой небесный сородич не солгал: я не умру, но буду чувствовать абсолютно всё, что и люди в такой физической оболочке. И больше всего я думал о Ти. Он ещё так мал. Надо было ждать. Ещё десять лет! Но было поздно что-либо менять. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Я оглянулся. Одежда и маски моих спутников были сплошь залеплены снежной и пепловой крупой, превратив их в белые, едва движущиеся силуэты. Но сквозь эту ледяную корку я видел их усталость, их молчаливое, мужественное упрямство. О, если бы я мог укрыть их от стужи своими крыльями.

Мы шли почти сутки, не останавливаясь даже с наступлением ночи. Шли до тех пор, пока мои ноги не отказались слушаться и не подкосились, бросив меня на мёрзлую землю. В глазах потемнело, но я успел заметить, что пейзаж изменился: на горизонте замаячили тёмные силуэты валунов. Хоть какое-то укрытие! Я из последних сил указал Нове на крупный камень, способный дать нам передышку от ветра.

Нова, видя моё состояние, с тихим стоном напряжения взвалила меня на себя и понесла к укрытию. Я видел, как Ти бредёт следом, шатаясь, но всё же на своих ногах. Вероятно, его выносливость, взращённая в суровом климате с рождения, превосходила мою.

Мы втроём прижались друг к другу под скудной защитой камня. Я и Ти грели Нову с боков, а она, как самый сильный стержень, грела нас обоих. А ещё нас согревал крошечный, отчаянный костёр, который ей чудом удалось разжечь.

Ти уснул мгновенно, рухнув на плечо сестры. Я же ещё долго смотрел на дрожащий огонёк, в котором была заключена вся наша надежда.

— Нова, ты не жалеешь, что мы пошли? — прошептал я, едва шевеля закоченевшими губами.

— Нет, — её голос был хриплым, но твёрдым. — Я жалела бы, если бы мы остались там. Состарились в вечной борьбе за глоток воды, а ты бы смотрел на это, а потом остался совсем один.

— У тебя есть надежда, что мы найдём путь?

— Как ни странно... да. Я верю, что мы выберемся из этой ледяной могилы. И что где-то ещё остались добрые люди.

— Я тоже в это верю. Всё будет хорошо.

Мы прижались друг к другу ещё теснее, слившись в одно целое - трое скитальцев в безжалостном мире. Усталость была настолько всепоглощающей, что погрузиться в объятия сна не составило никакого труда.

Прошло ещё два дня. Силы были на исходе, и в глазах каждого читалось немое отчаяние. Мы сомневались, проклинали этот поход в мыслях, но вслух никто не произносил ни слова - будто боялся, что звук признания разрушит последние остатки воли.

Пейзаж не менялся: всё та же ледяная пустошь, усеянная камнями. Снег на Земле теперь был не белоснежным сияющим покровом, а грязно-серой массой, вперемешку с пеплом и осколками былой цивилизации.

Пробираясь через огромные слои снега, Ти споткнулся о что-то твёрдое и упал.

— Я что-то нащупал! — его голос, хриплый от усталости, прозвучал неожиданно громко.

Мы втроём начали раскапывать снег. Сначала показался клочок промёрзшей ткани, затем - рука в рукаве куртки. Нова резко замерла.

— Ти, отойди, — приказала она.

Ти нехотя отступил, но не сводил глаз с нашей работы. Вскоре из-под снега проступили очертания двух тел - мужчины и женщины. Холод сохранил их, как мумий, запечатав в ледяном саване.

Нова медленно сняла противогаз с женщины и застыла, всматриваясь в черты лица, искажённые маской и временем.

— Мама... — выдохнула она, и тут же, переведя взгляд на мужчину: — Папа...

Услышав это, Ти ринулся вперёд.

— Мама! Папа! — он рухнул на колени перед ними. — Я же говорил! Я говорил, что они не бросили нас! Они просто не смогли вернуться! — его крик перешёл в рыдания, заглушаемые маской.

Нова не произнесла ни слова. Минуту, показавшуюся вечностью, она просто сидела рядом, а потом её лицо застыло в бесстрастной маске. С холодной, пугающей практичностью она принялась обыскивать рюкзаки и карманы родителей.

— Что ты делаешь?! — взвыл Ти.

— Им это больше не нужно, — её голос был ровным и пустым.

— Отстань от них! — Ти с силой оттолкнул её, и Нова грузно рухнула в снег.

— Ты думаешь, они хотели бы, чтобы мы сгнили здесь рядом с ними? Чтобы их вещи пропали зря? — она поднялась и вцепилась ему в куртку. — Так что закрой рот и делай, что говорю. Или хотя бы не мешай, как умеешь!

Ти замолк. Сквозь забрызганное грязью стекло противогаза я увидел поток беззвучных слёз, которые он не мог даже вытереть. Я протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но он лишь дёрнулся и отвернулся.

— Ангел, помоги, — Нова говорила жёстко, отсекая все эмоции. — Сними с отца шарф и жилет. Проверь рюкзак.

Я повиновался. В рюкзаке почти ничего не было, но мой палец наткнулся на жёсткий сгиб бумаги. Я развернул лист, сложенный вчетверо. Это была карта, нарисованная от руки. И прямо в центре, отмеченный крестом, сияло единственное слово: «Надежда».

— Нова, смотри, — я протянул ей находку.

— Они знали, куда идти, — прошептала она, не отрывая глаз от заветного креста. — Им просто не хватило сил.

— Значит, шанс ещё есть?

— Есть. Нужно двигаться дальше.

Родители в последний раз «помогли» нам - мы сменили промокшую одежду на их сухую, пополнили скудные запасы. И снова пошли. Ти молчал, запечатав своё горе внутри. Нова не пыталась его утешить.

Так я впервые столкнулся со смертью лицом к лицу. Не с вознесением души или уходом в свет, а с её земной, суровой правдой - без похорон, без прощаний. Лишь тихий хруст снега под ногами и холодный расчёт, ставший единственной данью уважения и единственным шансом на жизнь.

Прошло ещё пять дней. Мы заметили, что ветер стал тише, а самое главное - на горизонте начали появляться деревья. Настоящие, высокие, хоть и без листьев. Нова и Ти никогда не видели их вживую, поэтому разглядывали этих великанов с огромным интересом. От одного их вида у ребят будто силы прибавилось.

Деревья - они и правда удивительные. Величественные. Каждый может срубить многовекового исполина, но чтобы вырастить его из семечка - это уже искусство. Я не понимаю, как можно смотреть на дерево и не восхищаться.

Ти скреб пальцем кору, изучая её текстуру и запах, а Нова просто не отводила взгляда от великанов и улыбалась во все лицо.

— Ты видел, когда они зелёные? — спросил меня Ти.

— Конечно. Я часто спускался на Землю летом. Тогда они ещё красивее. И музыкальные.

— Музыкальные? — удивился Ти.

— Ага. Их листья шуршат, сливаясь в одну песню.

— Вы слышите? — перебила нашу беседу Нова.

Мы замерли и спустя пару секунд уловили негромкий шуршащий звук неподалёку.

— Я знаю этот звук! — воскликнул я. — Это вода! Где-то недалеко есть источник!

Мы ринулись на поиски, словно нам подарили второе дыхание. Пройдя вглубь леска, мы вышли к небольшому пруду, от которого поднимался горячий пар, а с каменного уступа в него стекала тонкая струйка воды.

— Горячий источник! Я читала про такое в журнале! — радостно сказала Нова.

— Бесконечная вода! С ума сойти! — закричал Ти.

— Наконец-то можно отдохнуть и помыться, — Нова сбросила рюкзак и побежала к воде.

Мы скинули налипшую на нас одежду и погрузились в горячую воду. Казалось, что из нас тоже пошел пар от такого перепада. Противогазы, конечно, не снимали - дышать без них можно, конечно, но очень тяжело и опасно. Но мы были безмерно счастливы и такому подарку.

— Мне кажется, «Надежда» уже близко, — поделился я, водя пальцем под струёй «водопада».

— Почему ты так думаешь? — спросила Нова.

— Не знаю. Просто ангельская чуйка, — хихикнул я.

— А, раз ангельская, тогда точно не врёт, — она брызнула на меня водой.

— Эй! Зачем? — по-доброму возмутился я.

— А мне это НовИя чуйка подсказала! — и она повторила свой «подлый» поступок.

— Ну, раз так! — я поплыл за ней, чтобы ответить тем же.

Началась водная битва, в которой не было победителей. Веселье длилось до тех пор, пока не пришло время вылезать на ледяной воздух.

— Ну, кто тут самый смелый? — спросил Ти.

— Я. Я бессмертный, что мне будет?

Я уверенно выбрался из источника, как вдруг тело пронзил знакомый, коварный холод. Снова. Снова этот ужас, вспышки перед глазами, белый свет, кровь и осознание, что я потерял свою истинную свободу навсегда. Я снова видел то Око, что с презрением смотрело на меня, и снова чувствовал то унижение.

***

— Ангел! Ангел, ты меня слышишь? — передо мной возникло лицо Новы. — Очнулся...

Я был прижат к ней, она укутала меня курткой и крепко обнимала.

— Ты вышел из воды, а потом стал каким-то потерянным, начал озираться и упал, закрываясь руками. Что случилось?

— Я... я просто... — не мог подобрать слов.

— Наверное, холод так на него подействовал, — вставил Ти.

— Если тебя что-то тревожит — расскажи, не бойся, — настаивала Нова.

Не стану же я рассказывать им в красках про свою «казнь». Или про то, что скучаю по небесам, но и Землю люблю. Потому что именно здесь я обрёл семью.

— Просто вспомнил свой первый день на Земле и ту боль, которую мне причинили. Не знаю, почему так накрыло, прости, — старался говорить спокойно, но зубы предательски стучали.

— Воспоминания они такие, да. Ничего, теперь тебя никто не обидит, — Нова обняла меня крепче.

Я почувствовал, как Ти тоже прижался ко мне, совсем как в старые добрые дни. Как мой маленький Ти.

Вот оно - счастье, которое не познать ни одному ангелу на небесах. Его никогда не будут любить так, как умеют любить земные существа. Так же, как и он никогда не сможет любить по-настоящему. Но я больше не небесный разум. Поэтому я научусь любить так, как умеют люди. И однажды пойму, что на самом деле значит фраза: «Я тебя люблю».

Мы решили заночевать у источника. Пар от воды согревал нас даже на суше, а высокие деревья не давали ветру продуть нас насквозь. Этот привал был совсем не похож на предыдущие - уставшие, но не измождённые, мы болтали обо всём на свете: от видов овощей до космических цивилизаций. Каждый делился тем, что знал.

— Помнишь, я несколько лет назад подарила тебе плеер с разной информацией? Ты дослушал его до конца? — неожиданно спросила Нова.

— Да, несколько раз. Я много нового узнал, — ответил я.

— Понятно. Скоро узнаешь ещё больше. Чувствую, цивилизация где-то рядом.

— Раз уж заговорили про старые подарки, — Ти полез в свой рюкзак, — сестра, а ты сохранила ту птичку, что Ангел тебе подарил? Я вот свою храню. В птицах есть что-то такое, что дарит надежду. Даже в игрушечных. — Он сжал её в ладони.

— Конечно, моя всегда со мной. Висит на рюкзаке, смотри. — Она кивнула в сторону рюкзака.

На потрёпанном чёрном рюкзаке красовался мой старый подарок. Сейчас я мастерил игрушки куда аккуратнее. первые попытки в с равнении выглядели особенно жалко. Но важно ведь не то, как вещь выглядит, а то, что она хранит в себе.

Мы просидели ещё около часа. Ти, как всегда, уснул первым, уткнувшись носом в свою птичку.

— Что ты хочешь сделать первым делом, когда попадём в город? — спросил я.

— Найти тёплый дом, вкусно поесть, увидеть других людей, чтобы Ти нашёл друзей, чтобы я нашла друзей... Вообще, много чего, — Нова печально посмотрела на серое ночное небо.

Не знаю почему, но последний пункт меня задел. Нет, я искренне хочу для Новы и Ти всего самого лучшего. Это сейчас главное в моей долгой жизни. Но почему же тогда ёкнуло внутри? Я что, слишком скучный и глупый, чтобы считаться её другом? Я ушёл в свои мысли.

— Эй, ты чего? — Нова легонько толкнула меня плечом.

Я встряхнулся:

— Ничего...

— Вижу, что что-то не так. Докладывай.

— Просто... Ты сказала, что... — я запнулся. — Нова, а ты считаешь меня другом? Если нет, я не обижусь, правда. Просто хочу знать.

— Нет, не считаю, — отрезала она.

— Вот как...

— Потому что я считаю тебя своим вторым братом. А семья — ценнее любой дружбы.

Сердце забилось чаще. Мне захотелось обнять её так сильно, как только можно. Она прочитала меня как открытую книгу и сама протянула руки. Я буквально прыгнул в её объятия.

— И чтобы я больше никогда не слышала таких глупых мыслей, ясно? — Нова потрепала меня по ватным волосам.

— Обещаю! — это было самое искреннее обещание.

— Вот и молодец. А теперь спать. Завтра нас ждёт трудный путь.

***

Мы шли по лесу почти весь день. Условия здесь были куда легче, чем в пустыне, но почему-то мне приходилось тяжелее всего. Я так замедлился, что сместился в хвост нашего маленького отряда, чтобы не задерживать и не пугать сестру с братом. Тело горело и знобило одновременно, а из груди вырывался предательский кашель. Я молчал - не хотел портить им настроение своими проблемами. В конце концов, я небесное создание, мне нельзя показывать слабость.

— Дома! — внезапно закричал Ти во всё горло.

В полубреду я поднял голову и увидел покосившиеся металлические бараки. Было ясно, что они давно заброшены, но это не имело значения. Если есть дома - значит, где-то рядом и город.

— Да! Мы почти сделали это! Мы выполнили цель родителей! — Нова слегка подпрыгнула на месте.

Они с Ти дали друг другу пять и подбежали сделать то же самое ко мне. Я не сразу сообразил, что нужно сделать, но всё же сориентировался.

— Ангел, всё хорошо? Ты какой-то уставший, — Ти заглянул мне в глаза, насколько это позволяла маска.

— Всё хорошо, не переживай, — я с трудом выдохнул. — Мы прошли такой путь и столько нашли, конечно, всё хорошо, — я из последних сил выдавил радость в голосе.

— Чего вы там копаетесь? Каждый день такое видите, что ли? Дуйте сюда, пацаны! — крикнула нам Нова.

Мы пошли по узким тропинкам, по которым, судя по их состоянию, не так давно ходили люди. Ти заглядывал в каждую хибару, восторгаясь разрушенной мебелью и вещами, оставшимися без хозяев. Нова шла молча, лишь изредка тихо ахая. Я заметил, что свой восторг она всегда выражала молчанием, но её радость всегда можно было прочесть по глазам.

Я тоже с интересом разглядывал хижины, заборчики, за которыми когда-то пытались разбить огороды. Деревенька состояла из полусотни домов, все были собраны из того, что нашлось, но видно было, что каждый старался для своего укрытия - каждый домик аккуратный, у некоторых даже выложены каменные тропинки. Что мне ещё нравится в людях - они умеют создавать красоту там, где, казалось бы, её быть не может. Удивительные создания!

Будь я в порядке, носился бы, как маленький Ти, и восхищался каждым винтиком. Но сейчас не было сил даже говорить. Дойдя до крайнего дома, я почувствовал, что больше не могу стоять на ногах. Лицо под маской горело, тело бил озноб. Я рухнул, не в силах пошевелиться.

— Ангел, Ангел, что с тобой? — Ти бросился ко мне.

Следом подоспела Нова. Она взяла мою руку, несколько секунд щупала её, потом приподняла противогаз и дотронулась до лба.

— У него жар. Лихорадка или что-то вроде того. Не знаю.

Я лежал посреди тропинки, и меня трясло, как последний осенний лист.

— И что нам делать, Нова? — в панике спросил Ти.

— Сейчас приду... Тихо, — она замерла, прислушиваясь.

Сквозь шум ветра, скрип металла и звук моих конвульсий до нас донеслись медленные, чёткие шаги, приближающиеся в нашу сторону.

— Ти, держись сзади меня, защищай Ангела, — Нова тихо сняла с рюкзака лом и насторожилась.

Какой позор... Десятилетний мальчик и семнадцатилетняя девушка защищают древнего, как мир, меня. Это полный провал.

Глава 6 "Человек на большой Земле"

Шаги приблизились. Нова изо всех сил сжала лом, готовая к атаке. Ти зажмурился и прижался ко мне.

— Здрав... — голос не успел договорить, как на него обрушился лом Новы.

— Стой! — крикнул я из последних сил.

Нова замерла.

Перед нами стояла старушка, закутанная в старые тёплые вещи, в косынке и противогазе. Из-под капюшона выбивалась прядь седых волос. Она опиралась на самодельную трость из ветки дерева.

— Ой, бабушка, простите... — Нова растерялась и бросила лом.

— Здравствуйте, дети, — спокойно сказала женщина. — Откуда вы тут? Видно, что неместные — палками машете, на дороге валяетесь.

— Мы просто... в долгом пути и немного одичали, да, — Нова старалась выглядеть безобидной, но голос дрожал.

— Вся планета одичала, не только вы, — улыбнулась старушка.

— Вы не знаете, город далеко отсюда?

— Нет, километров двадцать. Для меня это уже далеко, а вы молодые - быстро дойдёте.

— Вы живёте здесь совсем одна?

— Да. Полгода назад жители ушли в Коссо, а я осталась. В Коссо идти нет причин - гиблое место, — покачала головой старушка.

— Коссо - это название города? — уточнила Нова.

— Да. Лучше вам туда не ходить, дети.

— Но почему? Мы так долго шли в поисках цивилизации! — возмутилась Нова.

— От цивилизации там одно название, а на деле - тюрьма. Зайти может каждый, но не каждый выйдет.

— Что это значит?

— Это значит...

— Нова! Ангелу совсем плохо! — перебил Ти.

Кашель снова накатил на меня такой силы, что казалось - вот-вот задохнусь.

— Помогите нам, пожалуйста! Моему брату очень плохо, мы не знаем, что делать! — Нова подбежала к бабушке.

— Конечно, дети. Пойдёмте ко мне.

Нова снова взяла меня на руки. Я задремал, уткнувшись ей в плечо.

— Ты уверена, что ей можно доверять? — прошептал Ти.

— У нас просто нет выбора, Ти. Мы должны поверить, — Нова пошла за женщиной.

Та остановилась у одной из хижин и со скрипом открыла металлическую дверь.

— Проходите в моё скромное жилище.

Ти вцепился в куртку Новы и осторожно зашёл следом.

— Располагайтесь. Я подготовлю мальчику кровать и лекарства.

Ребята сняли куртки и противогазы, осматривая дом. Он чем-то напоминал наш: тот же металл, маленькие окна, простая мебель. Но в отличие от нашего убежища, здесь было чисто, а на каждом окне висели аккуратные занавески, сшитые явно хозяйкой.

— Ти, сними с Ангела куртку, маску и ботинки. Мне терять бдительность нельзя, — Нова напряженно обводила глазами помещение.

Логика твердила: «Будь начеку!», а сердце шептало: «Наконец-то тепло и комфортно».

Я почувствовал, как Ти снимает с меня всё, что сказала Нова. Его тёплые руки коснулись моего лица и мокрых от пота волос.

— Бедный Ангел, что-то его совсем скосило, — вздохнул он, глядя на моё жалкое состояние.

Я витал где-то между явью и бредом. Лица семьи смешивались с ангельскими очами, кровью на снегу, чьим-то детским плачем, и белым светом, который нес не надежду.

— Всё готово, несите вашего брата сюда, — раздался голос старушки из соседней комнаты.

— Так, если что - хватай маску и беги, — приказала Нова Ти, снова подхватывая меня.

— Я без тебя никуда не уйду! Лучше погибнем вместе! — буркнул Ти.

Мы вошли в спальню. Там стояла аккуратно заправленная кровать, стул с подносом лекарств и тазиком воды, а на полу - большой матрас с чистым бельём.

— Кроватей только две, поэтому постелила матрас, чтобы всем хватило, — старушка поправила седые волосы и намочила тряпку.

Нова уложила меня на матрас. Даже в бреду я оценил роскошь мягкой постели после камней, впивающихся в бока и затылок.

— Спасибо большое! Как только ему станет лучше, мы сразу уйдём, — Нова чуть не поклонилась.

— Живите, сколько нужно. Мне бывает скучно, а тут есть с кем поговорить, — женщина прикоснулась прохладной тряпкой к моему лицу. — Бедняга... Должно быть, климат на него так повлиял. Странно, я думала, люди уже адаптировались.

— Он просто дома всю жизнь просидел, иммунитета нет, — сообразил Ти.

— Вот всегда говорила - в любую погоду нужно гулять, — вздохнула хозяйка. — Возьмите одежду из шкафа в соседней комнате. Там немного, но каждому найдётся что-то.

— Ти, принеси нам и Ангелу что-нибудь тёплое и удобное, — попросила Нова.

Ти отправился исследовать сокровища шкафа.

— Ангел? Красивое имя у вашего брата. Очень подходит к его внешности, — хозяйка положила мне на язык горькую таблетку и дала запить водой.

— Хозяйка, а вас как зовут? Я Нова, мой брат Ти, а на кровати - Ангел, — Нова присела рядом со мной.

— Я Фолин, — представилась старушка.

— Приятно познакомиться. Ещё раз спасибо... Ангел бы не дошёл в таком состоянии.

— Не за что, дети. Через неделю твой брат будет здоров.

— Вот, я всё принёс! — Ти было не видно за грудой вещей.

— Ти, куда столько? Фолин потом убирать! — возмутилась Нова.

— Нет-нет, всё в порядке! Пусть выбирает, что понравится. Можете и в дорогу взять, — улыбнулась Фолин.

— У меня не хватит слов, чтобы отблагодарить вас, — Нова разглядывала принесённые вещи.

— Не стоит. Переодевайтесь, а я помогу вашему другу, — Фолин потянулась к моей жилетке.

Нельзя! Она увидит остатки крыльев! Мы не знаем, как она отреагирует. Этот страх пронзил мой разум, но не было сил даже подать знак Нове.

— Не надо! — остановила её Нова. — Мы сами справимся! Вы и так нам помогли - отдохните. И мы отдохнём.

Я знал - у меня самая умная сестра. Поняла всё без слов.

— В таком случае, отдыхайте. Если что - зовите, — Фолин забрала тазик и тихо закрыла дверь.

Нова переодела меня в чистую пижаму и укрыла тёплым одеялом. После горькой таблетки бред отступил, и я мирно уснул в тепле и покое, вместе с моими любимыми Новой и Ти.

Я вообще мало что ещё видел и чувствовал за время на Земле, но одно новое чувство лучше бы и не знал. Болеть.

Болеть - это ужасно. Чувствуешь себя гадко и беспомощно. Дышать - больно. Говорить - ещё больнее. О передвижении и думать нечего. Когда раньше болели Нова и Ти, я научился ухаживать за больными, и мне было их безумно жалко. Хотя что такое обычная простуда? Кто из земных её не переносил?

Но никакая простуда не идёт ни в какое сравнение с болезнью «адаптации». Фолин объяснила, что когда ядерная зима только началась и климат резко изменился, этот недуг охватил почти всех. В основном - тяжёлый, но не смертельный. Хотя бывало, что без лечения люди и животные погибали. Болезнь адаптации - это бред, слабость, такая, что не повернуться, огненная температура, кашель, выворачивающий лёгкие, и горло, будто натёртое стеклом. И при этом невозможно уснуть.

В бреду мне чудилось, что все троя кружат надо мной, как пчёлы над цветком. Фолин постоянно поила какими-то горькими настойками, ставила холодные компрессы. Нова помогала ей, чем могла, а Ти часто подходил, обнимал и тихо шмыгал носом у моей постели.

Так прошло четыре дня. На пятый я наконец смог нормально уснуть. Мне снова снилась ариоана и космос. Какая-то часть сердца всё ещё тосковала по небу. Но каждый раз, открывая глаза на Земле и видя Нову и Ти, я ни капли не жалел, что оказался здесь.

Меня разбудил звук захлопнувшейся двери и наступившая за ней гробовая тишина.

«Почему так тихо? Где все?»

Я встал на тёплый коврик (лишь сейчас по-настоящему ощутив блаженство отсутствия обуви) и, шатаясь, опираясь на стены, пошёл искать в доме живую душу. Оглядел все комнаты, сипло окликнул ребят, хозяйку. Никого. Курток и масок на месте тоже не было.

«Неужели ушли? Без меня?»

«Глупая мысль! Стали бы они тогда лечить меня все эти дни? Но вдруг они решили, что я безнадёжен?»

Сердце затрепетало, как птица в крошечной клетке. В панике я выполз на улицу в чём был и, стоя на крыльце, начал озирать пустую деревню. Ни души. От нахлынувшего страха меня снова скрутил кашель. Кости пронзил холод.

Я зашёл обратно, доплёлся до угла и забился там, как брошенный котёнок. Их нет. Меня оставили. Я снова один в холодном, гиблом месте.

И тогда я почувствовал, как глаза наполняются водой. Всё вокруг поплыло, превратилось в кристальную призму. По щекам покатились капли, оставляя солёные следы.

— Неужели это слёзы? — я провёл пальцем по мокрой коже. — Почему я плачу?

Я плакал, потому что мне было очень больно. Болело не тело. Болело сердце. А оно, как оказалось, болит сильнее любого другого органа.

Так на Земле я увидел свои первые слёзы.

Я сидел, забившись в угол, до самых сумерек, перебирая в голове один и тот же вопрос: «Что делать дальше?». За эти часы из глаз, казалось, вытекло всё, что копилось шесть лет на Земле.

Вдруг раздался щелчок двери, а за ним - голоса.

Нова увидела меня первой и пулей подлетела, на ходу срывая противогаз.

— Ангел, что такое? Где болит? — она принялась ощупывать меня, заглядывая в красные, заплаканные глаза.

Мои и без того непонятные чувства перемешались ещё сильнее. Так они не бросили меня? Я не хотел показывать ей своё заплаканное лицо и упрямо утыкался взглядом в пол.

— Я думал, вы бросили меня, — пробормотал я едва слышно, сам не понимая, как мог в это поверить.

— Глупый, никто тебя не бросал! Мы видели, что ты уснул, и решили сходить в лес за едой. — Нова аккуратно подняла моё лицо двумя руками. — Как ты вообще мог такое подумать?

И правда, как? Как я мог усомниться в своей же семье?

Я обнял её и уткнулся в холодную, пропахшую морозом куртку. Она обняла меня в ответ, мягко гладя по спине.

— Чтобы я больше не слышала от тебя таких речей. И хватит реветь, как маленький, а не как существо с небес. — она вытерла мои слёзы и помогла встать.

— Что у вас тут происходит? — удивился Ти, снимая маску.

— Да ничего. Просто наш Ангел теперь расклеился не только физически, но и морально, — улыбнулась Нова.

— Ой, ты что, плакал? — Ти заглянул мне в лицо.

— Нет, совсем нет, — я быстро вытер лицо рукавом.

— Пойдём, я помогу тебе лечь. Мы с Фолин столько всего нашли в лесу! В пустыне такого и близко нет. Сегодня будем есть горячий суп!

Нова уложила меня и укрыла одеялом.

— У тебя ноги в пепле и воде... Ты что, на улицу выходил? — она удивлённо подняла бровь.

— Неважно, — я насупился и отвернулся.

— Ну, в следующий раз хотя бы маску и обувь надень.

— А вы в следующий раз хотя бы предупредите, что уходите! — я натянул одеяло с головой.

— Ладно, ладно, — Нова молча постояла рядом. — Супчик будешь? — она заглянула под одеяло.

— Буду...

Ну не отказываться же от еды из-за своих же бзиков?

Нова улыбнулась и покинула моё «укрытие».

Откуда этот колоссальный страх одиночества? Ангелы по натуре создания одинокие. Так что же не так со мной? Что с самого начала моего существования было не так?

Я не боюсь холода, боли или болезней. Я боюсь потерять их. И однажды этот день всё равно наступит.

Мы пробыли у Фолин больше, чем планировали. Вместо одной недели вышло целых четыре. Моя болезнь оказалась коварной и затяжной. Но теперь, когда тело наконец послушалось, а в легких больше не бушевал огонь, пришло время двигаться дальше.

Я нехотя собирал вещи на своей кровати, с которой за этот месяц мы, кажется, стали одним целым. Фолин, присев рядом, помогала аккуратно свернуть одеяло.

— Фолин, — начал я, глядя на её морщинистые руки. — Вы как-то сказали, что не стоит нам идти в Коссо. Почему?

Она вздохнула, и в воздухе повисло молчание:

— Потому что Коссо - это не город, Ангел. Это - эксперимент. Там правит организация «Надежда».

— «Надежда»? — я перестал складывать вещи. — Это же то, что ищут Нова и Ти!

— "Надежда" ищет бессмертие. И «лучшую жизнь», как они это называют. А для этого ввели строжайший режим. Берут кровь, ткани... будто скот на убой. Всё ради их великой цели. Из города выйти нельзя, оправдывают они это тем, что в городе чистый воздух, а за пределами люди вновь заразятся болезнью адаптации. Каждый человек там обязательно фиксируется в базе, чтобы за ним можно было следить. — Она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде читалась тревога. — Поэтому слушай меня внимательно, мальчик. Если они увидят тебя... твою внешность, твою спину - они заберут тебя. Сразу и без разговоров. Отвезут в свой главный центр, и Бог знает, что будут там делать с тобой.

Меня будто окатило ледяной водой.

— Вы... давно знаете? О крыльях?

Фолин печально улыбнулась.

— Почти сразу. В мире много чудес, но и так же много опасностей. Учись замечать и то, и другое. Доверяй разуму, но не забывай обращаться к сердцу. — Она положила свою тёплую, руку на мою.

— Ты хороший мальчик. И твои друзья хорошие. Не дай «Надежде» забрать тебя у них.

— Обещаю. Мы будем в безопасности!

— Это серьёзное обещание, Ангел. Не нарушай его.

— А Нова и Ти уже знают о Коссо?

— Да, я рассказала им недавно. — Фолин вздохнула.

— И они все равно хотят туда идти?

— К сожалению, да.

Мы оба зависли в молчании.

***

Мы уходили в ночи, чтобы днем быть в городе. Всем четверым было тоскливо, и с Фолин хотелось остаться ещё на бесконечное количество времени.

— Спасибо вам большое за всё, Фолин, — сказала Нова, поправляя рюкзак. — Надеюсь, мы не прощаемся.

— Мои двери всегда открыты для вас, — старушка ласково потрепала её по плечу. — Пусть бог свидит нас ещё.

Мы по очереди обняли Фолин - сначала Нова, потом я, а Ти вцепился в неё так, будто хотел забрать с собой. Наконец она сама открыла тяжёлую дверь, и на нас хлынули потоки ледяного ветра.

«И какой бы сильной ни была тоска, нам нужно двигаться дальше, чтобы путь наш был точно проделан не зря!».

Строчки из дневника Новы отозвались в памяти, когда я сделал первый шаг в серое утро. Мы шли, не оглядываясь, боясь, что одно лишь воспоминание о тепле и покое заставит нас вернуться.

***

Наш путь шёл через лес. Деревья стояли гигантские и лысые, припорошенные серой пылью. Снега и пепла под ногами было немного - неугомонный ветер раздувал их без остатка. Бесконечные тучи плыли так быстро, не давая ни намёка на солнце.

Ти то и дело подбегал к обломкам и веткам, с любопытством разглядывая каждый камень. Нова же на ходу изучала ту самую карту, найденную у родителей.

— Как думаешь, в Коссо действительно всё так плохо, как говорила Фолин? — отвлёк я её от раздумий.

— Безусловно, там несладко, как и везде сейчас на Земле. Но разве наш прошлый склеп был лучше города? — Она остановилась и посмотрела на меня прямо. — Я знаю, что там людям будет легче. Но будет ли легче тебе?

Я опустил глаза, не находя, что ответить.

— Ангел, если там будет плохо тебе или опасно, сразу скажи мне. Я не хочу, чтобы «Надежда» тебя забрала.

— Хорошо, Нова.

— Ты почти никогда ни о чём не просишь. Но семья для того и нужна, чтобы помогать. — Она взяла меня за руку, и её жёлтые глаза пристально смотрели на меня, не позволяя увильнуть.

— Ладно, ладно, вот же пристала, — сдавленно улыбнулся я.

— Ну а как с тобой иначе-то?

— Эй, вы чего там застряли? — донёсся крик Ти. — Там дым из труб идёт и стена большая!

Мы ускорили шаг, взобрались на небольшой холм и замерли. Прямо перед нами, подпирая низкое небо, высилась гигантская серая стена. Из-за неё поднимались клубы дыма из десятков труб.

— Должно быть, это Коссо, — тихо прошептала Нова, сжимая руку Ти. — Теперь держитесь рядом со мной. И вот ещё...

Она натянула мою шапку так, чтобы все белые пряди спрятались.

— Не нужно показывать свою неестественность. Фолин говорила, тут это опасно.

Меня не покидало чувство тревоги, какого я раньше не знал. Что-то внутри билось и кричало: «Не иди туда! Пожалеешь!». Но, игнорируя все внутренние предупреждения, я поплёлся за уверенной Новой к блокпосту города.

Глава 7 "Город под стеклянным колпаком"

У границы стояли пятеро людей в массивных чёрных костюмах, скрывавших каждый миллиметр тела. Их противогазы казались прочнее наших, стёкла - толще. Все они были увешаны оружием и какими-то непонятными устройствами.

Как только мы приблизились, у входной решётки замигала красная лампочка.

— Кто идёт? — охранник крепче сжал оружие.

— Я и мои младшие братья ищем убежище. Мы пришли из далека, — голос Новы дрожал, но она держалась уверенно.

— Как вы узнали о Коссо?

— Мои родители говорили о нём, но покинули мир, не дойдя сюда.

— Сколько вам лет?

— Мне семнадцать, одному брату тринадцать, второму — десять, — Нова притянула нас ближе.

— Вооружены?

— У меня с собой лом, — честно ответила она.

— Всё оружие - сдать, — охранник протянул руку.

Нас обыскали с ног до головы, затем тщательно проверили рюкзаки. Кажется, их всё устроило.

— Добро пожаловать в Коссо, — охранник нажал кнопку.

Ворота со скрипом открылись, и путь туда, куда я так не хотел, был свободен. Войдя, мы увидели гигантский экран с надписью: ««Надежда» создаёт Коссо!».

— Держитесь рядом, — шёпотом напомнила Нова.

Внезапно я почувствовал толчок в плечо.

— Ребята, чего в масках стоите? Ничего же не видите! — крикнул мужчина вместо извинения.

Точно! Ведь Коссо славился чистым воздухом. Мы сняли маски, и в лицо ударил мягкий ветерок. Мы жадно вдохнули, насыщая лёгкие непривычной свежестью.

— Мы можем дышать без масок! — с восторгом прошептал Ти.

— Пойдёмте осмотримся, — Нова не теряла бдительности.

Коссо был переполнен высокими домами из разного металла, казалось, они стояли друг на друге. Повсюду висели экраны с лозунгами города, изредка попадались магазины, но людей в них было мало. Растительности не было совсем, как и нормальных дорог. Люди ходили пешком по кривому асфальту, кутаясь в мрачные одежды. Ох, совсем не такой я представлял Землю в эти годы. Становилось горько от контраста между тем, что я видел с небес, и тем, что видел теперь. Но я был уверен - даже здесь можно найти что-то хорошее. Как минимум, меня видят люди. Раньше такой привилегии не было. А я ведь так люблю людей.

Мы вышли на центральную площадь и упёрлись взглядом в здание, которому не было видно ни конца, ни края. Отойдя назад, мы попытались разглядеть его вершину и обомлели. Оно было настолько высоким, что его верхушка терялась в толще туч. На фасаде гордо красовалась надпись: «НАДЕЖДА».

— Я думаю, нам лучше уйти подальше отсюда, — Нова начала отступать в переулки.

Мы скрылись в тени высоких зданий.

— Мы в городе. Что теперь? — я сел на пол, облокотившись о холодную стену.

— Я как-то эту часть плана не продумала, — Нова замялась.

— Может, поспрашиваем местных? — предложил Ти.

— Не думаю, что они будут многословны, но попытка - не пытка, — Нова оглядела прохожих. — Ищите кого-то, кто выглядит... приятным.

— Мне все люди приятны, — улыбнулся я.

— Не, Ангел, ты не объективен, можешь не искать.

Я немного расстроился. Это они не объективны, а я просто непредвзятый.

— Вон там тётя в магазине симпатичная, давайте у неё узнаем? — Ти ткнул пальцем в сторону небольшого магазинчика с продуктами.

— Она выглядит милой, пойдёмте, — одобрила Нова.

Мы зашли в маленький магазин со стеклянными стенами. Ассортимент был скудный, но лучше, чем в лесу или в пустыне. За прилавком стояла женщина средних лет в фартуке, на котором тоже был вышит лозунг города.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Здравствуйте, извините, вы не знаете, где тут можно найти ночлег, работу и всё, что необходимо для жизни в городе? — Нова всеми силами старалась выглядеть приветливой.

— Интересный вопрос, конечно, — женщина неловко улыбнулась. — Вы не местные, верно?

— Да, мы только недавно пришли в город и сейчас нам нужно как-то тут обосноваться.

Никогда не видел Нову такой застенчивой. Она всегда казалась мне бурей, а оказывается, это только пока людей не видит.

— Знаете, подождите до конца рабочего дня. Я помогу вам, — женщина перешла на шёпот.

— Правда? Спасибо вам большое! Мы будем тут недалеко, — Нова начала нас выпроваживать из магазина. — Мы ещё зайдём, вот.

— Я же говорил, что все люди добрые. Второй встречный человек готов нам помочь, а для меня вообще четвёртый, потому что вы тоже мне помогли когда-то. — Гордо сказал я.

— Ну, я начинаю даже верить тебе. Может, мир не такой мрачный, как выглядит.

— Давайте погуляем пока? — попросил Ти.

— Давайте. Всё равно ждать ещё долго.

Мы гуляли по Коссо, заглядывая в его самые разные уголки. Сказать честно, он был хоть и серый, но не такой ужасный, как описывала Фолин. Люди тоже были не злые, скорее просто уставшие. Ти долго играл со струйкой небольшого фонтана в форме гайки. Мы с большим удовольствием разглядывали его, так как прежде ничего подобного не видели. Затем мы долго ходили по центральным улицам, заглядывая в магазины разного типа.

— Игрушки такие красивые тут, и еды много продаётся, — вздохнул Ти.

— Когда заработаем денег, я и Нова купим тебе самую красивую игрушку и самую сладкую булку, — приободрил я его.

— Ничего. У меня твоя птица есть, а еды Фолин много дала, — он улыбнулся мне.

Мы гуляли так до вечера, к концу дня очень устали, но эмоций было через край. Вернувшись к магазину, мы увидели, что женщина уже закрывает его, оглядываясь по сторонам.

— Мы тут! Ещё раз здравствуйте! — приветливо сказала Нова.

— Здравствуйте. Идите за мной, но старайтесь молчать и не задавать никаких вопросов. Я потом на всё отвечу.

Нова кивнула, прижала к себе поплотнее Ти, и мы пошли за женщиной. Шли через узкие переулки, и чем дальше, тем становилось уже и грязнее. К концу пути фонарей уже совсем не было, и женщина шла с фонариком. Мы поднялись по металлической, хлюпающей лестнице на четвёртый этаж, и она открыла дверь в своё жилище.

Жильё было совсем скромное: кровать, тумба, небольшой столик и старая плита. Крошечное окно плотно занавешено тканью.

— Проходите, я сейчас свет включу, — женщина сняла обувь и прошла вглубь комнаты.

Мы послушно сняли обувь и куртки, чувствуя себя незваными гостями. Комнату осветили маленькие лампочки, работающие от батареек. Их мягкий свет сделал грустное жилище чуть более уютным.

Хозяйка вынесла из-за ширмы три стула.

— Присаживайтесь.

Мы устроились на кривых деревянных стульях. В комнате повисло неловкое молчание, прерываемое лишь тихим гулом из-за стены.

— Теперь можете задавать вопросы. Или хотите, чтобы их задавала я? — спросила женщина, глядя на нас по очереди.

— Давайте лучше вы, — вставил я, заметив, как Нова вновь замялась.

— Хорошо. Скажите, вы хотите жить здесь в страхе «официально» или в страхе «неофициально»?

— А можно поподробнее? — удивилась Нова.

— Первый вариант - если зарегистрируетесь в «Надежде». Будет проще найти работу, жильё. Не придётся прятаться от патрулей. Но «Надежда» будет следить за каждым шагом, раз в полгода брать «добровольные» анализы, контролировать каждое слово. Если что-то не понравится - проблемы неизбежны. — Она сделала паузу, давая нам осознать сказанное. — Второй вариант - не регистрироваться. Тогда для города вас не существует. Работа только подпольная, жильё не продадут, от военных - бежать. Поймают - будут большие проблемы.

Мы сидели в немом шоке. Выбор был между рабством и изгоем.

— А уйти из города можно? — тихо спросил я, надеясь на третий вариант.

— К сожалению, из города почти нет шансов выбраться, — женщина покачала головой. — Стены высокие, выходы охраняются.

— Можно нам подумать до утра? — попросила Нова, сжимая мою руку.

— Да, конечно. Ночуйте сегодня у меня. Постелю на полу. Как решите - помогу с любым вариантом, — хозяйка направилась к тумбе за бельём.

Мы не говорили друг с другом. Каждый ушёл в свои мысли, слишком тяжёлые, чтобы делиться ими.

Мы спали втроём на жёстком полу, прикрытые одним тонким одеялом. Но нам было достаточно - главное, что ветра нет. Ти спал в середине, крепко сжимая свою птицу. (И как он в любых условиях может так легко засыпать?)

Ни я, ни Нова не могли уснуть. Мы молча перебирали в голове тяжёлый выбор. Я аккуратно перелез через Ти и придвинулся к Нове.

— Нова, у меня есть мысль.

— Ну и какая?

— Вы с Ти зарегистрируйтесь официально. Вы люди, вам ничего не сделают. А я - нет. Меня сразу раскроют. Я смогу жить здесь и так. Тем более, у меня есть вы, поэтому сможете помочь, если что.

— Но тогда ты будешь как в клетке. Жизнь в постоянном страхе, без свободы. Ты правда готов на это?

— Честно? Нет. Но я хочу, чтобы в безопасности были вы. Я вечный - свободу ещё увижу.

Нова ничего не ответила, лишь задумчиво уставилась в потолок. Я прижался головой к её руке.

— Нова, прошу, не порть себе и брату жизнь ради глупого ангела, которому не сиделось на небесах.

— Благодаря этому «глупому» ангелу мы нашли людей. Хорошо, пусть будет по-твоему. Но пожалуйста, не светись в городе лишний раз. Всё, что нужно, мы тебе дадим.

Я вжался в неё сильнее, слушая, как плачет её сердце, и ничем не мог помочь.

— Договорились.

***

— Просыпайтесь, — послышался голос хозяйки. — Вы решение приняли?

Я вскочил с пола.

— Да! Они зарегистрируются, а я нет.

— Странный выбор, конечно, но не моё дело, — женщина заколола волосы в тугой хвост. — Тогда я отведу твоих брата и сестру в «Надежду», а ты останешься здесь и дождёшься нас.

— Хорошо. Спасибо вам! Кстати, как вас зовут?

— Я Лин. Одевайтесь, я буду ждать на улице, — она вышла, закрыв дверь.

— Ты с нами не пойдёшь? — Ти потёр сонные глаза.

— Нет, Ти. В этот раз нет. Но мы увидимся вечером, — я улыбнулся, стараясь скрыть печаль.

Ти лишь тяжело вздохнул и принялся надевать шапку.

— Не выходи из дома, помнишь? — Нова посмотрела на меня строго, но в её взгляде читалась грусть.

— Я буду здесь. Жду вас вечером.

Нова кивнула и вышла. Ти, попрощавшись взглядом, выскочил следом.

Я ещё минуту смотрел в закрытую дверь.

— Ну вот, я снова наедине с собой. Вновь в чужом доме без возможности выйти, — пробормотал я, оглядывая комнату.

Я встал на цыпочки к крошечному окошку: люди шли на работу, громкая связь вещала о достижениях Коссо и «Надежды». Дома вокруг были убогие, похожие на муравейник. Люди выглядели беднее, чем в центре.

Я сел на кровать, потом лёг и уставился в потолок. В одиночестве ко мне пришло множество мыслей - от небесных просторов и неисследованных планет до того, что будет у нас на обед. Потом я думал о Нове и Ти. Как они там? Не обижают ли их? Я не находил себе места - привык быть рядом.

Нова говорила, что чтобы время шло быстрее, нужно заняться делом. Я решил совместить приятное с полезным и убрать комнату. Заправил кровать, убрал наш настил, протёр пыль, помыл пол. Комната стала выглядеть приятнее, но это заняло совсем мало времени.

Я залез в рюкзак в поисках развлечений и нашёл плеер, который подарила Нова. Решил переслушать его ещё раз. Её голос успокаивал, создавая чувство, что она рядом. Так я и провёл время до вечера.

***

Щелчок двери заставил меня мгновенно подскочить с пола и ринуться к выходу. Все трое вошли в помещение. Живы, здоровы, а большего мне и не нужно.

— Ну, как всё прошло? — спросил я, не дожидаясь, пока они разденутся.

— Странно, я бы сказала, — задумалась Нова.

— В каком смысле?

— Сестра говорит, что «Надежда» - странное место. Зловеще не выглядит, но и не приветливо, — вставил Ти.

— Я не понимаю...

— Сейчас я всё расскажу, — Нова сняла куртку и села рядом со мной.

Рассказ Новы о регистрации

«Лин отвела нас в центр, в то самое гигантское здание, которое мы вчера видели. Сама она ушла на работу, а мы вошли в огромные двери «Надежды». Нас раз шесть просканировали палками, обыскали, допросили о причине визита и только потом пропустили внутрь.

Я никогда не видела таких высоких потолков, такого ослепительного света. Круговые лестницы, люди в белых халатах, бегущие по ним. И знаешь, что самое невероятное? Там стояли настоящие, живые растения! Мы с Ти глазели на них, пока нас не окликнул мужчина с ресепшена.

Он задавал скучные вопросы: откуда мы, чем хотим заниматься, сколько лет - всё в таком духе. Потом нас отвели в комнату с креслами, на которых было много проводков. Вот тут я немного испугалась, но не так, как мой братец. Нас усадили, надели на головы шлемы с проводами и сказали не двигаться. Какой-то сканер сканировал глаза, а потом произошёл щелчок - будто крошечный разряд. Как я позже поняла, это нам поставили датчик отслеживания.

Затем нас привели в процедурный кабинет и взяли кровь из руки. Кстати, после этого нам дали шоколад. Ти и тебе принёс. Это пища богов, невероятная! Потом куча бумаг на подпись. Подпись я придумала на ходу, даже не думала, что она когда-нибудь понадобится.

Как-то так», — закончила Нова.

— И что, вас никто не обижал? «Надежда» не похожа на пыточную? — спросил я в недоумении.

— Нет, вообще, — Нова пожала плечами. — Единственное, место показалось слишком стерильным. Но это, наверное, уже мои личные «тараканы».

Меня посетила мысль: сейчас я нахожусь в переломном моменте. Наша жизнь начинает течь по-другому. Пустыня осталась позади. Фолин мы, скорее всего, больше не увидим - из города не выйти, как и из нашего прежнего дома. У Новы и Ти теперь новые заботы, а я должен научиться жить в тени.

Тяжело давались эти мысли. Но всё скоротечно, и всё нужно принимать.

Глава 8 "Кто есть Я?"

Прошло семь лет. Нова и Ти устроились на завод по изготовлению электроники, смогли арендовать небольшую квартиру недалеко от Лин. Та периодически заходила к нам, а ребята - к ней. Вроде бы новая жизнь им нравилась: появились друзья, заботы, больше не нужно было искать еду и одежду - всё это стало доступно.

Я же почти не выходил из дома. Только с Ти или Новой, когда у кого-то из них был выходной. Работали они много, поэтому мои вылазки случались редко. Нова очень боялась, что меня найдут, и наш дом стал моей маленькой, уютной тюрьмой. Как бы смешно это ни звучало.

Я чувствовал, что застыл на месте. Мой кругозор и знания не расширялись, я мало что умел, а нормально общаться так и не научился - не с кем было. Я так же заметил, что мой эмоциональный интеллект не растёт, как и тело. Жестокий же всё-таки мой народ.

Моими развлечениями стали музыка со старого диска, игрушки из ваты (которых уже некуда было класть), бесконечные наблюдения в маленькое окно, домашние хлопоты и рассказы Ти и Новы о внешнем мире. Последнее нравилось мне больше всего.

Очень давно Нова читала маленькому Ти сказку про Рапунцель. Тогда мне было жаль ту девушку. Теперь я сам стал ей.

Ти уже почти не интересовался мной. В отличие от меня, он рос - и физически, и умственно. От моего «микро-Ти» осталось только имя. Птица, которую я ему сделал, стояла на его столе, покрываясь пылью (я её периодически счищал). Плюшевого инопланетянина он, наверное, давно потерял. Да и больше от его детства почти ничего не осталось.

Нова видела, как я тоскую, и часто приносила с улицы разные интересные вещицы, чтобы хоть как-то скрасить мои дни в заточении.

— Ангел, чего бы ты хотел? — Нова села рядом со мной на кровать.

— Ну… можно булочку сладкую.

— Да нет, я не про то, что тебе принести с улицы. Чего бы ты вообще хотел? Ну, понимаешь, в глобальном смысле.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы. Мне больше ничего не нужно, правда.

— Ты лукавишь. У тебя взгляд с каждым годом всё грустнее, я же вижу. Вижу, что тебе одиноко, скучно и что ты, как птица в клетке, трепыхаешься. — Нова взяла мою холодную руку. — Я могу хоть как-то тебе помочь?

Чем она может мне помочь? Вернёт нас в прошлое? Уменьшит Ти? Организует встречу с Фолин? Или вернёт мне крылья, в конце концов? Конечно, я не озвучил это. Тоска заставляла срываться на глупые мысли. Словно кто-то, кроме меня, был виноват во всём, что произошло на небесах.

— Я просто хотел бы погулять с тобой и Ти. Как раньше.

— Это мы можем организовать! — Нова улыбнулась. — Завтра у нас с Ти выходной как раз, и снега чистого сколько выпало. Чудесный повод для прогулки. — Она провела мизинцем по моему носу на прощание и ушла.

Я подошёл к большому зеркалу и взглянул на себя, как тринадцать лет назад. Столько лет прошло, а ни один миллиметр моего тела не изменился. Тот же бледный, хрупкий вид, то же растерянное грустное лицо. Когда-то Нова так стояла рядом со мной, и мы были почти одинаковые, а Ти был совсем крошкой. А сейчас я словно застывший портрет, а моя семья - в беспощадном потоке времени, которого мне не дано ощутить. Я расплакался. Сам не знаю от чего, но стало так тяжело от вечности, которая только началась.

Утром снег пошёл ещё сильнее. Он был белый, искристый, прямо как я его и представлял. Всё это была заслуга «Надежды» - они своими приборами смогли очистить атмосферу и осадки над городом. Со снегом Коссо не выглядел таким серым.

Я долго собирался на прогулку: надевал много слоёв одежды, чтобы спрятать отростки на спине, подбирал шапку, которая полностью скроет волосы. Сделал всё, чтобы Нова меньше беспокоилась.

— Я готов гулять! — Окликнул Нову.

— Супер! Сейчас скажу Ти, и пойдём, — Нова направилась к его комнате и закрыла дверь.

Я смиренно ждал у порога, но они не выходили. Хотел поторопить, но замер, услышав разговор за дверью.

— Ти, тебе сложно уделить пару часов Ангелу?

— Почему в свой выходной я должен его развлекать? — рявкнул Ти.

— Потому что он твой брат. Мы должны помогать друг другу.

— Ты - моя сестра, а он - существо с небес, а не брат.

— Не говори так! — Нова повысила голос.

— А почему нет? Почему ты отрицаешь истину? Почему мы должны жить в страхе из-за него? Он не растёт, не развивается, не несёт никакой пользы - только сидит с кислой миной! — Ти скрипнул стулом. — Будь до смерти ему няней, но не ввязывай меня в это. Я никуда не пойду.

— Ты не прав, Ти. Надеюсь, ты повзрослеешь и поймёшь это, — тихо сказала Нова.

Как описать чувство, когда тебе не больно, не страшно, но в груди тянет камень? Когда хочется исчезнуть и одновременно бежать? Это обида? Меня обидели в первый раз. И это был мой брат, мой любимый Ти. «Существо с небес» - вот чем я являюсь сейчас и буду всегда. Ни человек, ни ангел. Просто никто.

— Ти, к сожалению, не сможет с нами пойти, он очень устал после работы. Извини, придётся вдвоём гулять, — вышла Нова, стараясь улыбнуться.

— Ничего! Нам и вдвоём будет весело, — я вытер слёзы рукавом куртки.

Мы гуляли по переулкам - в центр выходить не решились, для меня это было опасно. Снег падал на мои светлые ресницы, щекотал веки. Глядя на серое небо, которое сыплет свои дары прямо на тебя, сердцу становилось легче, а мысли бледнели.

Нова зашла в мою любимую пекарню и купила сахарную плюшку.

— Вот, поешь, — протянула она ароматную выпечку.

На улице плюшка казалась особенно вкусной. Давно заметил: еда на улице, даже в ужасную погоду, кажется вкуснее.

— Ты слышал наш разговор с Ти, да?

Я кивнул, запихивая булку ещё глубже.

— Знаешь, есть такая штука - переходный возраст. Люди в этот период творят ерунду, а потом жалеют. Ти сейчас в таком промежутке. Он вырастет и не будет больше говорить гадости.

— Ты была хорошей в его возрасте, — буркнул я.

— У меня не было выбора, — Нова пожала плечами. — Мне нужно было заботиться о вас и сохранять бдительность. А Ти это делать сейчас не нужно.

— Но Ти прав в чём-то. Я и не человек, и не ангел. Просто никто.

— Что делает человека человеком? — спросила она.

— Ну… его природа рождения?

— И да, и нет. Можно родиться двуногим на земле, а человеком зваться не сможешь.

— Я не совсем понимаю тебя, Нова.

— Я просто хочу, чтобы ты сам нашёл ответ на то, что делает тебя человеком.

— Как я это могу узнать?

— Со временем. Ты должен понять это сам, — она подмигнула.

Я задумался, начал перебирать, что уже успел сделать на земле, но ответа не находил. Вдруг почувствовал лёгкий удар в спину. Обернулся - Нова держала снежки, целясь в меня.

— Эй, зачем ты так сдела…

Следующий прилетел мне прямо в лицо. Пока я стряхивал холодный снаряд, Нова спряталась за бочку.

— Внимание, обнаружен Ангел! Подготовить снежные снаряды! — раздался её голос из-за укрытия.

Я не растерялся и налепил ответных снежков.

— Ангел готовит подкрепление! — со смехом крикнул я.

Мы начали кидаться снежками, как малые дети. Это было так глупо и так весело. Мы ржали на весь переулок, пока на нас не шикнул мужик из окна. Нова увалила меня в снег.

— Расставь ноги и руки и помаши ими! — сказала она, переводя дыхание.

— Зачем? — я не мог унять смех.

— Давай, давай! Делай!

Я сделал эти нелепые движения, и Нова помогла мне встать, не сбив снежный рисунок.

— Гляди, получился ангел.

Я рассмотрел снежную «фигуру», оставшуюся от меня.

— Ангелы совсем не так выглядят! — Шутливо возмутился я.

— Да так! Я на открытках видела, — Нова толкнула меня локтем.

— То есть ты веришь каким-то бумажкам, а не падшему ангелу?

— Именно так! — Она ринулась прочь, насколько позволяла толстая куртка.

— Стой! — я бросился следом.

Мы дурачились несколько часов и вернулись только под вечер. Моё сердце чувствовало себя лучше. Нова исцелила его собой. И впервые за долгое время я уснул без тоски о прошлом.

***

Белый пейзаж постепенно сменился привычным серым. Снег растаял, в Коссо вновь выставили пластиковые растения. С Новой мы стали гулять чаще, а с Ти после того раза почти не общались. Про такой вид общения люди говорят: «Привет», «Пока». Я уже давно не злился на него. Я вообще не могу злиться долго ни на кого. Просто ждал, когда этот переходный возраст закончится, и мы снова сможем быть в тёплых отношениях.

В тот день шёл сильный дождь. В Коссо дожди, как и снег, были не опасны. Глядя в окно, я видел, как люди прячутся по домам, куда-то бегут, прикрывая голову пакетом. Нова была на работе, а Ти в своей комнате, из которой почти не выходил, когда был дома.

Я подвинул стул к окну и сел слушать дождь, наблюдая за жизнью снаружи. Мне очень нравилось, как капли бьют по металлической крыше. Закрываешь глаза и представляешь себя в зелёном лесу, где редкие капли падают на щёки, а ноги проваливаются во влажную землю. Хотелось бы, конечно, и солнышко на земле увидеть, но ещё успею. А пока порадуюсь дождю.

Мои грёзы о дождливом лесе прервал стук в дверь. Настойчивый, громкий, не похожий на стук Новы или Лин.

Ти вышел из комнаты.

— Не подходи, я открою, — приказал он, направляясь к двери.

Не знаю почему, но меня охватила непонятная тревога. Будто что-то снова шептало: «Беги». Но я стоял статуей, не в силах сдвинуться, и смотрел на дверь.

— Чем могу помочь? — Ти слегка приоткрыл дверь.

За ней стояли трое военных, будто пришли обезвреживать бомбу.

— Нам сообщили, что тут живёт незарегистрированный человек. Должны проверить.

— Тут живут только я и моя сестра. До свидания, — Ти начал закрывать дверь.

Военный оттолкнул его так сильно, что Ти рухнул на пол.

Они направились ко мне - я, как муравей, смотрел на этих огромных зловещих машин. Ти вскочил и прижал меня к себе с такой силой, что я не мог вдохнуть.

— Не забирайте его! — закричал он.

— У нас приказ. Должны доставить мальчика в «Надежду».

Ти не отпускал меня, отступая к стене.

— Если будете сопротивляться, нам придётся применить силу, — сказал один из безликих солдат.

— Да применяйте! Он никуда не пойдёт!

— Ти, не надо, — тихо сказал я. — Они навредят тебе.

— Заткнись, Ангел! — рявкнул Ти.

Один из солдат уверенно шагнул вперёд и в одном движении вырвал меня из рук Ти, скрутив тому руки. Другой грубо подхватил меня за руку, вцепившись мёртвой хваткой.

— Вы отправляетесь на проверку в «Надежду». Если не выявим патологий, будет шанс зарегистрироваться и выйти на свободу.

Он дёрнул меня за руку и повёл к выходу. Ти кричал что-то неразборчивое, огрызался с военными, но я видел, как его глаза наполнялись горькими слезами.

— Не волнуйся, Ти. Мы скоро увидимся, — проговорил я дрожащим голосом.

Дверь захлопнулась. Солдаты повели меня через центральную улицу к «Надежде». Я едва успевал за их широкими шагами. Прохожие озирались на меня. Я успел увидеть сухой, равнодушный взгляд Лин из магазина - и вдруг почувствовал острое чувство предательства.

Никто, кроме неё, не знал нас так хорошо. Не знал меня. Она видела, что я не расту, и доложила в «Надежду» об аномалии.

Я вдруг понял: моё пребывание в «Надежде» продлится очень долго.

Глава 9 "Надежда"

«Надежда» действительно ослепляла своей белизной и масштабами - всё, как когда-то описывала Нова.

— Это он? — раздался незнакомый голос.

Я поднял глаза и увидел высокого, худого мужчину лет тридцати. Его белый халат был таким же ослепительным, как когда-то мои крылья.

— Спасибо, ребята, вы свободны, — он поправил очки и просканировал меня взглядом. — Пойдём, дружочек, за мной.

Голос его был какой-то манерный и тихий. Я поплёлся за ним - спорить не было смысла, я тут везде под прицелом. Он провёл меня в маленький кабинет: кушетка, лампа, инструменты на столике. Доктор закрыл дверь и уставился на меня.

— Раздевайся и садись на кушетку, — он кивнул на кушетку, надевая перчатки.

Я понимал, что он увидит отростки. Но выбора не было. Не бежать же по всему зданию, не зная куда, и не получить пулю, которая хоть и не убьёт, но боль… даже думать о ней не хотелось. Я очень сильно боюсь боли.

Я сделал, как сказал доктор. Как только он увидел спину, его усталые глаза округлились.

— И давно это у тебя? — он начал трогать отростки, скрести по ним чем-то. Мурашки побежали по коже.

Крылья у ангелов в человеческом облике очень чувствительны. Там много нервов, сосудов, хрящей. Мои «конечности» были отрезаны, но основание не потеряло чувствительности.

— Ну так что? Давно эти шишки у тебя?

— С рождения, — почти не соврал я.

Он продолжил осмотр, что-то хмыкая себе под нос.

— Удивительно… На них перья что ли были?

— Да.

Что ещё говорить? Он и без моих ответов всё видит.

Он что-то записал в электронный планшет.

— А чувствительность есть?

— Есть.

— Хорошо, — протянул он, продолжая печатать. — Открой рот. Посмотрю зубы.

Я послушался. Он поскрёб по зубам, осмотрел язык.

Потом он долго осматривал меня с головы до ног.

— Тебе сколько лет? На вид не больше тринадцати.

— Мне тринадцать.

— То есть, когда вы пришли в Коссо, тебе было шесть? Не обманывай. Мы сверили камеры тех лет - ты выглядел абсолютно так же. Сколько тебе лет? — Повторил он настойчивее.

— Я не знаю… — Я уткнул взгляд в пол.

Он вздохнул, поправил очки.

— Тогда будем обследовать более широко.

— Что это значит?

— Это значит, что будешь сдавать кровь, делать кардиограмму, рентгены и много чего ещё.

— А если я скажу правду, тогда не будем ничего делать? Я зарегистрируюсь и пойду домой?

— Ну, попробуй, — он пожал плечами.

Я сделал глубокий вдох.

— Я родился, когда только зарождался Млечный Путь. Не знаю, сколько это в цифрах. А около тринадцати лет назад меня изгнали на Землю, наказав бессмертием. Я падший ангел.

Доктор несколько секунд стоял в ступоре, потом направился к двери.

— Мы ещё и на психиатрию тебя проверим. Посиди пока тут, я скоро приду.

— На что проверим? — Я не успел договорить, как дверь закрылась на ключ.

Я сидел неподвижно минут десять, веря в лучшее. Вот проверят меня на всё, и я вернусь домой. Нова наверняка переживает. А Ти? Не больно ли он упал?

Доктор вернулся.

— Надень это и пойдём за мной.

Он протянул белую сорочку на завязках. Очень странная одежда. В ней были прорези для отростков — видно, сделали, чтобы мне было удобно. Доктор помог завязать узелки и повёл к лифту. Я о них слышал, но кататься не доводилось.

Как только лифт резко тронулся, в животе свело. Нова говорит, это «бабочки», что бы это ни значило. В одной лёгкой сорочке было холодно. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Доктор, видя это, что-то записал в планшет.

Мы долго ехали на прозрачном лифте. Коссо оставался всё ниже, людей уже не было видно, только серые облака. Когда стрелка остановилась на цифре «300», дверь открылась, и перед нами протянулся длинный коридор с множеством прозрачных комнат.

Мы шли в самую дальнюю. Доктор нажал что-то в планшете - дверь открылась.

— Заходи.

— Зачем мне туда?

— Давай без лишних вопросов. Будешь жить здесь, пока мы тебя изучаем, — он недовольно подтолкнул меня.

Я покорно зашёл, и дверь сразу же задвинулась.

— Как долго мне тут быть? Я не могу выйти?

— Без лишних вопросов, — бросил доктор, исчезая в коридоре.

Белоснежная комната. Кровать. Туалет за ширмой. Больше ничего. Прозрачная дверь, из-за которой чувствуешь себя рыбой в аквариуме. И гробовая тишина, на такой высоте даже шум города не слышен.

Впервые за этот день я ощутил животный, дикий страх, который убивает изнутри. Я забился в угол за кроватью, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса. Вдруг из потолка донёсся тихий звук - будто шипение газа. И правда, из отверстия начал поступать лёгкий, ничем не пахнущий газ. Я почувствовал, как мне захотелось спать, и ослепительный свет сменился чернотой.

***

— Просыпаемся. Давай, шустрее, — послышался в темноте настойчивый голос.

Я открыл глаза. К сожалению, всё произошедшее не было сном. Снова белоснежная комната и острое лицо доктора.

— Хорошо себя чувствуешь? — Он наклонился ко мне. — От газа не тошнит?

— Вроде нет, — я потёр глаза, пытаясь быстрее проснуться.

— Отлично, тогда иди за мной.

Он открыл дверь и вывел в коридор.

— А что это был за газ?

— Просто чтобы ты быстрее уснул и не нервничал. Нервы нежелательны перед анализами, а ты, как я понял, натура нежная.

Мы снова спустились на лифте на несколько этажей ниже. Меня отвели сначала в процедурную, где взяли кровь, потом на кучу других сканеров и анализов. Всё заняло несколько часов. Я устал и хотел есть, но меня никуда не отпускали дальше руки доктора. А он, видимо, вообще ничего не хотел, кроме своей медицины. Мой живот начал издавать симфонии голода.

— Ты голодный? — Наконец спросил меня доктор.

— Если честно, очень.

— А, значит, голод чувствует, — пробормотал он, записывая что-то в планшет. — Сейчас я тебе что-нибудь дам.

Я уже думал, он не предложит, но моя вера в людей всё же даёт о себе знать. Он принёс мне кружку молока. Негусто, но я наелся и этим.

— Когда я смогу уйти отсюда?

— М-м, когда мы тебя узнаем лучше, — доктор даже не смотрел на меня.

— Но вы уже изучили меня от головы до ног! Что ещё нужно?

— Это только общее исследование. Нам нужны более конкретные данные.

— Ну позвольте хотя бы связаться с Ти и Новой, сказать, что со мной всё в порядке.

— Не волнуйся за них, им уже доложили, где ты и что с тобой делают.

Мне стало немного спокойнее. Страшнее смерти может быть только неведение.

Меня таскали по процедурным до самого вечера. Чего только не делали! За день я узнал о всех методах медицины больше, чем за тринадцать лет на Земле.

В конце дня доктор снова отвёл меня в комнату и закрыл дверь.

— Можно хотя бы узнать, как вас зовут? — спросил я ему вслед.

— Нельзя. Для тебя я просто доктор, — бросил он, не оборачиваясь.

Я пнул кровать, насколько позволяла моя злость, но даже звука удара не последовало. Иногда плохо быть таким «добрым». Грубого слова не скажешь, а в груди - ураган из мыслей.

Этой ночью я лёг спать уже на кровать, а не на пол. Надо как-то привыкать к моим новым апартаментам, которые, надеюсь, я буду наблюдать от силы месяц.

Глава 10 "Стерильная тюрьма"

День сменялся ночью, а затем снова по кругу. Меня постоянно исследовали, осматривали. Чаще всего было не больно, но эта монотонность выматывала до предела. Я хотел домой, к Нове и Ти, хотел изучать мир, но пока вся моя жизнь на Земле - это кидание из одной клетки в другую. Я даже не знал, сколько уже тут. Неделю? Месяц? Время утратило всякий смысл, особенно с учётом того, что для меня оно и так его не имело. В один из вечеров меня даже не покормили - сразу накачали газом, чтобы я уснул.

***

— Вставай, — снова пришёл доктор утром.

Я даже не пошевелился.

— Я сдвинусь с места, только если вы расскажете, сколько ещё мне тут быть и что вы во мне ищете! — Я сел на кровать. Возмущению не было предела.

Доктор вздохнул и сел рядом.

— Давай не будем ссориться, хорошо? — его голос звучал мягко, почти по-дружески. — Пока я не могу ничего сказать. Но сейчас нам нужно идти. — Он потянулся, чтобы взять меня за руку.

— Я никуда не пойду! — я отдёрнул руку.

— Ну хорошо… — он снова вздохнул. — Давай я сначала тебя утешу.

— Чего?

— Успокою. Обниму. — Он протянул руки.

Я растерялся. Может, я правда веду себя грубо? А объятия всегда приносили только хорошее. Он обнял меня - и в тот же момент я почувствовал лёгкий укол в спину. Тело начало неметь.

— Извини, дружочек, — доктор подхватил меня, когда ноги подкосились.

— Ч-что вы сделали? — я еле выдавил слова. Язык стал ватным, непослушным.

— Мне нужно срочно доставить тебя на стол. Нет времени на истерики.

— На какой стол? — Всё плыло перед глазами.

Он не ответил, лишь вёл меня, почти неся. Когда ноги окончательно отказали, он взял меня на руки. Мы спустились на лифте на новый, незнакомый этаж. Выйдя, прошли через лазерное сканирование, очередную порцию газа, и только потом открылись тяжёлые двери.

Стерильное помещение. Ослепительный белый свет и нигде нет окон. Большие аппараты, инструменты, несколько докторов в масках. И в центре - стол. Тот самый, о котором он говорил.

— Я не хочу туда… — тихо пробормотал я.

— Ничего. Ты даже не заметишь, — он уложил меня на холодную поверхность.

Что я должен «не заметить»? Куда уходит доктор? Я ничего не понимал и ничего не мог сделать.

Женщина в белом надела мне на лицо прозрачную кислородную маску.

— Дыши глубоко.

Я старался не дышать, но не смог. Глаза начали слипаться, сознание уплывало, и последнее, что я услышал перед тем, как погрузиться в глубокий сон, - было тихое, равномерное пиканье одного из аппаратов.

«Ангела делают ангелом его крылья». — Люди всегда так говорят. «Ангелы парят и наблюдают за нами», — люди всегда так думали.

«А что делает человека человеком?» — Однажды спросил ангел.

Я проснулся, лёжа на животе в своей белой комнате. Вспомнив, что произошло, я хотел резко подскочить, но спину пронзила знакомая, изнуряющая боль. Снова. Вновь та самая адская резь.

Я застыл, отдышался и огляделся. В руке была воткнута игла, закреплённая пластырем, трубка вела к мешку с раствором. На пальце - прищепка, шнур от которой тянулся к аппарату, отбивающему ритм пульса. Торс был перебинтован, а спина ныла и пульсировала без остановки.

Я плакал. От боли, от непонимания, от осознания, что стал подопытным «Надежды».

Я услышал сигнал открывающейся двери, и приближающиеся шаги. Доктор придвинул стул к кровати и сел, оглядывая меня. Я отвернулся к стене - не хотел его видеть.

— Ты плачешь, что ли? — У него хватило совести задать такой вопрос. — Больно сильно? Давай я тебе обезболивающее посильнее сделаю.

Он вколол укол в бедро. Вот только это он и умеет - тыкать иголками.

— Ну чего молчишь? — Он погладил меня по плечу.

Боль действительно начала притупляться. Я решил задать вопросы - поплакать ещё успею.

— Что вы сделали со мной? Зачем причиняете такую боль? — Тихо спросил я.

— Мы удалили твои отростки, которые тебе же и мешали. Теперь спина будет гладкая, лишь небольшие шрамы. А боль такая из-за того, что там много нервов и тканей. Пришлось всё вычищать. Пройдёт и тебе будет легче лежать на спине, одежду подбирать. — Доктор глупо улыбнулся.

В его словах была логика. Они действительно мешали. Но можно было хотя бы предупредить.

— Почему вы не сказали?

— Ты бы очень переживал.

— Да, а так я был и есть абсолютно спокоен, — я закатил глаза. — Когда я смогу уйти отсюда?

— Насчёт этого… — он сделал паузу. — Боюсь, что очень нескоро. Мы так долго искали секрет бессмертия, а ты - его ходячее воплощение. «Надежда» не отпустит тебя. Я бы и рад помочь, но тут ничего не решаю.

Меня будто резанули ножом по сердцу.

— Вы хотите сказать, что я отсюда никогда не выйду? Что это моя тюрьма теперь?

— Ну, почему сразу никогда? Может, когда-нибудь «Надежда» отпустит тебя, — доктор пожал плечами.

Я понимал - он мне врёт. Они все тут врут. Я пленник без права на свободу и без права на смерть. Мне хотелось вскочить и бежать хоть в окно, всё равно не умру. Но у меня не было сил даже руку поднять.

— Ладно, не буду тебя грузить. Отдыхай, — доктор плотнее укрыл меня одеялом и ушёл.

Так началась моя долгая жизнь в «Надежде».

Я лежал неподвижно около недели, потом с помощью доктора начал заново учиться сидеть и стоять. С каждым днём получалось всё лучше. Наверное, восстановление шло бы быстрее, будь у меня хоть какой-то смысл в этом. А так - нет разницы, лежать или стоять, когда ты в клетке.

Я собирал головоломку, которую мне принёс доктор, чтобы скрасить скуку. Он назвал её «кубик Рубика». Она и правда хорошо убивала время и нервы.

— Пойдём со мной, — доктор открыл дверь.

Я уже понял, что вопросы тут бесполезны, и просто пошёл за ним. Он всё ещё помогал мне идти, поддерживая под руку.

— Всё хорошо? — спросил он в лифте.

— Да, — сухо ответил я.

Я увидел, что мы спустились на самый нижний этаж - мы туда ещё ни разу не заходили. Во мне шевельнулась вера: может, на свободу?

Но доктор прошёл мимо входа в прозрачную комнату, около которой дежурили военные. А в комнате я увидел родные лица. Нова металась в ожидании, Ти сидел на стуле, непрерывно бьющий ногой об ножку.

Доктор подвёл меня к двери.

— К тебе гости. Не буду мешать. Но не больше двадцати минут - по правилам.

Он не успел открыть дверь, как Нова кинулась ко мне и сжала так крепко, что у меня аж чуть швы по новой не открылись. Она увидела спину и сразу отпустила.

— Ангел! Мы думали, тебя больше не увидим! Так долго пытались добиться встречи… — Она осмотрела меня. — Что они с тобой сделали?

— Нова, Ти, я тоже думал, что больше не увижу вас. Простите, что был неосторожен, что доставил вам проблемы.

— Ты что бред говоришь? Какие проблемы? — она вытерла мои слёзы. — Ты не виноват. Мы обязательно тебя вытащим отсюда.

— Прости, что не смог защитить тебя, — пробормотал Ти. Его руки сильно тряслись, я подумал, что это от нервов.

— Ты бы ничего не смог сделать против трёх солдат. Не вини себя, Ти, — я обнял его, Ти уже на две головы был выше меня.

— Что с тобой сделали? — Снова спросила Нова. — Ты выглядишь бледнее, чем раньше.

— Ничего страшного. Мне удалили остатки крыльев, теперь будет удобнее, — я показал забинтованную спину.

— А как условия? Тебя не мучают? — Забеспокоился Ти.

— Нет, просто анализы сдаю. Комната нормальная, я не привередливый.

Не хотел им рассказывать подробности и портить настроение.

— Ангел, мы обязательно придумаем, как тебя вытащить, обещаю. Пока будем навещать, как можно чаще, и передавать, что разрешено с воли. — Нова протянула небольшой пакет: плеер, вата, клей, кружка и сахарная плюшка. — Пока немного, но я подумала, это может поднять настроение.

— Мне это очень пригодится! Спасибо! — Я с интересом разглядел содержимое пакета. — Я так скучал по вам.

Мы ещё немного поговорили, а потом прозвенел будильник, и в ту же секунду зашёл доктор.

— Время вышло. Пожалуйста, покиньте комнату.

Я долго смотрел вслед уходящим Нове и Ти. И снова поймал себя на мысли: мне не важно, где я и кто я. Главное, чтобы они были счастливы и свободны.

Глава 11 "Прах к праху"

Каждый день был похож на предыдущий, только в комнате становилось всё больше вещей, и она уже не казалась такой жуткой. Праздники в «Надежде» не отмечали, но доктор всё равно приносил мне маленькую ёлку и подарок на Рождество.

Очень редко мне удавалось увидеться с Нову и Ти. И каждый раз, глядя на них, во мне просыпалась надежда, что скоро я выйду на свободу, что они найдут способ. Ведь Нова обещала.

Так прошло десять лет.

Десять лет бесконечного ожидания чуда. Десять лет одиночества, которое скрашивал только доктор. Я снова понял, что застыл на месте - никуда не двигался ни физически, ни умственно. Чтобы мозг хоть как-то работал, доктор носил мне головоломки, иногда играл со мной в настольные игры. За эти годы мы сильно сблизились. Обиды на него не осталось. Он заботился, делал всё, чтобы мне было не так скучно.

Нова и Ти стали приходить всё реже, особенно Ти. Я успокаивал себя тем, что они заняты, но тоска тихо росла.

В один из дней Нова всё-таки пришла. Вновь одна.

— Нова, а где Ти?

— Ангел, у Ти проблемы. Я пока буду без него тебя навещать, — Нова была бледна, как сама смерть.

— Какие проблемы? Что случилось?

— Ти связался не с той компанией. Бросил работу, из дома всё тащит… иногда мне с ним даже находиться вместе страшно.

— Я не понимаю, Нова. Что с ним происходит? Почему тебе страшно? Он же твой брат.

— Ангел, есть такая штука - наркотики. Они быстро губят разум и тело. Ти их употребляет, и я не знаю, что делать, — голос Новы дрогнул.

— Почему он ввязался в такое? Почему не подумал о тебе? — Возмутился я.

— Наркоманы редко думают о ком-то, кроме себя. Мне приходится работать больше, денег почти нет, поэтому так редко стала приходить. Прости.

— Всё хорошо, я не обижаюсь. Пожалуйста, вытащи Ти из этих сетей. Обо мне не беспокойся - сейчас главное он.

Мы обнялись на прощание, и Нова вышла, пряча лицо в шарф, чтобы никто не увидел её слёз.

Я сидел в комнате, переваривая её слова, но никак не мог уложить в голове: когда-то милый Ти, игравший в инопланетян и бережно хранивший птичку, теперь пугал и обворовывал собственную сестру. Вот она - беспощадная сила временного потока. Люди никогда не знают, куда он их уведёт.

Доктор сел рядом на стул и молча уставился на меня.

— Что такое? — Переключился я на него.

— Грустишь из-за брата, да?

— Конечно. А вы не знаете, есть ли способ помочь таким людям? Может, таблетку какую-нибудь?

— Эх, если бы всё решалось так просто… К сожалению, пока наркоман сам не захочет помочь себе - ему никто не поможет. А такие люди чаще всего помогать себе не хотят, — доктор вздохнул.

— Я надеюсь, Ти не такой. Он хороший, просто, наверное, запутался.

— Не хочу портить твой настрой, поэтому пусть будет так.

— Вот и не нужно. Я верю, что всё будет хорошо.

Доктор слегка улыбнулся и ушёл. Я долго не мог заснуть, перебирая варианты, на которые не мог повлиять. Единственное, что я сейчас мог – просто ждать новостей от Новы.

***

Время в «Надежде» текло очень медленно. Но даже за этими стенами, среди белизны халатов и мерного гудения приборов, я чувствовал, как мир снаружи продолжает гнить. И первым вестником этого распада стал Ти. Раньше его присутствие было для меня подобно спокойному свету вечерней звезды. Но с каждым его приходом этот свет становился всё более тусклым и болезненным. Сначала я списывал это на усталость от жизни в Коссо, но потом изменения стали пугающими. Ти осунулся. Его лицо, когда-то напоминавшее мне благородные лики с древних фресок, теперь превратилось в маску из острых углов и желтоватой, пергаментной кожи. Его некогда ясные, понимающие глаза теперь горели лихорадочным, неестественным блеском, или же, наоборот, проваливались в пустоту, становясь безжизненными, как остывшие угли. Он двигался порывисто, постоянно потирая руки, будто пытался согреться в душном помещении. Я видел, что с ним что-то не так, но моя небесная природа отказывалась понимать человеческую страсть к саморазрушению. Я думал, это болезнь тела. Я не знал, что это болезнь воли. Не хотел знать. В тот вечер он пришел в «Надежду» внезапно. Когда он вошел в комнату для гостей, в воздухе разлился странный, приторно-едкий запах, от которого у меня закружилась голова.

— Ангел... — прошептал он, опускаясь ко мне. Его пальцы дрожали, он не мог поймать мой взгляд. — Прости меня. Я... я стал плохим братом. Я редко прихожу. Прости.

Он схватил мою руку, и его ладонь была обжигающе горячей и влажной. Я почувствовал жалость, смешанную с непонятным страхом. Я хотел сказать, что прощаю его, что я всё понимаю, но слова застряли в горле. Вдруг его лицо исказилось. Жалость в его глазах мгновенно сменилась чем-то ядовитым и острым. Он резко отбросил мою руку, будто она его обожгла.

— А за что я извиняюсь? — Его голос вдруг окреп, приобретая пугающие, режущие нотки. — Ты сидишь здесь, в чистоте. В покое. А мы? Мы гнием в Коссо! Ты хоть знаешь, что это за место? Это дыра, Ангел! И мы там только из-за тебя!

— Ти, что ты говоришь? — Я попятился к окну, чувствуя, как стены комнаты начинают сжиматься.

— Если бы не твои «крылья», если бы не твоё проклятое происхождение, мы бы никогда не оказались в этой клетке! — Он вскочил, его движения были ломаными, нелогичными. — Ты сожрал наши жизни, Ангел! Ты вечный, тебе плевать, а мы... мы просто топливо для твоего существования!

Он бросился на меня. Это не была атака воина - это был слепой, безумный порыв загнанного зверя. Он схватил меня за волосы, и я увидел совсем близко его расширенные, черные зрачки, в которых не осталось ни капли той души, которую я любил. Я вскрикнул, скорее от ужаса, чем от боли. Дверь распахнулась. Охрана среагировала мгновенно. Ти грубо оттащили от меня, он извивался, что-то выкрикивал - какие-то обрывки обвинений и мольбы, пока его голос не затих в конце коридора. Я остался стоять посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Моё сердце, которое должно было биться в ритме вечности, колотилось в груди, как пойманная птица. Мир моей семьи, который я считал понятным, в одночасье превратился в хаос. В комнату вошел доктор. Он не стал задавать вопросов - он видел всё в моих глазах. Я сделал шаг к нему и, не выдержав, уткнулся лицом в его белый халат.

— Тсс, не бойся, — тихо сказал доктор, осторожно погладив меня по голове. — Это не он. Это то, во что превращает людей безнадежность. Тебе не за что винить себя.

Но я не верил ему. В ту ночь я понял: самая страшная тьма - это не та, что в космосе. Это та, что человек впускает в себя добровольно, чтобы заглушить боль от того, что ему неподвластно.

***

«Ангелок будет нас защищать и оберегать!»

Я ждал, когда Нова вновь придёт ко мне. Сначала каждый день. Потом неделю. Потом месяц. Потом год. Она не приходила.

Меня накатывали приступы паники, от которых хотелось лезть на стену. Сначала доктор сам давал мне успокоительные, потом я начал их просить. В таком режиме я провёл четыре года. Ожидал, плакал и бесконечно спал от таблеток.

А перед Рождеством Нова всё-таки пришла.

Кажется, спускаясь к ней на лифте, моё сердце не билось. Я боялся, сам не понимая чего.

Нова на вид постарела от стресса на лет десять. Взгляд был потухший, жуткий. Она не встретила меня объятиями или хотя бы улыбкой, как раньше. Просто взглянула, когда я вошёл. Я сразу понял - эти двадцать минут принесут нам горе.

Я подошёл и сел рядом.

— Привет. Как там Ти?

На мой вопрос последовало молчание, а потом тихие всхлипы и капли на пол под Новой.

— Он… умер, — выдавила она.

Я замер, не в силах издать звука.

— Он так и не смог слезть. Пару месяцев назад его убили из-за дозы. Я даже не знаю, кто это был. — Нова сделала перерыв, ловя воздух. — Я искала его весь день и нашла в подворотне… всего изрезанного. Места живого не было.

Вот она - смерть в своём истинном виде. Ужасная, злая, убивающая и ещё живых, которые не могут справиться с этой болью. Смерть, которая оставляет людей одинокими.

Я не мог поверить в эти слова. Даже слёзы не выступили. Я стоял как вкопанный, глядя на рыдающую Нову. Как Ти может быть мёртвый? Я знал, что это когда-нибудь случится, но не думал, что так рано. Я прижал Нову к себе и не хотел отпускать её больше никогда. Моя бедная, одинокая Нова. Девочка, которая делает чудесные гирлянды, умеет зашивать раны и провела нас через пустыню. Теперь она совсем одна с этим горем и с Коссо, который не даст никому жалости.

Доктор дал нам на десять минут больше времени. Но и вечности бы не хватило, чтобы заглушить эту боль.

***

Я лежал в кровати и слышал, как тяжёлые капли дождя бьют по крыше, сливаясь с жестокими порывами ветра. Я около часа смотрел в потолок. В памяти мелькали картинки нашей первой встречи с Ти: как он расстроился, что у него нет игрушек, но не сказал мне; как мы играли в космические цивилизации; как он плакал, когда потерял любимую шапку; как мужественно перешёл пустыню; как радовался городскому фонтану; как защищал меня от солдат.

Что я мог изменить? Если бы я остался на свободе - он был бы жив? Если бы всё пошло иначе?

Я с истерическим воплем уткнулся в подушку, задыхаясь, не в силах остановиться. Пришло чувство осознания, которое ждёт подходящего момента, чтобы выжечь тебя изнутри.

Я услышал, как вошёл доктор. Он сел на кровать, подвинул меня к себе на колени и обнял, пытаясь успокоить. Что-то говорил, но я за своей истерикой ничего не понимал.

Всю ночь я просто рыдал в него, пока не уснул от бессилия.

Доктор стал проводить со мной больше времени, не давая оставаться наедине с горем. Носил сладости, диски с музыкой, общался на разные темы, которые, кажется, придумывал на ходу, лишь бы помочь. Всё это лишь на мгновение притупляло боль, но я не говорил ему об этом — видел, как он старается.

В один из вечеров доктор предложил «арт-терапию» - сказал, просто порисуем. Он тоже будет рисовать, в качестве поддержки.

Мы разложили карандаши и взяли по листу бумаги. Каждый начал выводить свой шедевр.

— Что вы рисуете? — поинтересовался я.

— Это зелёный лес и солнце. Раньше Земля вся так выглядела, представляешь?

— Да, представляю. Видел её такой, и ещё моложе, — я продолжил рисовать.

— А можешь сказать, ничего никуда записывать не буду, просто интересно, тебе больше нравилось быть ангелом или человеком? По ощущениям.

Я на секунду задумался.

— Раньше я бы без раздумий сказал - человеком. Разве что без крыльев тяжело было. Но сейчас… я уже не знаю. Чувства людей нелогичные и часто противоречивые. Я испытываю весь спектр эмоций, но не могу его понять.

Я закончил рисунок. На нём был Ти, летящий на ариоане.

— Что именно ты не можешь понять в своих чувствах? — Уточнил доктор.

— Почему мне сейчас так невыносимо больно? — Я прижал рисунок к себе.

Доктор обошёл стол и сел ближе.

— Люди вообще создания нелогичные, — он положил руку мне на плечо. — Своих эмоций не понимаем, добровольно уничтожаем себя и свой дом.

— Раньше я бы всё отдал, чтобы жить на Земле. А сейчас отдал бы всё, чтобы ничто из произошедшего здесь никогда не случилось… и я бы остался наблюдателем.

— Но теперь уже ничего не изменить.

— Да.

Глава 12 "Эхо уходящих шагов"

В этом месте я и всё в нём будто застыло. Только чёрный цвет волос Новы медленно сменился на тусклое серебро. Она стала очень похожа на Фолин: спокойная, добрая старушка с бесконечной тоской в глазах. За все эти годы она так и не смогла выйти из Коссо, реализовать себя или пережить трагедию. Единственным маяком для неё был я. А она - для меня.

Втайне доктор стал пускать её ко мне в комнату. Мы играли в настолки, общались часами, слушали музыку, занимались рукоделием. Но сил у неё оставалось всё меньше - даже то, что раньше давалось легко, теперь давалось с трудом.

Мы лежали на кровати и рассматривали книгу про космос. Приятно было видеть знакомые места даже на бумаге.

— Ангел, можно тебя кое о чём попросить? — Нова взглянула на меня тусклыми глазами.

— Конечно, Нова. Что такое? — я отложил книгу в сторону.

— И ты, и я понимаем, что срок человеческой жизни короток. И что мой, и доктора скоро подойдёт к концу.

— Зачем ты так говоришь? — Я взял её морщинистую руку.

— Потому что я знаю, ты умный и поймёшь, — она сделала паузу. — Когда нас не станет, ты останешься совсем один, как тебе будет казаться. Но даже во мраке, пожалуйста, никогда не теряй веру в лучшее. Заточение не может длиться вечность. Когда выйдешь - продолжай изучать мир, знакомиться с людьми и сохрани тот свет, что в тебе сияет даже сейчас. Не оглядывайся в прошлое и научись жить прежде всего для себя.

— И всё же… Постарайся побыть со мной как можно дольше, — я уткнулся носом в её шарф.

— Конечно, Ангел, — она обняла меня.

Ночью я обдумывал её слова. Как я смогу жить без неё? «Не оглядываться назад» - значит забыть её? Но как я смогу? Новы и доктора скоро может не стать и что мне делать потом? Кому я буду нужен?

Я всё сильнее начинал понимать суровость моего наказания.

***

Я разглядывал картинки Луны, вспоминая, как сидел на ней десятки лет назад, а теперь даже взглянуть на неё вживую не могу. Мою ностальгию прервали шаркающие шаги доктора. Он опирался на трость и шёл до моей комнаты теперь намного дольше, чем раньше.

— Ангел, пойдём со мной, немного тебя порадую, — сказал он сиплым голосом.

— Хорошо, пойдёмте, — я спрыгнул с кресла и пошёл за ним.

Я подстроился под его скорость, чтобы ему не было тяжело. Шли медленно, но я торопиться не хотел - главное, чтобы ему было комфортно.

Мы спустились на второй этаж. За столько лет в «Надежде» я на нём никогда не был. Вообще, я почти нигде не был - каждое моё передвижение строго фиксировалось надзирателями и камерами.

В отличие от других помещений, второй этаж был тёмным и блестящим, что придавало ему оттенок загадочности. Да и за столько лет, проведённых среди белых стен, глаза отдыхали, глядя на чёрное.

Доктор подошёл к стойке у лифта, за которой сидела женщина.

— Дорогая, пусти нас на часик, окажи мне последнюю услугу, — тихо сказал он ей.

Женщина вздохнула:

— Ну, только час, не больше. А то увидят ещё.

Доктор жестом поблагодарил её и направился к большой тяжёлой двери.

— Не бойся, иди сюда, — позвал он меня.

Он открыл дверь - и от увиденного я замер, боясь даже моргнуть, чтобы ничего не упустить.

Передо мной был гигантский купол, а на нём - мириады звёзд, планет, спутников. Всё переливалось, двигалось; где-то вдалеке пролетела комета. Я протянул руку к звёздам, встав на цыпочки, чтобы хоть на миллиметр стать ближе к моему родному дому. Это была точная проекция Млечного Пути - я узнал каждую звёздочку, каждую пылинку, отражавшуюся в моих глазах. Мне хотелось взлететь и ощутить ту лёгкость и свободу, которые были дарованы мне при рождении, и которые я потерял навсегда.

Доктор улыбался, глядя на меня.

— Вы видели это много раз, почему улыбаетесь, словно впервые?

— Потому что я впервые вижу Ангела, который счастлив, глядя на свои родные края.

Я подбежал и обнял его.

— Спасибо. Я будто снова стал свободным.

— Так и будет, главное верить, — он положил трость и обнял меня в ответ.

Оставшееся время я рассказывал ему подробно о звёздах, об ариоанах, которых не было на проекции, о жизни на других планетах, об ангелах. Доктор слушал меня увлечённо, как маленький ребёнок, с интересом задавая простые для меня, но сложные для него вопросы. Я давно не был так счастлив, как в этот день. Стоило мне позабыть небо - как доктор подарил его мне вновь.

***

На следующий день я ждал доктора с особенным нетерпением - мы не договорили вчера об ангелах, и я обещал рассказать ему больше. Утром он не пришёл. И днём тоже. Это было странно, но такое и раньше бывало - у него много работы, я это понимал.

Вечером я услышал шаги, идущие в мою сторону. Я быстро открыл нужную страницу в книге, чтобы подробнее объяснить мысль, и уселся ждать. Но дверь открыл совсем другой человек, которого прежде я даже не видел.

Улыбка с моего лица ушла так же быстро, как и пришла.

— Рабочий 78 - твой смотрящий сегодня скончался, поэтому с этого дня за тобой приглядываю я. Мой номер - 80, — сухо сказал он.

И снова, спустя годы, меня пронзила уже знакомая боль.

— К-как скончался? Почему? — я пытался бороться с комом в горле.

— Вероятно, по естественным причинам. Он был совсем не молодым уже. Ладно, оставлю тебя одного, — он ушёл, лишь проверив, закрылась ли дверь.

Вот все подарки, которые он мне дарил. Вот воспоминания о нём в голове. А его - нет. Больше ко мне никто не придёт поднимать настроение и параллельно раздражать. Ещё вчера мы смотрели на звёзды, а теперь не будет ни звёзд, ни доктора. И единственное, ради кого мне остаётся бороться, - ради Новы, которая, как и я сейчас, сидит совсем одна.

«Смерть по естественным причинам». Нет ни единой причины, чтобы смерть забрала тебя.

Моим единственным глотком воздуха оставалась Нова. Только вот её больше не пускали на верхние этажи, и наши встречи, как в старые времена, снова ограничивались двадцатью минутами в той самой прозрачной комнате. В одну из таких встреч она передала мне конверт.

— Открой, когда придёт время, — сказала она. — Ты поймёшь, когда.

Я не знал, когда это время настанет. Но она сказала - пойму.

А потом Нова перестала приходить.

Неделю, две, месяц, полгода. Она не пришла не по своей воле. Она не пришла, потому что теперь и для неё смерть нашла свои причины.

В этот час я машинально включил её первый подарок - плеер. Но руки нажали не на ту кнопку, и в тишине зазвучала новая запись детским, девичьим голосом:

«Пиип! Или как-то так. Короче, это тайное послание. Надеюсь, ты быстро его найдёшь. Я тебя люблю! Я тебя люблю! Я тебя люблю! Я тебя люблю!»

Палец застыл, снова и снова нажимая на повтор.

— Любовь… — прошептал я в пустоту. — Что это такое, Нова?! Я ничего не знаю о любви!

С истошным криком я швырнул плеер об стену. Начал крушить всё вокруг, будто это вернёт всех, кого я любил, обратно. Я обхватил горло и начал сжимать. Крепко. Ещё крепче. Что будет, когда воздух в лёгких закончится? Что станет с телом? Я умру? Нет. Я не могу умереть. Легче уничтожить галактику, чем убить это тело. Проклятое бессмертие. Проклятая вечность. Я не хочу здесь быть. Не хочу быть здесь один. Верните мне Нову. Верните Ти. Верните Доктора. Всех, кого я потерял. Кого я... Кого я прошу? У кого есть такая власть? Кто услышит меня в этой пустоте? Лёгкие начали гореть. Руки сжались сильнее, темнота поползла по краям зрения. Ещё чуть-чуть. Но в последний момент пальцы разжались рефлекторно. Тупая, безжалостная воля тела к жизни, над которой душа бессильна. Я закашлялся. Рухнул на пол. Рядом со мной с грохотом упала коробка с дорогими мне вещами, из неё выскользнуло письмо - то самое, что Нова велела открыть, когда придёт время.

Выходит, время пришло.

Трясущимися руками я развернул сложенный лист.

"Мой милый Ангел, моё время вот-вот подойдёт к концу. Не думала, что наша жизнь пройдёт так быстро и так грустно, но поздно уже жалеть о чём-то. Я никогда не была разговорчивой, поэтому думаю, письмо лучше передаст мои чувства.

Спасибо, что появился в нашей жизни. Помог воплотить нашу давнюю мечту о другом крае. И хоть он оказался не таким сладким, как мы ждали, думаю, ты меня поймёшь - ведь ты оказался в такой же ловушке. Но я всё равно рада, что мы прошли этот путь, а не провели всю жизнь в пустыне, грезя о выдуманном рае.

Я хочу, чтобы ты всегда шёл только вперёд. Чтобы понимал: всё рано или поздно заканчивается. Чтобы жил для себя и для тех, кто ещё обязательно встретится на твоём пути. Разберись в людских чувствах и в себе. Найди ответы на свои вопросы. И, может, тогда небеса смилуются над тобой и заберут домой.

Люблю тебя очень сильно.

Твоя Нова."

Буквы поплыли от слёз. Я прижал лист к груди так крепко, будто это была сама Нова.

— Ты обещала Нова... обещала мне. — шептал я, вжавшись в письмо.

Мне больше некуда торопиться. Некуда спешить. Никто больше не придёт ко мне. Никто больше не ждет меня снаружи.

***

Мне стало абсолютно всё равно, что происходит в мире, в «Надежде», кто ко мне приходит и что делает. Я не хотел больше ни к кому привязываться, чтобы больше не испытывать ту боль, которой мне хватило сполна. Я просто существовал на рефлексах. Лица в «Надежде» появлялись, старели, исчезали. Сколько у меня было уже смотрителей? Я не знал. Это не имело никакого значения.

Около трёхсот лет прошло с моего первого дня здесь. Я начал совсем забывать солнце, ветер, пространства, где нет стен.

Иногда до меня доносились разговоры: моё нахождение в «Надежде» уже не имеет смысла. Но отпустить меня они по каким-то своим причинам не могли. Логику людей трудно понять.

В один из дней сотрудник привёл меня в другое крыло верхнего этажа, где стояли большие прозрачные капсулы.

— Ложись, — приказал он.

Мне было настолько безразлично - зачем, что я без малейших сомнений лёг в одну из них. Внутри было мягко и удобно. Похоже на гроб, удобство которого я думал никогда не смогу ощутить.

Сотрудник закрыл стеклянную крышку. Капсула загудела. Я видел, как он что-то нажимает, смотрит на меня в последний раз, а потом уходит, закрыв за собой дверь.

Мои глаза медленно сомкнулись в долгий, беспробудный сон.

Глава 13 "Пробуждение под тяжестью веков"

На высоком дубе мы сидели вдвоём, наблюдая за жителями маленькой деревни. Кто-то пахал поле, кто-то стирал вещи.

«Почему мы не должны подходить к ним?» —Спросил я тогда.

Ты лишь посмотрел на меня и ответил:

«Их мир сложен и жесток. И эта жестокость может перейти на нас».

Я лёг на мягкое крыло и укрылся другим, пытаясь представить, каково это - лежать, как человек, на чём-то мягком.

«Но разве люди, создавшие столько невероятных вещей, могут быть плохи? Разве все они так злы, как принято считать?»

«Нет, не все. Но они нелогичны и мимолётны. Поэтому мы должны лишь наблюдать за ними, пока это нужно».

Ты перевёл взгляд на бородатого мужчину, пашущего поле.

«Вот. Как ты думаешь, он добрый?»

Я пригляделся к нему.

«Да. У него нет причин быть злым».

«Только вот он жену и детей своих бьёт».

«Почему?» — Я снова всмотрелся, пытаясь разглядеть этот изъян визуально.

«Потому что так хочет. Потому что у него нет логики - эмоции идут впереди разума».

«А вот этот мужчина тоже так делает?» — Указал на уставшего кузнеца.

«Нет. Этот делает всё возможное, чтобы прокормить семью».

Я снова сел на ветку, свесил ноги и потянул крылья.

«Ну вот видишь, значит, не все. Я верю, что всё на этой планете в балансе. Количество зла схоже с количеством добра. Мы, как высший разум, должны понимать это, но как будто специально отвергаем Млечный Путь».

Ты ничего не ответил. Лишь продолжил наблюдать, но мне показалось - стал всматриваться в людей внимательней, пристальней. Может, я смог тогда хоть немного разубедить тебя?

Я проснулся резко, словно меня выдернули из тысячелетнего сна. Грудь вздымалась, не в силах отдышаться. Выбрался из капсулы и тут же упал - тело было ослаблено, едва держалось на ногах.

На меня падали тяжёлые капли дождя. Поднял голову: крыши почти не было. Небо искрилось молниями и грохотало. Опёрся о капсулу, поднялся и поплёлся к выходу. Дверь легко открылась. Пошёл по тёмному, промокшему коридору к своей комнате, но вместо неё была лишь пропасть. Торчали балки, здание скрипело, будто на последнем издыхании.

Направился к лифту - там зияла пустая шахта. Открыл аварийный выход и начал спускаться по лестнице. Где-то она была сломана, где-то её не было вовсе. «Надежда» превратилась в руины, которые лишь изредка напоминали знакомые очертания. Где все? Сколько я спал? Что произошло? Разум цеплялся за обрывки мыслей, всё было будто в густом тумане. Словно прошло миллион лет и одновременно одна минута с момента, как меня закрыли в капсуле.

Спуск на первый этаж занял вечность, но тело шло на чистом адреналине. Подошёл к выходу и замер.

«Никакое заточение не длится вечность» - промелькнули слова Новы.

Я шагнул из «Надежды» и вступил на настоящую землю. Мокрую, холодную, без глянцевых белых плиток. Промок до нитки, но, идя по пространству без стен, даже не замечал этого. И тут понял: там, где я иду, должны быть дома, магазины, фонтан, но ничего не было. Лишь редкий мусор, груды металла и жуткий остов здания «Надежды». Казалось, город стёрт с лица земли.

Я брёл в никуда, доверяясь ногам. Выйдя из того, что осталось от Коссо, увидел перед собой огромный лес. В темноте угадывались лиственные верхушки деревьев. Земля начала оживать - но сколько ей на это понадобилось лет, я пока не понимал. Я вошёл в чащу и пошёл дальше. В ночи под ливнем дорогу было не разглядеть, но я не останавливался. Ноги проваливались в грязь, спотыкался, испачкался, начал чувствовать холод и от всего этого бежали мурашки.

Я снова свободен. Снова чувствую холод, дождь, землю. Мир был полностью открыт мне. Но я был совсем один и не знал, что делать дальше.

Когда силы окончательно покинули меня, я сел под дерево, пышная крона которого защищала от дождя. Прижался к стволу, как к живому человеку, и меня сморило усталостью.

Так закончилось моё заточение в «Надежде».

***

Я почувствовал, как тяжёлое дыхание щекочет щёку. Ещё до конца не проснувшись, я отвернул лицо, но моего пробудителя это не остановило. Я открыл глаза и на меня уставились два жёлтых глаза. Я замер.

Передо мной сидел большой чёрный волк, внимательно изучая меня. Это была не домашняя собака, поэтому я застыл, не двигаясь. Не хватало ещё быть разорванным неизвестно где.

Волк, казалось, закончил осмотр и лёг рядом. Странное поведение для дикого зверя.

— Чего тебе нужно? — Тихо спросил я.

Волк лишь чихнул в ответ.

— Не ешь меня, пожалуйста, ладно?

Он вильнул хвостом, совсем как домашний пёс, и положил свою большую морду мне на ноги.

— Ты что, один тут?

Он вздохнул.

— Я тоже совсем один, — Осторожно погладил его по голове.

Огляделся. Лес при дневном свете был другим - распогодилось, сквозь зелёные кроны пробивались лучи хоть и тусклого, но всё-таки солнца. Солнце. Как же долго я его не видел. Нова не верила, что Земля когда-нибудь снова будет одарена этим светом. А я - всегда верил.

— А ты поможешь мне перебраться на другую часть леса? — спросил я волка. Видимо, совсем дела плохи, если я разговариваю с диким зверем.

Волк встал и издал звук, похожий на смесь лая и скулежа. Словно сказал: «А зачем, по-твоему, я ждал, пока ты соизволишь проснуться?»

Я пошёл за ним сквозь дремучую чащу. С большим интересом разглядывал всё то, чего не было на Земле в момент моего изгнания. Места казались знакомыми - ведь я видел их с небес, и одновременно совершенно новыми. С высоты всё выглядит иначе.

Я вдруг вспомнил, как в Коссо мечтал просто постоять на дождливой земле, чувствуя каждый её камушек. На лице появилась улыбка, ведь именно это я и делал сейчас.

Волк остановился у ручья и принялся жадно пить. Я последовал его примеру. Вода была ледяная, и она мгновенно взбодрила. Потом мы шли через кустарники с ягодами - ими я хоть немного утолил голод.

К ночи я решил сделать привал. В лесу в это время всё равно ничего не видно. Волк, как я понял, любезно согласился подождать до утра.

Я лёг на холодную землю и свернулся калачиком, пытаясь согреться.

— Были бы крылья… — пробормотал я.

В это мгновение мой дикий спутник прижался ко мне, закрыв своим тёплым мехом. Я уткнулся в него носом - и почувствовал, как сразу становится теплее.

Мы пробыли в пути три дня и наконец вышли на открытую местность. Нас встретили суровые горы вдалеке, с редкими зелёными пятнами, орлы, парящие над ними, а внизу - огоньки, похожие на свет из окон.

— Там, наверное, люди! — Воскликнул я. — Пойдём скорее!

Сделал шаг, но чёрный волк не двинулся с места, оставаясь у самого края леса.

— Ты чего? — вернулся я к нему. — Не пойдёшь со мной?

Волк тихо заскулил.

— Конечно… тут твой дом, — я заглянул ему в глаза. — А я должен найти свой.

Волк лизнул меня и снова обнюхал своим тяжёлым, тёплым дыханием. Я обнял его, слушая, как быстро бьётся его сердце.

— Спасибо. Может, мы ещё встретимся.

Волк проводил меня взглядом, пока я не скрылся за горизонтом. Может, даже ангелу полагается свой хранитель?

Я спускался по крутому склону, едва держа равновесие, чтобы не полететь кубарем. Такие походы давались нелегко после сотен лет почти неподвижности. Один неверный шаг всё-таки подвёл меня, и я покатился вниз, кувыркаясь по траве и камням. Интересная тренировка для вестибулярного аппарата, конечно. Хотя в этот момент я даже обрадовался, что умереть не могу.

Мой «полёт» остановился, когда я приземлился прямо у чьих-то ног.

— Ой… — Я потер голову и поднял глаза.

Передо мной стоял мужчина средних лет в красивом белом кружевном костюме и с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу.

Я поднялся и неловко отряхнулся.

— Начало осени, а ты босой гуляешь. Не холодно? — Спросил ровный, спокойный голос.

— Ну… немного, — я продолжил тереть шишку на голове.

— Ты откуда такой «скатился»? — в его тоне мелькнула лёгкая ирония.

— Да как вам сказать… Это очень долгая история, которую я сам до конца не понимаю.

— Не стоит говорить, если пока не готов. Тебе нужна помощь, дитя?

— Я даже не знаю, — честно ответил я. Действительно ли она мне сейчас нужна?

— Я вижу, твоя душа заплутала, — он осмотрел меня с головы до ног.

— Ничего я не заплутал! — Мне не понравился его пристальный взгляд.

— Значит, помощь не нужна?

— Нужна… — от правды не уйдёшь. Я не знал, где нахожусь, куда идти, какой сейчас год - вообще ничего.

— Тогда пойдём за мной. Кстати, меня зовут Адам.

— Я Ангел.

— Очень красивое имя, — он улыбнулся.

Не знаю почему, но он показался мне добрым. Тем, кто точно не запрёт в клетку и не сдаст какой-нибудь «Надежде». Я поплёлся за ним.

Мужчина в белом повёл меня через горную деревню. Вдоль склонов стояли небольшие каменные домики. Некоторые были разукрашены яркими узорами, другие оплетены виноградом. Люди доброжелательно приветствовали моего спутника и с интересом смотрели на меня. Я заметил, что здесь они выглядели куда веселее, чем те, кого я видел до этого.

Мы остановились у небольшого здания, над входом которого возвышался крест. Я знал - такие места называют церквями. Они бывают разными, но суть одна. Только зачем мне в церковь?

— Я тут живу. Проходи, не бойся, — Адам зашёл первым.

Я нырнул вслед — и оказался в окружении свечей, икон, резных лавочек. Посередине стоял алтарь, а на нём - Дева Мария, роняющая слёзы.

— Живу я, конечно, не в главном зале, а в другой комнате, — Адам открыл ещё одну дверь. — Тут несколько комнат. Все, кроме двух, свободны, можешь занимать любую. Живём скромно, но всего хватает.

После «Надежды» коридоры с множеством дверей вызывали у меня тихий ужас. Но здесь была совсем иная атмосфера. Не пахло медикаментами, не сверкала стерильная белизна. И было по-настоящему тепло.

Я подошёл к одной из комнат и вопросительно взглянул на Адама.

— Открывай, не бойся.

Комната была маленькой, скромной, но уютной. Небольшая кровать у окна, шкаф, столик, мягкий ковёр на полу и лёгкие занавески, колышущиеся от ветра.

— Мне можно тут остаться? — Тихо спросил я.

— Понравилось, значит? — Адам улыбнулся. — Можно, конечно. Но при одном условии: расскажешь, откуда ты и что произошло. А перед этим - прими ванну, ты весь в пыли и в грязи.

— Спасибо, Адам. Я сделаю всё, как вы сказали.

— И давай на «ты»? Здесь чужих нет.

Я кивнул.

Следующие полчаса я варился в деревянной ванне, отмывая с себя следы скитаний. Было тепло, пар обволакивал лицо, и от этого клонило в сон. Вдруг раздался робкий стук в дверь и нежный женский голос:

— Можно войти? Одежду чистую принесла.

— Да, конечно.

В комнату зашла девушка в белом платье в пол - видимо, местная церковная форма. Волосы - золотые, кудрявые, похожие на шерсть барашка. Лицо словно сбежало с картины: большие небесные глаза и пухлые губки. Настоящая пастушка.

— Я положу тут, на стульчик, — она аккуратно сложила белую стопку вещей. — Извините, что помешала.

— Нет, совсем не помешали! А как вас зовут?

— Я Василиса, но лучше просто Вася, — она слегка засмущалась.

— Я Ангел. Приятно познакомиться, Вася.

Девушка улыбнулась, кивнула и тихо закрыла дверь.

Я примерил новую одежду - она была в том же стиле, что и всё здесь. Свободная рубашка с рюшами и голубым бантиком на груди, такие же свободные кружевные шорты. Мне понравилось, как я выгляжу. Расчесал непослушные вьющиеся волосы и направился к Адаму.

— Ну вот, теперь твоё имя тебе полностью соответствует. — Он поправил мне бантик и подозвал к столу. — Я забыл, что ты, наверное, голоден. Вася приготовила тебе кашу с ягодами. Это она меня надоумила, что ты вряд ли ел.

Я старался держаться прилично до последнего, но на еду накинулся как голодный зверь. Это была самая вкусная каша за последние… сколько лет?

— Спасибо, — пробормотал я, не успев проглотить.

— За еду не благодарят. Последнее зверство - не дать крошку хлеба голодному существу, — он сел напротив. — Теперь ты готов рассказать, что случилось?

— Готов. Но постарайся поверишь каждому моему слову.

— Попробую.

Глава 14 "Стены, помнящие солнце"

Я рассказал ему всё. С самого начала. С небес до падения. Про Нову, Ти, Фолин, Коссо, «Надежду» и капсулу. Адам просто слушал, лишь изредка задавая короткие, точные вопросы. Я не понимал - верит он мне или считает безумцем. В конце я замолчал, ожидая реакции. Возможно, сейчас меня выгонят прочь из этой деревни.

Адам около минуты молчал, переваривая услышанное, а потом спросил:

— Ты говоришь, что жил в городе к северу отсюда, где сейчас руины, верно?

— Да, всё так.

— Ангел, этот город был разрушен около тысячи лет назад. Ты всё это время спал в том высоком здании?

— Как тысяча лет назад? — слова застряли в горле. — Так много?

Недавно я в сотый раз перелистывал книги в комнате «Надежды». А сейчас мне говорят - прошла тысяча лет.

— Насколько я знаю из исторических заметок, Коссо был уничтожен из-за своих экспериментов над людьми, искусственной природы и атмосферы. А заправляла всем «Надежда». Они уничтожили почти все записи, но, видимо, про тебя забыли. Что, впрочем, к лучшему.

— А Земля? Как давно она начала восстанавливаться?

— Кажется, лет пятьсот назад появились первые ростки, атмосфера начала очищаться. Сейчас это всё ещё в процессе, но раньше, судя по всему, мир выглядел ужасно.

— Не ужасно, — перебил я. — Просто серо.

— Ангел, а правда, что раньше у людей были какие-то электронные штуки, телевизоры ещё что-то?

— Телевизоры я уже не застал, но другая техника была, да. А сейчас этого нет?

— Из-за тяжёлых условий столетия назад человечество перестало выпускать многое, а потом и вовсе забыло. Сейчас люди живут земледелием, пошивом, торговлей - простым трудом. Остались только примитивные электронные приборы.

С ума сойти. Тысячелетиями человечество двигало прогресс вперёд, а теперь вернулось почти к истокам. Не зря говорят - всё в мире циклично.

Наш разговор затянулся на несколько часов. Под конец мы оба уже изрядно устали.

— Не знаю почему, но я хочу верить во всё это безумие, — сказал Адам наконец. — Если хочешь - живи тут, сколько тебе надо. Будешь помогать мне и Васе с церковью, горожанам помогать. Денег у нас нет, но будешь всегда сыт, одет и под крышей.

— Я бы с радостью остался. А деньги мне не нужны.

— Очень рад, что в нашем доме пополнение. Тогда отдыхай, знакомься с жителями, а завтра расскажу про твои обязанности.

— Ещё раз спасибо, Адам. Оказывается, мне и правда нужна была помощь.

Я покинул его комнату и вышел на улицу. Разум всё ещё не мог привыкнуть: за мной больше никто не наблюдает. Я могу идти куда захочу. Я бродил по деревне, рассматривая её с большим интересом. Кто-то красил дом, кто-то кормил кур. Дети делали игрушки из ваты - те самые, которые когда-то делал и я. Вдруг кто-то обхватил мои ноги.

— Какой ты милый! — Протянула маленькая девочка, глядя на меня большими наивными глазами.

Я растерялся. Давно меня так не обнимали. Сразу вспомнил маленького Ти, который жил у меня на ноге. Я улыбнулся и погладил её по голове.

— Ты теперь в церкви живёшь? — спросила она.

— Да. А как ты догадалась?

— У тебя одежда, как у дяди Адама и тёти Василисы, — она повисла на моей руке, покачиваясь. — Пойдём поиграем!

Девочка потянула меня к своему дому.

— Я не думаю, что мне туда можно…

— А чего нельзя? Мы всем рады! — послышался громкий женский голос из-за угла.

— Мама! — девочка побежала к ней, освободив мою руку.

— Извините, что зашёл во двор, я не хотел обидеть вашу дочь, — пробормотал я, чувствуя неловкость.

— Не проси прощения за такой пустяк. Наши двери открыты для соседей - старых и новых, — женщина кинула мне в руки яблоко. — Вот, поешь, сладкие.

— Благодарю. Я обязательно съем позже.

— Заходи, как будет время! — крикнула она мне вслед.

— Пока, красивый мальчик! — запищала девочка.

Я помахал им обеими руками, широко улыбаясь.

И поймал себя на мысли: в этот день я сделал так много того, чего был лишён годы… века… вкусная еда, тёплая ванна, красивая одежда, моя искренняя улыбка и улыбки других людей.

Я поставил яблоко на подоконник в своей новой комнате и разглядывал его, словно оно было из золота. Насколько же простые вещи могут сделать тебя счастливым. И я снова начал вспоминать за что именно когда-то начал любить людей. Ангелов такое не радует, они вообще радоваться не умеют. Как, впрочем, и грустить.

Я улёгся прямо на пол, на мягкий ковёр, в который приятно проваливались пальцы ног, закрыл глаза и стал слушать пение сверчков в горной тишине.

***

Солнечный свет ударил мне прямо в лицо. Ночью я так и уснул на ковре. Ладно, кровать ещё успеет себя показать. Не вставая до конца, я протянул руку к подоконнику за яблоком. Жаль, конечно, есть подарок, но обиднее будет, если он пропадёт.

Я вышел в главный зал, где уже вовсю трудилась Вася. Она протирала пыль с алтаря, что-то тихо напевая себе под нос.

— Доброе утро, Вася.

— Ой, привет, Ангел! — она приветливо подошла ко мне. — Как тебе на новом месте? Кровать не слишком жёсткая?

— По правде говоря, я сегодня спал на полу, — я неловко поводил носком по ковру.

— Ой, вот как… — Вася слегка смутилась, но тут же улыбнулась. — Ничего, иногда на твёрдом спать полезно.

Она вернулась к уборке, а я остался стоять, глядя на её ловкие движения.

— Вася, а что вообще вы делаете в церкви? И что нужно будет делать мне?

— Тут ничего сложного, — она отложила тряпку и повернулась ко мне. — Люди могут приходить сюда в любое время, кроме ночи. Молятся, отдыхают, размышляют. Наша задача - следить за свечами, за чистотой, чтобы всё было в порядке. А ещё иногда люди приходят сюда за помощью. Служители церкви не вправе отказать несчастному. Помогаем, чем можем. Даже просто выслушать - уже помощь.

— То есть моя задача - быт, уборка и… слушать чужие беды? — Уточнил я.

— Примерно так. Но помогать людям - это очень серьёзно. Служители церкви должны быть не только сами наполнены верой, но и дарить её другим.

— Что значит - верить и дарить веру?

— Если в тебе не угасает надежда, если ты искренне веришь во что-то светлое и в Создателя - ты сможешь подарить этот свет другим.

— Кто такой Создатель?

— Это всё, что нас окружает. Ты, я, горы, реки, леса, звери - всё это Его творение. Уважай себя и других - и в тебе будет отражён свет Создателя.

Я задумался. Пока мне было трудно это понять. Религия существует у людей очень давно, и каждый раз она менялась в правилах, обычаях, но одно оставалось неизменным веками: вера в Создателя.

На небесах не было никакого создателя. Пока всё это казалось мне немного трудным, нелогичным. Но я был решительно настроен разобраться. Ведь я хочу понять людей.

— А где Адам?

— Адам утром обходит деревню. Смотрит, не нужна ли кому помощь, не заболел ли кто. Кстати, он тебе не говорил, что неплохо разбирается в медицине?

— Нет, не говорил. Он лечит людей здесь?

— Ага. Он и меня когда-то вылечил.

— А что с тобой случилось? Как ты оказалась в стенах церкви?

— Ничего интересного. Я выросла в этой деревне, а потом сильно заболела - что-то с лёгкими. Шансов на жизнь почти не давали. Но моя вера и Адам вытащили меня. С того дня я решила: хочу помогать этому человеку, как когда-то помог он мне.

— Спасибо, Вася, за беседу. Мне нравится с тобой говорить.

— Мне тоже нравится говорить с тобой.

Мы сели ждать прихожан, обсуждая самые разные темы.

Новая рутина оказалась совсем не сложной и даже приятной. Люди в деревне добрые, природа красивая, ничего трудного делать не нужно. Так я думал, пока в церковь не зашла женщина, захлёбывающаяся слезами.

Вася слегка подтолкнула меня навстречу прихожанке.

— Попробуй поговорить, — прошептала она.

Я набрался смелости и подошёл.

— Что случилось? — я осторожно положил руку ей на плечо.

— Мой муж и сын ушли в лес вчера… и не вернулись. Я уверена — они погибли. Я осталась совсем одна, — она рыдала, не в силах сдержать дрожь.

«Осталась совсем одна». Какие знакомые сердцу слова.

— Почему вы так уверены, что их нет? Пока не найдёте - надежда есть всегда.

— Как я их найду? В лес никто не пойдёт со мной, а одна я и часа там не протяну.

— Давайте я схожу?

— Ты? Ты же всего лишь мальчик. Как ты сможешь выжить в лесу и найти их?

— Я попробую. Со мной ничего не случится, не стоит беспокоиться.

— Ангел, я запрещаю тебе идти в лес, — резко вступила в разговор Вася. — Иди в свою комнату, я утешу эту женщину.

— Но почему бы просто не попробовать?

— Потому что это может быть фатальной ошибкой. Иди к себе. В другой раз у тебя получится помочь.

Я нервно ушёл в свою комнату. «В другой раз»? Я и сейчас могу помочь. Я вылез через окно и направился к лесу.

— Эй, если ты слышишь — помоги мне, пожалуйста! — крикнул я в пустоту.

В этот миг из-за деревьев вышел мой чёрный друг. Я знал - мы ещё увидимся. В этом не было сомнений.

Мы обнялись, он лизнул меня в нос.

— Поможешь найти двух людей, потерявшихся здесь?

Волк завилял хвостом и повёл вглубь чащи. Долго вынюхивал след, мы петляли между кустов. От закатного солнца мир приобрёл ярко-рыжую окраску и резкие тени.

Внезапно я почувствовал, как в ногу впилось что-то острое, и от неожиданности и боли упал.

— Ай! Что это? — простонал я.

Передо мной лежал небольшой ножик — должно быть, для среза грибов.

— Эй, это, наверное, их вещь! — крикнул я волку.

Он увлечённо обнюхал предмет и повёл дальше. Я попытался встать, но понял, что сильно поранил ногу - ступать было больно. Царапина была неглубокая, но противная и жгучая.

Волк посмотрел на меня, а затем наклонился, указывая взглядом на свою спину.

— Ты хочешь, чтобы я сел?

Его золотые глаза пристально смотрели на меня. Я вскарабкался ему на спину - и он повёз меня по следу. В деревне в такую историю никто бы не поверил: волк ищет пропавших, да ещё и даёт себя оседлать. Он шёл быстро, но плавно, почти не трясло. Я вглядывался в каждый уголок леса, пытаясь разглядеть живые фигуры.

Волк остановился у большого подгнившего дерева, рядом с которым виднелись две кучи листьев.

— Они тут?

Он вильнул хвостом.

— Давай лучше я подойду, а то ещё испугаются.

Я аккуратно слез, прихрамывая, подошёл ближе.

*Только бы живыми…*

— Эй, вы тут? — громко сказал я в сторону лиственной груды.

— Кто тут? — послышался хриплый мужской голос.

— Я пришёл вас искать. Ваша жена так плакала сегодня.

Мужчина резко вынырнул из-под листьев и бросился будить сына.

— За нами всё-таки пришли! Проснись, сынок, мы будем жить! — ликовал он.

Ошарашенный сын выбрался из-под листьев и оглядел меня. Они были грязные, изнурённые, но безумно счастливые.

— Ты совсем один пришёл? — спросил сын.

— Ну, не совсем… — я оглянулся, но моего друга уже не было. Может, испугался людей. — Да, один.

— Ты же совсем ребёнок, куда шёл? — возмутился мужчина.

— Ничего страшного. Я лес знаю. Не мог оставить вас на верную смерть.

— Ох, спасибо тебе, ты спас нас, — мужчина крепко пожал мою руку.

Обратно я ехал уже на другом «скакуне» - на мужчине. Он нёс меня на руках, потому что рана давала о себе знать. Я указывал дорогу словами, как навигатор. Волк вдалеке сопровождал нас, подсказывая путь - замечал его только я.

Мы вернулись в деревню поздним вечером, где нас встретили толпы обеспокоенных сельчан и среди них - рыдающая от счастья женщина. Она кинулась обнимать родных, заливаясь слезами ещё сильнее.

— Ты нашёл их. Ты нашёл их живыми! — она сжала меня так крепко, что рубашка стала мокрой от её слёз.

Меня благодарили, обнимали. Вот так выглядят плоды благородных поступков.

Из тени толпы вышел Адам. Я приготовился к выговору.

— Ну и безумец же ты… — он строго посмотрел на меня. — Мир таких и любит! — и с широкой улыбкой подхватил меня на плечи.

Третий «скакун» за день! Настоящая слава! В таком положении он донёс меня до самой комнаты и усадил на кровать.

— И как тебе это удалось?

— Мне просто помог кое-кто.

— Загадочная ты личность, Ангел, — он потрепал меня по голове. — Вася уже с ума сходит, сейчас позову её.

Через минуту в комнату влетела Вася. Её и без того большие глаза стали ещё больше. Она просканировала меня взглядом и кинулась в объятия.

— Вот ты дурачок! А если бы погиб?! Как бы я себя чувствовала? — она смотрела мне в глаза, откидывая пряди волос.

— Всё хорошо, Вася. Со мной всегда будет всё хорошо.

— А это тогда что? Тоже «хорошо»? — она ткнула пальцем в рану на ступне.

— Ай! Нет, это не хорошо… Помоги, пожалуйста.

— Куда же тебя деть, бестолочь…

Она принесла бинт и спирт. Обработка жгла невыносимо, у меня даже слёзы выступили.

— А вот нечего в лес одному ходить, да ещё и босиком! Теперь терпи, — она безжалостно продолжила бинтовать.

Закончив, она помогла мне лечь и укрыла пуховым одеялом, будто мне три года. Ну, иногда хочется такого отношения к себе.

Так случился мой первый героический поступок на Земле.

Глава 15 "Обреченные души"

Я учился не только понимать людей, но и слышать их. Пожив в стенах церкви, я понял - этот навык так же важен, как умение ходить. Иногда достаточно просто выслушать - и человеку становится легче, даже если его проблема кажется мелкой. Вот главное отличие: *понимать* и *слышать*. Можно слушать, но не слышать, разделяя чужое горе на «значимое» и «неважное».

После случая в лесу сельчане стали приходить в церковь, чтобы поговорить именно со мной. В основном жаловались на сгоревший ужин или плохой урожай. Но иногда приходилось утешать тех, кто пережил утрату или болезнь - и вот тут становилось по-настоящему тяжело. Я сам через это прошёл и знаю, каково это. Даже сейчас я помню и скорблю о Нове, Ти, докторе, Фолин. И хоть лица со временем стираются из памяти, она никогда не украдёт все воспоминания о тех, кого больше нет.

Такие трагедии чужих людей изнуряли меня морально - слишком близко я пропускал всё через себя.

Адам рассказывал мне, что жизнь человека мимолётна, но она вечна - в ином мире, связанном и с земным, и с моим. Сперва я требовал от него факты, доказательства существования того мира, но потом понял: если так легче думать - факты и не нужны.

В этот день в церкви было особенно людно. Я стоял у подсвечников, помогая людям, слушая их тихие просьбы и бесконечные жалобы на жизнь. Каждый шепот, каждая слеза проходили сквозь меня, но сегодня мне было трудно сохранять привычное спокойствие. Спина начала ныть еще с утра, но теперь боль переросла в нечто большее. В том месте, где когда-то начинались маховые перья, мышцы словно завязались в тугой, раскаленный узел. Я чувствовал, как фантомные нервные окончания, оставшиеся от крыльев, судорожно сокращаются, пытаясь найти опору в пустоте. Хрящи в районе лопаток терлись друг о друга, вызывая тупую, выматывающую пульсацию, которая эхом отдавалась в самом основании черепа. Я старался не подавать виду. Я расправлял плечи, через силу улыбался людям, поддерживая их, но каждое движение стоило мне огромных усилий.

— Ангел, на сегодня хватит. — Раздался за спиной спокойный, но не терпящий возражений голос Адама.

Я вздрогнул, и эта резкость отозвалась в позвоночнике вспышкой боли. — Всё в порядке, Адам. Еще много людей...

— Твои глаза говорят об обратном, — Адам мягко, но уверенно взял меня за локоть. — Иди в комнату. Живо.

Когда мы оказались в маленькой, залитой мягким светом комнате, Адам запер дверь и жестом указал на кровать. — Снимай рубашку. Я видел, как ты передергиваешь плечами последние два часа.

Я сделал как он просил. Когда ткань соскользнула, открыв два глубоких шрама на лопатках, я услышал, как Адам тяжело вздохнул. Его прохладные пальцы осторожно коснулись рубцов кожи. Я непроизвольно сжался. Сердце наполнил страх инстинктивно ещё со времен "Надежды", когда каждый миллиметр моего тела был болезненно изучен. Я понимал, что сейчас мне никто не причинит вреда, но телу это объяснить было невозможно.

— Как давно это началось? — спросил он, прощупывая уплотненные хрящи и напряженные до предела мышцы. — Эта вспышка… она ведь не первая?

— Она не заканчивалась, Адам, — я уткнулся лбом в сложенные руки, чувствуя, как от его прикосновений боль начинает выходить наружу. — Она со мной с самого первого дня, как я коснулся Земли. Иногда она затихает, превращаясь в легкий зуд, но стоит небу нахмуриться или мне слишком долго стоять на одном месте - и она возвращается. Словно мои крылья всё еще там и они пытаются раскрыться, ломая мои человеческие кости.

— Здесь невероятное количество нервных узлов, — пробормотал Адам, качая головой. — Твоя анатомия тут - это лабиринт. Твои хрящи… они просто не приспособлены к такой неподвижности.

Он достал баночку с темной мазью и начал втирать её в шрамы.

— Тебе нужно говорить мне, когда это случается, — тихо сказал Адам — Ты не обязан нести эту боль в одиночку. Даже Ангелам иногда нужны руки врача.

— Я просто… я не хочу быть обузой, — прошептал я — У тебя и так хватает больных.

— Ты не обуза, — Адам накрыл мою спину теплым одеялом. — Ты член нашей семьи и дитя Создателя. Отдохни. Боль уйдет, хотя бы на время.

Я лежал в тишине, чувствуя, как пульсация в лопатках затихает. В тот момент я понял, что Адам лечит не только мою спину. Его забота была тем самым лекарством, которое помогало моей душе примириться с весом этого земного, хрупкого и такого болезненного существования.

***

Если Адам стал для меня наставником и новой опорой, то Вася заняла роль подруги, почти сестры. Мы часто гуляли вместе, я водил её в места, куда сама она не решалась пойти. Я знал - даже в самой дремучей чаще мы найдём дорогу домой, потому что был тот, кто тенью оберегал меня среди листвы. Мой чёрный волк. Умный, чудесный зверь, охранявший мой покой и исчезавший словно призрак. Он ни разу не показался ей, но я рассказывал о нём.

Мы с Василисой снимали спелые яблоки с дерева. Один плод сорвался и упал вниз.

— Ой! — послышался голос снизу.

— Глена, ты что тут делаешь?

— Хочу помочь, — ответила девочка.

Глена - та самая девочка, что повисла у меня на руке несколько лет назад. Сейчас мы были уже почти одного роста.

— Ну, тогда носи полные корзинки к маме в дом, — хихикнула Вася.

Глена фыркнула - явно не та помощь, на которую она рассчитывала.

— Я хочу Ангелу помочь!

— Так ты мне этим и поможешь, — улыбнулся я ей сверху.

Глена надула щёки и натянула на лицо соломенную панамку.

— Глена, ты либо помогай, либо не мешай, — сказала Вася, кинув ей яблоко.

— Ла-а-дно! — протянула она и недовольно понесла корзинку к дому.

— Ты ей очень нравишься.

— Она хорошая девочка. Надо будет зайти к ней поиграть, — я посмотрел ей вслед.

— Она будет очень рада, — Вася спустилась с лестницы. — Кажется, всё собрали. Можем идти домой. Завтра будем раздавать яблоки, и как раз сможешь отнести их Глене.

— Так и сделаю.

На следующий день я шёл к дому Глены, еле волоча за собой тяжёлую корзину с яблоками. Девочка встретила меня за несколько метров и всё норовилась помочь, но от неё было столько же силы, сколько от меня.

— Слушай, Ангел, а ты не мог бы с моей мамой поговорить? — спросила она уже у порога.

— А что с твоей мамой?

— Она в последнее время какая-то тихая, часто сидит в комнате подолгу. Я переживаю, а она мне ничего не говорит.

— Хорошо, я попробую что-нибудь узнать.

Мы вошли в дом, и мне в нос ударил резкий запах трав.

— А почему у вас так сильно травами пахнет? — спросил я у Глены.

— Мама их часто стала варить. Не знаю зачем.

— Я просто очень люблю травы, вот и всё, — послышался женский голос из соседней комнаты.

Я кивнул Глене и направился туда. Девочка осталась ждать на кухне.

— Можно войти? — спросил я у двери.

— Да, конечно, проходи.

Женщина лежала в кровати. Она всегда была сильной, громкой, полной жизни, а сейчас казалась бледной и поникшей.

— Чего хотел, Ангел?

— У вас всё хорошо? Вы очень бледная, — я присел на край кровати.

— Всё чудесно, не переживай. Просто немного неважно себя чувствую, — она махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мысли.

— Если что-то беспокоит, можно прийти к Адаму. Он разбирается в медицине.

— Нет, всё хорошо, правда.

— Хорошо, если так, — я понимал, что она врёт. Не выглядела она человеком, которому «хорошо». — Я вам яблок принёс, ешьте побольше, они полезные.

— Конечно, спасибо. Завтра, может, пирог из них испеку.

— Вася тоже пекла - очень вкусно вышло, — я улыбнулся. — Тогда отдыхайте, не буду мешать.

Мы попрощались, и я вернулся к Глене.

— Глена, твоя мама просто немного простудилась, поэтому и отдыхает. Не переживай сильно.

— А почему она мне ничего не говорит?.. Спасибо, Ангел, что поговорил с ней. Заходи завтра ещё.

— Постараюсь, если работы не будет много.

Мы обнялись, и я побрёл домой. В голове крутилась одна мысль: почему люди не говорят о своих проблемах даже самым близким? Какая логика в этом? Хотя, я ведь тоже не рассказывал Нове и Ти о своей боли в «Надежде». Не рассказывал ничего о болях Адаму и Василисе. А какая логика была у меня? Я не хотел портить им настроение? Но от молчания груз на сердце лишь рос.

Получается, где оно - правильное решение? Сделать лучше себе или сделать лучше другим? Я пока не знал ответа.

На следующий день я с самого утра выслушивал жалобы: у одного голова болит, у другого куры не несутся. Кивал с понимающим видом, подбирал слова утешения, но все мысли были об одном - скорее бы пойти к Глене.

Когда я наконец освободился и уже собирался выйти из церкви, в дверь еле вошла мать Глены. Бледнее, чем вчера.

— Вам совсем плохо? — я подбежал и поддержал её за руку.

— Мне нужно поговорить с тобой, Ангел, — прошептала она, едва переводя дыхание.

— Что я могу сделать? — я усадил её на скамью.

— Я знаю, что ты не просто человек. Ты что-то иное, и можешь гораздо больше, чем кажется.

Я молчал, не зная, что ответить.

— Я умираю, — она сказала это резко, без намёка на дрожь. — И знаю, что Глена останется одна. Но я хочу, чтобы у неё была надежда. Чтобы она знала - я всё ещё рядом, пусть и иначе.

— Я не понимаю… Что вы хотите от меня?

— Я хочу написать письма. Много писем, пока ещё жива. А ты… ты передашь их ей. Каждый год, в её день рождения. Ты вечный. Ты - мой единственный гарант, что они дойдут.

Она закашлялась - на ладони остались алые пятна.

— Сколько писем? — спросил я, стараясь собраться.

— Около семидесяти.

— Вы будете жить для неё семьдесят лет в письмах?

— Да. Пусть получает их и знает: я наблюдаю и оберегаю её-то из иного мира.

Я посмотрел в её глаза - усталые, но полные решимости.

— Я помогу. И буду оберегать её, как смогу.

— Спасибо, Ангел.

***

Написание писем заняло несколько дней. Я записывал каждое слово, каждый шёпот. Читая их, я всё сильнее понимал, как хрупка человеческая жизнь. Вот недавно мы вместе праздновали Рождество, а теперь пишу прощальные строки.

Семидесятое письмо мы закончили на седьмой день. На восьмой она угасла - тихо, словно свеча, державшая фитиль, пока не исполнилась чья-то молитва.

Я стоял и смотрел на её бледное, спокойное лицо, пока меня не прижал к себе Адам.

— Она отправилась путешествовать по иному миру. — Он погладил меня по голове.

— Почему люди так мало живут здесь? — Я всхлипнул.

— Потому что дом их души - гораздо выше и сложнее Земли.

«Моя милая Глена,

прости, что так мало побыла с тобой на земле. Моя душа рвётся в новые миры, где я смогу за тобой наблюдать и быть рядом, пусть и иначе. Расти большой и доброй девочкой. Не бойся просить помощи и сама помогай другим. Милосердие и сострадание - то немногое, что в этом мире поистине прекрасно. Не забывай о них.

Твоя мама.»

«Глена,

ты уже так выросла! Такая красивая и добрая девушка. Ты по-прежнему дружишь с Ангелом? А наш яблоневый сад всё так же чудесен? Надеюсь, ты не чувствуешь себя одинокой. Помни - я рядом.

Твоя мама.»

На похоронах Глену оттаскивали от свежей могилы, прилагая немалые усилия. Я пытался её успокоить, но она выла как раненый зверь, не слыша никого. Опекать её взяла соседка - женщина добрая, в этом не было сомнений. Но Глена замкнулась. Никакие слова, подарки или объятия не могли унять её горе.

А потом появилась болезнь. Та же, что забрала её мать. Сначала - единицы. Потом - десятки. Адам день и ночь оказывал помощь. Мы поняли: это эпидемия, быстро сжигающая тело изнутри.

Церковь заполнилась до отказа: здоровые молили Создателя об избавлении, больные - об исцелении. Некоторые, обезумев от боли, кидались к ногам Адама, Василисы и ко мне.

Место, которое прежде была для меня оплотом тишины, за считанные дни превратилось в кричащий ад. Стены, привыкшие к шепоту молитв, теперь содрогались от хрипов и надрывного кашля. Болезнь не выбирала - она косила всех подряд, сжигая людей изнутри так быстро, что мы не успевали выносить тела. Воздух стал невыносимо тяжелым, пропитанным едким запахом безнадежности. Люди лежали повсюду: на скамьях, на коврах у алтаря, просто на холодном каменном полу. Иконы с высоты своих позолоченных окладов смотрели на этот хаос застывшими, скорбными глазами, и мне казалось, что даже лики святых побледнели от увиденного ужаса. Адам метался между больными, его белое облачение давно покрылось пятнами крови и лекарств, а глаза ввалились от бессонных ночей. Мы с Василисой трудились на износ. Мои и её руки бесконечно меняли простыни, подносили воду тем, кто уже не мог проглотить ни капли, и смывали грязь с остывающих тел.

В какой-то момент, когда гул человеческих страданий стал совсем невыносимым, Адам кивнул нам, разрешая на минуту отойти. Мы зашли в ванную комнату. Вода лилась из крана ледяной струей. Я долго тер руки мылом, стараясь смыть не столько грязь, сколько само ощущение смерти, прилипшее к коже. Василиса стояла рядом. Она замерла, опустив руки в раковину. Вода стекала с её пальцев, но она не двигалась, глядя в одну точку на потрескавшейся стене.

— Вася? — Тихо позвал я, коснувшись её плеча.

Она вздрогнула и медленно повернула ко мне лицо. В её глазах, всегда полных жизни, я увидел первобытный, ледяной страх.

— Знаешь, о чем я думаю, Ангел? — Её голос был едва слышным, надтреснутым. — Каждый раз, когда открывается дверь и вносят нового больного, у меня замирает сердце. Я боюсь... я так боюсь, что однажды на этих носилках я увижу маму или папу. Что этот ужас доберется до тех, кого я люблю больше жизни. Я вижу, как умирают чужие родители, и внутри всё кричит: «Только не мои. Пожалуйста, только не мои».

Она зажмурилась, и две крупные слезы покатились по её щекам, оставляя следы на бледной коже.

Я подошел ближе и обнял её. Она была такой маленькой и хрупкой в этот миг, несмотря на всю свою внутреннюю силу. Я прижал её к себе, стараясь отгородить своим телом от того ада, что бушевал за дверью.

— Ты не одна. Мы пройдем через это все вместе. Смерть сильна, но наша любовь сильнее этого тлена.

Василиса глубоко вздохнула, постепенно успокаиваясь в моих объятиях. Она отстранилась, посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором горечь смешалась с внезапной нежностью. Она притянула моё лицо к себе и мягко, поцеловала в лоб.

— Ты чудо, — прошептала она, и слабая улыбка тронула её губы. — Тебя послал мне сам Создатель. Чтобы в этом аду я не забыла, как выглядит свет.

Она еще раз сжала мою руку, выпрямила спину и, глубоко вздохнув, снова открыла дверь в зал, где ждали умирающие. И я пошел за ней, чувствуя, как в груди, на месте человеческого сердца, разгорается тихое, бессмертное пламя.

Крики обезумевших от болезни вновь пронзили уши. Я не успел опомниться, как на меня налетел мужчина и обхватил мои ноги, потащив вниз.

— Помоги, небесное создание! Исцели меня! — Хрипел он, сжимая мои ноги так, что кости хрустели.

Я не мог вырваться. Он схватил меня за лицо, что-то неразборчиво крича, брызгая кровавой слюной в меня. Мне было страшно и противно.

Наконец Адам заметил это и сильным движением оттащил больного.

— Тихо, тихо… Сильно больно? — Он прикрыл меня собой.

— Нет… Просто испугался.

Он помог мне встать и повёл умываться.

— Вот что болезнь делает с разумом. Тебе лучше пока не выходить в зал. Васе тоже сказал сидеть в комнате.

— Что нам делать? Неужели никому нельзя помочь?

— Сейчас мы можем помочь только тем, кто ещё здоров. Пройдусь по деревне, скажу всем сидеть дома.

Я обречённо кивнул.

Глава 16 "Между Небом и Землёй"

Несколько дней за дверью и окнами слышались хрипы, стоны и предсмертные вздохи. Я закрывал уши, но это почти не помогало. Мы с Васей убирали комнаты после умерших, Адам, забыв о сне, боролся за живых. Это были одни из самых ужасных недель в моей жизни. А самое страшное - сознавать, что ты бессилен.

Через месяц наступила тишина. Это была тяжелая, тишина изнеможения, в которой всё еще отчетливо слышались фантомные крики и плач. Эпидемия отступила, оставив после себя выжженную землю и пустоту в домах деревни. Болезнь ушла так же внезапно, как пришла. Как бы ужасно это ни звучало - мы втроём, как и все оставшиеся жители, вздохнули с облегчением. Василиса ушла на время к родителям. После недель, проведенных в центре ада, ей нужно было убедиться, что её личный мир уцелел, прикоснуться к живым и здоровым матери и отцу. Мы с Адамом остались вдвоем. Мы смывали со стен копоть сотен свечей, вытирали пыль, смешанную с известкой и запахом болезни. Вода в ведрах быстро становилась темной, словно вбирала в себя всю ту боль, что скопилась здесь за месяцы.

Я стоял у алтаря, глядя на пустые скамьи, где еще недавно люди корчились в агонии. Мои руки дрожали.

— Адам, — мой голос прозвучал надтреснуто. — Скажи мне как лекарь… или как священник. За что? За что этим людям, таким хрупким и коротким в своем веке, даны такие нечеловеческие муки? Если Создатель любит их, почему он позволяет смерти забирать их так грязно и страшно?

Адам не сразу ответил. Он методично оттирал пятно воска с деревянной кафедры. Его лицо, осунувшееся и бледное, казалось высеченным из серого камня. Он отложил тряпку и посмотрел на Деву Марию.

— Я перестал искать в этом справедливость, Ангел, — тихо произнес он, и в его голосе не было привычного церковного спокойствия. — Как лекарь, я вижу лишь хрупкую плоть, которая не справляется с ядом этого мира. А как священник... я вижу, что Создатель не посылает эти муки. Он не карает этих людей. Он повернулся ко мне, и его взгляд был полон тяжелой, земной мудрости. — Правда в том, что мы - существа, застрявшие на границе миров. Наша душа слишком велика для этой тесной, тленной оболочки. Страдание - это не наказание и не "урок". Это просто треск, с которым расширяется душа, когда ей становится невыносимо тесно в мире, полном распада. Мы как глиняные кувшины, в которые налили расплавленное золото: глина неизбежно трескается, не выдерживая жара внутри. Адам подошел к окну, за которым догорали сумерки. — Создатель не забирает их "грязно". Он просто стоит рядом и ждет, когда эта измученная птица наконец вырвется из клетки, которая стала ей мала. Мы не ищем оправдания этой боли, Ангел. Мы просто держим друг друга за руки, пока глина окончательно не рассыплется, выпуская свет на свободу. В то место, которому не достать ни небу, ни земле.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри закипает холодная горечь.

— Это слишком высокая цена, Адам. Я был там, наверху. Там холодно, там нет боли, но там нет и жизни. Теперь я здесь, на Земле. Здесь есть жизнь, но она пропитана кровью и слезами. Кажется, нет идеального места во всей Вселенной. Будь то небеса или Земля - везде есть изъян. Адам подошел ко мне и положил руку на плечо. В его взгляде не было жалости - только бесконечное понимание, которое копилось в нем годами службы людям. — Ты прав, — почти прошептал он. — Небеса слишком высоки, а Земля слишком груба. Но есть иной мир. Место, до которого не достать ни холоду небес, ни тлену Земли. Это не «рай» из старых книг. Это пространство, где душа наконец-то сбрасывает свою тяжелую, израненную оболочку и становится самой собой. Там нет времени, которое крадет у нас близких. Там нет болезней, потому что нет плоти.

Он посмотрел куда-то сквозь витражное окно, в сторону горизонта, где заходящее солнце окрашивало небо в цвета расплавленного золота.

— Когда-нибудь, Ангел, ты окажешься там. И тогда ты поймешь, что всё это - и наше служение, и этот кричащий ад, и эта тишина - были лишь долгим, трудным путем домой. В место, которое выше звезд и глубже океана.

— К сожалению, такого дара мне Небеса не дадут.

***

Адам уснул лишь тогда, когда последний плач стих, а земля приняла всех несчастных. Я остался в церкви один, но работы почти не было. Прихожане отходили от шока и не приходили. Мне захотелось отвлечься и я отправился в лес к своему чёрному другу.

Его не пришлось долго ждать. Он выплыл из деревьев как тень.

— Можно я просто посижу рядом? — Тихо спросил я.

Зверь лёг и позволил облокотиться на него, укрыв меня хвостом. Я уткнулся в его шелковистый мех, слушал его ровное дыхание и шум леса - и, наконец, почувствовал покой.

Я пролежал так около часа, пока мой покой не нарушил сильнейший кашель. Откашлявшись, я увидел на ладони кровь. Страх пронзил меня как лезвие. Когда мы думали, что всё позади - болезнь пришла ко мне. Я не умру, но как смогу вылечиться?

Волк, чувствуя мою панику, начал тереться головой и лизать ладонь, тихо поскуливая.

— Ох, друг, что же мне теперь делать?

Я уткнулся в его шерсть и тихо заплакал. Уже накатывала слабость, тело начинало «закипать» изнутри.

— Мне нужно вернуться домой, пока ещё могу идти, — я обхватил его большую голову руками.

Волк помог мне взобраться на спину и аккуратно повёз к дому. Чтобы нас не увидели, он высадил меня у окна моей комнаты с заднего двора.

— Спасибо, но, пожалуйста, не попадись людям.

Он скрылся в тени леса. А я - в тени сознания.

Еле дополз до кровати, укутался в одеяло, не в силах остановить озноб. Завтра буду думать, что делать. И думать, можно ли всё-таки говорить о своих проблемах или нужно быть сильным и справляться в одиночку.

— Зачем ты так смотришь на меня?

«Как ещё смотреть на падшего?»

— За что ты так со мной? За что так мучаешь меня?

«Ты сам этого хотел. Я лишь выполнил твою волю.»

— Ты знаешь, что это не была моя воля. Ты просто решил поиздеваться надо мной.

«Мне это не к чему.»

— Я ненавижу тебя.

«А разве ты способен ненавидеть?»

Я замолчал. Ты был прав. Мой разум не способен на ненависть. Не способен на тьму. Это был твой подарок или очередное проклятие?

Ты смотрел на меня своими пятью очами, ослепляя небесным светом, а я не мог даже взглянуть на тебя, не прищурившись. В отчаянии я схватил подсвечник и швырнул в тебя. Ты начал пронизывать меня силой, которую моё тело больше не могло выносить. Осталось только кричать от энергии, которая убивала меня.

— Ангел! Ангел! — кто-то сжимал мои плечи.

Я перестал бороться и увидел: мы сидели на полу, рядом лежал сломанный подсвечник, а надо мной склонилась бледная, испуганная Василиса.

— Ангел, что с тобой? Ты весь горишь, — она потрогала моё лицо, затем ладони. — Ты заболел?

Я молчал, пытаясь разделить сон и явь.

— Вася… Вася! — я оттолкнул её и отполз к стене. — Не подходи ко мне. Пожалуйста, уйди. Уходи домой!

— Ангел, да что с тобой?

— И Адаму скажи — не заходить.

Едва я это произнёс, как предательский кашель скрутил меня. На ладони снова выступила кровь. Я сжал кулак, пытаясь спрятать её.

Вася молча подошла, схватила мою руку и застыла.

— У тебя кровь. Ты тоже заболел?

— Да. Поэтому и хочу, чтобы вы ушли. Чтобы не заразились, — я прижался к стене ещё сильнее.

— Ангел, но ты же можешь…

— Я не умру! — Перебил её. — Всё нормально, не беспокойся.

— Ну давай мы с Адамом хотя бы будем приносить лекарства, как-то помогать…

— Не стоит. От этой болезни ничего не помогает. Я просто пережду, и всё.

— Я так не могу…

— Прошу тебя - уйди, — я мотнул головой в сторону двери. — Не хочу, чтобы из-за меня кто-то умер. Я себе этого не прощу.

Вася посмотрела на меня с тоской и нехотя вышла.

Ничего страшного. Ничто не длится вечно - значит, и моя болезнь рано или поздно уйдёт. Полежу, отдохну, и вылечусь. По-другому быть не может.

Я укрылся и, слушая собственные хрипы, пытался уснуть. Глаза смыкались, но сон не шёл. Кашель и озноб не давали расслабиться, комната плыла, а звуки птиц за окном искажались, будто ломаный радиоприёмник.

Крови становилось всё больше. С трудом поднявшись, я достал из тумбы платок, чтобы вытереть её. За несколько минут белая ткань стала алой.

— Ангел, всё хорошо? Что-то нужно? — В дверь постучал Адам.

— Нет, всё хорошо, я отдыхаю, — я старался говорить максимально твёрдо.

— Если что - зови обязательно.

— Да, конечно. Спасибо.

Я снова лёг и снова пытался уснуть. Чтобы быстрее восстановиться, нужно много спать. Во сне не чувствуешь боли. Значит, это самое верное решение. Я задремал под мерное шипение птичьего радиоприёмника в собственной голове.

Я смотрю на океан. Такой бесконечный и загадочный, как космос для людей.

«Если бы ты жил в воде - хотел бы так же на сушу, как хотел на Землю с небес?»

— Я не знаю.

«Ты жалеешь о прошлом?»

— Я не знаю.

«Ты всё ещё так же сильно любишь Землю, как раньше?»

— Да.

— Ангел, с кем ты говоришь? У тебя всё в порядке? — Голос Василисы дрогнул от волнения.

— Да, — прохрипел я.

— Что-то голос у тебя совсем плохой… Я переживаю.

— Вася, уйди, пожалуйста.

Я чувствовал себя сухой веткой, которая сломается от малейшего движения. Мне казалось - именно так люди чувствуют себя перед смертью. Потянулся за графином с водой, но не удержал и вся вода вылилась на меня. Стало ещё холоднее. С трудом снял мокрую одежду и укутался в одеяло, которое почти не грело.

«Ты мучаешься на Земле. Я вижу это.»

— Это не так.

«Не ври себе.»

— Я и не вру. Маленькие трудности меня не страшат.

«Я лишил тебя всего, а ты продолжаешь верить в свою истину?»

— Ты не лишил меня того, что позволяет жить здесь. Крылья, как ты и сказал, тут не нужны.

Ты толкнул меня небесным светом в спину - так сильно, что на несколько секунд я перестал дышать.

«Смотри на своё бренное тело. Смотри, как оно страдает от последнего вздоха, который не может выпустить.»

Белый свет. Ослепительный, ужасный белый свет. Он льётся отовсюду, от него не спрятаться, не закрыться. Камера в углу комнаты мигает красным огоньком, навязчиво, будто пульс самой комнаты. Ты следишь за мной с небес, они следят за мной с нижнего этажа. Каждый угол открыт, им виден каждый мой волосок, каждое движение. Некуда спрятаться от их глаз. Чего я боюсь больше? Ока ангелов или равнодушных глаз докторов? — Не трогайте меня! Не хочу! Не хочу! Больно! Мне очень больно... — Вжался в холодный угол, закрывая голову руками. Спина чувствует ледяную стену, но это единственное, что сейчас не причиняет боли. Меня не слышат. Мой крик - бесполезный мусор в этом месте. Я бесполезный мусор в этом месте. Когда придёт доктор? Когда он остановит это? Когда хоть кто-нибудь придёт? "Она тебя бросила. Ты держишь обиду на неё, ведь так?" Я мотаю головой, зажмуриваясь так сильно, что под веками вспыхивают искры. — Нет! Она пыталась... Она умерла... Умерла...

Я почувствовал, как по спине стекают густые тёплые струйки. Бордовая кровь. Холод раскрывшихся шрамов от крыльев. Я судорожно, истерично пытаюсь руками дотянуться до раны, остановить кровь, но от этого становится вдвойне больнее. Чувствую, как жжёт глаза твой свет и из глаз начинает течь красная жидкость.

Красное. Красный цвет. Не люблю красный. Красный - это кровь. Где кровь - там боль. Я больше не хочу видеть кровь.

Тишина. И такая приятная глазам темнота. Только одинокий луч луны полосит комнату. Я сижу на полу, вжавшись в угол. Руки обхватывают спину. На ней - царапины от собственных ногтей. Глаза по-прежнему мокрые, но уже от слёз, а не от крови. Почему я плачу?

Скрипнула дверь. В проёме - силуэт в белом платье, кудрявые волосы. Из-под тканевой маски виднелись круглые, печальные глаза. Вася наклонилась ко мне, укрыла одеялом и крепко обняла. Сопротивляться сил не было совсем. Она положила меня на кровать, дала выпить горький отвар. Затем надела на меня тёплую одежду и укутала вторым одеялом.

— Ангел, позволь помочь тебе.

Я лишь слабо кивнул и закрыл глаза.

Глава 17 "Иной мир"

Как называется мир, что лежит между небесами и землёй? Кому дано туда попасть и как надолго? Ты летишь по его бескрайним просторам, где нет абсолютно ничего и одновременно есть всё, что пожелаешь. Идти по свежей траве и парить в невесомости, лежать на морском дне и дышать полной грудью. Ты слушаешь песню мироздания, ощущаешь покой, которого не дарует ни земля, ни небо. Время здесь течёт быстро и вместе с тем медленно. Я смотрю на океан, сливающийся с небом, а подойдя ближе, вижу, как он расступается передо мной, оставляя песчаную дорогу. Я не решаюсь идти сквозь воду - что-то не даёт мне ступить дальше. Ложусь на облако, пусть само несёт меня, куда сочтёт нужным. Я слушаю тишину, способную спеть самую сладкую колыбельную, но периодически её прерывает чей-то знакомый голос. Он зовёт меня по имени. Это земной голос. Я не хочу обратно, я вообще никуда не хочу. Чувствую, как облако подо мной начинает распадаться, и как мир становится серым. Как штормит океан, иссыхается трава. Я поднимаюсь на высокую гору и вижу Нову и Ти, смотрящих на меня. Ти идёт мне навстречу, а я не могу пошевелиться. С каждым шагом он становится старше - сначала мальчик, потом подросток, потом что-то совсем неузнаваемое. Черты лица искажаются, тело выгибается в жуткую, неестественную форму, будто кто-то ломает его изнутри. Я не чувствую стук своего сердца, словно его нет во мне. Ти срывается на бег. Вопль - дикий, нечеловеческий - раздирает тишину. Я хочу зажмуриться, но не могу. Я хочу закричать, но голоса нет. В последний момент, когда его искажённые руки уже почти касаются меня, прямо перед ним разверзается пропасть. Ти исчезает в ней, падая в никуда, и крик обрывается, будто его и не было. Нова стоит на том же месте. Я не вижу её глаз. Их словно нет - только пустые, тёмные впадины. Но из них текут чёрные слёзы, тяжёлые и беззвучные. Она смотрит сквозь меня. Или внутрь меня. Я бегу к ней изо всех сил, но словно стою на месте, а она становятся всё дальше и дальше, пока совсем не исчезает. Я оказываюсь на самом верху здания. Белая комната и одинокий мальчик, сидящий на кровати. Я не хочу сюда. Я не хочу это видеть. Я вижу холодный стул и ремни. Всё кажется таким огромным и одновременно невыносимо тесным, будто комната сжимается вокруг меня. Неужели я всё это время выглядел таким жалким со стороны? Тишина. Только ужасное тиканье часов - словно отсчёт бомбы, заложенной под моё сознание. В этой тишине мы с доктором смотрим друг другу в глаза. На мне - физические путы, на нём - фантомные. Мы оба бессильны. Он не может подойти, я не могу встать. Доктор начинает плавиться. Как металл. Лицо течёт, руки теряют форму, но глаза всё ещё смотрят на меня до последнего. Настоящий я стою за огромным стеклом. Колочу в прозрачную стену, кричу, но меня не видят Никто не слышит. Никто не замечает моих сигналов. От доктора остаётся только чёрное пятно. А в центре этого пятна лежит белая птица. Мёртвая? Нет. Она взлетает. Поднимается тяжело, будто каждое крыло налито свинцом. И начинает клевать мои ремни. Рвёт их клювом, раздирает, как стервятник раздирает тушу - яростно, отчаянно, не щадя себя. Ей удаётся освободить второго меня. А после она умирает. Ангел в Надежде и я смотрим друг другу в глаза. Какой же обречённый, уставший взгляд. Мне действительно тогда было настолько плохо? Оказываюсь в уже давно знакомой ледяной пустыне, где потоки ветра не дают сдвинуться с места. Бессильно лёг на снег и закрыл глаза. Я снова там, где все началось. Может, так и надо. Пусть пепельный снег погребет меня целиком. Пусть тело окоченеет, пусть сердце остановится навеки под коркой льда. Ног я уже не чую - они онемели. А зачем они мне, если привели в Коссо, в Надежду? Лучше бы их отсекли еще тогда. Я полон сожалений. Прошлое как камень на шее, и мне его не сбросить. Шаги приближались ко мне, но даже не хотелось смотреть, кто это. Кто-то встал прямо у моей головы, и в этот миг я услышал громкий, печальный волчий вой. Ну конечно, мой чёрный друг пришёл помочь. Он стоял и пристально смотрел на меня.

— Извини, в этот раз я не прошу твоей помощи.

Снег уже почти укрыл меня полностью.

Волк ещё раз истошно завыл, подняв голову. Я увидел за пеленой метели, как плачет Вася, сидя у кровати.

Почему Вася плачет? Наверное, она ждёт, когда я вернусь.

— Зачем ты показал мне её?

Ну конечно... Василиса и Адам. Они подарили мне не просто крышу над головой - они подарили мне дом. Заботу. Они приняли меня таким. Странным. Непонятным. Чужим даже для самого себя. Вася никогда не лезла в прошлое. Ни разу не спросила, откуда я и что со мной было. Она просто была рядом в настоящем. Принимала меня здесь и сейчас. Так же, как когда-то Нова и Ти. Как Фолин. Как я мог забыть об этом? Если я не вернусь - она расстроится. Эта мысль обжигает до боли, потому что слишком знакома. Я хочу снова услышать её голос. Этот тихий, нежный свет. Хочу заглянуть в её небесные глаза и наконец спросить... Что же такое любовь? Силуэт исчез. Я поднялся из-под снежного сугроба и взобрался на волка. Зверь повёз меня в неизвестном направлении.

— И всё же не хочу обратно. Зачем ты меня спасаешь? Для чего мне жить после Василисы? — Пробормотал я и закрыл глаза. "Люблю тебя больше всего на свете!" — Голос эхом разлетелся по пустоте. Чей он? Чужой. Незнакомый. Но отчего-то щемяще-родной. Волк остановился, повернув голову в мою сторону. — Я должен узнать, чей это голос? —Спросил я. Зверь пошел дальше. Туда, где из ниоткуда лился белый свет.

***

— Очнулся... Адам, он очнулся! — закричала Вася.

Я осмотрел свою комнату, за окном была уже зима. В голове всё звенело, свет казался слишком ярким. Вася крепко сжимала мою холодную руку.

— Здравствуй, Вася.

Она с рыданиями кинулась мне на шею.

— Мы думали, что это конец, — она захлёбывалась слезами.

— Ты такая тёплая, — тихо пробормотал я. — Василиса, сколько я был в беспамятстве? — наконец, успокоив её, спросил я.

— Семь месяцев, — с дрожью сказала она. — После того как я нашла тебя на полу, больше не оставляла одного. Ты постоянно бормотал во сне, плакал, а потом просто затих и спал. Адам перепробовал очень много трав, и одна начала немного помогать.

— Понятно, — было единственное, что я смог выдавить.

— Ангел, что ты видел?

— Много чего. Сначала своего собрата с небес, который изводил меня, потом, кажется, иной мир. Там мне было хорошо и одновременно ужасно.

— Ты видел иной мир, будучи живым? И какой он?

— Трудно описать земным языком, но это нечто по-настоящему великое и красивое. Однако он отвергает тех, кто ещё не готов туда отправиться.

Вася потупила глаза, что-то явно обдумывая, а затем встала с кровати.

— Я пойду, воды тебе принесу и Адаму скажу, что ты вновь с нами. Полежи пока, ты ещё слаб. — Она улыбнулась своей кукольной улыбкой и вышла из комнаты.

Я смотрел на тихо падающие снежинки и спящие за окном ели. Земная тишина отличается от тишины в ином мире и тишины небес. Закрыв глаза и не услышав ничего, ты сразу можешь понять, в какой из этих трёх точек находишься. Я взглянул на тропу вглубь леса и вспомнил его.

— Кто же ты, мой чёрный друг? — Спросил я сам себя.

***

В кровати я пробыл ещё около двух дней. Я чувствовал, что мой разум после болезни изменился. Сложно сказать как именно, но я словно стал немного мудрее и спокойнее. Вернувшись к работе, я заметил, что жалобы прихожан теперь вызывали во мне лишь понимание. Я стал меньше пропускать через себя чужую боль, и от этого сердцу стало намного легче, чем раньше. Чувства людей сложные, но, говоря с ними год за годом, начинаешь их понимать. Если человек плачет - не ищи причину сразу, а просто поддержи его; если он весел - посмейся с ним, даже если не понял, с чего. Земные существа должны понимать друг друга и уважать. Вот ещё одно отличие Земли от Небес.

Но любовь я всё ещё не до конца понимал. Как понять, когда она возникает, когда умирает? Как ты себя чувствуешь? Насколько сильной может быть любовь? Я пропустил через себя столько людских слёз, и почти все они были из-за любви: к детям, к родителям, к супругу, к другу, к кошке. Неужели такое чудесное слово несёт столько горя?

Любил ли меня Ти, доктор? Нова? А если я отпустил их, значит, и не любил? Всё это так запутанно.

Глава 18 "Предпочитаю кометы мира смертных"

В этом году цветение было особенно сильным, земля с каждым годом всё больше очищалась. Я вышел на задний двор в сад, где Вася ухаживала за ромашками. Это были её любимые цветы. Она и сама была похожа на них, хоть имя больше отдавало васильками.

— Помочь? — я подошёл сзади.

— Цветы любят одного хозяина, но множество зрителей, поэтому можешь просто смотреть, — не отрываясь от дела, мягко сказала она мне.

Так красиво меня ещё не разворачивали.

— Вася, а как ты умудряешься создавать вокруг себя красоту? Такие платья, цветы... Ты как фея - где прошлась, там волшебно.

Она мило посмеялась.

— Я просто люблю всё, что меня окружает: растения, людей, дома, животных, жизнь. И Создатель дарит эту красоту мне взамен. — Она почесала маленький нос от пыльцы. — Ангел, ты тоже так умеешь, обрати внимание. Люди рядом с тобой прямо расцветают. Ты очень добрый, даже звери и дети к тебе липнут, а поверь, они лучше всех разбираются в людях.

— Но способен ли я любить... — Пробормотал я, глядя на севшую на цветок бабочку.

— А сам как думаешь? — Вася села рядом со мной.

— Если бы знал ответ, то не спрашивал.

— Давай рискну спросить на своём примере. Ты хочешь, чтобы я была рядом?

— Конечно.

— А тебе будет грустно, если мне грустно?

— Ну конечно! Это даже хуже, чем когда мне самому грустно.

— А тебе доставляет неподдельный, детский восторг дарить мне подарки?

— Каждый раз жду этого момента.

— Тебе спокойно рядом со мной?

— Больше, чем в кровати в ночную метель.

— И последний вопрос: у тебя разобьётся сердце, когда я покину Землю?

Я печально опустил глаза. Мне даже думать об этом не хотелось. Снова переживать эти муки.

— Поздравляю! — она хлопнула в ладоши. — Ты умеешь любить!

— Это и всё? Так просто?

— А чего должно быть сложного?

— Ну, я не знаю… Это такие сильные слова, а определяются такими простыми пунктами.

— В мире вообще всё очень просто. Люди сами усложняют себе жизнь.

Я задумчиво положил подбородок на колено. Вася прижала меня к себе и дала лёгкий щелбан по носу.

— Да чего ты себе голову морочишь? Всё прекрасно, я прекрасна, ты прекрасен! У нас всё хорошо! — Она вновь отошла к цветам. — Гляди на ромашки. У них всё очень просто, но это не мешает им быть красивыми, дарить людям радость и просто жить.

Я всмотрелся в жёлтые серединки цветов и увидел знакомое солнце. Я искал ответы где-то в глубинах мироздания, научных книгах, строил цепи логики, а всё оказалось так просто, но не менее красиво.

— Я бесконечно благодарен тебе, Вася. Ты первая, кто смог ответить на мой вопрос.

— А многих ты спрашивал до этого?

— Только тебя.

— Тогда мои навыки действительно невероятные, — хихикнула она.

Плавно, словно специально для меня, на землю опустился кленовый лист. Идеально ровный, красивый - будто сама природа решила сделать мне подарок. Я поднял его, отряхнул, и он засиял на солнце, переливаясь так, словно сам был соткан из его лучей.

— Чего там у тебя? — Васин голос выдернул меня из созерцания, она заглянула в руки.

— Держи листочек, Васенька. Подарок мой тебе. — Какая глупость - дарить даме первый попавшийся лист с земли.

— Ну прелесть же! — Она взяла его без тени сомнений и принялась разглядывать

— Вася, это шутка, если что. — Попытался спасти положение. — Просто лист красивый... на тебя похож, вот... — Ужас, какую чушь я несу. На тебя похож? Лист?

— Да-да, Ангел, чудесная шутка, — пробормотала она, не отрывая взгляда от подарка. Казалось, она меня даже не слушала. Ну, может, это и к лучшему. Она не услышала мой поток словесной ерунды.

***

Я направлялся к Глене, чтобы отнести уже шестое письмо. Каждый раз девушка ждала их с большим нетерпением. Я видел, что её боль по-прежнему сильна, как и в первый день, но она научилась с ней жить.

В яблоневом саду, за которым ухаживала Глена, весной было особенно красиво. Яблок ещё не было, но зато повсюду нас окружали нежные белые цветы. Весной я любил этот сад особенно сильно.

— Привет, Ангел, — отвлекла меня Глена от любования лепестками. — Ты принёс письмо?

— Привет. Да, вот, держи. — Я передал ей небольшой конверт. — И с днём рождения тебя.

— Спасибо, — спокойно сказала Глена, пряча конверт в карман.

— Я тебе подарок принёс. Он совсем простой, но надеюсь, понравится. — Я протянул ей собачку из ваты. — Раньше я часто делал такие игрушки, и это был мой первый подарок на Земле. Надеюсь, и она позволит тепло вспоминать обо мне.

— Милая поделка. Спасибо, поставлю её рядом с кроватью, пусть охраняет.

Мы попрощались с Гленой, и я пошёл домой. Идя по деревне, я смотрел на людей, на дома, на животных, и меня не покидала мысль: «Сколько лет отведено этому месту?» Ничто в этом мире не вечно, и всему приходит конец. Но будет великим подарком, если это место будет процветать как можно дольше. Я бы хотел увидеть мир за пределами деревни, увидеть океан, но больше всего хочу, чтобы всегда было место, куда я могу вернуться, и где меня ждут. Пусть этим местом будет это деревня и церковь.

***

В летнюю ночь деревня праздновала "Праздник звезд". Люди мастерили из тонкой бумаги и горючих масел диковинные устройства. Они называли их "земными искрами". Адам остался в церкви. То ли возраст, то ли характер, но он решил, что с него хватит. Сказал, что на его веку этих праздников была уже добрая дюжина. Честно говоря, я сначала хотел составить ему компанию. Шум, толпа - не совсем моё. Но это было бы некрасиво по отношению к Василисе, к жителям. Они ведь и правда меня любили. Да и потом... за свою бесконечную жизнь я, наверное, должен попробовать всё, что предлагает Земля. Даже если это всё — шумный праздник. На площади разожгли костры, и их неверный, оранжевый свет плясал на стенах покосившихся изб. Воздух был густым от дыма, запаха жареного хлеба и хмельного брожения. Старый хромой органист, который в церкви всегда казался лишь тенью, сегодня преобразился. Он сидел на перевернутом ящике, прижав к губам простую деревянную флейту. Задорные, местами фальшивые ноты невольно манили в пляс. — Пойдем! — Вася схватила меня за руку. Её глаза горели в темноте. Она втянула меня в круг танцующих. Сначала я двигался неуклюже, чувствуя себя лишним в этом вихре из смеха и топота тяжелых сапог. Моё тело казалось неповоротливым механизмом. Но Вася не давала мне остановиться. Она кружилась, её юбка взлетала, задевая мои колени, и я невольно начал подстраиваться под этот рваный ритм. Мы танцевали до упаду. Моё сердце, которое я обычно едва замечал, теперь колотилось о ребра. И впервые я забыл о всех и всём. Я просто был. Здесь и сейчас. Кто-то из деревенских парней, широко улыбаясь, протянул мне глиняную кружку. — Глотни, малый! Это согреет твою холодную кровь! Я взглянул на Васю. Она, тяжело дыша, кивнула и засмеялась. Я сделал большой глоток. Жидкость оказалась горькой и обжигающей. Она прокатилась по горлу огненным шаром, заставив меня закашляться. На вкус это было похоже на гнилые яблоки, смешанные с пеплом. — Какая гадость. — Прохрипел я, вытирая рот рукавом. Но уже через минуту мир вокруг начал меняться. Резкие звуки флейты стали мягче, а очертания людей - расплывчатыми, словно я смотрел на них сквозь толщу воды. В голове появилось странное чувство легкости, будто мои мысли наконец-то отвязали от якорей. И самое удивительное - боль в спине. Я впервые за годы расправил плечи, не боясь, что хрящи заскрежещут друг о друга. — Ну как? — Вася подошла ближе, прищурившись. — Странно, — честно ответил я, чувствуя, как земля под ногами стала подозрительно мягкой. — Мир кажется… немного другим. Но на вкус это всё равно как сточные воды. Она рассмеялась и потянула меня прочь от шума, в сторону темнеющего поля. — Тогда пойдем. Настоящее чудо скоро начнется. Мы уходили от костров, и я чувствовал, как хмель приятно туманит сознание, позволяя мне на краткий миг забыть о своей вечности. Я был просто человеком, чей единственный мир сейчас заключался в тепле девичьей руки, ведущей его к холму, усыпанному лунными цветами. Мы поднялись на холм, утопающий в лунных цветах. Эти цветы, распускавшиеся только в глубоких сумерках, светились изнутри мягким фосфорическим светом, превращая поле в живое отражение Млечного Пути. Вася шла впереди. Ветер забавлялся с её волосами, и в этом движении было столько земной, неуловимой красоты, что у меня перехватило дыхание. — Смотри, Ангел! — Она остановилась и указала рукой вниз, на деревню. Одна за другой в черное небо взмывали огненные точки. Они не летели по прямой, а плавно парили, увлекаемые потоками воздуха, оставляя за собой короткие шлейфы искр. Со стороны казалось, что сотни маленьких комет решили сойти с орбит, чтобы навестить этот забытый мир. Мы сели прямо на траву. Вася прижалась ко мне, и я почувствовал её тепло и аромат цветов. Я осторожно накрыл её руку своей. — Наверное, там, откуда ты пришел, всё намного красивее, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от мерцающих в небе огней. — Там настоящие звезды, огромные туманности. Наверное, наши бумажные поделки кажутся тебе жалкими искрами в сравнении с величием космоса? Я посмотрел на неё. В её глазах отражались эти маленькие рукотворные кометы. Величие космоса было холодным и равнодушным. Оно существовало вечно, не зная страха смерти и ценности момента. А эти искры создали люди, чьи жизни коротки, как один вздох вселенной. И именно эта хрупкость делала их ослепительными. Я погладил ее руку, заставляя обернуться к себе. — Знаешь, Вася... — Мой голос звучал непривычно мягко. — Я видел рождение галактик и гибель планет. Я видел вечность бесконечной вселенной. Но если бы мне предложили вернуться в то вечное сияние прямо сейчас, я бы отказался. Она смотрела на меня, затаив дыхание. — Почему? — Прошептала она. — Потому что там всё слишком правильно. А здесь... — я взглянул на очередную бумажную "комету", которая медленно гасла в вышине. — Я предпочитаю кометы мира смертных. Они горят недолго, но в их огне больше правды и любви, чем во всей вечности. Вася долго смотрела мне в глаза. Она не ответила, лишь едва заметно улыбнулась и склонила голову мне на плечо. Мы сидели на холме среди лунных цветов, а над нами продолжали падать и взлетать крошечные человеческие звезды.

Глава 19 "Твоя печаль и красота"

Дни в деревне пролетали очень быстро. Когда тебе по-настоящему где-то хорошо, время беспощадно убегает. Так я видел, как Адам в силу возраста всё чаще спит, ворчит и, к сожалению, болеет.

Я скучающе сидел во дворе, слабо покатывая ногой небольшой мячик, который мне подарил один из деревенских детей.

— Чего грустишь? — Вася подсела ко мне.

— Да нет, всё нормально. Просто переживаю за Адама немного.

— Старенький он уже. Всю жизнь Создателю и людям посвятил, — Вася печально улыбнулась.

— Это хорошо или плохо?

— Наш путь не состоит из одного «хорошо» или одного «плохо». Он выбрал такой путь для себя, и уверена, что ни о чём не жалеет. Так же, как и я.

— Я тоже ни секунды не пожалел, что тогда свалился ему на ноги.

Вася мило хихикнула в своей привычной манере.

— Я вот что хотела попросить тебя. Адам и я покинем Землю рано или поздно, и ты останешься единственным служителем церкви и тем, к кому люди могут пойти. — Она сделала паузу и глянула на свои ромашки. — Но я не хочу, чтобы ты был привязан к одному месту не по своей воле. Поэтому очень прошу: если решишь уйти, то со спокойной душой иди в путь и возвращайся, когда посчитаешь нужным. Если вообще посчитаешь. Люди с тобой или без - под защитой Создателя, поэтому ничего страшного не произойдёт.

— Вася, я сейчас лишь хочу как можно чаще дышать с тобой одним воздухом, хочу как можно больше времени провести с тобой и Адамом рядом.

— Иди ко мне, — Вася протянула руки.

Я подвинулся и обнял её тонкую талию.

— Какой же ты у меня сентиментальный, всё-таки, — она гладила меня по голове.

— Отстань, — буркнул я, вжавшись в неё лицом.

— Ну что, хватит грустить, пойдём навестим Адама? Что-то он заспался.

— Пойдём!

Я постучался к Адаму в комнату, но в ответ была тишина.

— Спит, наверное, — успокоил я Васю.

Мы тихонько вошли. Адам мирно лежал на своей кровати, но что-то в его виде не было похоже на простой сон. Я наклонился, чтобы прислушаться к его сердцу, но оно было неподвижным, как и сам Адам.

Я покачал головой, глядя на Васю.

— Адам ушёл в иной мир, — прошептал я.

— Как в иной мир? Так быстро? Не попрощавшись? — С каждым вопросом голос Васи дрожал всё сильнее, пока она не рухнула на пол в рыданиях.

Я обнял её так сильно, насколько позволяли силы.

— Васенька, бедная моя Вася, я видел иной мир, там Адаму будет очень хорошо.

— Но как можно уверенно сказать, что ты видел именно дом Создателя? — Хрипло выдавила Вася.

— Нужно просто верить, вы сами учили меня этому.

И тут меня словно стрелой пронзило. «Что человека делает человеком?» - спросила меня Нова в тот зимний день. Тогда я не мог найти ответ, а теперь знал абсолютно точно: вера. Чистая вера во что-либо помогает человеку беречь душу. И когда нет абсолютно ничего, то остаётся то, что украсть невозможно - вера. Вера, которая не нуждается в логике, доказательствах, которая идёт только из самого сердца. И если всё, что я могу делать как человек - это верить, я буду делать это до тех пор, пока небеса не вернут мне крылья или пока Создатель не заберёт меня.

Адам, хотел ли ты мне это донести? Это был твой прощальный подарок? Спасибо.

После похорон Адама Василиса стала мрачнее тучи. Мой разум уже смирился с тем, что я часто буду встречаться со смертью, и хоть мне было безмерно грустно, после наблюдений за иным миром стало всё же полегче отпускать. Я знал, что Земля - это лишь временное пристанище для людей. Глядя на Васю, я словно наблюдал за собой со стороны, во времена, когда жил в «Надежде».

Адам при жизни очень помог Василисе и спас ей жизнь, поэтому этот человек был безмерно дорог ей. Она постоянно плакала, пока глаза не закрывались от усталости. Я успокаивал её как мог, но ни одному человеку, и даже ангелу, не подвластно унять эту боль.

Совсем уйдя в себя, Вася и вовсе закрыла дверь своей комнаты и перестала выходить, не впуская даже меня. Стены церкви наполнились унынием. Я слушал проблемы прихожан, решал их, утешал, а в конце дня слушал всхлипы Васи за стеной. От этого я и сам начал погружаться в пропасть. Казалось, мою душу, подобно вампирам, сосали со всех сторон, а я не смел отказать в помощи. Нет, я никого не винил, и мне было глубоко жаль Василису, но и моему сердцу хотелось отдохнуть от этой тьмы, укрывшей каменные стены.

Я подошёл к двери Васи и тихо постучал.

— Вася, я уверен, что ты слышишь меня. Теперь нас только двое, и мы должны поддерживать и оберегать друг друга. Ты очень нужна мне здесь, за дверью. Поэтому, пожалуйста, возвращайся скорее. Я буду ждать.

Всхлипы Васи стихли, но она ничего не ответила.

Я ушёл к себе в комнату в надежде, что мои слова достучатся до её убитого горем разума.

* * *

«Ты скучаешь по тем, кого любил?»

— Конечно, скучаю. Но ангелы, как ты, не могут понять ни чувства тоски, ни слова «любовь».

«Хотел бы ты вновь их встретить?»

— Да. Но путь в иной мир мне закрыт.

«А если бы смог попасть туда прямо сейчас?»

— Я бы не пошёл. На Земле ещё есть люди, которым будет тяжело без меня, да и я ещё так много не увидел.

Ты промолчал и в этом сне оставил меня в покое.

С самого утра я слушал беду ребёнка, который потерял свою курицу. Утешая его, я чувствовал, как глаза слипаются от недосыпа и усталости. Я понимал, что моей голове нужен отдых, но пока не мог себе этого позволить. Вдруг я увидел знакомую высокую фигуру. Вася выплыла в главный зал, как призрак по реке. Васильковые глаза были полны грусти, но впервые за долгое время - без слёз.

— Ангел, иди отдохни, я помогу этому мальчику, — улыбнувшись, сказала она.

— Вася, ты вернулась!

— Да, да. Ну, ступай же, ступай. — Она нежно погладила меня по голове и села на моё место.

— Я рад снова видеть тебя, — прошептал я.

Вася кивнула, и я вышел из главного зала. Мне захотелось отдохнуть душой, а ничто не исцеляет так, как отдых под кронами деревьев и песня ручья. Я пошёл в лес, где меня уже ждал волк.

Мы увалились на цветочную поляну в глубине леса и принялись слушать лесную мелодию. Голова сразу начала проясняться, а душа - исцеляться. Вот истинная сила земли: ни одна из изведанных мною планет так не умела.

Я лёг прямо между массивных лап волка и принялся чесать его снизу за уши.

— Слушай... Я всё хотел извиниться за тот раз. Прости, пожалуйста, что тебе пришлось вытаскивать меня из иного мира, и что вместо спасибо ты получил лишь упрёк. Спасибо за спасение. Я совсем не жалею, что вернулся на Землю.

Волк наклонился и лизнул меня в щёку.

— Это значит, я прощён?

Волк фыркнул и положил свою лапу прямо мне на лицо.

— Эй! Она же грязная! — засмеялся я, пытаясь убрать лапу, но зверь был в несколько раз сильнее.

Потом моё «наказание» закончилось, и мы, как много раз прежде, обнялись.

Волк проводил меня до церкви и, как всегда, скрылся в лесных тропах. Я давно понял, что это не обычное земное существо. Он связан с иным миром и как-то связан со мной. Неужели мой друг такой же вечный, как и я?

Вася подметала листья у входа.

— Ангел, вернулся уже?

— Да, я с волком гулял.

— Вы всё ещё вместе? Это так чудесно.

— Ты как, Вася?

— Всё нормально. Пойдём внутрь.

Василиса пригласила меня на кухню.

— Присаживайся за стол, я тебе еды дам.

— Спасибо, но я и сам могу всё взять.

— Я знаю. Просто хочу поухаживать за тобой.

Я не стал возражать, к тому же сам очень соскучился по заботе Василисы. От её рук и еда была вкуснее, и воздух рядом с ней чище. Я внимательно наблюдал, как моя фея в белом порхает по кухне и накрывает стол. Чего там только не было: пирог, картошка, салаты, чаи.

— Васенька, куда столько красоты наготовила? — удивился я.

— Я решила, что сегодня нам нужно празднично поужинать.

— А сегодня какой-то праздник?

— М-м, нет! Просто праздничный ужин без праздника.

Еда Василисы была невероятной - никто за всю жизнь, кроме Фолин, так не готовил. Под пение цикад и тёплый аромат мы общались, смеялись, вспоминали, что было, предполагали, что будет. Так сильно засиделись, что не заметили, как солнце постучало в окно.

— Ой, уже рассвет! — Очнулась Вася.

— Скоро вставать работать, — простонал я.

— А может, и нет, — хихикнула Вася.

— Ты о чём это?

Василиса встала и пошла к главным дверям, быстрым движением закрыв их на ключ.

— Сегодня мы спим сколько нужно.

— Ну, так же нельзя делать, — еле сдерживая улыбку, возразил я.

— Я уверена, что Создатель простит нас и убережёт жителей на время, пока мы будем отдыхать с тобой.

— Я от тебя не ожидал такого, — широко улыбнувшись, потёр сонные глаза.

— Всё, пора делать то, ради чего совершалось «преступление»! — Сердце колотилось в бешенном ритме, словно это действительно будет самое страшное преступление в моей жизни.

Петухи начали петь свои утренние песни, люди просыпались жить новый день. И только закрытые двери церкви в то утро спрятали два одиноких сердца.

Глава 20 "Одеяло из лунных цветов"

Зима сменялась летом, и только красота деревни годами оставалась неподвижной. Я наблюдал, как дети выросли, кто-то уже постарел, кого я помнил совсем маленькими. Видел, как Земля с каждым годом становилась чище. Раньше время казалось мне врагом, которого невозможно победить, но теперь я понимал, что с ним можно дружить: ценить то, что оно дарит, и отпускать к Создателю, когда оно скажет. Не вечная жизнь подарок, а именно определённый срок, который закончится, и ты это знаешь, и стараешься успеть как можно больше, любить как можно шире и ценить то, что человек называет великим даром - жизнь.

Золотые волосы Васи стали серебряными, как одуванчик, а в её мутных глазах, как и прежде, читались молодой азарт и любовь ко всему. Я понимал, что её время на Земле подходит к неизбежному концу, но у нас не было сожалений о прожитых вместе днях. Она словно восполнила ту боль, что оставили во мне Нова и Ти. Я был с ними так мало, словно потерял большой том исторической книги. С Васей же я прошёл почти всю её жизнь.

Я думал, что могу сделать для неё в последний раз. Какое последнее воспоминание обо мне она унесёт в иной мир? Она любила природу, цветы, луну и животных. Может, самый ценный подарок - тот, что на вид кажется совсем простым?

— Васенька, — окликнул я её во дворе. Она сидела на любимой скамейке и любовалась цветами.

— Что такое?

— Ты не хочешь сходить со мной сегодня в лес вечером?

— Ох, Ангел, боюсь, мне будет трудно дойти туда.

— Не волнуйся, есть тот, кто поможет тебе.

— Я уверена, что ты всё хорошо придумал. Поэтому я попробую.

Когда стемнело, я помог Василисе дойти до опушки леса.

— Пожалуйста, помоги сегодня не мне, а моей подруге, — прошептал я, глядя вглубь леса.

Минуту царила тишина, и когда я уже хотел расстроиться от провала своего плана, из чащи вышел волк.

— Ты всё-таки пришёл! — Я кинулся в его объятия. — Пожалуйста, довези Васю до цветочной поляны.

Волк тыкнул в меня носом и направился к Васе. Та сначала напряглась и застыла. Мне кажется, я на расстоянии слышал, как бьётся её сердце. Волк начал её обнюхивать.

— Не бойся его. Он пришёл помочь, — успокоил её я.

— Здравствуй, — робко сказала Вася, глядя на волка. — Много о тебе слышала, но никогда не видела. Рада познакомиться.

Волк одобрительно лизнул её руку и показал мордой на свою спину.

— Садись, он провезёт тебя через лес.

— Я не думаю, что волк, как лошадь, может везти взрослого человека.

Волк фыркнул. Я шуточно закатил глаза.

— Это необычный волк. Просто поверь мне.

Вася с осторожностью подошла к зверю и села на него.

— Мы не будем бежать, просто спокойно дойдём до места, — объяснил я друзьям.

Мы шли по лесу, я держал Васю за руку, чтобы ей не было страшно. На её лице была улыбка, как у маленького ребёнка.

— Вот уж не думала, что под конец жизни буду на волках разъезжать, — засмеялась она.

— Жизнь - штука удивительная, — подметил я.

— Это точно. Особенно, когда в ней есть Ангелы. — Вася погладила мою кисть большим пальцем.

Мы остановились на цветочной поляне, где росли цветы, светящиеся в лунном свете. Но луна предательски зашла за тучи, и полянка погрузилась в темноту.

— Ну вот, — расстроенно протянул я. — Всё пошло не так, как нужно. Прости, Вася.

— Ну ты чего! Я разве каждый день до этого на волках каталась? — Она приобняла меня. — А цветы и без лунного света красивые.

— Но ты так любишь цветы... Я хотел показать тебе их во всей красе.

— Не нужно сиять, чтобы сердце моё трепетно пело от счастья. Послушай не менее прекрасную музыку леса, — сказала Вася и замолчала.

Я закрыл глаза и услышал ручей, который был неподалёку, шелест листьев, ветерок, ласкающий лицо.

— Ангел, гляди! — воскликнула Вася.

Я открыл глаза и увидел, как один цветок засиял холодным светом, потом второй, третий - вся поляна озарилась сиянием. Луна всё-таки помогла мне и вышла из своего укрытия.

Я смотрел на блестящие от света и счастья глаза Васи и незаметно кивнул луне, благодаря её за благосклонность.

Мы сидели в окружении цветов, прижавшись друг к другу. Волк спал возле нас, словно охраняя покой.

— Мне будет очень тебя не хватать, — я положил голову ей на плечо.

— Я всегда буду приглядывать за тобой.

— Я знаю. Но всё равно буду тосковать.

— Что ты собираешься делать потом?

— Наверное, ненадолго покину деревню. Я очень хочу увидеть океан.

— Не боишься идти один?

— Я не один, — я взглянул на волка.

— Если он будет с тобой, тогда я спокойна за твоё путешествие.

Глубокой ночью волк отвёл нас домой. Василиса погладила каждый миллиметр его жёсткой шерсти, не переставая восхищаться зверем. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.

Что-то дёрнуло меня проснуться в четыре утра и заглянуть к Васе. На её лице была мирная улыбка, а сердце прекратило свою песню на Земле.

Я обнял её хрупкое тело и прошептал:

— Спасибо тебе за всё. В добрый путь.

***

Укрывшись любимыми цветами, тепло ли тебе, моя дорогая?

Я похоронил Василису на цветочной поляне - её душа всегда принадлежала цветам, и, думаю, ей будет приятно оставить своё тело рядом с ними.

Горожане, понимая моё состояние, на время перестали приходить с жалобами. Стены церкви наполнились тишиной. На моём пути всё в конце концов затихало.

Я разбирал вещи Василисы и наткнулся на книгу под названием «Мои тихие друзья». В ней были аккуратно вклеены все виды цветов, которые Вася смогла найти в нашей местности. Каждый был описан её красивым почерком и оформлен в рамку. Я с интересом изучал каждую страницу, а на последней обнаружил жёлтый кленовый лист, помеченный как особенно ценный. Вася написала, что это дорогой подарок от её бессмертного друга. Я вспомнил, как много лет назад просто дал ей красивый опавший листик и в шутку сказал, что это подарок. Тогда я и подумать не мог, что она так серьёзно к нему отнесётся и пронесёт через годы. Слёзы всё-таки взяли верх. Я обнял книгу и тихо заплакал.

Как тебе там, моя дорогая? Признаться честно - я скучаю. Мучаюсь без твоего тепла и мягкого голоса. Пройдут года, но не сотрут тебя из моей памяти. Сердце болит, душа просит спеть тебя хотя бы ещё раз. Ты так любила свой сад, я сохраню его для тебя. Для нас. И тот пейзаж, что был знаком тебе до последней чёрточки, я буду сохранять веками. За громадами облаков ты видишь меня? Видишь нашу церковь и двор? Взгляни, как улыбается луна в нашем саду. Но прошу, не смотри, как я плачу без тебя. Василиса, я тебя люблю.

***

А вскоре после Васи умерла и Глена, получив своё последнее письмо. Те обязательства, что держали меня в деревне, ушли вместе с ними. Я понял - нужно двигаться дальше. А потом обязательно вернусь сюда. Я попросил жителей присмотреть за церковью и друг за другом. Они очень не хотели со мной расставаться, но с уважением приняли мой выбор.

В последний раз взглянул на место, где так много понял, которое подарило мне вторую семью, знания и покой, и с печальной улыбкой пошёл в путь. Остановившись у леса, я взглянул в его глубокую чащу, в которой он уже ждал меня.

Милый мой друг, пройди со мной путь. А после домой вернемся с тобой.

Черный силуэт тихо и грациозно выплыл из лесной глубины.

— Ты пойдёшь со мной?

Волк кивнул, как самый настоящий человек.

— Спасибо, мой друг.

Не имея ни плана, ни цели, мы отправились туда, куда глядели глаза, чтобы через годы вернуться сюда вновь.

Глава 21 "Праздник солнца"

Наш путь простирался через острые скалы, где волк почти постоянно нёс меня на спине. Ему словно перу было легко идти по остриям, чего не скажешь обо мне. Удивительное разнообразие гор на Земле: от лохматых великанов до острых ножей. Есть что-то манящее и в такой суровой местности. Мы находили пещеры непонятного происхождения, подолгу разглядывали их, изучали и предполагали, кто же мог в них жить раньше. Когда-то для людей или зверей это было единственное убежище и спасение, а теперь для нас - лишь ночлег.

Затем мы дошли до огромных могучих водопадов, которые с дикой мощью обтачивали скалы. Прямо у самого обрыва плескалась рыба. И как только ей удаётся держаться и не падать? Волк зашёл в воду и начал звать меня за собой.

— Я не думаю, что это безопасно, — ответил я с берега.

Волк недовольно фыркнул, подошёл и потянул меня за рубашку в воду. Сопротивляться было бесполезно, поэтому я, держась за него, вошёл по щиколотку. Ноги сразу обдало ледяной водой.

— Ну, может, и не так опасно, — хихикнул я и осторожно отпустил волка.

Я разглядывал в прозрачной воде маленькие цветные камушки, которые покачивались от течения и моих движений. Волк пристально всматривался в воду, но явно не из-за камешков.

— Эй, ты на что там смотришь?

Волк молниеносно нырнул головой в реку и вытащил рыбу.

— Ой, ты нам ужин поймал! Молодец! — Восхитился я.

Зверь кинул рыбу на берег и глянул на меня.

— Теперь я что ли?

Он продолжил смотреть.

— Сейчас попробую, но не думаю, что у меня получится так же легко, как у тебя.

Я сосредоточился, глядя на рыбу, и когда она подплыла к моим ногам, резко попытался схватить её, но не удержался и упал лицом в воду. Волк предательски замахал хвостом. Потом он деловито поймал рыбу и продефилировал на берег.

— Выпендрёжник, — фыркнул я, убирая с лица мокрые пряди.

Зверь вернулся ко мне и протянул морду, чтобы помочь встать, но как только поднял, тут же плюхнул обратно. И начал радоваться, как дворовый щенок.

— Ну всё! Сейчас я тебе устрою! — Я побежал за ним, так быстро, как позволяло течение.

Дальше мы толкали друг друга, распугав всю рыбу, а выдохлись только, когда оба были мокрые до нитки и голодные. Привал был организован прямо у водопада. Я развёл костёр и разложил сушиться одежду. В отличие от меня, волк высох за считанные минуты и, видя, как мне холодно, как и раньше укрыл меня собой. Одну рыбу он съел сырой, а другую я пожарил себе. Раньше самостоятельно я ничего не готовил на костре - только под наблюдением Новы, но сегодня всё получилось отлично. Сытый, я прижался плотнее к моему тёплому другу, а он укрыл меня хвостом, точно одеялом. Я посмотрел в его жёлтые глаза и уснул.

***

Мы условились обходить города стороной. Во-первых, я хотел увидеть Землю в её натуральном виде, а во-вторых, не хотел повторять опыт с «Надеждой». Да и волку так же опасно быть в городе, как и ангелу. Мы поглядывали на них лишь издалека. Постройки очень отличались от Коссо. Виделись белые дома непонятных форм, города оплетала зелень, а больших стен и вовсе не было. Выглядело мирно и приятно, но я был уже не так наивен, как раньше, и рисковать свободой не хотел.

Мы проходили мимо небольших деревень, но старались не попадаться на глаза. Деревни мне нравились больше: они выглядели опрятнее, ближе к природе и безопаснее. Мы наблюдали за одной из таких с высокого холма. Милые деревянные домики, освещённые лучами солнца. Из труб поднимался лёгкий дым, тая в прозрачном утреннем воздухе. Жители хлопотали на полях - кто-то собирал цветы, кто-то косил сено, аккуратно укладывая его в стога. Интересно, зачем им всё это? Зачем столько сено, если зима ещё так далеко? Обратил внимание, что они, как и в моей деревне все ходят исключительно в белом. Сразу вспомнился дом, и навеяла светлая грусть.

Наше созерцание прервал непонятный щелчок. Волк сразу встал в стойку, прикрыл меня собой и оскалил белые клыки. Я выглянул из-за его спины и увидел парня лет пятнадцати на вид, который целился в нас из охотничьего ружья.

«Он что, хочет нас застрелить? Но за что?» — Подумал я.

— Эй! Ты чего на нас оружие направил? — Крикнул я, выйдя из-за волчьей спины.

— Так ведь на тебя волк напал! — Закричал в ответ незнакомец.

— В смысле напал? Мы с ним вместе путешествуем, он мой друг. Не смей его трогать.

— Ты сумасшедший? Как дикий зверь может быть другом?

— Другом может быть даже камень! Было бы желание с ним дружить.

— Тогда… тогда раз вы с ним друзья, скажи ему прекратить скалиться, — парень явно растерялся.

— Хорошо. А ты убери оружие. — Я понимал, что нас он вряд ли убьёт, но не хотелось проваляться несколько месяцев с пулей где-нибудь в канаве.

Парень опустил ружьё, а я погладил морду волка и шепнул, чтобы он успокоился. Убедившись, что я не вру, он бросил оружие на землю.

— Ну вот, теперь веришь? Мы просто пойдём своей дорогой и всё.

— Постойте, а вы не хотите к нам в деревню заглянуть?

— Зачем?

— Да просто. Путников мы всегда встречаем тепло, а про волка я им объясню.

Мы переглянулись с желтоглазым и решили зайти. Куда нам спешить? Всё равно у нас прогулка на несколько лет.

— Ладно, веди. Но только без вот этой гадости всякой, - я кивнул на оружие.

— Да понял я уже, понял.

Он вёл нас через холмы в деревню, за которой мы наблюдали.

— Вы вообще откуда? — Спросил он, глядя вперёд.

— Далеко отсюда. Оттуда, где светятся цветы от луны и лес охраняют горы.

— Интересное описание, — протянул он.

— Как тебя зовут?

— Я Фоки. А тебя?

— Меня Ангел.

Он странно улыбнулся в ответ.

— Мы пришли. Стойте тут, я сейчас своим скажу. — Он побежал к первому в деревне домику.

— Не переживай. В деревнях безопасно, помнишь? Мы просто немного отдохнём тут и пойдём дальше, — успокаивал я волка, который был заметно встревожен.

Фоки вышел вместе с двумя женщинами средних лет.

— Это наши старосты, — представил их Фоки.

— Здравствуйте, я Ангел, это мой друг. Не смотрите, что он волк, он очень умный, — я старался приветливо улыбаться.

— Здравствуйте, странники, — протянула одна из старост. — Проходите внутрь, вы, наверное, устали с дороги. Поешьте, отдохните.

Мы пошли за ними в дом. На двери висел венок, сплетённый из соломы. Вся деревня в целом была усеяна этими венками - готовыми и начатыми.

В доме был накрыт стол, словно нас давно ждали. Женщина протянула мне стакан воды прежде, чем я сел. Она настойчиво жестом настояла, чтобы я выпил его, от чего я растерялся и подчинился. И тут внутри что-то щёлкнуло. Так щёлкало уже много раз: «Не надо», «Уходи». Я никогда не слушал этого чутья, но сейчас понял - надо бежать.

— Прошу прощения, но нам очень нужно идти, — я начал пятиться к двери. Волк шёл рядом.

— Но куда же ты так быстро? А поесть? Отдохнуть? — Начала причитать одна из женщин.

— Извините, но нам правда пора.

Я почувствовал, как язык заплетается, а глаза сами собой норовят закрыться.

— Что… что было в этой воде? — выдавил я, держась за волка.

— Ничего, деточка, — ехидно сказала староста.

Фоки просто наблюдал за всем происходящим. Волк вновь оскалился, и я понял, что он сейчас разорвёт их.

— Не убивай их. Мы бессмертные, а они нет, — успел прошептать я, прежде чем упасть без сознания.

* * *

«Ты всё ещё веришь людям?»

— Прекрати спрашивать глупые вопросы. Да, верю. Да, я знаю, что не все люди хорошие. Так же, как ангелы.

«У ангелов нет добра или зла. У них есть только чёткая миссия и больше ничего».

— И это не повод для гордости. Я сходил с ума от этой миссии, у которой ни конца, ни края.

«Нет места на Небесах и нет места на Земле тебе».

— Я одинаково люблю Небеса и Землю, и место мне есть везде.

Ты ушёл, оставив меня в темноте.

— Идеальное существо для идеального солнца! — Голос прорвался сквозь бред, тягучий и торжественный. — Солнце нам его послало, и мы вернём это дитя матери обратно! Голоса звучали прерывисто и отдалённо, хотя я чувствовал чьё-то дыхание прямо надо мной. Я не мог пошевелиться. Зрение почти отказало - только размытые пятна и тени. Оставалось слушать. Слышал, как меня везут на тележке. Колёса скрипели, где-то капала вода. Потом меня переодевали во что-то колючее - длинное, свободное, похожее на рубашку. Ткань царапала кожу, словно была сшита из крапивы и сена. Лязг цепи. Холодный металл сомкнулся на щиколотке. Мне было холодно. И одновременно жарко - до мурашек, до дрожи, до звона в ушах. Мысли роились в голове, но ни одна не могла сплестись в цепочку. Они просто кружились, как мотыльки вокруг лампы, и гасли одна за другой. — Поспи ещё, — прошипел голос. Я почувствовал, как в рот влили что-то горькое, травяное. А потом - провал.

***

Я проснулся в тёмном сарае, увешанном венками и заставленном сеном. Ощупав себя, я не обнаружил никаких повреждений. Волка рядом не было. Где он? Надеюсь, с ним всё в порядке. Я хотел подойти к двери, но услышал лязг цепи, охватившей мою ногу. И снова здравствуй, заточение!

— Проклятый Фоки! — Со злости швырнул венок в стену. — Ой, не надо ругаться. Это бесполезно. Надо думать, как выбираться, — объяснял я сам себе.

Неужели после стен «Надежды» меня удержит какой-то сарай? Это смешно. Я не собирался сидеть тут ни дня. Осмотрелся тщательнее, в надежде найти что-то, что поможет освободиться от цепи. Безуспешно. Я дёргал цепь, стены - но моё тело было для этого слишком слабым.

— Думай. Думай! — Принялся я бить себя по голове.

Дверь сарая приоткрылась, и внутрь вошёл Фоки с хлебом и водой.

— Фоки, какого чёрта? Зачем вы меня заперли и для чего? — Мне кажется, я ещё никогда не был так зол.

— Извини, Ангел, что так вышло. Скоро праздник, когда солнце спускается с небес и дарит своё тепло на много лет. Но для этого ему нужен подарок, которым будешь ты, — с ноткой грусти сказал он.

— Солнце спускается? Что за чушь ты несёшь? Солнце - это неразумная звезда, которая НИКУДА со своего места не перемещается! — То, что он ещё и Небеса порочил, разозлило меня вдвойне.

— Ты не прав. Ты нужен солнцу.

— Солнцу никто не нужен. — Я понял, что спорить бесполезно. — Хорошо, допустим. Как именно вы передадите меня солнцу?

— Мы предадим тебя огню.

— Сожжёте, что ли?

— Это слишком грубое слово, но да. Сожжём. — Он потупил взгляд.

Я опешил. Такой жестокости и глупости на Земле ещё не встречал. Мне совсем не хотелось гореть заживо.

— Где мой волк? Его вы тоже «передадите солнцу»?

— Он неподалёку, в другом сарае. Нет, мы его съедим перед ритуалом.

— Чудесно! Что тут ещё сказать? — Саркастически бросил я.

— Ещё раз извини, Ангел. — Он попятился назад.

— Да нет, что ты, всё хорошо! Я давно хотел вспыхнуть, как факел, и смотреть, как едят моего друга! — Продолжал паясничать я.

Фоки ничего не ответил и просто закрыл дверь.

Какая мука ждёт меня - гореть заживо без возможности умереть? То же самое хочется спросить и про моего друга. Откуда столько жестокости в этом месте? Неужели многолетнее отсутствие солнечного света превращает людей в безумцев?

Я прислонился головой к стене, сосредоточился и позвал его мысленно.

— «Мой друг, если ты слышишь меня, ответь. Что будем делать?»

В мыслях прозвучал чёткий и очень знакомый голос:

— «Ждать».

— «Чего ждать?»

— «Ритуала. Верь мне».

Волк никогда меня не подводил. Он мудр и знает, что делает. Я решил послушаться. ***

Ты увлечённо рассматривал венок из соломы, крутя его в бледных руках. Я лежал на траве, наблюдая за твоим тихим, почти детским любопытством. — Что, интересны земные штуки всё-таки? "Нет. Я смотрю на то, что запомнится тебе". — В каком смысле? "Скоро люди покажут тебе другую свою сторону. Дикую и жестокую". Ты положил венок рядом со мной на траву и исчез, растворившись в солнечных лучах. ***

Сарай стал моим пристанищем на десять дней. За это время я вспомнил все песни, которые знаю, все события и небеса. Солнце нагревало сарай с такой силой, что даже в тени казалось: ты варишься заживо. Сознание мутнело - то ли от снадобий, которыми меня пичкали, то ли от теплового удара, то ли от всего сразу. Только мысленные разговоры с волком удерживали меня на тонкой грани реальности. Его голос в голове был единственным якорем. Дверь сарая распахнулась, ослепив светом. Вошла одна из старост - женщина с сухим, обожжённым солнцем лицом. В руках она держала ведро с грязью. Зачем ей грязь? Зачем она пришла с этим ко мне? Она молча поставила ведро, запустила руки глубоко в мутную жижу, а потом потянулась ко мне. Она начала мазать мокрой грязью меня с головы до ног. — Что вы делаете?! — Я дёрнулся, насколько позволяли силы и цепь. — Солнце любит землю! — голос пел, как нараспев. — Ей польстит сегодня, что ты в земном одеянии! — Не трогайте меня! Мои крики и попытки отбиться были бесполезны. Её хватка оказалась железной - ни сбросить, ни вырваться. Она мазала методично, не пропуская ни сантиметра. Закончив, женщина поднялась, оглядела дело рук с довольной улыбкой и вышла, закрыв дверь. Меня колотило. Я попытался стряхнуть грязь, но она уже начала подсыхать, стягивая кожу противной коркой. Снаружи доносились голоса. Я приник к щели. Сектанты делали то же самое. С собой. Они обмазывали друг друга грязью, словно безумные скульпторы, и пели странные, тягучие песни. А потом один из них взял нож. Полоснул себя поперёк груди резко и без колебаний. Кровь хлынула, смешиваясь с грязью, стекая по животу тёмными ручьями. — Лицезрей меня, солнце! — Закричал он, запрокинув голову. Другие потянулись к нему. Подносили ладони к ране, зачерпывали кровь и пили. Меня подкосило. Ноги отказали, я сполз по стене, не в силах оторваться от этой картины. Ничего более мерзкого и ужасного я не видел за свои века. Даже воспоминания об эпидемиях в деревнях, эксперименты в Надежде не шли в сравнение. — Мне очень страшно... — прошептал я, обращаясь в пустоту. "Всё будет хорошо. Я с тобой", — голос волка прозвучал в голове твёрдо, как никогда.

***

К вечеру в сарае стало жарко. Я заглянул в щель и увидел, как в мою сторону везут огромное соломенное солнце, пылающее ярким огнём. За ним на цепи шёл волк, он совсем не сопротивлялся. Кажется, он заметил мой взгляд сквозь щель. Сердце заколотилось. Не знал, броситься к двери или забиться в угол и ждать спасения. Но я всегда только так и делал. Мне надоело прятаться. Я подошёл к двери, насколько позволяла цепь, и услышал ритмичное пение старост:

"Мы солнце-матушку почитаем,

Душу в её честь сжигаем!

Он муку долгую пройдёт -

И свет свободы принесёт!"

После этого дверь распахнулась. Снаружи стояла толпа людей с безумными взглядами, в украшениях из соломы, без капли сострадания и здравого смысла в глазах. В сарай вкатили пылающее солнце прямо рядом со мной. Помещение мгновенно окутало пламя. Жар ударил в лицо, искры с потолка падали, обжигая кожу. Цепь начала мучительно накаляться, грязь плавилась, стекая по коже, попадал в глаза и везде, куда могла попасть.

— Смотрите, как солнце поглощает его! — Гордо воскликнула староста.

Я сжался от боли, начал задыхаться. Сквозь шум пламени услышал истошные крики, хрипы, рычание. Силуэты людей и животного хаотично мелькали за пеленой дыма огня. Я упал на землю. Мне было страшно и больно. Сколько людей испытывали такие же муки здесь до меня? Стало противно и страшно до тошноты. Приоткрыв глаз, увидел, как волк, словно нечувствительный к огню, прошёл сквозь пламя, перегрыз цепь и, взвалив меня на спину, понёс прочь из деревни. Вся его шерсть была в крови. Он ранен?

Что-то дёрнуло меня обернуться. В глазах застыла страшная картина: тела… много тел, ещё больше крови. Все они были разорваны, изуродованы. Кто-то еще дергался, хрипел. Вот она - неестественная смерть во всей красе. Уродливая, пугающая, выворачивающая душу наизнанку. Мой друг не ранен. Это не его кровь. Я отвернулся и уткнулся в спину волка. Но если бы глаза могли забыть увиденное.

***

Мы были уже очень далеко от деревни, но волк продолжал бежать так быстро, словно за нами гонятся с вилами. Я чувствовал, что уже не могу держаться, а порывы ветра даже вдохнуть толком не давали.

— Стой! Остановись! — Крикнул я.

Волк послушно сбавил скорость. Я сполз с его спины, и в ногу впилась жгучая боль, вышибившая слёзы. Я плюхнулся на траву и с досадой посмотрел на остаток цепи и рану под ней. Волк подошёл, начал обнюхивать ногу. Я отбрыкнулся.

— Зачем ты их всех убил? Мы могли просто убежать! Было столько времени, но ты ждал, чтобы их убить! Ты мог бы их напугать, да хоть, простите Небеса, и покалечить! Но ты устроил кровавый хаос, а теперь делаешь вид, что ничего не было? У меня их кровь на одежде и теле, у тебя на шерсти - их кровь! — Я орал так громко, что голос разлетался эхом. — Чего ты молчишь? Где твои навыки вторгаться мне в голову со своими мыслями?

Волк просто смотрел на меня. В его взгляде не было ни одной эмоции.

— Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. — Я встал с земли и поковылял к пруду, позванивая остатками цепи.

Мне хотелось что-нибудь сломать, одновременно плакать и извиняться перед другом, перед сектантами, даже перед собой. Он меня спас, но он мог сделать это без крови. А если бы тогда не смог? А если бы сектанты продолжили убивать других? Но неужели кто-то вообще заслуживает смерти? Какой закон может решить, где правильно, а где нет?

Я опустил ноги в пруд, и рану окутала резкая, противная боль, от которой в глазах помутнело. Под металлическим кольцом отслаивалась кожа и грязь. Я быстро отвернулся. Ужасное зрелище, я не мог даже думать о таком, не то что видеть. Я брезгливо снял сектантскую одежду и выкинул её подальше в кусты. Залез в пруд полностью, глядя на растекающиеся в воде капли, я не мог выбросить из головы картину пожара и тел. Сарай, в котором я был, начал рушиться сразу, как волк меня вытащил. Я мог сгореть и остаться изуродованным на вечность, а благодаря ему я всего лишь плачу от раны на ноге. И где же эта грань морали?

Я погрузился в воду по подбородок, а в свои думы - и вовсе с головой. Наверное, в такие моменты у тебя в приоритете близкие и ты сам? Но зачем он ждал десять дней? Чтобы я увидел это всё своими глазами? Чтобы ощутил на себе безумие людей? Волк спас не только меня, но и других потенциальных жертв. Кто-то всё равно бы погиб. Либо жертва, либо преступник. Мой друг выбрал второе.

Помывшись, я вернулся обратно к волку, но его там не было.

— Эй, ты где? Я хочу извиниться, что накричал на тебя. — В ответ была тишина. — Вернись, пожалуйста. — Я не прекращал оглядывать местность. — Пожалуйста, не бросай меня. — Голос начал срываться.

Я уже собрался идти его искать, но волк вышел из тени холма, держа во рту какие-то ветки с листьями. Я кинулся к нему на шею.

— Прости меня, пожалуйста! Ты спас меня, а я в благодарность на тебя накричал.

Волк потёрся головой о мои волосы.

— Но давай в следующий раз обойдёмся без таких кошмаров и сектантов. — Я улыбнулся.

Волк кивнул и положил под мои ноги ветки.

— Зачем нам ветки?

Он понюхал цепь, а затем указал мордой на листья.

— Эти листья - для лечения раны?

Волк кивнул. Он аккуратно усадил меня, тыкнув мордой в землю, и обхватил железный замок зубами. Я закрыл глаза руками. Не хотел видеть ни того, как его зубы сломаются, ни того, как он прокусит мою ногу.

Но в темноте за ладонями я услышал лишь щелчок железа, а открыв глаза - увидел свою свободную ногу.

— Спасибо!

Листья очень болезненно ложились на рану, но я старался не подавать виду. Закончив, я отдышался и по старинке прижался к волку.

Может, его послали мне небеса?

Глава 22 "Сердце воды"

После того случая мы решили вовсе избегать любых поселений, сосредоточившись лишь на красоте Земли.

Мы прошли через множество лесов, и я увидел чудесных и невероятных зверей. Обычные волки оказались намного меньше моего друга. Я научился ловить рыбу, разбираться в растениях и ягодах не только по книге, но и на личном - часто не самом приятном опыте. Мы встречали рассвет, любовались звездопадом. Людей, конечно, тоже встречали, но либо они сами, испугавшись, обходили нас стороной, либо мы быстро прощались и скрывались. Иногда останавливались на пару месяцев в особенно красивых местах - так я быстро приобрёл навыки постройки шалашей.

С начала нашего путешествия минуло три года, но мы всё ещё не дошли до самого главного - до океана. И вот теперь наш путь лежал строго к нему, без лишних остановок.

Я ехал на спине волка, размышляя об океанах.

— Что мы знаем об океане? Он голубой, бесконечно огромный, в его глубинах - много красоты и много опасностей. — Я приобнял шею волка. — А ты когда-нибудь видел океан?

«Нет», — отозвался в моей голове его беззвучный ответ.

Над нами с писком пролетела белая птица.

— Ой, я знаю, кто это! Это чайка! Значит, где-то близко море или сам океан! — Я спрыгнул с волка и побежал вперёд.

Я бежал, устремив взгляд за птицей, когда вдруг приятный ветер со странным свежим запахом ударил мне в лицо. Казалось, я вот-вот взлечу за ней, как когда-то, когда это было так же легко, как ходить.

Я не заметил, как тропинка, по которой мчался, оборвалась. Не успев затормозить, я увидел внизу синюю бездну и полетел в неё, услышав за спиной лишь отчаянный волчий вой.

Я плюхнулся в воду и в глубинной тишине открыл глаза. Сердце замерло. В голубой бездне, куда проникали редкие лучи солнца, раздался протяжный, почти человеческий вой - тоскливый и пугающий. И в мою душу смотрел огромный глаз синего кита. Понимающий, мудрый и какой-то… человечный. Я застыл в холодной воде, заворожённо глядя в его око. Кит не спеша обплыл вокруг меня и с той же пронзительной песней ушёл вглубь.

Всё заняло меньше минуты, но в тот миг мне показалось, будто время остановилось. Затем в воде послышался второй всплеск, и кто-то коснулся моего плеча сзади. Я обернулся и встретился взглядом с уже знакомыми жёлтыми глазами, полными безмерной любви и тихой грусти.

Мы выплыли и выбрались на берег, окаймлённый голыми скалами - с одной из них я и упал.

— Мы видим океан! Мы видели кита! — Я прыгал, как ребёнок.

Волк любезно отряхнулся, обдав меня брызгами.

— Спасибо… — сквозь смех пробормотал я, щурясь от воды.

Мы пошли вдоль берега. Солнце проложило по воде золотую дорожку, а океан ласково набегал на ступни. Я разглядывал каждого крабика, каждую подплывающую рыбку.

— Вот бы и Ти это всё показать, да?

Волк оглянулся на меня и двинулся дальше.

Вскоре мы набрели на очень старый домик. Он явно давно был заброшен: окна выбиты, доски посерели, но в целом его можно было привести в порядок, чтобы пожить немного.

— Давай останемся здесь ненадолго? Поживём рядом с океаном, разведаем местность, а может, даже и дно.

Друг потёрся о меня в знак согласия.

Так мы решили задержаться в месте, которое когда-то казалось мне лишь несбыточной мечтой, но в которую я продолжал верить так сильно, как только может верить человек.

Глава 23 "За горизонтом времени"

Невероятную музыку поёт тебе океан за окном, пока ты спишь. Волны, бьющиеся о берег, словно пером ласкают уши, а утром, выйдя к водному королю, нельзя им ни насмотреться, ни надышаться. Солнце ещё не встало до конца, а я уже вовсю изучал морское дно. Глубоко не заплывал - океан всё-таки не пруд, опасность может поджидать на каждом шагу. Я словно поплавок висел лицом вниз, рассматривая морских ежей, которые смешно покачивались на воде. Главное - не наступить на них, а то смешно уже не будет. Стайки рыбок подплывали ко мне и так же быстро уплывали, водоросли и кораллы служили надёжным домом для своих морских друзей. Интересно, заметил ли подводный мир тот момент, когда Земля утратила солнце, или у них всегда было так ярко? Потом я пошёл по берегу, собирая красивые ракушки. Завитые, длинные, с крабами и без - каких только не было. На память я решил взять одну - ракушку-рогалик, которая пела песню океана, стоило поднести её к уху.

Я видел, что мой друг тоже с большим интересом изучает пляж и воду. Конечно, он ведь, как и я, никогда не видел океана.

Пройдя чуть дальше, мы заметили неподалёку деревню, но не стали пытаться войти. Пусть они живут своей жизнью, а мы своей - в заброшенном доме под скалами. Теперь, глядя на незнакомые города и деревни, перед глазами мелькает, то коридоры Надежды, то сгорающее солнце. Не хочу больше рисковать. Миллиарды лет я был наблюдателем — вот пусть им и останусь.

Вдруг я увидел, как кит подплыл совсем близко к берегу, насколько позволяло дно, и завёл свою протяжную мелодию. Волк подхватил, подпевая ему.

— Мы-ы то-оже о-чень ра-ады те-бя ви-деть! — Я попытался имитировать язык китов, но, кажется, вышло не очень.

Кит выпустил фонтан из спины, и брызги долетели до нас.

— Он понял меня! Понял! — Запрыгал я от счастья. — Спа-асибо, что-о приплы-ыл! — Продолжал я демонстрировать свои познания полиглота.

Кит гордо хлопнул хвостом в ответ и уплыл в океаническую даль.

* * *

«Так ли ты себе представлял встречу с океаном?»

Ты легко шагал по воде, а я наблюдал с берега.

— Всё оказалось даже лучше, чем я представлял.

«И бескрайние водные просторы, и печальные песни китов - разве они не внушают тебе чувства одиночества и тоски?»

— Почему такие прекрасные песни и виды должны нести печаль? К тому же, я не один. У меня есть друг. У меня всегда кто-то есть. Я никогда не буду одинок.

Ты, печально улыбнувшись, посмотрел на меня и, сдавшись, ушёл.

***

Жизнь у океана - это не просто существование рядом с водой. Это жизнь внутри его дыхания.

Первые годы мы с моим другом учились слушать его голос. Океан никогда не молчит, но его речь изменчива: то он шепчет колыбельную, то ревёт, как раненый зверь, то смеётся, ударяясь о скалы.

Мы привыкли к нашему старому дому. Отремонтировали крышу, залатали стены найденными на берегу досками, пропитанными солью. Дни сливались в одну бесконечную бирюзовую ленту. Я просыпался с первыми лучами солнца, когда вода была спокойной и прозрачной, как стекло.

В одно такое утро я заметил знакомый фонтан брызг вдалеке. Мой старый друг, синий кит, вернулся. Но в этот раз он не ушёл на глубину, а остался дрейфовать на поверхности, словно гигантский остров. Я подплыл к нему, не чувствуя страха. Волк остался на берегу, недовольно фыркая на мокрый песок, но внимательно следя за каждым моим движением. Кит издал низкий, вибрирующий звук, от которого вода вокруг задрожала. Это было приглашение. Я понял это сердцем, а не разумом. Осторожно, стараясь не поцарапать его гладкую кожу, я вскарабкался ему на спину. Она была холодной и шершавой, усеянной ракушками-путешественницами.

— Ну что, покажешь мне свои владения? — Прошептал я, поглаживая его бок.

И мы поплыли.

Это было чувство абсолютной, невесомой свободы. Кит скользил сквозь толщу воды мягко и мощно. Я сидел на нём, обхватив руками скользкий плавник, и смотрел, как мимо проносятся стаи рыб, как солнечные лучи пронзают глубину, превращаясь в золотые стрелы. Ветер трепал мои волосы, солёные брызги летели в лицо, и я смеялся. Смеялся от чистого, незамутнённого счастья. В этот миг не было ни прошлого, ни будущего, ни боли утрат, ни страха вечности. Были только я, океан и могучее существо подо мной, которое делило со мной радость движения. Я раскинул руки, словно крылья.

— Смотри! Я лечу! Я снова лечу, только по воде! — Кричал я небу и волнам.

Кит выпустил фонтан воды, обдав меня тёплым душем, словно разделяя мой восторг.

Мы заплыли далеко, туда, где берег превратился в тонкую ниточку. Вокруг была только синева. И в этой синеве я чувствовал себя не песчинкой, а частью чего-то огромного и живого.

Вернувшись на берег, я долго не мог унять дрожь в руках - не от холода, а от переполнявших меня чувств. Волк подошёл, обнюхал меня, пахнущего морем, и лизнул в щёку.

— Ты многое пропустил, друг мой. Это было волшебно.

***

Но океан умел быть и другим.

Осенью пришли шторма. Небо почернело, слившись с водой в единую грозную стену. Ветер завывал так, что казалось, сами скалы стонут от боли.

Наш домик, казавшийся летом надёжным убежищем, теперь трещал по швам.

В одну из ночей буря разыгралась не на шутку. Ветер сорвал ставни, и они с грохотом улетели в темноту. Дождь хлестал горизонтально, заливая пол. Океан больше не пел - он угрожал. Его волны с грохотом обрушивались на берег, подбираясь всё ближе к нашему порогу, словно голодные хищники.

Мы забились в самый дальний угол, подальше от окон. Свеча давно погасла, и единственным светом были вспышки молний, озарявшие наши глаза.

— Не бойся, — я прижался к его боку — Этот дом строили люди, которые знали, что такое океан.

Волк положил тяжёлую голову мне на колени и закрыл глаза. Я гладил его жёсткую мокрую шерсть и слушал, как ветер пытается разобрать наше жилище по дощечкам.

— Знаешь, — шептал я в темноту, перекрикивая вой бури, — в этом тоже есть своя красота. Стихия показывает свой характер. Она требует уважения к себе.

Волк лишь тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что предпочёл бы уважать стихию в сухой и тёплой пещере.

К утру буря стихла, оставив после себя хаос.

Мы вышли наружу в серый рассвет. Берег был усыпан водорослями и обломками. У нашего дома не хватало части крыши и стены.

— Ну что, друг, за работу? — Я засучил рукава мокрой рубашки.

И мы начали чинить. Я таскал доски, которые выбросило море, а волк хватал зубами тяжёлые ветки и волок их к дому, рыл ямы под новые опоры.

В этом труде не было тяжести. Было молчаливое понимание. Мы вдвоём против целого мира, строим свой маленький ковчег. Я прибивал доску, неумело орудуя найденным камнем вместо молотка, и вдруг почувствовал на себе взгляд. Обернулся - волк сидел рядом и внимательно наблюдал за моей работой. В его жёлтых глазах не было звериной пустоты. Там была мудрость и терпение. Он терпел мои неуклюжие попытки быть плотником, мои бесконечные разговоры, мои объятия, когда мне становилось грустно. Он был моим якорем в этом шторме вечности.

— Спасибо, что ты здесь, — сказал я ему.

Он фыркнул и ткнулся носом мне в плечо, чуть не сбив с ног. Для него эти сантименты были лишними.

***

Шли годы. Иногда, когда тоска подступала к горлу, я уходил на высокий утёс и смотрел в сторону деревни, что виднелась вдалеке. Я видел, как там менялась жизнь. Дети, которых я замечал играющими на берегу в первые годы, выросли, некоторые люди исчезли. Их сменили новые дети, а потом и тех сменили другие.

Дома перестраивались, ветшали и возводились вновь. Люди суетились, спешили, любили, ссорились, умирали. Их век был так короток. Словно вспышка искры костра. А я всё так же сидел на утёсе, неизменный, в том же теле подростка. Это было странное чувство - «счастливая вечность». В «Надежде» время было тюремщиком, здесь оно стало просто фоном.

Мне не нужно было никого спасать. Не нужно было бояться, что меня раскроют. Не нужно было прятать спину или возраст. Здесь, на краю земли, я был просто частью пейзажа, подобно скале или древнему дереву.

Я учился искусству просто *быть*. Смотреть на закат не с мыслью «ещё один день прошёл», а с восхищением перед красками. Слушать шум прибоя и не искать в нём скрытых смыслов. Мой друг, кажется, постиг это искусство куда лучше меня. Он мог часами лежать, щурясь на солнце, и выглядел при этом самым мудрым существом во Вселенной.

Шестьдесят лет пролетели как один глубокий вдох.

В какой-то момент я понял, что океан рассказал мне все свои истории. Кит приплывал всё реже, а потом и вовсе перестал появляться - наверное, его путь лежал в другие воды. Деревня вдалеке стала совсем чужой - там жили люди, которые больше не слышали легенд о странном мальчике и волке.

Мы стали призраками этого берега. И призракам пора было уходить. Я собрал свои немногочисленные пожитки. Взял только ту самую ракушку-рогалик, которая хранила в себе песню моего морского друга.

Мы в последний раз окинули взглядом наш дом, который выстоял против всех ветров, нашу бухту, ставшую колыбелью покоя. Волк посмотрел на меня, и я понял без слов: нам пора. Дорога звала.

— Прощай, великая вода, — прошептал я, бросая в волны маленький белый камешек на память. — Спасибо, что исцелила мою душу.

Мы развернулись и пошли прочь от берега, оставляя за спиной шум прибоя, который теперь навсегда будет звучать внутри меня. Навстречу новым лесам, новым дорогам и той самой, главной встрече, о которой я ещё не знал, но которую уже предчувствовало моё вечное сердце.

Глава 24 "Цветок на пепелище"

— Куда пойдём? — Спросил я по дороге. — Может, вернёмся домой, но прежде сходим кое-куда ещё? Это дальше нашей деревни, но спешить ведь нам некуда, верно? — Я остановился.

Волк с печальным взглядом посмотрел на меня и кивнул. Я погладил его, чтобы приободрить.

— Для меня очень важно это место.

***

Обратно мы шли почти той же дорогой, лишь слегка меняя маршрут. Морской запах сменялся хвойным, хвойный - запахом сена.

Зиму мы провели в лесной хижине. Она выдалась особенно снежной и холодной, идти было трудно. В Рождество снег сыпал густо, и хоть у нас не было украшений и ёлки, у нас было самое главное - мы друг у друга.

Волк сидел на крыльце, наблюдая за падающими снежинками. Я загадочно вышел из дома, продефилировал мимо него и встал спиной. Я почувствовал, как волк заметно встревожился из-за моего странного поведения.

— Я давно хотел… — серьёзно начал я. — Хотел… сделать это с тобой! — Я швырнул в него огромный блестящий снежок и, не сдерживая смех, бросился убегать по сугробам высотой в половину моего роста.

Волк отряхнул морду и догнал меня за считанные секунды, повалив в снег. Он принялся щекотать меня мокрым носом, а я задыхался от смеха. Потом зверь активно закапывал меня передними лапами.

— Всё, всё! Ты победил! — Хохотал я под снежным одеялом.

Я выбрался из плена и взял морду волка в обе руки.

— Ты не обиделся?

Он ткнулся в меня носом.

— Ой, он холодный! — Хихикнул я.

Мы вернулись в хижину и сели греться у камина.

— С Рождеством тебя! — Я прижался к нему всем телом.

Волк положил на меня морду.

"С Рождеством", — промелькнул знакомый голос.

***

Когда появились первые подснежники, мы продолжили путь, который занял у нас два года. Дойдя до родных краёв, мы не пошли в них, а двинулись дальше, как и договаривались, - в сторону руин Коссо и снежной пустыни.

Мы шли через лес, где я впервые встретил своего друга. Чем ближе подходили к Коссо, тем тише он становился. Мне тоже было неприятно идти к руинам моей тюрьмы, но чтобы дойти до пустыни, нужно было пройти через них. Впрочем, от Коссо там почти ничего и не осталось. Даже от огромных стен «Надежды» - только груды металла. Коссо словно стёрли с лица Земли.

Волк подошёл к месту, где рос большой дуб, и, поскуливая, прижался к земле под ним. Я успокаивающе погладил его.

— Вася и Адам научили меня самому главному: наша душа бессмертна, и каждый находит путь в иной мир. Даже те, кто заплутали на земных дорогах. — Я провёл рукой по земле. — Сейчас ему хорошо.

Мы ещё какое-то время посидели под дубом, а потом пошли из руин как можно скорее. Затем мы дошли до места, где жила Фолин, но от деревни не осталось совсем ничего - ни грамма металлической пыли.

— Интересно, как долго прожила Фолин? Ждала ли нас? — Смазанные воспоминания о милой старушке мелькнули в разуме.

Волк начал принюхиваться и позвал меня дальше в чащу.

— Ты что-то нашёл? — Я пошёл за ним.

Через несколько километров перед нами открылся вид на огромное горячее кристаллическое озеро из камня, над которым тонкой струйкой стекала вода.

— Точно! Тут же когда-то был горячий источник! А теперь это целый водоём! Поистине удивительно, что время делает с Землёй! — Восторгался я.

Волк заглянул в своё водное отражение, и я сделал то же самое.

— Словно прошло пару дней, — проговорил я отражениям. — Но как же давно это с нами было…

Золотые глаза пристально смотрели на меня сквозь воду. Волк взбаламутил отражение и пошёл дальше, словно что-то его расстроило. Я побрёл за ним.

Началась самая суровая по климату и, как мы думали, долгая дорога. На деле в ледяной серой пустыне не оказалось ни снега, ни ветра, ни тем более пепла. Лишь прохладный климат, редкие камни и ещё более редкие растения. Конечно, прошло больше тысячи лет - условия на земле стали совсем другими. Мы шли по однотипному пейзажу, и я вспоминал, как потоки ветра сносили нас, как мы грезили «Надеждой» и как верили, что нас ждёт лучшее будущее. Как же эти дети ошибались.

Путь по пустыне был так же уныл, как и тогда, хоть и не тяжел. Ночью поднимались ветра, но они и рядом не стояли с ядерной зимой. Ночью мы грелись у костра. Я лежал на боку волка, словно на подушке, и смотрел на оранжевые искры.

— Ты знаешь, а ведь тогда, находясь на том же самом месте, в том же самом теле, я не знал почти ничего. Даже такое простое чувство, как любовь. — Я сильнее прижался к волку. — А теперь я умею любить так, как никакой ангел не умеет.

Волк положил голову на лапы и начал засыпать.

— Оставь тревоги в прошлом. Оно забыто. Главное, что сейчас мы вместе.

Мы уснули под тихое потрескивание костра.

На следующий день мы дошли до нашей цели - моего первого дома, семьи и места, где всё началось. Конечно, больше там ничего не было. Но время может уничтожить всё, кроме воспоминаний, правда?

Мы сели на месте, где когда-то стояла наша скромная хижина, а теперь остались лишь камни.

— Так легко всё вспомнить, и так тяжело одновременно. Прошлое остаётся в прошлом, я это понимаю, но сердцу всё равно так же грустно, как и твоему.

«Если бы я могла тогда знать…»

— Ты сделала всё, что могла, для меня и для Ти. Никто не виноват в том, что случилось.

Она вытерла слезу, скатившуюся по шраму на губе, и обняла меня.

— Ты не могла простить себя, поэтому вернулась на Землю, чтобы отплатить? — Я прижался головой к её плечу.

«Я любила тебя и ненавидела тоже. Ненавидела за то, что из-за твоего появления мы решили идти в Коссо, и за то, как всё закончилось».

— И из-за этих терзаний ты не нашла себе места в ином мире?

«Я просто хочу выполнить обещание и защитить тебя, потому что тогда не смогла».

В глубине души я давно понимал, кем был мой хранитель, и сколько боли таило его сердце.

— Я рад быть с тобой. Но ты должна знать - я не держу и никогда не держал на тебя ни зла, ни обиды.

Я погладил голову чёрной волчицы.

— Пора возвращаться, моя милая Нова.

Сколько нужно времени, чтобы забыть того, по кому скучаешь, проливая слёзы каждый день? И можешь ли верить, словно в чудо, что через тысячи зим человек вернётся к тебе вновь?

Меня наказали бессмертием. Но каждый человек на Земле по своей сути бессмертен. Время имеет власть лишь над его физическим сосудом. У меня есть вечное тело и вечная душа. У человека - только душа. Она может менять миры, земные оболочки, но её суть остаётся неизменной.

Глава 25 "Последние искры гаснущих звезд"

Мы вернулись в деревню, распрощавшись у леса. Нова не хотела показываться людям, поэтому привычно скрылась в лесу. Сама деревня почти не изменилась с нашего ухода - разве что только её жители. Дети, провожавшие меня тогда, теперь и сами стали родителями, а те, кто был в расцвете сил, превратились в милых, немощных старичков. Самое невероятное было в том, что меня помнили и ждали все эти годы. Стоило мне ступить на землю деревни, как жители один за другим стали подбегать, обнимать меня, говорить, как соскучились и как переживали. Я отвык от общения с людьми, поэтому сперва мне было трудно войти в привычный ритм и лепетать так же легко, как много лет назад.

Под шум расспросов и восторженных возгласов мой взгляд упал на яблоневый сад Глены. Он по-прежнему цвёл, был ухожен, словно там до сих пор жили Глена и её мать. Теперь за ним ухаживали её внуки и правнуки, не давшие саду увянуть. Я был так рад, что жизнь продолжала цвести здесь, не засохнув, как это часто бывает.

Затем я пошёл в церковь - ещё одно место, заставлявшее моё сердце биться чаще. Так же ли там мирно и прекрасно, как тогда? Войдя в тихое здание, я увидел, что с моего ухода здесь почти ничего не тронули. Разве что свечи стояли иначе. В главном зале было чисто - прихожане ухаживали за моим домом, за что я был безумно благодарен.

В моей комнате было пыльно и душно. Сюда никто не заглядывал больше шестидесяти лет, поэтому это было неудивительно. Я распахнул окно и чихнул от поднявшейся пыли. В комнате Васи я положил на стол свой подарок от океана - ракушку. Пусть полюбуется, если захочет заглянуть сюда. Я обошёл жилые помещения церкви. Было тихо, только пение птиц доносилось с улицы.

— Вы двое всегда суетились тут. Теперь стало так тихо, — обратился я к ним, словно они могли услышать.

Я вышел на задний двор. Он порос сорняками, непролазной травой, и от дивного сада Васи не осталось и следа.

— Ну вот и работка на завтра привалила, — прокомментировал я это безобразие.

Свой день я завершил, поужинав в гордом одиночестве при свете такой же одинокой свечи, и отправился спать с мыслью, что завтра меня ждут Вася и её сад.

***

Я выпалывал колючие сорняки полдня, подстригал, поливал землю, чтобы напитать уставшие корни и семена. В садоводстве я почти ничего не смыслил - видел только, как это делала Вася, и теперь просто пытался вспомнить и повторить. Даже для такого занятия у меня не хватало сил, поэтому я сел отдышаться на скамейку, которая под моим весом с хрустом провалилась, рассыпавшись сгнившими досками.

— Ой… — простонал я. — Теперь ещё и скамейку чинить. — Вздохнув, я остался сидеть на земле, разглядывая результат своих трудов.

Сад почти вернулся к своему первозданному виду, но цветов не было - их задушили сорняки. Я планировал засеять всё заново, чтобы, как и раньше, любоваться их нежной красотой. Откуда ни возьмись, ко мне выплыла волчица и прилегла рядом.

— Сказал бы мне кто-нибудь в Коссо, что я буду заниматься живыми растениями, — я устало прилёг рядом с Новой, — я бы счёл того сумасшедшим.

«У нас были пластмассовые растения.»

— Вот-вот. И ухода не требовали.

«Но они были неживые и не пахли, как эти.»

— Тут не поспоришь. Неидеальное живое без сомнения лучше идеального искусственного.

«Какие цветы ты хочешь здесь посадить?»

— Ромашки. Как и было.

«А как насчёт лунных цветов - в память о ней?»

Мне и в голову не приходило, что я могу сделать это место ещё прекраснее, чем оно было, и что Василиса, глядя из другого мира на свой садик, будет восхищаться им и гордиться мной.

— Чудесная идея! — Я обнял волчицу. — Тогда давай сходим сейчас к лунным цветам… и к ней?

Нова встала, отряхнулась и повела меня знакомой тропой.

***

Луна ещё не ответила небесам, поэтому цветы спали, закрыв белые бутоны. На месте могилы Васи цвёл особенно густой лунный ковёр.

— Ты им, видать, очень нравишься, — обратился я к Васи. — А тебе? Тебе тепло под их одеялом?

Я приложился головой к земле и прошептал:

— Я скучаю по тебе.

Лёгкий ветерок покачал мои волосы, словно Вася послала ответ.

— Знаешь, за это время я нашёл океан и давнего дорогого друга. — Я переглянулся с Новой, сидевшей рядом. — И я бесконечно благодарен тебе, что ты сказала тогда не бояться уйти и следовать своей душе. В конце концов, моя душа привела меня обратно. Потому что мой дом - здесь, и сердце это знает.

Первый луч луны коснулся цветка, и тот медленно раскрыл бутон.

— Позволь мне взять немного твоих семян, друг. — Я аккуратно собрал несколько семян. — Спасибо. Надеюсь, скоро у тебя появится много лунных собратьев неподалёку.

Мы ещё немного понаблюдали за красотой лунного цветения и пошли домой. Я бережно нёс семена в ладони, боясь потерять хоть один подарок цветка. На месте, где когда-то росли ромашки, я положил их и прикрыл землёй.

— Скоро этот сад озарит свет небес. Спасибо за идею, Нова.

Она сверкнула в темноте золотыми глазами.

— Оставайся со мной жить, прошу. Мне очень одиноко тут одному… в этих стенах, — я потупил взгляд в землю.

Нова посмотрела на цветы, потом на меня и молча пошла в дом.

— Это значит «да»? — я побежал за ней следом.

Волчица гордо прошла по коридору, в узких проёмах которого казалась ещё больше, зашла в мою комнату и деловито улеглась на кровать.

— Ой, так ты всё-таки согласна! — погладил я её. — Но… Нова… Кровать-то моя. Найди себе другую, — робко проговорил я, боясь её обидеть.

Нова встала, я уже хотел показать ей другую комнату, но она просто повернулась мордой к стене и легла спать.

— Ну конечно, на что я рассчитывал.

Я кое-как забрался на кровать. Нова ещё и лапой умудрилась меня подтолкнуть - невежа. Мне было тесно, но очень хорошо от того, что в церковных стенах вновь слышно чьё-то дыхание и что моя давняя подруга теперь никогда не бросит меня.

Последующие дни и даже месяцы мало чем отличались друг от друга. Я продолжал приводить сад в порядок, делал генеральную уборку, чинил скамейку как умел, помогал жителям и просто спокойно проводил время. За всё лето ростки так и не проклюнулись - это меня опечалило, но против природы я был бессилен.

Сад укрылся снежным покровом, всё уснуло под его белым одеялом, а мне оставалось лишь расчищать дорожки, пока не придёт весна.

В один из дней разыгралась сильная метель. Мы сидели с Новой в комнате под дребезжание окон от ветра. Волчица спала на кровати, а я устроился за столом в окружении бумаг и карандашей. Почему-то вспомнил про терапию, которой меня научил доктор. Мне показалось, сейчас самое время заняться ею в этой снежной тоске. Сначала я нарисовал цветочный и яблоневый сад, потом волка, океан. Я проходился по всем воспоминаниям, пока не дошёл до ариоаны и понял - не могу чётко вспомнить её облик. Я вертел лист, сосредотачивался, но в памяти всплывало лишь космическое пятно. Я начал забывать небеса. Их планеты, существ, знания. И стало ясно: через тысячу лет я забуду их совсем, и часть меня просто исчезнет.

Мне стало так больно от этой мысли. Если раньше я думал, что мой дом - на Земле, то теперь я чётко осознавал: я часть и Небес, и Земли. Всё это - мой дом, моя личность. И позабыв одно, я потеряю часть своего сердца.

С этим осознанием я долго смотрел в окно, из-за снежной пелены не видя ни одной ёлочки. Так же заметалась и моя память о доме, оставляя лишь белесую пустоту.

Нова подошла и заглянула мне в глаза.

— Я забываю небеса, — дрожащим голосом сказал я. — А если… если я забуду их совсем, то забуду, кто я, откуда, половину своей жизни… — Я зарылся лицом в её жесткий мех.

Времени подвластны жизнь и смерть. Времени подвластна даже память, которую, казалось, никто не может украсть. Частицы воспоминаний, что, как ты думаешь, принадлежат лишь тебе навечно, время может беспощадно забрать.

Остаток зимы я провёл в бумажном хаосе и в мучительных попытках вспомнить то, что видел на небесах. Что-то, как оказалось, я позабыл совсем. Например, помнил, что существуют ариоаны, но кто это и как выглядит - в голове была полная пустота. Всё, что ещё хоть как-то держалось в памяти, я записывал в мельчайших подробностях. И за всем этим не заметил, как белый покров сменился зелёным, как вернулись птицы и ушли холода.

Нова позвала меня во двор, но я даже не услышал. Тогда волчица взяла меня за рубашку и потянула.

— Нова! Я занят! Отстань или помоги. — Я отодвинул её от стола.

Она рыкнула и смахнула бумаги на пол.

— Ты чего на меня рычишь? — Возмутился я её поведением.

Она настойчиво начала подталкивать меня к выходу во двор. Когда мы вышли, я увидел: в саду проклюнулись четыре лунных ростка. Они были крошечными, но обещали вырасти прекрасными цветами.

— Они всё-таки прижились здесь, — прошептал я. — Значит, лунному полю в церковном саду быть.

Я не сдержался и расплакался. То ли от накопившейся грусти, то ли от мысли, что Вася видит теперь лунные цветы в своём саду.

Нова прижалась ко мне.

«Всё такой же сентиментальный».

— Знать бы, как это исправить, — я начал быстро вытирать слёзы.

«Не нужно ничего исправлять. Ты такой, какой есть».

Цветы отвлекли меня от тоски. Все силы я стал вкладывать в уход за ними, а по вечерам продолжал записывать всё важное. К концу лета лунные цветы уже сияли во всей красе, озаряя сад таким светом, что фонари были не нужны. Мы с Новой любовались ими на криво починенной мной скамейке.

«Знаешь, что напоминают лунные цветы?»

— Луну?

«Не совсем. Они напоминают звёздное небо, которое кажется, укажет путь в трудный час, а на деле это просто скопление звёзд… или цветов».

— Если прищурить глаза, чтобы не видеть чётких силуэтов, то они действительно похожи на космос.

«Если захочешь вновь увидеть свой родной дом, просто смотри на эти цветы. Они помогут не забывать совсем».

***

Ты невесомо шёл по лунным цветам, и они даже не колыхались под твоими шагами. Я же, наоборот, боялся им навредить, поэтому стоял в стороне.

— Ты специально стираешь мне память о небесах?

«Она тебе больше ни к чему. Ты теперь земное существо».

— Это мой второй дом. Какое право у тебя есть забирать память о нём?

«Тогда зачем ты ушёл из своего дома?»

— А разве я уходил? Ты выгнал меня. Каждый наш разговор похож на предыдущий. Я не вижу больше смысла с тобой говорить. Ты лишил меня всего - так сотри же и себя из моего разума.

Лунные цветы разом потухли, погрузив меня в темноту.

Глава 26 "Голос, нарушивший тишину веков"

Минуло пятьдесят лет. За это время людей в деревне стало значительно меньше - многие уходили в города в поисках лучшей доли. Природа с каждым новым поколением интересовала их всё меньше. Люди позабыли, что пришлось пережить Земле и каких усилий стоило ей восстановиться. Так в деревне осталось от силы двадцать человек, большая часть которых были старики. Лишь церковь неизменно стояла на своём месте, а я и Нова делали всё, чтобы она оставалась обителью покоя и нашим домом.

В один зимний солнечный день мы с Новой пошли в лес за хворостом и просто погулять. Снега было по колено, я еле пробирался из-за своего небольшого роста, а Нова, как истинный дух, почти не оставляла следов. Мы нашли поваленные деревья и начали собирать ветки. Я потянул одну - и из-за поваленной ели раздался истошный плач младенца. Я опешил и замер с веткой в руках, а Нова осторожно начала отодвигать сучья носом.

В сосновой тени, на холодной земле, лежал белый свёрток, почти сливавшийся со снегом. Он дёргался и плакал. Я бросил палку и поднял дитя на руки так бережно, словно это был хрупкий хрусталь. Мне ещё не доводилось держать настолько маленького человека, и я совсем не понимал, как делать это правильно. Я снял пальто и закутал младенца. Волчица укрыла нас обоих своим мехом.

— Откуда ты здесь? — спросил я младенца, словно тот мог понять. — Кто мог бросить такое беззащитное создание? Или что-то случилось с родителями?

«Что будем делать?»

— Для начала отнесём домой и согреем. А дальше - придумаем.

***

Дома я уложил ребёнка на кровать рядом с камином и осмотрел. Малыш был замёрзшим, но совершенно здоровым и невредимым. Вероятно, мы пришли вовремя.

— Это девочка, — улыбнулся я. — Нам же нужно её покормить? А что дети едят? Молоко? У нас только козье - подойдёт?

«Лучше, чем ничего»

— Да. Тогда я сейчас на кухню, а ты присмотри за ней.

Я пулей вылетел на кухню, разогрел молоко и налил его в кружку с тонким носиком - бутылок у нас не было. Ещё не зайдя в комнату, я увидел, как Нова обнюхивает младенца, а та вдруг ухватила её за ноздрю. Волчица фыркнула и резко отпрянула. Меня это искренне рассмешило.

— Вот, кушай, — я осторожно влил ей немного молока. Получилось неидеально, но она явно наелась.

Я наклонился, чтобы рассмотреть её, а девочка обхватила мои щёки ладонями и улыбнулась беззубым ртом. Я заглянул в её большие, грустные глаза и увидел в них самого себя - очень давно. Её тоже бросили на холоде, не дав шанса выжить. Кто мог поступить так жестоко?

— Я оставлю её себе, — твёрдо сказал я.

«Это безрассудно, Ангел. Ты ничего не смыслишь в родительстве и сам - вечный ребёнок»

— Да, ты права. Я не знаю, каким должен быть родитель. Решительным и строгим, как ты, или нежным и добрым, как Вася. Но я научусь. — Малышка уснула, обхватив мой палец. — И если я могу подарить свою бесконечную любовь ещё одному созданию, то точно живу не зря на этой Земле.

«Ты уверен?»

— Абсолютно. Она вырастет добрым и мудрым человеком. Моя милая Ку.

Ночь я провёл рядом с Ку. Сначала она спала, обессиленная холодом, а потом принялась плакать без остановки. С младенцами сложно - она хотела чего-то, но не могла сказать, а я не умел читать её мысли. Я вспомнил, как пение Васи в саду успокаивало меня, и начал напевать тихую, импровизированную мелодию. Это помогало. Качая её на руках, я пел колыбельную, и Ку понемногу затихала, пока наконец не уснула. Я отключился прямо с ней в объятиях, а Нова натянула на нас одеяло и легла рядом.

Здесь нет никого,

Не бойся, дитя, ничего.

Присмотрись - за окном, на опушке немой

Спящие ели окутал снег седой.

Ты расти большой,

Люби землю и небо беззвездным днём.

И если собьешься на трудном пути,

Подумай обо мне, я свет весь отдам тебе в ночи.

Милая, храбрая Ку,

Тебя я от бед сберегу.

И пока твой рассказ не допишет судьба,

Буду молить небеса за тебя.

***

Пополнение в семье - всегда волнение и серьёзность, особенно когда новый её член так мал и беззащитен. Рано утром я покормил Ку и, оставив её отдыхать, принялся мастерить колыбель. Нужно было столько всего сделать: кровать, одежду, игрушки, бутылочки. От этого списка голова шла кругом, но я был полон решимости.

Кроватку я сколотил из дерева - получилось не особенно красиво, зато надёжно и удобно. Мне даже удалось сделать её качающейся - это должно было помогать Ку засыпать. Параллельно я шил одежду как умел: что-то перешивал из своих вещей и из вещей Адама с Васей. Думаю, они не были бы против. Я не мог подарить Ку ничего идеального, но делал всё, чтобы она ни в чём не нуждалась, ей было удобно и она жила в любви. Затем принялся за игрушки - делал из ваты: птички, зайцы, волки - всё, что приходило в голову и могло быть понятно малышке.

Дни за этой суетой летели очень быстро. Нова помогала приглядывать за Ку, хотя было видно, что ей это не слишком по душе. Я старался напрягать её по минимуму, только когда был совсем занят, и она никогда не отказывала. Я обустроил для Ку уютный уголок, чтобы ей было комфортно в своих новых владениях.

Малышка подползла и ухватилась за мою ногу. Я сразу вспомнил маленького Ти - тот был старше, но, видимо, этот навык у детей врождённый. Я поднял Ку на руки, она стала заметно тяжелее с момента нашей первой встречи.

— Смотри, как у тебя тут теперь красиво, — показал я своей принцессе её владения.

Ку безразлично хохотала и теребила мои волосы.

— Подрастёшь — оценишь свои хоромы сполна, а пока ты ещё очень маленькая и глупенькая принцесса.

Я посадил её в кроватку и качнул самодельную подвеску - солнечную систему, которая издавала лёгкий звон колокольчиков. Ку сразу потянула к ней ручки.

— Когда-то я жил там, а теперь любуюсь планетами вместе с тобой, — тоскливо посмотрел я на забытое прошлое. — Но не будем о грустном! Смотри, какая к тебе птичка летит!

Имитируя полёт, я опустил игрушечную птицу на животик Ку - та звонко рассмеялась. Её смех прервал громовой раскат, трёхкратно прозвеневший за окном, а затем хлынул тяжёлый дождь.

Ку расплакалась, забыв про птичку.

— Ну-ну, ты чего, — поднял я её на руки. — Моя храбрая малышка, я с тобой. Я всегда буду рядом и защищу от любой грозы.

Ку понемногу успокоилась, качаясь на моих руках под знакомую колыбельную. Я дождался, когда она уснёт, и уложил обратно в кроватку.

— Ты мой подарок и моя самая страшная боль в будущем.

*** Я ухаживал за лунными цветами в саду, а Ку сидела рядом, играя с птичкой из ваты.

— Нова, ты видела, как она шаги куклой имитирует? — спросил я, глядя на волчицу.

Нова закатила глаза и продолжила лежать на солнышке. Я отошёл от Ку на пару шагов и присел.

— Ку, иди ко мне, — начал я подзывать её руками.

Ку обратила на меня внимание и неуверенно встала, опершись на ножку скамейки.

— Не бойся, иди, — мягко настаивал я.

Ку крепче сжала куклу и неловко, но смешно пошла в мою сторону. Дойдя до цели, она всё же потеряла равновесие, но я поймал её.

— Моя принцесса сделала свои первые шаги! — Я бережно поднял её на руки. — Нова! Ты видела? Ку сама пошла!

«Чудесно. Теперь она ещё больше будет донимать меня», — мысленно вздохнула Нова, но я заметил, как она не отводит от нас своего волчьего взгляда.

— Па, — пискнула Ку, трогая моё лицо.

— Да, папа, — я прижал её к себе. — Ты уже такая взрослая — и говорить умеешь, и ходить!

— Па, — повторила Ку.

— Па-па, — произнёс я раздельно. — Попробуй ещё раз.

— Па… папа, — тихо сказала Ку.

— Моя умница!

«Скудный словарный запас.»

— Ой, перестань, Нова. Я вот даже так не мог говорить, когда встретил вас с Ти. Знаешь, Ку? Когда я на Землю пришёл, совсем ничего не умел - ни говорить, ни ходить как следует. Я вообще ничего не умел. Нова и Ти меня всему научили, прямо как я сейчас учу тебя.

Я подошёл к Нове и сел рядом.

— И вот, спустя тысячи лет, Нова снова рядом со мной, и у меня снова есть маленькая семья.

Ку обняла волчицу, а та нехотя потёрлась о неё.

— Нова! — уверенно сказала Ку.

— Второе слово за день! Нова, ты ей нравишься — она твоё имя запомнила!

Волчица лизнула пухлую щёчку малышки, и та рассмеялась.

«Вот дети - им бы только поесть, поплакать да посмеяться».

— Взрослый человек редко может позволить себе такие искренние эмоции.

«Не поспоришь».

***

Видит создатель, я этого не хотел. Я откладывал это веками, но час настал. Мне нужно взять иголку с ниткой и сшить игрушку для Ку. Моя девочка заслуживает всего самого прекрасного, самого лучшего, и я обязан ей это подарить. Ку любит всё девчачье до безумия: розовый, короны, платья, принцесс. И именно последнее я и хочу сшить. Принцессу — для моей принцессы. Я словно по наитию раскроил детали и принялся сшивать. Игрушки из ваты мне казались проще, но у Ку их уже целое царство.

С игрушкой я возился по вечерам, когда дочь засыпала и моё внимание ей больше не требовалось. С появлением Ку мой режим вовсе сбился. Раньше я был жаворонком, а теперь и сам не пойму, кем стал. Вставал рано — Ку служила мне будильником, крича прямо в ухо «Вставай!» и прыгая на кровати. А ложился поздно, вечерами мне нужно было побыть одному, напитаться лесной тишиной и во всей её красе полюбоваться садом.

Наконец, на третью ночь я закончил принцессу. Кривенькая блондинка в голубом платье, с короной на голове. Так ли выглядят настоящие титулованные особы? Я переживал, что Ку может не понравиться подарок, и даже приготовил речь: мол, подарю другую игрушку.

Утром я первым пошёл будить Ку. Малышка мирно спала в своей кроватке, обнимая ватную птичку.

— Солнышко, просыпайся, — я нежно погладил её по плечу. — У папы для тебя подарок.

— Где подарок? — Ку вскочила так резко, будто и не спала секунду назад.

Я протянул ей куклу. Она сразу взяла её и принялась разглядывать.

— Девочка! Красивая такая!

— Это девочка-принцесса, — я указал на корону.

Ку обняла куклу, а потом потянулась ко мне, не выпуская её из рук.

— Спасибо, папочка!

***

В главном зале я заметил необычную тишину. Слишком тихо для дома, в котором есть маленький ребёнок. Я вышел в коридор и аккуратно приоткрыл дверь в детскую.

Ку сидела на полу, увлечённо что-то вырезая из белой бумаги и весело напевала.

— Сейчас для папы подарок сделаем! — лепетала она своей кукле-принцессе.

Ой, моя девочка готовит первый подарок! Мне не терпелось увидеть, что она придумала.

Я стал ждать, делая вид, что ничего не знаю о её сюрпризе.

— Папа! Папа! — вся в бумажках и клее, Ку дёрнула меня за штанину. — Это я тебе сделала!

Она протянула бумажные белые крылья на верёвочке.

Откуда она узнала о моём прошлом? Или на мне написано моё небесное происхождение?

— Какие чудесные крылышки, принцесса! Можно примерить?

— Да! Да! Надеть вот тут ниточка, чтобы на спину надеть! — Ку подпрыгивала от переполнявших её эмоций.

Я подошёл к зеркалу и прикрепил маленькие крылья на спину. Когда у тебя нет никаких, даже бумажные выглядят прекрасно. Особенно если их сделал такой замечательный маленький человек.

— Тебе нравятся?

Я взял Ку на руки, и мы оба взглянули в зеркало.

— Ты такая умница, Ку! Такую красоту для меня смастерила. — Я покачал её на руках. — Как тебе папа в роли ангела?

— Мой папа — лучший ангелочек! И человек тоже самый лучший! — Ку крепко обняла меня за шею.

Остаток вечера я проходил в своём новом аксессуаре, чему дочь была несказанно рада. Да и я сам не мог налюбоваться на эти бесполезные, но такие прекрасные крылья.

***

— Ку! Куда ты убегаешь? — Я бежал за ней, пока не поехал по ковру коридора.

Ку, что-то сжимая в руках, пыталась закрыться в другой комнате, но роста и навыка не хватило, поэтому она просто спряталась в угол.

— Ку, милая, что ты там прячешь? — Я наклонился и разжал её ладошки. В них оказался крошечный цыплёнок.

— Птичка потерялась, — пробормотала Ку.

— И ты спасла птичку, да?

Она покачала головой.

— Ну, а ты готова за ней ухаживать, как это делаю я с тобой? Птичка маленькая и слабая, пока не может сама о себе заботиться.

— Да! Я буду любить птичку, как любит меня папа. — Она уткнулась в меня лицом.

— Ну, тогда оставим её.

— Спасибо, папа! — Ку начала радостно подпрыгивать.

— Пойдём, сделаем домик для цыплёнка.

Мы устроили в коробке тёплое гнёздышко, насыпали корм, налили воды, а под конец Ку одолжила петушку ещё и свою игрушку.

Я поглядывал, чтобы Ку по незнанию не навредила птенцу, но она просто наблюдала за ним, что-то бормоча про себя.

***

У Ку появился новый маленький друг, который очень быстро из жёлтого немощного цыплёнка превратился в гордого красного петуха. Ку большую часть времени играла с ним в саду. Ну, она думала, что петух тоже с ней играет, а не просто ищет у неё семена. За играми я еле уговорил её поесть, но даже с набитым ртом каши она продолжала рассказывать о петухе.

— А потом я стану большой, как папа, и мы с Коко будем по лесу гулять! А потом я и Коко ещё больше вырастем! — восторженно говорила она.

На этом моменте Нова подняла на меня взгляд.

«Пришло время донести до неё важную мысль».

— Но ведь она ещё так мала.

«Она должна расти с этим пониманием, чтобы ей же было легче».

Я вздохнул и сел рядом с Ку.

— Принцесса, вряд ли Коко будет ещё рядом с тобой, когда ты вырастешь.

— Почему? Куда он уйдёт? — Она прекратила есть и с неподдельным интересом взглянула на меня.

— Понимаешь, Ку, у всего в этом мире есть свой срок. Заканчивается лето, игрушки ломаются, животные и люди превращаются в облака. — Я изо всех сил старался подбирать понятные слова. — И срок Коко тоже когда-нибудь подойдёт к концу.

— Но почему? Коко же меньше лет, чем мне! — у Ку навернулись слёзы.

— Каждому отмерено своё время. Для Коко это будет очень большой срок по его меркам. — Я обнял её, чтобы успокоить.

— А ты и Нова тоже уйдёте?

— Нет, мы тебя никогда не бросим, Ку.

Девочка немного успокоилась и слезла со стула.

— Тогда я с Коко проведу всё его время, — твёрдо сказала она и убежала в сад к петуху.

— Ох, уж это время, — процедил я, убирая со стола.

Глава 27 "Маленький птенец"

— Папа! Папа! — раздался посреди ночи голос Ку.

Когда я в панике открыл глаза, пытаясь понять, что вообще происходит, Ку уже пряталась под моим одеялом.

— Ч-что такое, Ку? — пытался я заставить мозг работать быстрее, чем ему положено ночью.

— У меня под кроватью монстр! — она крепко обхватила мою ногу.

Монстры... Конечно. Я проснулся отгонять воображение Ку от неё самой.

Я вздохнул и улыбнулся.

— И как ты это поняла, милая?

— Я не знаю... Я просто их чувствую! Только усну, а они меня — хвать! И всё! Папа и Нова останутся одни, — на глазах у дочери выступили слёзы.

Судя по всему, для неё это была действительно большая проблема.

— Принцесса, — я придвинул её к себе и вылез из-под одеяла. — Монстры никогда не приходят без спроса. Ведь это просто некрасиво с их стороны.

— Но они же злюки! — Ку вцепилась в рукав моей рубашки.

— А кто тебе это сказал? Характер живого существа не определяет его внешность, имя и уж тем более выдуманные байки. Раз уж люди их пугаются, то монстры стараются не напугать своим видом и убегают от нас раньше, чем мы их заметим.

— Им, наверное, грустно от этого, — голос Ку сменился с испуганного на грустный.

— Наверное, да. Они живут в тени, боясь сами. Люди их придумали, чтобы пугать, но теперь бедные монстры боятся сами. — Я погладил Ку пальцем по маленькому носику. — Поэтому в следующий раз, когда ты почувствуешь, что они снова рядом, лучше просто пожелай им спокойной ночи.

— Да, папа! Отныне я больше не боюсь чудищ ночных! — Ку героически встала в позу, сжав кулак.

— Вот так правильно, моя храбрая принцесса. — Я протянул к ней руки. — Иди ко мне, милая.

Ку прыгнула в мои крепкие объятия.

— Люблю тебя больше всего на свете, папочка! — она чмокнула меня в щёку. — Всё, я пошла спать! Спокойной ночи, папа! Спокойной ночи, монстрики!

Ку запрыгнула к себе в кровать, прижав к груди плюшевую куклу.

— Спокойной ночи, Ку.

*** Ку росла очень быстро. Я едва успевал шить ей новую одежду, а вскоре пришлось выделить ей отдельную комнату - она стала слишком большой, чтобы спать со мной. Её новым личным пространством стала комната Васи, которую мы обустроили вместе.

— А что это такое? — Ку взяла со стола кручёную ракушку.

— Ой, я и забыл, что она тут всё это время лежала. Это ракушка. Она родилась в океане, и я её нашёл.

— Океан? Ты его видел? — восторженно спросила Ку.

— Да. Это было давно, и потребовалось несколько лет, чтобы дойти до него. Но он очень красивый — величественный и манящий.

— Ой, а я смогу увидеть океан?

— Если будешь очень в это верить, то обязательно. Я помогу тебе, если это будет нужно.

Ку продолжила разглядывать ракушку.

— Забирай её себе. Это подарок.

— Правда? Она теперь моя? Спасибо! — Ку кинулась мне в объятия.

— Я берег её для кого-то важного, и теперь у меня есть самое ценное сокровище. — Я поцеловал её в лоб и продолжил убирать комнату от накопившейся пыли.

— А кто тут жил раньше?

— Василиса. Она служила в церкви и была моим другом.

— А что с ней стало?

— Её срок на Земле подошёл к концу.

Ку расстроенно села на кровать.

— Не люблю Землю. Она слишком любит всё забирать. Коко уже старенький, скоро и его Земля заберёт.

Я присел рядом и взял её за руки.

— Ку, люби Землю даже за царствующее на ней время. Люби Небеса, даже когда они скрывают от тебя звёзды. Везде есть баланс - прекрасное и ужасное, но это наш дом. Ничего нет ценнее дома, который подарил тебе Создатель, и в конце он отплатит тебе той же благодарностью.

Ку подняла на меня свои изумрудные глаза.

— Отплатит в конце? Как именно?

— Тебе ещё не нужно думать об этом. Просто знай - надо жить по совести, чтобы и к тебе относились так же.

— Я попробую, — надуто сказала она. — Я схожу к Коко, скоро приду.

— Конечно, принцесса.

Через минуту после её ухода я услышал плач. Выйдя в сад, увидел Ку, склонившуюся над петухом, и сидевшую рядом с ней Нову. Я попытался утешить её, но у девочки началась истерика - слова не доходили. Я прижал её к себе, и рубашка вмиг стала мокрой от слёз.

«Хорошо, что мы вечные. Что бы с ней было, если она из-за петуха так убивается?» — Не слишком уместно подумала Нова. К счастью, говорить она не умела.

Я недовольно зыркнул на неё, и волчица сделала вид, будто ничего не думала.

— Я даже с ним не попрощалась! — Захлёбываясь слезами, закричала Ку.

— Зато ты провела с ним всю его жизнь, а это гораздо ценнее, чем одно прощание.

Мы похоронили Коко прямо во дворе, чтобы у Ку не было лишних поводов убегать в лес. Остаток вечера она провела у его могилки, освещённой лунными цветами.

Ночью, укладывая её в кровать, я видел - она не говорила ни слова, но взгляд был мрачнее тучи.

— Ку, сейчас я понимаю твои чувства. Но хочу сказать - время не только забирает, оно ещё и лечит. Поэтому твоя боль со временем утихнет.

— Я больше не хочу зверушек заводить. Мне и твоей ракушки хватит, — буркнула она.

— Может, это и к лучшему.

***

Ку исполнилось двенадцать лет. Она уже почти сравнялась со мной по росту, да и по ментальному возрасту тоже. Чем старше она становилась, тем труднее было мне. Мое застывшее существование давало о себе знать в воспитании. Мне всё сложнее было скрывать от Ку своё происхождение, а она задавала всё больше вопросов: почему я не расту, а Нова не стареет.

Я расчёсывал её золотые локоны, а Ку рассматривала нас обоих в круглом зеркале.

— Смотри, как мы стали похожи! — Она взглянула на меня через отражение.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, конечно! Мы оба красивые. — Ку поправила чёлку. — Заплетёшь мне косичку?

Я принялся плести густой колосок, украшая его маленькими синими цветами.

— А каким ты был, когда был маленьким?

— Ну… я… — Я не знал, что сказать. Врать не хотелось, но и вдаваться в подробности о Небесах, которые я уже почти забыл, не считал нужным. — Я был весёлым и активным, как все дети. Ничего интересного.

— Папа, — Ку перекинула косу на плечо. — Почему ты меня обманываешь? Почему ты не растешь? И сейчас больше смахиваешь на моего брата, чем на отца. Почему у нас в доме живёт волк, который тоже не стареет? — Ку нахмурила редкие брови.

Я взглянул на себя в зеркало. Что я мог ей сказать? Как объяснить то, во что поверить почти невозможно? И останусь ли я для неё папой после этого?

Ку встала со стула, подошла и крепко обняла меня.

— Я люблю тебя больше всего на свете, и это никогда не изменится. Но я хочу знать: кто ты, кто Нова, и откуда я.

— А ты обещаешь мне поверить?

— Конечно! Разве ты меня хоть раз обманывал?

И я поведал Ку весь свой долгий рассказ. Я не вдавался в подробности о крыльях, о «Надежде» и других грустных моментах - рассказывал только самое основное, а закончил тем, как нашёл её в лесу.

Она долго сидела в раздумьях, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Получается, ты - ангел, Нова - дух, а я - девочка из леса? — растерянно подытожила Ку.

— От ангела во мне почти ничего не осталось. А ты - не девочка из леса. Ты - моя дочь, которую я очень сильно люблю и буду любить всегда. — Я хотел её обнять, но Ку отстранилась.

— Только вот над тобой время не властно, а надо мной - властно. И однажды я покину тебя. — У Ку навернулись слёзы.

— Ку… — только и смог выдавить я.

Девочка убежала в свою комнату, всхлипывая. Я хотел броситься за ней, но Нова схватила меня зубами за рубашку.

«Оставь её. Дай время всё обдумать».

— Ох, Нова, рано я ей всё рассказал. — Я обречённо опустился на стул, ещё раз взглянув в зеркало на застывшее в вечности существо.

Я подождал, пока Ку немного успокоится, и к вечеру, приготовив красиво украшенную яичницу - её любимое блюдо, пошёл к ней с подносом.

— Принцесса, можно зайти? — Постучал в дверь.

В ответ была тишина.

— Ку, пожалуйста, не обижайся на меня. От этого нам обоим очень больно.

Снова тишина. Я осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Ку в комнате не было, а окно, из которого хлестал ливень прямо на кровать, было распахнуто настежь. Я в панике бросился к окну.

— Ку! — прокричал я.

Выскочив наружу, я побежал в лес. Паника беспощадно сжала разум, сердце билось как бешеное.

— Ку! — не переставал я кричать во всё горло. — Где ты?!

Лес утопал в тягучей грязи, мой белый наряд вмиг почернел. На каком-то отчаянном адреналине я карабкался по скользким корням и камням, на которые в жизни бы не полез. Тяжёлые капли хлестали по лицу, видимость была почти нулевая. Сквозь шум дождя я услышал шаги.

— Ку, это ты? — я рванул на звук.

За дождевой пеленой выплыла стая волков. Звери, оскалив зубы, окружили меня, сжимая кольцо.

— Уйдите прочь! — Закричал я.

Один из волков прыгнул и вцепился в руку, которой я попытался прикрыться. Зверь трепал её, а я от страха даже боли не почувствовал. В следующее мгновение через меня перелетела огромная чёрная тень и впилась в глотку серому нападавшему. Остальная стая с визгом разбежалась. Нова подбежала ко мне, обнюхивая руку.

— Всё нормально… но Ку пропала. Умоляю, помоги найти её, — сиплым голосом выговорил я.

Волчица, взяв след, взвалила меня на спину и понесла вглубь леса. Я видел, как кровь на руке смешивается с грязью. Меня мучила мысль, что Ку, когда мы найдём её - а мы найдём её живой и здоровой, - испугается моего вида.

Нова остановилась у лунного поля. В его центре, промокшая и грязная, сидела Ку. Спотыкаясь, я побежал к ней и судорожно начал осматривать.

— Ку, милая, с тобой всё хорошо? — Мокрые волосы лезли в глаза, мешая разглядеть её лицо.

— Что с тобой? — Ку со страхом посмотрела на меня.

— Зачем ты убежала? Ты могла потеряться, пораниться, погибнуть в конце концов! Чем ты вообще думала? — Я срывался почти на крик, хотя сил кричать уже не было.

— Я просто… просто думала, что лес поможет мне лучше всё понять. Потом я нашла лунное поле и осталась тут, а после пошёл дождь… я побоялась не найти дорогу и осталась. — Она расплакалась. — Прости меня, пожалуйста…

— Моя милая Ку, никогда так больше не делай. Если хочешь в лес, то хотя бы попроси Нову сходить с тобой. — Я крепко её обнял.

— Я больше не буду, честно. — Она вцепилась в меня.

— Пойдём домой. — Ку помогла мне встать и усадить на Нову.

Волчица недовольно сверкнула на девочку золотыми глазами. Ку виновато опустила взгляд.

Вернувшись, я пошёл в ванную смывать грязь и кровь. Сняв рубашку, я увидел на руке глубокие рваные раны от зубов. В глубине проглядывала кость. Осознав серьёзность травмы, я тут же почувствовал, как рука начала дрожать и ныть.

— Нова, пожалуйста, приди ко мне, — прохрипел я.

Нова мигом появилась в дверях.

— Помоги мне промыть рану и снять одежду, пожалуйста.

Мне, как ребёнку, хотелось плакать. Волчица помогла принять ванну, я обработал рану спиртом - от этого боль стала ещё острее - и наложил повязку. Я потерял много крови, в глазах темнело, сознание плыло. Облокотившись на Нову, я добрался до своей комнаты и смог расслабиться, только лёжа на кровати. Ку, всё ещё грязная, стояла в дверях и жалобно смотрела на меня.

— Ку, иди в ванну погрейся, а то простудишься, — я натянул улыбку.

— Это из-за меня тебе так плохо. Я глупая и ужасная дочь, — тихо плакала она.

— Не обзывай себя. Мы все иногда совершаем глупости.

— Я навредила тебе.

— Но ты же не ставила себе такой цели. Ничего, я на тебя не злюсь. Главное, что ты жива, а рана затянется.

Ку, ничего не сказав, ушла мыться. Меня потянуло в сон.

— Нова, пожалуйста, присмотри за ней и за мной, желательно, пока я восстанавливаюсь.

«Это из-за неё ты ранен. Вот пусть она всё и делает, чтобы ты быстрее поправился. Я помогу ей, но она должна понимать ответственность».

— Ох, и ты решила мне нервы потрепать. Как же с вами сложно, девочки, — я уткнулся в подушку.

В полудреме я слышал, как Ку накрыла меня одеялом и погладила по голове.

— Как я могла так поступить, — не переставала она всхлипывать. — Нова, я не знаю, как обрабатывать раны, и вообще ухаживать за людьми, но я очень хочу помочь папе. Умоляю, скажи, ты мне поможешь?

Судя по всему, Нова дала положительный ответ, потому что после этого Ку начала её благодарить, а в голосе появилась твёрдость.

Вот и хорошо. Пусть девочки разберутся между собой, а я могу спокойно полежать в кровати. ***

Я проспал до самого обеда - стресс и рана вычерпали из меня все силы. Открыв глаза, я увидел перед собой печальную Ку.

— Ой, ты проснулся! — Она наклонилась ко мне ближе.

— Ку, ты давно тут? — сонно спросил я.

— Вообще-то я с ночи и не уходила, переживала за тебя.

— Надо было отдохнуть, а то без сил ты никому не сможешь помочь.

— Да как я могла уйти? — Ку помогла мне сесть. — Нова научила меня варить картошку, поешь. — Она протянула тарелку с варёным картофелем.

Давние, словно из другой галактики, воспоминания посетили меня: я, только что упавший на Землю, так же лежал на кровати, а Нова принесла мне первую еду - варёный картофель. И вот теперь Нова научила варить этот овощ мою дочь. Удивительный круг.

— Очень вкусно. Ты молодец.

— Я почти сама всё приготовила! — гордо сказала девочка.

— Ку, теперь, когда всё успокоилось, я хочу повторить ещё раз: никогда не уходи одна. Любой конфликт, любые терзания можно решить, но смерти решения не поддаются. Если захочешь куда-то пойти, попроси составить тебе компанию меня или Нову.

Ку взглянула в окно.

— Вчера ты мог погибнуть из-за меня. Что бы со мной было, если бы ты умер? — она прижалась ко мне. — Никогда не оставляй меня одну, и я тебя никогда не оставлю, папа.

Моя милая Ку просит не оставлять её, но не понимает, что с болью от разлуки смириться придётся именно мне. Это неизбежно, и время пролетит слишком быстро.

— Я буду с тобой всегда, принцесса.

Глава 28 "Стены из цветов"

Чем старше становилась Ку, тем сильнее её тянуло познавать мир. Церковь и почти опустевшая деревня начинали её угнетать. Она то и дело просилась в лес, расспрашивала меня о мире, читала книги о путешествиях, пытаясь хоть как-то заполнить пустоту в душе. Бывало, часами не выпускала из рук ракушку, прислушиваясь к шуму океана. Ку исполнилось восемнадцать, она уже переросла меня, а милые платья, которые я для неё шил, сменила на удобные штаны и просторную рубашку, чтобы удобнее было лазать по лесу.

Однажды я нашёл её в саду, лежащую среди лунных цветов. Она раскинула руки и закрыла глаза.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Представляю, будто качаюсь на волнах океана, — не открывая глаз, ответила Ку. — Хотя лунные цветы невероятно красивы, для имитации волн они, увы, не годятся. — Она поднялась и отряхнулась.

Ку села на скамейку, достала ракушку, которую носила на поясе, и задумчиво стала её разглядывать. Я присел рядом.

— Как я могу тебе помочь, милая?

— Даже не знаю… Я так хочу увидеть мир, море, других людей. Я безумно люблю это место, но порой оно кажется мне красивой клеткой. В этом нет ни твоей вины, ни Новы.

Я не нашёл, что ответить. Отпустить её одну я не мог - даже если пойти всем вместе, города таили опасность. Да и какими стали люди за это время, тоже было неизвестно. Не дождавшись ответа, Ку резко сменила тему:

— Слушай, а можешь мне волосы подстричь?

— Зачем? Они же такие красивые.

— Знаю, но мне с ними неудобно. Да и отрастут быстро, если что.

— Ну, если тебе так хочется, я не вправе отказывать.

В её комнате Ку нетерпеливо уселась на стул, распустила косу, цветы посыпались на пол. Ку расчесала пряди.

— Всё! Стриги! — замерла она.

— До лопаток оставить?

— Нет, до подбородка.

Я вздохнул и сделал, как велела. Было больно смотреть, как золотые локоны падают на пол. Когда мы закончили, Ку придвинула зеркало и стала разглядывать новую стрижку.

— Ну как? — неуверенно спросил я.

— Чудесно! Спасибо! Очень современно! — Восторгалась она.

Ку чмокнула меня в щёку и побежала к Нове хвастаться причёской, а я остался убирать волосы и цветы с пола, удивляясь, как с возрастом меняются вкусы. Всего пару лет назад она просила заплетать косу и украшать цветами, а теперь всё это лежит на полу по её же воле.

Ночью я долго не мог уснуть, размышляя об одиночестве Ку. Мне хотелось дать дочери всё лучшее, что есть в этой жизни, но выходило, что она несчастна, а вместе с ней и я.

Нова села рядом с кроватью, положив голову мне на колени.

— Что же делать, Нова? Как показать ей мир, не навредив?

«Отпусти её и отпусти свои давние страхи».

— Но города опасны. Она может повторить нашу судьбу в Коссо.

«Не все города - Коссо. Прошло много столетий, наверняка сейчас всё иначе. К тому же тебе тоже не помешало бы сменить обстановку. Никто не запрещает вернуться сюда потом».

— Может быть, ты и права.

***

За завтраком я снова обдумывал слова Новы, а Ку рядом уплетала яичницу.

— Ты чего такой задумчивый? — отвлекла меня Ку.

— Да нет, ничего. Просто… хочу предложить тебе кое-что.

— И что же? — Ку перестала жевать.

— Только поклянись, что будешь слушаться меня и Нову.

— М-м, хорошо, клянусь, — Ку была в полном недоумении.

— Мы с Новой решили сводить тебя в город. Океан пока не обещаем - это далеко, но городок и других людей — точно.

— Ты серьёзно? ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — Ку выпрыгнула со стула и забегала по кухне, не в силах сдержать восторг. — Вы лучшие! — В объятиях она почти приподняла меня.

— Но, Ку! — Успокоил я её. — Сперва - правила.

— Я вся во внимании! — Ку по-солдатски села обратно.

— Города - штука непредсказуемая и местами опасная. С людьми там лучше контактировать по минимуму, не выделяться и ходить только по проверенным маршрутам. И главное - не отходить далеко от меня и Новы.

— Всё поняла! Не отходить, ходить по маршруту и не выделяться, — подытожила она.

— Что-то ты забыла.

— А, да! Не контактировать с людьми!

— Вот теперь можешь собираться, путешественница.

Ку с визгом побежала в комнату, и ещё долго оттуда доносились её восторженные возгласы.

— Надеюсь, я не пожалею о своём решении, Нова.

«Всё будет хорошо, Ангел».

В тот же день мы отправились в путь. Ку шла впереди, разглядывая каждый незнакомый кустик и задавая тонны вопросов. Мы вели её в Нар - город неподалёку, куда и ушли почти все деревенские. Раньше я даже слушать о нём не хотел, а теперь жалел, что не придал значения рассказам тех, кто там бывал.

Дошли быстро, меньше чем за день. Нар поражал уже издалека своим зелёным покровом: растениями были оплетены улицы, дома, дороги.

— Ну, быстрее, быстрее! — подгоняла нас Ку.

Никакого контроля, как в Коссо, на входе не было - лишь плакат: «Чистый город Нар рад каждому». Ух, эти таблички… всегда врут. Ку, словно ошалевшая, подбегала к каждой вывеске, к каждой витрине.

«Совсем как мы тогда».

— Да, — вздохнул я. — Сразу видно - дети природы… — Я подошёл и взял Ку за руку. — Ку, ты не могла бы немного унять восторг? Слишком выделяешься, а мы помним правила?

— Ой, да, извини. Я просто в шоке от того, какое тут всё большое, красивое, интересное. Нет, ты посмотри на того дядю! — Она ткнула пальцем в мужчину в смешной панаме из травы. — Он же на себе кусок земли носит!

Мужчина фыркнул и пошёл прочь.

— Ку, не тыкай в людей пальцем! Это некрасиво!

Ку хихикнула и убрала руки в карманы.

Люди в Наре и вправду были необычными. Многие носили «экологичную» одежду с простыми узорами, с элементами растений; аксессуары были преимущественно зелёными. Город выглядел ярко, но показывал полное уважение к природе.

— Конфетка для красивой девушки и мальчика с его собачкой! — незнакомец протянул нам леденцы в виде тюльпанов.

— Спасибо! — Ку потянулась за угощением, но я взял первым.

— Спасибо, мы обязательно их потом съедим, — вежливо улыбнулся я.

— Моя конфетная лавка за углом, заходите! — Он махнул рукой и скрылся.

— Дай мне леденец, — протянула руку Ку.

— Ты забыла? Нельзя всем доверять! Могут быть отравлены, а потом нас похитят! И за угол не пойдём — там может быть засада. — Я спрятал леденцы в рюкзак.

— Да что с тобой? Это же обычный продавец! — возмутилась Ку.

— Ку, просто слушай меня, — буркнул я.

Нова незаметно закатила глаза и покачала головой.

«Давай я с ней пройдусь? В обиду не дам, ты это знаешь. Отдохни пока».

— Но как я вас оставлю?

«Ты уже и мне не доверяешь?»

— Что ты, Нова, конечно доверяю. — Я взглянул на нетерпеливую Ку. — Хорошо, прогуляйтесь. Я буду тут.

«Мы ненадолго».

Я заметил, как девочки украдкой переглянулись - словно их план меня спровадить сработал. Ну и ладно, пусть развлекаются, если моя осторожность так их удручает. Я сел на скамейку и стал наблюдать за жизнью города. Заметил, что вместо лошадей или машин люди передвигались на странных бесшумных устройствах - нечто среднее между каретой и старым автомобилем. Скорость у них была небольшая, поэтому отдельной дороги для них не было.

Посидев какое-то время, я решил прогуляться и, свернув на другую улицу, увидел огромный небоскрёб. В сердце тут же упал холодный камень знакомого страха. А вдруг это снова «Надежда»? А если Ку и Нова сейчас рядом с этим страшным местом? Я бросился бежать к зданию и в панике начал метаться вокруг, ища их.

— Мальчик, ты кого-то потерял? — спросила женщина.

Нельзя ничего говорить - может предать, как когда-то Лин.

— Нет, всё хорошо, — выпалил я и отшатнулся.

Люди входили и выходили из главных дверей. Над входом большими буквами было написано: «Возрождение истории». Что это значит? Как возрождают? Вспышки воспоминаний - годы заточения, одиночества, боли разъели разум. Не выдержав, я забился в угол и заплакал.

— Ребёнок, что случилось? — очередной прохожий присел рядом.

— Ничего, извините… — выдавил я. — Что это за здание?

— Самая большая библиотека на Западе, — ответил парень.

— Библиотека? — не понял я. — То есть это не секретная научная лаборатория, которая управляет всем городом?

— Э-эм, нет… — парень отвел взгляд.

Я понял, что выгляжу как сумасшедший, и судорожно вытер слёзы.

— Пропустите, пожалуйста! — услышал я знакомый голос.

Из толпы выплыли Ку и Нова.

— Что случилось? — Ку наклонилась ко мне.

— Я просто пошёл вас искать, и всё.

— А почему ты плакал и сидишь на земле?

— Я не плакал. Просто отдыхал.

Ку повернулась к ничего не понимающему парню:

— Скажите, он плакал?

— Да… — предательски ответил тот.

— Спасибо. До свидания. — Ку помогла мне подняться и увела подальше от толпы.

«Ангел, что ты устроил?» — недовольно взглянула на меня Нова.

— Ничего. Просто немного перенервничал. И вообще, если бы вы меня не оставили, ничего бы не случилось.

— Вот поэтому и оставили! Своей паникой ты не даёшь нам нормально погулять! А я так ждала этого! — встряла Ку.

— Ку, ты не знаешь, на что способны люди и чем для них опасны такие, как мы!

— Какие «такие»? Я самая обычная. Не ангел, не волчица. Обычная смертная.

Я замолчал, словно провинившийся щенок. В спорах я никогда не был силён.

— Ладно, проехали, — вздохнула Ку. — Давайте лучше найдём, где переночевать.

Мы остановились в скромном домике, который сдавали туристам. Он был очень похож на нашу церковь, и расслабиться здесь оказалось удивительно легко.

Глубокой ночью что-то невидимое потревожило меня, и я проснулся с тяжёлым чувством тревоги. Нова спала рядом, Ку на другой кровати, укрывшись с головой одеялом. Я подошёл, хотел погладить её по плечу, но рука провалилась в пустоту. Я откинул одеяло - под ним лежали лишь наваленные подушки.

В панике я бросился будить Нову.

— Нова, Ку ушла!

Волчица лениво подняла голову и оглядела кровать.

«Наверное, пошла прогуляться. Ничего страшного, вернётся», — она снова уложилась спать.

— Ты ненормальная? — возмутился я, не подбирая слов. — Она может попасть в беду, потеряться! Нужно искать её!

«Не вижу повода для паники. Ей уже не десять лет. В городе сегодня какой-то праздник, наверное, пошла посмотреть».

— Не думал, что ты так к ней равнодушна! Я сам пойду её искать. — Я редко злился, но сейчас был в ярости.

Я метался по ночному Нару, заглядывая в магазины и кафе. Город и правда был празднично украшен, народу, несмотря на поздний час, было много. Из одного кафе недалеко от нашего домика доносился шум и смех. Может, Ку там? Заглянув в окно, я увидел её: она весело танцевала, украсив себя листьями и цветами.

— С днём Нара! — крикнула она, обнимая какого-то парня.

Я влетел в кафе, как вихрь.

— Ку! — рявкнул я. — Ты совсем совесть потеряла? Ты вообще представляешь, что могло с тобой случиться? — Мой взгляд переключился на юношу рядом. — Эй, это же ты - прохожий у библиотеки! Почему ты рядом с ней? Украсть хочешь? Продать? Забрать на опыты?!

— Прекрати! — Ку оттолкнула меня. — Хватит меня позорить!

— Почему твой брат так злится и несёт какую-то чушь? — Парень отодвинул белую чёлку.

— Какой брат? — Не понял я.

— Всё, Ангел! Иди домой, я скоро приду.

Ку назвала меня по имени - видно, отцом больше не считает. Или просто хочет выглядеть «круто» в компании, а что крутого, если твой отец выглядит на двенадцать?

— Нет, мы уходим вместе. — Я схватил её за руку и потащил к выходу.

Ку молча оглядела застывшее в интересе кафе и вышла.

— Пока… — донёсся только голос белобрысого парня.

Вернувшись в домик, Ку плюхнулась на кровать и отвернулась к стене.

— Ку, я жду объяснений.

— Что тебе объяснять? — Она резко поднялась. — Я приехала в этот город за эмоциями, за весельем, за друзьями в конце концов! И вот когда мне выпал шанс пообщаться с ровесниками, ты опозорил меня и лишил этого шанса раз и навсегда! Ты всё портишь, всего боишься. Я не хочу жить всю жизнь в лесу, как ты! И я бы всё отдала, чтобы никогда туда не возвращаться!

Я опешил и просто смотрел на неё. Мне было обидно, но я и сам повёл себя не лучше.

— Принцесса, я…

— Не смей меня так называть. Я уже не ребёнок. Не хочу тебя видеть. Я во двор, можешь не бежать - никуда не уйду. А то ещё на ОПЫТЫ заберут, — театрально бросила она и хлопнула дверью.

— Как же всё сложно! Почему она не та маленькая милая девочка, какой была?

«Потому что она растёт».

— Я и без твоих уточнений знаю, — я взглянул на Ку, покачивающуюся на качелях во дворе. — Мои страхи мешают не только мне, но и ей. Я понимаю, что не прав, но как могу не оберегать свою малышку?

«Извинись перед ней и дай ей больше свободы. Она от этого не перестанет тебя любить».

— Нова, поможешь мне кое с чем?

«Возможно».

***

Утром Ку не разговаривала со мной и никуда не выходила. Я знал, что нужно просить прощения, но решил сделать это чуть позже. Сперва мне нужно было кое-что для неё устроить - и здесь без Новы не обойтись.

Волчица нашла дом того парня из кафе и привела меня к нему. Снаружи домик был небольшим, но уютным, как и всё в Наре. Рядом стоял припаркованный эко-транспорт. Я постучал. Дверь открыл заспанный юноша, опустил взгляд и увидел меня с волком - наверное, картина вышла странная.

— Привет. Могу я с тобой поговорить?

— Эм, привет… Думаю, да. — Он с опаской посмотрел на Нову.

— Можно войти? Волк тебя не тронет, не бойся.

— Да, проходите. — Он уступил нам проход.

Дом был скромным, но светлым. Повсюду лежали краски, листы бумаги, а у стены аккуратно стояли готовые работы - портреты, виды Нара, природа.

— Ты любишь рисовать?

— Да, на этом и зарабатываю.

— Красиво. — Я сел на стул напротив него. — Меня зовут Ангел, это Нова.

— Я Луни.

— Я пришёл извиниться за своё поведение вчера. Ку на самом деле очень хорошая девушка, и она ищет друзей. А я из-за своей глупости лишаю её этого. Пожалуйста, если вы вчера поладили, не прекращайте общаться. Я не буду мешать, честно.

— Я думал, младшие братья так о старших не заботятся, — он улыбнулся, и на щеках проступили ямочки.

— Я не её брат, но кто - говорить не буду. И ты её не допытывай.

— Я могу с ней сегодня погулять и познакомить с другими людьми?

— Можешь. Но помни: если обидишь её, предашь или навредишь - я найду тебя, где бы ты ни скрылся. Поверь, мне это по силам. — Я пристально посмотрел ему в глаза, а Нова оскалила зубы.

Припугнуть его было частью нашего плана. Меня вряд ли кто-то воспримет всерьёз, а вот Нову вполне.

— Я понял, понял, — он тяжело сглотнул.

— Скажи, Луни, сколько тебе лет? Давно ли в Наре? Где родители?

— Это допрос?

— Считай, что да.

— Мне двадцать, — вздохнул Луни. — В Наре живу с рождения, воспитывала бабушка.

— Ты сирота? — Мой голос невольно смягчился.

— Родителей нет, так что да. Но бабушка у меня хорошая, всё в порядке.

— Как тебе Нар? Опасный город?

— Нар - чудесное место для тех, кто хочет жить в безопасности и гармонии с природой. Тут нет преступности, каждый вносит вклад в исцеление Земли, восстанавливает историю.

— Понятно. Спасибо, что выслушал и впустил. Приходи к Ку, мы живём в домике у реки.

— Обязательно приду сегодня! — он сразу оживился.

— Но помни — я за тобой слежу. — Я прищурился и закрыл дверь.

Как только она захлопнулась, я тихонько рассмеялся.

— Думаешь, хорошо его напугали?

«Надеюсь. Я старалась скалиться как можно страшнее».

— Ладно, пойдём к Ку. Пора извиниться.

Ку сидела дома, разглядывая буклеты о городе. Увидев меня, она демонстративно отвела взгляд.

— Ку, я прошу прощения за вчерашнее. Я перегнул палку и совсем не хотел ставить тебя в неловкое положение.

— Что уж теперь. Всё равно ничего и никого не вернёшь, — грустно сказала она.

— Ну, вообще-то, кого-то вернуть можно.

— Ты о чём? — Ку недоумённо взглянула на меня.

Я вывел её на крыльцо, где уже ждал Луни.

— Луни! Как ты нашёл, где я живу? — С восторгом спросила Ку.

— Ангел сказал.

— Спасибо! — Она обняла меня. — Я тебя прощаю!

— Ну иди погуляй. В этот раз следить за тобой точно не буду, обещаю.

— Люблю тебя больше всех на свете! — Ку чмокнула меня в щёку и побежала к Луни.

— Взаимно, принцесса. — Я помахал ей рукой. — Нова, присмотри за ней, пожалуйста, первое время, — шепнул я волчице.

Нова закатила глаза и тенью последовала за ними.

Глава 29 "Птица в мире своих грёз"

В дождливый осенний день Луни позвал меня и Ку к себе в гости, просто чтобы пообщаться. Нова, как главный нелюбитель компаний и шума, от такого предложения отказалась.

Промокнув до нитки, мы с Ку добрались до его дома. Пол в прихожей мгновенно стал мокрым. Ку, словно щенок, отряхнула голову.

Я легонько пнул её и округлил глаза.

— Ты что делаешь? — Шикнул я.

— А что такого? Мне Нова показывала, как быстрее сохнуть, — удивилась Ку.

— Но ты же не волчица! Это неприлично.

Пока Ку переваривала свою оплошность, Луни вышел и протянул нам полотенца с тапками.

— Вот, чтобы согреться и быстрее просохнуть. — Он улыбнулся в своей манере: спокойно и немного смущённо.

— Спасибо, Луни! — Ку тут же нырнула в мягкие тапки.

— Спасибо большое, но от обуви я, пожалуй, откажусь. Всей душой её не люблю, — я аккуратно поставил тапки обратно.

— Не холодно будет?

— Ему нет! — встряла Ку. — У него две пары, и те как новые - надеть не заставишь.

— Ну хорошо, если что возьмёшь.

Луни пригласил нас на свою маленькую кухню, сплошь расписанную драконами, цветами и причудливыми абстракциями.

— Ого! Ты сам всё это нарисовал? — восхитилась Ку.

— Да. Обычная мебель всегда казалась мне скучной, — Луни стеснительно поправил волосы за ухом.

Мы уселись за стол, заваленный книгами и эскизами. Луни поставил на огонь чайник, и вскоре по кухне поплыл густой аромат травяного чая. За окном хмурый осенний вечер сменился настоящей грозой. Дождь хлестал по стёклам, а вспышки молний на мгновение освещали тёплую, уютную комнату, превращая её в волшебную пещеру.

— Ку, а чем ты планируешь заниматься в городе? — Спросил Луни, осторожно дуя на горячий чай.

Девушка задумалась, обхватив чашку обеими руками.

— Пока не знаю... Но мне очень нравится читать. Иногда, кажется, что в книгах живут целые миры.

Луни заметно оживился.

— В таком случае... Может, будешь ходить со мной в главную библиотеку? У меня там есть свой уголок, и книг - на сто жизней вперёд.

Глаза Ку загорелись.

— Правда? Я бы очень хотела!

— Тогда договорились, — кивнул Луни, и в его взгляде мелькнула тихая радость.

Гроза за окном не думала утихать. Луни посмотрел на залитое дождём стекло и осторожно предложил:

— Погода совсем разыгралась... Может, останетесь ночевать? Идти сейчас - настоящее приключение.

Мы с Ку переглянулись и дружно кивнули.

***

Луни, не раздумывая, уступил нам свою кровать, а себе постелил прямо на полу, устроив гнездо из пледа и подушек.

«Какая в нём доброта» — подумал я, глядя, как он аккуратно поправляет одеяло для Ку. Эта простая забота, тихая и ненавязчивая, согревала сильнее любого камина. Под шум дождя и отдалённые раскаты грома в этой разрисованной комнате пахло красками и заботой - редким чувством, которое так ценно в большом мире.

***

Я смог понять Нар по-настоящему, когда Луни привел нас в библиотеку. Это было монументальное здание, чьи стены почти полностью исчезли под ковром из вьюнка и мелких белых цветов, похожих на застывшие капли молока. Листва пробивалась даже сквозь трещины в оконных рамах, оплетая подоконники живыми кружевами. Внутри пахло старой бумагой, сухими травами и той особенной, тяжелой тишиной, которая бывает только в древних храмах.

— Это мой мир, — негромко сказал Луни, обводя рукой стеллажи, уходящие под самый потолок. — Здесь я работаю.

Его голос эхом отразился от высокого свода. Я видел, как Ку замерла на пороге, боясь пошевелиться. Для нее, девочки, выросшей среди шепота живого, но бессловесного леса, эти тысячи ровных корешков книг казались магическими артефактами, запертыми душами предков. Она робко протянула руку, но не решилась коснуться даже корешка.

Луни заметил её робость. Он подошел к ней - легко, уверенно, как хозяин, знающий каждый уголок своего королевства - и осторожно снял с полки тяжелый том в потемневшем кожаном переплете.

— Это история, — прошептал он. — О том, что было тысячу лет назад.

Ку открыла первую страницу. Я видел, как её глаза расширяются, а пальцы начинают дрожать. Она читала о городах, которые светились по ночам так ярко, что затмевали звезды. О машинах, рецептах, полетах в космос.

— Ангел... — её голос сорвался. — Неужели это правда? Здесь написано, что люди могли покорять луну. И что воды было так много, что её никто не считал... Они действительно жили так?

— Да, Ку. Они верили, что мир принадлежит им навсегда, а потом сами почти погубили Землю и себя.

— Это кажется безумием, — Ку подняла взгляд на Луни. В её глазах был испуг и восторг одновременно. — Почему они не сохранили это? Если у них было всё, как они могли позволить всему исчезнуть?

Луни присел рядом с ней, его лицо стало серьезным. — Наверное, они просто привыкли к чудесам. Знаешь, когда цветов слишком много, ты перестаешь замечать их запах. В Наре мы учимся ценить каждый лепесток, потому что знаем - он может быть последним. А они думали, что весна вечна.

— Тысячу лет назад люди не знали, что такое настоящий холод, — продолжил Луни, перелистывая страницу с изображением древнего океана. — Они могли путешествовать по всему миру просто ради того, чтобы увидеть закат в другом месте. Представляешь, Ку? Просто ради заката.

Ку долго смотрела на яркую иллюстрацию, где синее море сливалось с небом.

— Это делает всё, что мы имеем сейчас, таким... крошечным, — тихо сказала она.

— Нет, — Луни мягко коснулся её руки. — Мы - те, кто помнит. Пока мы храним эти книги, и пока ты читаешь о них, те люди не умерли окончательно. Мы - их последнее эхо.

Я стоял в стороне, глядя, как они склонились над книгой. Луни не просто показывал ей картинки - он открывал ей бездну прошлого, которую я всегда старался от неё скрыть, чтобы не ранить её сердце. Но Луни не боялся. Он давал ей это знание как дар, как повод гордиться тем, что она человек.

В тот день я понял: Ку больше не нуждается в моих коротких рассказах о прошлом. Она нашла библиотеку. Она нашла Луни. Она начала осознавать себя частью огромной, трагической и прекрасной истории человечества, а не просто дочерью потерянного Ангела.

***

Раз в году Нар взрывался красками, словно стараясь выплеснуть всю накопленную за год жизнь в один неистовый день - Праздник Лепестков.

Улицы, которые обычно казались тихими, теперь были заполнены шумом, смехом и пронзительной музыкой примитивных флейт и барабанов. Эта какофония казалась мне чересчур громкой, почти болезненной после веков гармонии и тишины. В воздухе летали лепестки - розовые, белые, нежно-лиловые. Их было так много, что горизонт размывался, и казалось, будто идет теплый, ароматный снег, который не тает на коже, а оставляет едва уловимый сладковатый след.

Мы шли сквозь толпу - я, Ку, Луни и Нова. Наша волчица нервно прижимала уши к затылку, её ноздри беспрестанно трепетали. Она была ошеломлена обилием запахов: жареного мяса, дешевых благовоний и цветочной пыльцы. Я чувствовал её тревогу, потому что моя собственная была не меньше.

Луни буквально сиял. В этом хаосе он чувствовал себя как рыба в воде. Он шел впереди, крепко держа Ку за руку, чтобы толпа не разлучила их, и в этом жесте было столько естественного покровительства, что я невольно сжал кулаки. Он вел её сквозь ряды торговцев, которые выставляли на прилавки невиданные диковинки: бусы из крашеного стекла, резные фигурки и сладости, завернутые в яркие лоскутки ткани.

— Смотри, Ку! — Кричал он, перекрывая гул толпы. — Это сахарная вата, её делают из сока степных трав. Попробуй!

Ку смеялась. Я давно не слышал, чтобы она смеялась так звонко и открыто. Она пробовала угощения, трогала ткани, завороженно смотрела на представления бродячих артистов, которые жонглировали горящими факелами. В её глазах отражались огни праздника, и в эти мгновения она казалась мне совсем чужой. Она больше не оглядывалась на меня каждые пять минут, чтобы убедиться, что я рядом. Она больше не искала моей руки. Она была занята Луни. Его бесконечными рассказами, его миром, его живой, пульсирующей молодостью.

Я шел на несколько шагов позади, стараясь не задевать плечами прохожих. Внутри меня, где раньше была лишь холодная пустота вечности, теперь разрасталось нечто темное, горькое и жгучее. Это была ревность - уродливое, мелкое человеческое чувство. Мне было физически тошно от самого себя. Кто я? Вечный свидетель рождения и смерти звезд, существо, пережившее эпохи, которые эти люди даже не могут себе вообразить. И вот я - великий Наблюдатель - стою посреди шумного рынка и чувствую себя брошенным ребенком, потому что девочка, которую я спас, нашла кого-то, кто может смеяться вместе с ней над глупыми шутками, а я вообще шутить не умею.

На центральной площади началось главное действо. Луни подсадил Ку на какой-то выступ, чтобы ей было лучше видно.

— Сейчас начнется! — восторженно шепнул он ей на ухо, и я увидел, как она улыбнулась ему в ответ - так искренне, что у меня перехватило дыхание.

В небо с шипением взлетели первые ракеты. Это были примитивные фейерверки, но в этой густой ночи они казались расцветающими огненными цветами.

— Смотри, Ку! Это фонтаны огня! — Кричал Луни, указывая вверх.

Огненные брызги золотом и рубином рассыпались над городом, освещая лица людей. В этом мимолетном свете Ку и Луни казались единым целым - двумя созданиями из плоти и крови, идеально вписанными в этот миг, в эту короткую человеческую жизнь. Их тени переплетались на мостовой, а лепестки цветов путались в их волосах.

А я стоял в тени навеса, прижимаясь спиной к холодному камню. Свет фонариков отражался в их глазах, делая их живыми и теплыми. Я смотрел на них и понимал, что этот праздник - не для меня. Я не умею так смеяться. Я не умею так радоваться мимолетности. Моя доля - помнить, как эти цветы завянут, и как этот город превратится в пыль, и как эти двое станут лишь строчками в книге, которую никто не прочтет.

От этого осознания моя ревность стала еще острее, превращаясь в тихую ярость на собственное бессмертие. В ту ночь, среди шума и блеска Нара, я чувствовал себя самым одиноким существом во всей Вселенной. Я был лишь тенью, бесшумно скользящей за их праздником, хранителем, который внезапно понял, что его подопечная научилась летать - и для этого полета ей совсем не нужны были мои сломанные крылья.

***

Под утро Нар затих. Весь город погрузился в мирный, чуткий сон, лишь изредка нарушаемый отдаленным лаем собак или скрипом флюгера. Я не мог уснуть. Внутри меня всё еще резонировали звуки праздника, а горечь ревности жгла горло, словно я наглотался пепла.

Я выбрался на плоскую крышу нашего дома через узкий чердачный люк. Но я был там не один. У самого края, свесив ноги в бездну спящего переулка, сидели Ку и Луни. Между ними стояла зажженная лампа, её слабый свет дрожал на ветру, очерчивая их силуэты. Я замер в густой тени массивного кирпичного дымохода, задержав дыхание. Я не хотел обнаруживать себя, не хотел нарушать её хрупкий миг, но и уйти, оставив их в этой интимной тишине, я был не в силах.

— Он не просто мой брат, Луни, — тихий, почти невесомый голос Ку прорезал ночную прохладу. — Он пришел с Небес, а я просто девочка из леса, которую он спас. Ангел - моя вечность, а я его мгновенье.

Она рассказывала ему всё. Те тайны, которые я считал нашей общей, закрытой территорией. Я слушал её, и гнев внутри меня медленно, по капле, сменялся странным, болезненным трепетом. Она помнила каждое мое слово, каждую тень на моем лице.

— Тебе повезло, Ку, — Луни вздохнул, глядя на тусклые огни Нара, мерцающие внизу. — Я вырос здесь, среди этих прекрасных стен, но иногда мне казалось, что стены эти - ребра огромного зверя, который меня проглотил. Мои родители... они были искателями. Ушли в одну из экспедиций за старыми технологиями и просто не вернулись. Мне было семь лет. — Он замолчал на мгновение, перебирая пальцами край своей куртки, а затем продолжил — Нар прекрасен, это правда. Но он может быть невыносимо одиноким местом, если тебе не с кем разделить эту красоту. Я годами ходил по этим цветущим улицам и чувствовал себя призраком. Я всегда мечтал о ком-то, ради кого захочется проснуться завтра. О ком-то, за кем можно пойти на край света, даже если там только пустота и снег. Ты должна ценить его, Ку. По-настоящему. Я ведь вижу, как он смотрит на тебя из угла комнаты или из тени деревьев. Ангел... он словно боится, что ты рассыплешься в пыль, если он на секунду отведет взгляд. Он так отчаянно старается для тебя. Все эти его поиски, его суровость - это всё ради того, чтобы ты могла вот так сидеть на крыше и смотреть на цветы. Даже если он кажется тебе холодным, непонятным или чужим - помни, он отдал бы за тебя Небеса, если бы это могло гарантировать тебе еще один день счастья.

Ку молчала, опустив голову. Затем она медленно, почти неуверенно, прислонилась головой к его плечу. Луни не шелохнулся, лишь прикрыл глаза, принимая эту тихую благодарность.

Я стоял в тени, и мои щеки вдруг обжег нестерпимый холод. Я коснулся лица и с удивлением обнаружил влагу. Слёзы? Я понял, какую чудовищную ошибку совершил. Я считал Луни соперником, вором, который крадет у меня единственный смысл моего существования. Но этот человеческий мальчик, лишенный бессмертия и божественной памяти, оказался прозорливее меня. Он не забирал Ку у меня - он возвращал её мне, объясняя ей суть моей любви, которую я сам не умел облечь в слова. Он был тем «мостиком», которого мне так не хватало.

Мне стало невыносимо стыдно за свою мелочность, за ту детскую, эгоистичную ревность, которая терзала меня весь день. Луни понимал ценность присутствия и тепла больше, чем я, проживший миллиарды лет. Он видел мою боль там, где я видел только свою гордость.

Я осторожно, стараясь не издать ни звука, отступил назад к люку. Спустившись в дом, я долго сидел в темноте, слушая, как наверху затихают их голоса.

В ту ночь я впервые за очень долгое время уснул по-настоящему спокойно. Моя ревность умерла, оставив после себя чистую, прозрачную печаль. Я понял, что в этом огромном, мире у Ку теперь есть не только я и Нова, но и настоящий, живой, земной друг. И, возможно, именно это было самым ценным подарком, который город Нар мог нам обоим преподнести.

Глава 30 "Где расходятся тени"

По воле Ку мы задержались в Наре надолго - если точнее, на шесть лет. Я периодически возвращался в церковь на пару дней, но основная жизнь текла в городе, от которого я порядком устал. Кто-то любит шум улиц, быструю доступность ко всему, скопления людей, а кто-то - тишину, уединение с землёй и покой. Я за это время хорошо понял, что отношу себя ко второму типу.

Ку нашла в городе друзей и даже устроилась на работу в библиотеку. Её задачей было восстанавливать порядок в найденных книгах прошлого. Она стала взрослой девушкой, но не потеряла ни азарта, ни, что главное, доброты. Я видел, как хорошо ей в городе, как она в нём цветёт. Думаю, она замечала, как мне тут тоскливо, но я не мог бросить дочь и уехать. Наверное, она расценила бы это как предательство.

Я слушал хрипящее радио и пытался нарисовать портрет Ку. Получалось, мягко говоря, скверно, особенно когда вспоминал, как рисует Луни. То, на что у меня уходили часы, у него заняло бы минут пять.

Ку пришла с полными пакетами продуктов и стала выкладывать их на стол.

— Столько всего накупила! С ума сойти.

— Какой-то праздник? — я заглянул в бумажный пакет.

— Нет, хочу позвать сегодня друзей на ужин. Ты же не против?

— Нет, конечно, зови кого хочешь. — Я улыбнулся и вернулся к своим художественным попыткам.

— Чем занимаешься? — Она взглянула на листок. — Ой, это же я! Похоже вышло, молодец.

— У Луни красивее получается, — вздохнул я.

— Зато у тебя - душевнее! — успокоила она.

— Если правда нравится - забирай.

— Конечно возьму, спасибо. — Ку повесила рисунок над кроватью.

Я засмотрелся на родные горы, вид на которые открывался из нашего съёмного жилья. Скучал по лунным цветам, по своей комнате, церкви, лесу. Ку печально взглянула на меня и вздохнула.

— Па, зачем ты себя мучаешь из-за меня? Поезжай домой. Я буду приезжать к тебе, ты - ко мне. Я уже взрослый человек и справляюсь без тебя и Новы. А мне очень тяжело видеть, как моё счастье строится на твоей тоске.

— Но как я могу бросить тебя одну в этом городе?

— Разве я одна? У меня есть друзья, Луни. А ещё, никто не отменял письма. Буду отправлять их, когда будет что рассказать. — Ку взяла мою ладонь, которая была уже во много раз меньше её.

Я посмотрел в её лазурные глаза. В них смотрела уже не та маленькая девочка с цыплёнком, а взрослая, уверенная личность, полная любви и решимости. Может, и правда пришло время дать дочери свободу?

— Ну, что скажешь? — Она отодвинула волосы от глаз, пристально глядя на меня.

— А ты точно не сочтёшь это предательством? — тихо спросил я, не глядя на неё.

— Нет, конечно! Я же сама это предложила. Какое уж тут предательство?

— Но, Ку, обещай: если что-то случится, сразу позовёшь Нову и меня. Мы всегда поможем.

— Вы будете первыми, кто узнает обо всём.

Сердце разрывалось от мысли об уходе, но я знал - этот момент настанет, и я не смогу вечно держать её под крылом. Ку была готова к самостоятельной жизни. Я доверял Луни, который всегда ей помогал. А если что, она всегда найдёт дорогу домой.

***

Луни и Ку проводили нас на эко-мобиле до того места, где заканчивалась дорога и начинался лес.

— Всё, дальше мы сами, спасибо. — Я подошёл к Ку и крепко обнял. — Береги себя и заезжай почаще.

— Как только появится возможность. Люблю тебя больше всего на свете.

Мы попрощались, и каждый пошёл своей дорогой. В родном саду нас встретил мягкий свет лунных цветов.

— Наверное, Ку не хватает в городе этого сияния, — я начал скучать сразу, как только перестал её видеть. — Надо передать ей семечко - пусть частичка дома будет с ней.

Я вошёл в главный зал церкви и прижался лбом к статуе Девы Марии.

— Создатель, оберегай мою маленькую Ку. И пусть её земной путь будет долгим и наполненным счастьем.

***

Ещё четыре года пролетели тихо и размеренно. Ку периодически навещала меня, а я изредка выбирался к ней в Нар. Каждый из нас был на своём месте, и в этой разделённости всё же чувствовалась прочная, невидимая нить.

В тот день она примчалась на рассвете, словно ветер, сорвавшийся с гор. Её глаза сияли так, будто в них отражалось само море.

— Папа! — она влетела в церковь, едва переводя дыхание. — Мы едем к океану! С Луни и друзьями. А потом мы плывём на корабле по тому самому океану!

Она говорила быстро, захлёбываясь от восторга, жестикулируя так, что её ракушка на поясе звенела. Я слушал, и сердце медленно сжималось в холодный комок. Океан… Корабль… Бескрайние воды, которые я помнил и величественными, и безжалостными.

— Это так давно было моей мечтой, ты же знаешь! — Продолжала она, не замечая моего молчания. — Мы всё продумали, маршрут проверенный, команда опытная.

— Ку, — тихо перебил я её. — Это же так далеко. И опасно.

Она на мгновение смолкла, и её взгляд стал мягче, понимающим.

— Я знала, что ты будешь переживать. — Она порылась в сумке и достала небольшое плоское устройство, похожее на зеркальце с мерцающим экраном. — Держи. Это маячок. Он всегда будет показывать, где я. Ты сможешь смотреть, когда захочешь. Видишь? — Она ткнула пальцем в точку на карте. — Вот я сейчас здесь. А когда мы отплывём, ты увидишь, как эта точка движется по воде.

Я взял устройство в руки.

— Обещай, что будешь осторожна.

— Обещаю. — Она обняла меня, и в её объятиях ещё чувствовался тот самый ребёнок, которого я когда-то нашёл в лесу. — Я не маленькая. И у меня с собой твоя ракушка - она меня охраняет.

Мы стояли так посреди тихого зала, и время будто замерло. Я видел в её глазах не только азарт, но и твёрдую уверенность взрослого человека, который знает, чего хочет. И как же мне было одновременно горько и радостно за неё.

— Когда отправляетесь?

— Завтра на рассвете. Луни ждёт в Наре.

— Тогда тебе пора собираться. Дорога не близкая.

Она кивнула, ещё раз крепко прижалась ко мне, и я почувствовал, как что-то щемящее и тёплое переполняет грудь.

Провожали мы её до опушки леса, где уже ждал эко-мобиль. Утренний туман стелился по земле, цепляясь за подол её плаща.

— Будь осторожна, Ку! Не выключай маячок!

— Все будет хорошо! Люблю тебя больше всего на свете! Пока! — Она махнула рукой.

Ку села, дверца закрылась, и машина бесшумно тронулась, растворяясь в предрассветной дымке. Нова тихо ткнулась мордой мне в ладонь. Я разжал пальцы, в которых всё ещё сжимал тот самый маячок. На экране крошечная светящаяся точка медленно двигалась в сторону большого мира - унося с собой частицу моего сердца. Она мчала к океану, к своей мечте. А я оставался здесь, с тишиной, лунными цветами и этой трепещущей точкой на карте - единственной нитью, связывающей меня с самым дорогим, что было у меня на этой Земле.

Глава 31 "Когда синева становится черной"

Я не находил себе места. Всё время пытался чем-то занять руки - чинил скамейку, пропалывал сад, перебирал книги, но мысли вихрем крутились вокруг одной-единственной светящейся точки на экране. Я гладил холодное стекло маячка каждую минуту, как будто через него мог почувствовать её тепло.

«Отдохни», — Нова мягко ткнулась носом в устройство, закрывая экран.

— Не могу, — прошептал я, прижимая его к груди. — Сердце болит за неё. А мы даже не узнаем, если что-то случится.

«Ты поймёшь».

***

Прошли месяцы. Постепенно острая тревога притупилась, сменившись привычным, ноющим беспокойством. Я даже начал немного успокаиваться, глядя, как точка медленно, но верно движется вдоль побережья на карте. Возвращаясь к обычным делам, я вышел в сад ухаживать за лунными цветами. Их белые бутоны, казалось, впитали в себя всю тишину этого места.

И вдруг - резкий, пронзительный укол в самой глубине груди. Я вздрогнул, едва не выронив лейку. Это была не просто тревога - это было гнетущее, тяжёлое предчувствие, навалившееся внезапно, как холодная туча. Сердце сжалось так, что перехватило дыхание.

Я рванулся в дом, снося с тумбочки всё на своём пути. Схватив маячок дрожащими руками, я уставился на экран. Точка стояла на месте. Не в порту, не у берега, а в открытом море. Потом дёрнулась, сдвинулась на несколько метров и снова замерла. Движение было странным, беспорядочным - не плавным курсом корабля, а будто что-то болталось на волнах.

С Ку что-то случилось. Я знал это с ледяной, животной уверенностью.

Паника, холодная и беззвучная, заполнила всё внутри. Мысли смешались в белый шум. До неё были месяцы пути, даже на самом быстром транспорте. Я был здесь, беспомощный, в тысячах километров от неё.

Я почти бегом ворвался в комнату, где лежала Нова. Голова кружилась, в ушах стучала кровь. Не помня себя, я рухнул перед ней на колени, схватил её мощную голову в свои дрожащие руки и прижался лбом к её лбу.

— Ты мой хранитель, — выдохнул я, и голос прозвучал чужим, разбитым. — Так сохрани же то, что дороже мне всего на свете.

За окном посреди ясного дня внезапно сгустились тучи, и первые тяжёлые капли дождя забарабанили по стеклу. Нова не дрогнула. Она прижалась лбом к моей груди, словно прислушиваясь к отчаянному стуку моего сердца. Потом её золотые глаза резко открылись - в них вспыхнул неземной, решительный огонь. Она мягко подняла меня, довела до ближайшего стула, усадила, и чёрным дымом растворилась в воздухе.

Оцепенев, я сидел минуту, потом поднялся и, шатаясь, дошёл до главного зала. Подойдя к статуе Девы Марии, я обхватил её холодные руки, прижавшись к ним лбом.

— Сбереги её, — молился я шёпотом, переходящим в рыдания. — Сбереги мою милую, добрую Ку. Умоляю, не мучай меня. Не забирай её. Не сейчас... пожалуйста, не сейчас.

Я просил, умолял, бормотал одни и те же слова, пока голос не охрип, а слёзы не высохли на щеках. Часы слились в один немой, онемевший кошмар. Я сидел, прижавшись к статуе, не чувствуя ни холода камня, ни течения времени, пока где-то на краю сознания не различил тихий, влажный звук шагов.

Я обернулся.

В раскрытую дверь, оставляя за собой мокрый след, вошла Нова. На её широкой спине, безжизненно свесив руки и голову, лежала Ку. Мокрая, бледная, с кровавой ссадиной на лбу, перерезавшей бровь. Одетая в порванную одежду.

Сдавленный крик застрял у меня в горле. Я кинулся к ним, подхватил на руки холодное, почти невесомое тело дочери и, прижимая её к себе, зарыдал - глухо, безутешно, как может рыдать только тот, кто уже простился с самым светлым в своей жизни и вдруг получил шанс, которого не смел уже просить.

Капли дождя и крови на её лице смешались с моими слезами. Я видел, как слабо вздымалась её грудь - живая, хрупкая, драгоценная. Я повернулся к Нове, всё ещё не веря.

— Ты вернула мне дочь. Ты принесла её живой, — сдавленно проговорил я, сдерживая рыдания.

«Она была в океане. От корабля остались обломки. Других людей я не нашла».

— Это значит, что Луни и остальные… Глаза мои округлились от ужаса. — Моя бедная девочка…

Взгляд скользнул по её одежде, зацепился за пояс. Там, на брюках, рядом с пустым карабином, висела её ракушка — подарок океана, мой подарок. Теперь она была разбита, треснувшая пополам, но всё ещё держалась на обрывке шнурка.

***

Ку очнулась в своей кровати на следующий день. Глаза открылись медленно, пустые и мутные.

— Ку! — я вскочил со стула. — Как ты, милая?

— Папа? Значит… Нова мне не привиделась? — голос её был хриплым, а взгляд потерянным и испуганным. — А она спасла Луни и остальных?

Я молча покачал головой.

Ку застыла, уставившись в стену. Тишина в комнате стала густой, давящей.

— Дорогая, расскажи, что произошло. — Я сидел рядом с ней, стараясь даже не дышать, пока она медленно вытягивала из себя этот кошмар

— Всё начиналось так правильно , — начала она, глядя куда-то сквозь стены. — Когда мы отплывали из порта, Луни смеялся, он обещал, что мы увидим новые земли, где цветы еще выше, а небо еще чище. Корабль казался нам огромным железным зверем, который не может проиграть воде.

Она замолчала, перебирая пальцами край одеяла.

— Первые дни были похожи на сон. Бесконечная синева, крики птиц и ощущение, что мир наконец-то показал мне себя во всем своём величии. Но потом пришел туман и огромные волны. Компас начал сходить с ума, Луни говорил, что мы попали в зону «магнитных аномалий», но я видела в его глазах страх.

Её зрачки расширились, отражая невидимые мне молнии.

— Шторм ударил внезапно. Океан, который я так любила в твоих рассказах, превратился в живую гору из черного льда. Она обрушилась на нас, ломая мачты, как сухие спички. Я помню страшный скрежет металла - это корпус корабля не выдержал давления. Вода... она была повсюду. Холодная, злая, она забивала рот, не давая кричать.

Ку сжала мою руку так сильно, что я почувствовал её дрожь всем своим существом.

— Луни пытался дотянуться до меня. Он кричал, чтобы я прыгала к шлюпке, но палуба уходила из-под ног. В какой-то момент раздался взрыв в котельной, и корабль просто... разломился. Я упала в бездну. Вокруг были только обломки, крики людей, которые быстро затихали, и этот невыносимый рев воды. Я вцепилась в какую-то доску, и в ту секунду, когда соленая волна накрыла меня с головой, я звала только тебя.

Она подняла на меня глаза, полные невыплаканных слёз.

— Как же так… Я только хотела исполнить свою мечту. Но неужели моя мечта стала причиной смерти моих друзей?

— Ку, ты не виновата, — я взял её дрожащую руку. — Это трагедия. Совпадение, которое никто не мог предугадать.

— Если человеческая жизнь такая хрупкая, если Создатель забирает тех, кого ты любишь, тогда я не хочу больше любить. Не хочу ни с кем общаться. Я ненавижу этот мир.

Она уткнулась в мои колени, и её рыдания вырвались наружу — глухие, надрывные.

— Милая… — Я сел на край кровати, осторожно обнимая её содрогающиеся плечи.

— Мир нужно любить и принимать - со звёздами в небе и с пустотою без них. Да, время твоих друзей на этой земле подошло к концу. Но твоё - нет. И ты должна продолжать жить. Не вопреки, а *для* - для их памяти, для тех мгновений радости, что они тебе подарили, для самого себя.

Она долго молчала, всхлипывая.

— Я не смогу смотреть в глаза их родным. Не смогу больше быть в Наре. Каждый камень, каждое дерево там будут мне об этом напоминать. Если бы мы тогда не пошли туда - ничего бы не случилось.

Мои глаза встретились с взглядом Новы, стоявшей в дверях. В её безмолвном вздохе я прочитал ту же мысль, что пронзила и меня: «Если бы мы тогда не пошли в Коссо…» История, словно тень, повторяла свои изгибы.

— Хочешь вернуться домой? — тихо спросил я.

Она лишь кивнула, утирая лицо рукавом.

***

Ку переехала обратно в церковь. Но та светлая, стремительная девушка, что уезжала к океану, не вернулась вместе с ней. На её место пришла тихая, замкнутая тень.

Она часами сидела в саду, уставившись на лунные цветы, будто ища в их холодном сиянии ответа. Потом брала в руки две половинки разбитой ракушки и пыталась сложить их вместе — снова и снова, пока пальцы не уставали. Вечная, лучистая улыбка с её лица исчезла, будто её стёр тот самый шторм. Вместо неё осталась лишь лёгкая, печальная складка у губ и глаза, в которых отражалось пустое, осеннее небо.

А я смотрел на неё, и сердце сжималось от знакомой, древней боли - боли понимания, что некоторые раны не заживают. Они лишь прикрываются тонким слоем времени, оставаясь с тобой навсегда.

Я смотрел на неё и видел себя. Себя из давних лет, того самого, что пришёл на порог этой церкви с пустотой внутри.

Раньше я бы засуетился. Вспомнил бы, как Вася успокаивающе пела, как Адам начинал рассказывать длинные истории ни о чём. Попытался бы что-то сделать, слепить, сшить - заговорить её боль. Но сейчас это желание застряло у меня в горле комом. Я вдруг с жуткой ясностью вспомнил: тогда, после «Надежды», меня спасли не слова. Меня спасло *присутствие*. Тот факт, что Вася, Нова и Адам просто были рядом, не требуя, чтобы я «взял себя в руки» или «посмотрел в будущее».

И я решил поступить так же. Это было страшно. Казалось, бездействуешь, предаёшь. Но я больше не мог нести для неё роль всезнающего отца. Потому что я ничего не знал. Ничего, кроме того, что боль - это надолго. Что она не лечится, а лишь прикрывается тонким слоем времени, как пылью.

Я перестал бубнить утешительные фразы. Я просто начал *быть* рядом. Садился на ту же скамейку, в метре от неё, и смотрел в ту же сторону - на горы, на лес, на небо. Иногда я брал какую-нибудь бессмысленную работу - точил нож, перебирал старые гвозди. Не для вида, а просто чтобы руки были заняты, а голова не взрывалась от беспомощности.

Так прошли недели. А может, месяцы. Время вновь потеряло чёткие очертания. И однажды вечером, когда я, уже почти машинально, поливал уже политую землю сада, тишину разорвал её голос. Он прозвучал не громко, а наоборот, устало и пусто, как последний выдох.

— Зачем?

Я обернулся. Она смотрела не на меня, а на струю воды в моих руках.

— Зачем ты это делаешь? — Ку медленно подняла на меня глаза. В них не было злости, только изнеможение и та самая, знакомая до дрожи, потерянность. — Зачем поливаешь то, что и так вырастет? Зачем любил Васю? Адама? Меня? Зачем я любила Луни и других? Зачем вообще любить, если всё, что умеет этот мир - это забирать?

Она замолчала, будто выдохнула весь воздух из лёгких. И добавила уже шёпотом, больше для себя:

— Это ловушка? Или просто… насмешка?

Я замер. Все старые, заготовленные ответы - про красоту, про дар, про смысл - рассыпались в прах. Они были сладкой ложью. Правда, которую я носил в себе тысячу лет, была горькой и простой: я не знал.

Я не знал, зачем. Я только знал, что иначе нельзя. Или можно, но тогда ты перестаёшь быть собой. Но как объяснить это тому, чьё сердце разбито вдребезги?

Я не нашёл слов. Вместо этого я, всё ещё молча, вытер мокрые руки о шорты и кивнул ей.

— Пойдём, — просто сказал я.

Мы вышли из сада, и я повёл её не куда-то далеко, а по знакомым, стёртым тропкам нашего маленького мира. Нова шла следом, её тень сливалась с нашими.

Первой остановкой была старая яблоня Глены. Её ветви, как костлявые пальцы, тянулись к небу.

— Смотри, — я указал на землю под ней. Росли молодые побеги, пробившиеся из упавших яблок. — Её внуки. Дерево не умерло. Оно переоделось. И продолжает цвести в другом месте.

Ку молча провела рукой по шершавой коре. Не было восторга, только тихое наблюдение.

Мы пошли дальше, к лунному полю, к тому месту, где земля была чуть приподнята. Цветы здесь сияли ярче всего.

— Это Вася, — сказал я, и голос дрогнул. — Вернее, то, что от неё осталось. Не пепел и не кости. Она посадила эти цветы в моём сердце. Не чтобы заменить себя, понимаешь? А чтобы дать мне инструмент. Чтобы я мог видеть красоту и после неё.

Я боялся обернуться, боялся увидеть в её глазах насмешку или ещё большую пустоту. Но когда я всё же посмотрел, я увидел, что она не смотрит на цветы. Она смотрела на меня. Пристально, будто впервые видела.

Последней точкой стала комната Ку. Я взял со стола её разбитую ракушку. Две острые половинки, всё ещё хранившие отзвук океана. Я не попытался их склеить. Я нашёл маленькую деревянную шкатулку, аккуратно положил их на дно, а рядом - засушенный василёк, который когда-то сорвала Вася.

— Видишь? — прошептал я. — Я не знаю, зачем любить. Но я знаю, что всё, что было любимо, оставляет след. Оно меняет тебя изнутри. Делает ландшафт твоей души другим - с оврагами боли и холмами памяти. Ты сейчас - вся такой ландшафт.

Ку ничего не сказала. Она взяла шкатулку с ракушкой в руки, и её пальцы сомкнулись вокруг дерева.

На следующее утро её не было на скамейке. Я нашёл её в саду. Она сидела на земле рядом с могилой Коко. В руках у неё была та самая шкатулка. А перед ней в земле зияла маленькая ямка.

Я замер в дверях, затаив дыхание. Она вынула половинки ракушки, долго смотрела на них. Потом, с какой-то новой, сосредоточенной жестокостью, положила их на дно ямки. Рядом - крошечное семечко, которое она, должно быть, нашла в наших запасах. Дикий виноград. Она закопала ямку не как могилу, а как посадку. Аккуратно, ладонями. Потом встала, отряхнула руки и посмотрела на это место. Жизнь, которой предстоит обвить осколки прошлого и включить их в себя.

Она обернулась и увидела меня. И впервые за много недель в её взгляде было не бегство, а молчаливый вопрос: «Так?»

Я просто кивнул. Сердце сжалось от боли и гордости. Она не искала ответа. Она начала создавать свой.

А вечером, когда я сидел у камина, пытаясь на клочке бумаги нацарапать хоть что-то из ускользающих воспоминаний о планетах, она подошла ко мне. Молча взяла другой лист и карандаш, а потом села рядом.

— Расскажи, — тихо сказала она. — Пока не забыл совсем. Я запишу.

И в этом не было ничего утешительного. Это было дело. Суровая, необходимая работа по спасению того, что ещё можно спасти. Впервые я позволил себе быть слабым перед ней. Впервые она стала не объектом моей заботы, а "хранительницей". Хранительницей моей вечности.

Нова, лёжа у наших ног, тихо вздохнула. В её волчьих глазах отразилось пламя - и два силуэта, склонившихся над общей, немой летописью утрат.

Глава 32 "Хранитель мёртвого мира"

Прошли ещё месяцы. Точнее, не «прошли» - они осели, как слои почвы, мягко и необратимо. Лунные цветы отцвели и вновь завязали бутоны, готовясь к новому циклу.

Ку уже не была той немой тенью. Она стала "процессом". Тихим, методичным движением по саду, по комнатам церкви, по страницам толстой, самодельной тетради, которую она начала вести. Она не называла её дневником. На первой странице она вывела всего три слова: «Книга исчезнувших миров».

Сначала там были лишь сухие строчки, будто отчёты:

«Луни. Любил синий цвет. Смеялся, запрокидывая голову. Боялся высоты, но не признавался».

«Марта из библиотеки. Всегда носила запасную резинку для волос для других. Чай пила без сахара».

«Коко. Любил клевать червяков именно после дождя».

Потом появились зарисовки - не такие искусные, как у Луни, но точные в деталях: силуэт корабля, ветка яблони, смешная панама из травы. Она не пыталась изобразить счастье. Она фиксировала присутствие. Как делает учёный, описывая вымерший вид.

Я наблюдал и учился. Учился у своей же дочери. Она показала мне, что память - это не тяжкий груз, а ремесло. Болезненное, кропотливое, но ремесло.

Однажды вечером мы сидели в саду. Виноградная лоза, посаженная над осколками ракушки, уже дала первый усик, цепко обвивавший опору. Ку закрыла тетрадь и долго смотрела на лунные цветы. Их холодный свет лился на её лицо, делая его строгим и древним, как лик святой на фреске.

— Они светят не для того, чтобы победить тьму, — сказала она вдруг, и голос её был ровным, без дрожи. — Они светят, чтобы показать, что в этой тьме есть форма. Очертания. Твоя память, папа... и моя теперь - это такой же свет. Он не воскрешает. Он просто не даёт забыть форму того, что было любимо.

Мир забирает. Любовь оставляет шрам-отпечаток. А мы, живые, обречены быть хранителями этих отпечатков. В этом - наша доля. Наша странная, горькая обязанность и единственное доказательство, что всё это - не сон.

Я не стал ничего отвечать. Я просто протянул руку и накрыл её ладонь своей. Моя - маленькая, детская на вид. Её - крупную, сильную, испачканную землёй и чернилами. Мы сидели так, два ребёнка перед лицом бесконечного взросления мира: один - взрослеющий телом, другой - так и не повзрослевший, но оба - невыносимо постаревшие душой.

Ку не стала прежней. Весёлая, беззаботная улыбка так и не вернулась на её лицо. Она нашла не «счастье». Она нашла «роль». Хранительницы времени. Летописца утрат. Живого моста между моей вечностью и хрупкостью всего, что мне дорого.

А я, глядя на неё, наконец-то перестал видеть в ней ту маленькую девочку из леса, которую нужно оберегать. Я увидел душу, прошедшую через своё личное падение и нашедшую в обломках не ответы, а своё уникальное, человеческое мастерство - искусство жить с неизлечимой раной, не позволяя ей сгноить себя заживо.

Мы с Ку больше не спрашивали «зачем». Мы просто делали своё дело. Поливали цветы. Записывали воспоминания. Сидели в молчаливом саду, слушая, как ветер шепчет имена тех, кого больше нет, и чьи формы навсегда вписаны в ландшафт наших сердец.

Однажды вечером, переплетая новую, толстую тетрадь в кожаную обложку, Ку сказала, не поднимая глаз:

— Материала не хватает. Местные истории записаны.

Я вздрогнул, предчувствуя удар. Но в её голосе не было вызова, лишь усталая констатация факта.

— Куда? — Спросил я, и голос прозвучал тоньше, чем хотелось.

— На север. Говорят, там целые города-призраки. Шахтёрские. Их история никому не нужна. Значит, она моя. Я буду писать. Как можно чаще. Нова останется с тобой. Не должно тебе быть одному.

Я видел, как пугающе быстро она выросла. Выросла настолько, что её боль и её призвание стали слишком велики для стен нашей церкви.

***

На прощание она не плакала. Крепко обняла меня, положила голову на плечо.

— Люблю тебя больше всего на свете.

— Я буду ждать тебя сколько нужно. Пожалуйста, вернись ко мне однажды, — выдохнул я. Душа разрывалась на части. Я вновь отпускал своё сокровище в неизвестность, ничего не в силах поделать.

Ку улыбнулась и перевела взгляд на Нову.

— Оберегай Ангела. Одному ему будет очень тяжело.

Нова потерлась о её руку.

Моя дочь словно дымка скрылась за лесом. Я смотрел ей вслед и не знал, увижу ли её когда-нибудь снова.

***

Письма приходили. Это было спасением. Не каждую неделю, конечно, но регулярно. Они пахли дорожной пылью, дымом костров и чем-то новым - холодом пустых пространств.

Первые были короткими, как телеграммы.

«Дошла до первых руин. Название «Рудник Счастья» ещё читается на ржавой табличке. Снег уже лег, но сквозь него торчат ребра крыш. Похоже на скелет гиганта. Всё тихо. Ужасно тихо. Пишу у костра. Завтра начну исследовать».

Я читал и закрывал глаза, представляя её одну в этой ледяной тишине, среди рёбер мёртвого города. Моё сердце сжималось от разделяющего нас расстояния.

Следующие письма становились длиннее, детальнее. Она не писала о тоске или холоде. Она описывала находки.

***

Годы текли. Письма приходили из других мест: «Станция Звёздная», «Город Рассвет», «Затон №3». Она видела мир с такой пронзительной, нечеловеческой ясностью, что её письма стали для меня окном в другую вселенную.

Через года пришло письмо, от которого у меня перехватило дыхание.

«Встретила старика. Последнего в деревне «Трой». Остальные умерли или уехали. Он пел старые песни. Те, что пели ещё до катастрофы. Просидела с ним три дня. Записала семь мелодий. Нот он не знал. Я записала слова и пыталась зарисовать, как двигаются его руки, когда он поёт. Когда уезжала, он сказал: «Спасибо, что послушала. Теперь хоть кому-то есть что помнить». Материал собирается. Чувствую, что скоро пора. Пора возвращаться домой».

В слове «пора» было ощущение выполненного долга. Карта её личной тоски была заполнена до краёв.

С того дня я неустанно смотрел в окно, высматривая родную фигуру. Я представлял, как она изменилась, гадал, какую одежду и причёску сейчас носит. Не сильно ли ей одиноко. Каждый день тянулся тягучей смолой, но сохранял надежду о её возвращении.

Бывало, что по вечерам я часами разглядывал её игрушки, рисунки и качал пустую колыбель, вспоминая, какая моя Ку была маленькая и беззаботная. Когда мы были неразлучны. Не в силах унять слёз, я лишь сидел, а Нова старательно пыталась успокоить меня и скрасить бесконечную тоску в долгой разлуке.

Глава 33 "Ковчег забытых имён"

Она вернулась осенью, ровно через пятнадцать лет после своего ухода. Без предупреждения. Я вышел в сад и увидел её.

Ку стояла спиной, положив ладонь на белую чашечку цветка. Осенний ветер трепал её короткие, практично подстриженные волосы. За спиной у неё стояли две огромных, потрёпанных дорогой сумки.

Она обернулась, услышав шаг. Время оставило на ней свой отпечаток, но не испортил. В уголках глаз - лучики морщин, прочерченные солнцем, ветром и постоянным прищуром. Взгляд был спокойным, глубоким и невероятно усталым. В нём не было и тени той потерянной девочки, что уходила из церкви.

— Ну что, — сказала она, и голос её звучал ниже, увереннее. — Привезла тебе чемоданы призрачных воспоминаний.

Она улыбнулась. Это была новая улыбка. В ней не было прежнего солнечного света. В ней была тяжёлая, добытая знанием нежность.

Я кинулся к ней и, почувствовав родные руки, зарыдал так громко, что птицы взлетели с деревьев.

— Я так долго тебя ждал, — невнятно проговорил я.

— Ну, тише, тише, — она прижала меня сильнее к себе. — Не стоило мне оставлять тебя так надолго.

Нова и Ку слегка кивнули друг другу, словно виделись вчера. Возможно, так и было. Возможно, Нова наблюдала за ней все эти годы и оберегала не только меня.

Ку взяла меня за лицо и посмотрела в глаза.

— Хватит плакать. Пойдём лучше в дом, я покажу тебе свои находки.

— Не покидай меня вновь, молю тебя, — всхлипывая, пробормотал я.

— Больше не покину. Я нашла и сделала всё, что хотела. Теперь я хочу лишь быть рядом с тобой.

***

Ку оглядела свою комнату и села на кровать.

— Как хорошо быть дома. — Она попружинила на матрасе. — Спасибо, что сохранил всё в чистоте.

— А разве можно было иначе? Архивы я сложил в стеклянный шкаф. — Я открыл небольшой сервант, где аккуратно лежали тетради и предметы людской памяти.

Ку открыла большую сумку и начала доставать вещи одну за другой.

— Вот, смотри, рисунок с движением рук того старика. Помнишь, я писала о нём? Его песни теперь не исчезнут. — Затем она вынула кулон в виде листика. — А этот хранит память о детях. Их мать попросила сохранить о них хоть что-то.

Она доставала и рассказывала. О чём-то я знал из писем, но видеть осколки чужой жизни вживую - совсем другое. Я слушал, разглядывая каждую вещь. Создание архива было поистине чудесной идеей. Заставить воспоминания застыть в вечности.

Я столько ценного потерял в давние годы: плеер Новы, рисунки и птичку Ти, книги доктора. А ведь могли бы сейчас стоять здесь, в шкафу, нетленные.

Когда мы расставили всё и сделали краткие описания, Ку гордо смотрела на годы своей работы.

— Теперь я могу отдохнуть. Просто быть дома, рядом с тобой и Новой.

— Я безмерно рад, что ты вернулась невредимой и сделала то, что хотела. — Я обнял её, с трудом веря, что её тепло снова со мной.

— Я планирую остаться здесь до своего конца.

***

Время после возвращения Ку обрело иной вес. Оно больше не текло, а оседало, слой за слоем. Наша церковь перестала быть просто обителью - она превратилась в живой архив, а наша жизнь - в его размеренный ритм.

Утро начиналось с его тишины. Я выходил в сад к лунным цветам, винограду Коко (так его назвала Ку), который оплетал поставленный специально для него заборчик. Моя работа была с землёй и небом. Её работа начиналась внутри. Я часто видел, как на рассвете она, уже одетая в свою простую чёрную одежду, с чашкой травяного чая в руках, медленно обходила стеклянные шкафы, пополняла архив новыми записями и предметами памяти.

День приносил людей. Ко мне всё ещё приходили с житейскими горестями - ссорой с соседом, потерей урожая, страхом перед будущим. Я слушал, кивал, предлагал то, что мог - чаще всего совет, вынесенный из наблюдений за человечеством за сотни лет. Но была и другая очередь. Не такая уж и большая, но не менее ценная. Люди стали приходить к Ку.

Сначала стеснительно, потом всё увереннее. Женщина, потерявшая мужа, приносила его курительную трубку и просила «внести в книгу, чтобы не забылось, какой он был». Молодой парень вёл под руку слепую бабушку, которая надиктовывала Ку рецепт пирога, который пекла её мать «ещё до тьмы». «Запишите, голубушка, — шептала старуха иссохшими губами, — а то я вот-вот, этот рецепт с собой унесу».

Ку принимала каждого без исключения. Она не утешала. Она задавала вопросы. Точные и простые.

— Он часто смеялся, видя вас?

— Что вам напоминал запах того пирога?

— Он мурлыкал, когда его гладили за ухом?

И люди, забыв про слёзы, вспоминали. Их лица светлели. Они уходили от неё не с пустотой, а с ощущением, что кусочек их любимого человека теперь в безопасности. Что он записан, зарисован, сохранён под стеклом. Что он прошёл карантин забвения и получил вечную прописку в нашей тихой крепости.

Иногда я подходил к двери, слушая рассказы людей и то, как чутко Ку все чувствует. Ку выросла действительно достойным и мудрым человеком.

Вечером, когда последний посетитель уходил, мы собирались с ней у камина. Нова лежала между нами. Ку часто молчала, глядя на огонь, перемалывая услышанные за день истории.

Так минуло двадцать лет. Я первым заметил перемену. Сперва мелкую, бытовую. Как-то раз я, задумавшись, полез на высокую полку за книгой. Раньше она бы фыркнула: «Папа, слезь, а то шейные позвонки соберёшь как бусы». В этот раз она просто сказала ровным голосом: «Подожди. Я принесу стул».

И принесла. Её движения были такими же точными, но медленнее. В них появилась та же весомость, что и в её взгляде.

Потом стала меняться наша вечерняя тишина. Всё чаще инициатива исходила от неё.

— Ты сегодня мало ел, — говорила она, наливая мне ещё супа. Её голос звучал не как упрёк, а как констатация факта, за которым следует действие.

Она начала заботиться о нас, как мы когда-то о ней. Я, вечный, начал ощущать себя под её присмотром. Это было странно. Непривычно. И бесконечно грустно.

Однажды, после особенно холодного дня, я увидел, как она, сидя у камина, неуклюже потирает колено. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень знакомой мне усталости - не душевной, а телесной. Усталости материала, который верно служил и начал понемногу сдавать.

В тот вечер она долго молчала, глядя на своё отражение в тёмном окне, где смешивались наши силуэты - мой, вечно тринадцатилетний, и её, с сединой у висков и глубокими морщинами усталой мудрости у глаз.

Мы не говорили об этом. Но в воздухе между нами впервые зазвучал новый, тихий и неотвратимый мотив. Мотив конечного отсчёта. И я понял, что моя следующая, самая тяжёлая вечность начнётся прямо сейчас - в эти дни, когда я буду учиться принимать её заботу и готовиться к тому, что будет неизбежно.

Глава 34 "Когда погаснет последний костёр"

С каждым годом время Ку неизбежно двигалось к концу. Она стала меньше ходить, чаще уставать и больше проводить время со мной и Новой. И всё, что я мог сделать против времени, - это молить Создателя сохранить Ку рядом как можно дольше.

Одну из таких просьб однажды услышала сама Ку. Она вошла в главный зал церкви и увидела, как я плачу. Медленно села рядом и прижала к себе.

— Почему ты плачешь? — Мягко спросила она.

— Я просто… просто не хочу, чтобы ты уходила от меня. Мне так больно.

— Ты сам мне объяснял много лет назад, что «здравствуй» однажды сменится на «прощай».

— Я знаю. И думал, что за столько веков уже научился жить с этой мыслью… но сейчас моя душа рвётся в клочья. Я устал от своей вечности. Хочу уйти с тобой.

— Я буду рядом. Только не физически. В ином мире я продолжу жить, продолжу наблюдать за тобой и помогать.

— Но я не смогу больше тебя обнять, поговорить, просто увидеть…

— Зато ты всегда сможешь увидеть меня в воспоминаниях. В этих стенах. В вещах, которые мы сохранили.

Она говорила тихо, без дрожи, словно уже смотрела на всё со стороны.

— Просто, пожалуйста, Ку… оставайся со мной как можно дольше.

Она не ответила. Просто положила мою голову себе на колени и начала медленно гладить волосы, как делала это когда-то я для неё. Я закрыл глаза и слушал биение её сердца - самого дорогого часового механизма в моей вечной жизни, отсчитывающего наши последние, бесценные мгновения.

***

— Какая моя любимая еда?

Конечно же я больше всего люблю яичницу в виде смайлика, которую ты мне делаешь!

— Какой мой любимый цветок?

Лунный конечно же!

— Последний вопрос: Кого я люблю больше всего на этом свете?

Ку угасала медленно и достойно, как затухающий огонь, оставляющий после себя тёплый пепел. Даже сгорбленная, с руками, дрожащими от возраста, она находила силы каждый день подходить к стеклянным шкафам, поправлять тетради, вносить последние записи в свой великий труд. Её жизнь сузилась до круга: кровать, архив, кресло у камина, где она сидела между мной и Новой.

В тот вечер она пришла ко мне в комнату. Она стояла в дверях, опираясь на костыль, и улыбалась нежной улыбкой.

— Я хочу сказать тебе спасибо, — сказала она просто. — За то, что нашёл меня. За каждый прожитый здесь день. За то, что научил меня любить мир, даже когда он причиняет боль. Даже, когда я была далеко, мне достаточно было вспомнить о тебе, чтобы вновь оказаться дома. Ты был лучшим отцом, какого только могла желать заблудившаяся девочка.

Потом она наклонилась к Нове, присевшей рядом, и обняла её мохнатую шею.

— И тебе спасибо, моя тёмная фея. За то, что смотрела за нами обеими. За верность.

Она выпрямилась, и взгляд её, прозрачный и ясный, встретился с моим.

— Я ни о чём не жалею. Я прожила именно ту жизнь, которую хотела. Она была полной.

В глубине души что-то ледяное и тяжёлое оборвалось и упало. Я понял. Это не была просто благодарность. Это было прощание. Стрелки её тихих, внутренних часов подходили к последней отметке.

Она ушла в свою комнату. Я не стал её провожать. Я сидел на кровати, и вся вселенная сузилась до тиканья настенных часов в коридоре. Каждый щелчок отдавался в висках, каждый удар маятника - ударом по грудной клетке. Нова лежала у моих ног, не шевелясь, её глаза, были прикованы к той же двери. Ночь тянулась. Воздух в доме казался спёртым, будто в нём не оставалось места ни для чего, кроме этого отсчёта.

Ровно в пять утра, когда за окном ещё царила предрассветная синева, тиканье остановилось. Не физически - часы шли. Остановилось что-то другое. Тишина, наступившая после этого внутреннего щелчка, была оглушительной.

Я поднялся. Ноги несли меня сами, будто по льду. Я толкнул дверь в её комнату. Она лежала на кровати, укрытая своим старым, стёганым одеялом. Лицо было спокойным, почти улыбающимся. Глаза были закрыты. Грудь не поднималась.

Я подошёл и опустился на колени у постели. Прикоснулся к её руке - она была уже холодной.

— Прощай, моя принцесса, — прошептал я. Голос не дрогнул. Внутри была только пустота, белая и беззвучная, как снежное поле.

Мы похоронили её рядом с Василисой, в кольце лунных цветов. Я копал могилу сам, молча, механически. Нова сидела рядом, положив голову на лапы, и смотрела в ту точку леса, где когда-то нашла Ку. Когда последний ком земли лег на сосновый ящик, я отбросил лопату и просто стоял, глядя на свежий холмик.

А потом тишина внутри лопнула. Не с криком, а с каким-то глухим, животным стоном, вырвавшимся из самой глубины. Всё, что скопилось, весь ужас вечного ожидания конца для тех, кого любишь, - всё это нахлынуло разом. Это была не просто истерика. Это была агония души, запертой в бессмертной оболочке. Я упал на колени перед могилой, вцепился руками в мёрзлую землю и завыл как раненый зверь, бессильный перед законом природы. Слёзы текли градом, смешиваясь с землёй на лице, рыдания разрывали грудь, не давая дышать.

Нова бросилась ко мне, тыкалась мордой в плечо, в щёку, скулила, пытаясь встать между мной и этой всепоглощающей болью. Но её было недостаточно. Ничего не было достаточно. Мир померк и съёжился до одного лишь невыносимого визга боли в каждой клетке.

И в самый пик этого припадка, сквозь собственный рёв, я услышал знакомый, ледяной и безэмоциональный голос в голове:

«Родилась зимой. Умерла зимой. Полный круг. Твоё наказание - наблюдать, как все круги замыкаются. Вечно".

Это было слишком. Я издал последний, хриплый крик и рухнул лицом в снег, в изнеможении, в полной, окончательной тишине. Нова легла на меня всем своим весом, согревая, накрывая, пытаясь своим телом защитить от мира, который забрал у меня последнее солнце. А в небесах тихо сияла луна, безучастный свидетель конца ещё одной земной истории.

«А после один под луной

Укрою тебя я землей.

И ты отправишься в путь другой,

И будешь беречь мой покой».

Глава 35 "Крылья для другой"

Год за годом, век за веком - они сливались в одно сплошное, серое полотно. Я перестал их считать. Время потеряло не только смысл, но и форму. Оно было просто пространством, в котором мы продолжали существовать. Церковью. Садом. Тишиной. Я думал, что уже свыкся с правилами земной жизни. Как же я ошибался. Я не смог примириться с собственной вечностью, и с тем, как быстро уходят другие. А после того, что случилось с Ку, отчаяние разъело меня окончательно, добралось до самых костей. Ангелы говорили правду. Мне нет места нигде. И куда бы я ни пошёл — повсюду меня встречает только боль.

Привычный мир за нашим забором давно умер. Сначала лес проглотил деревню, стал густым и темным, как стена. Потом и лес изменился. Деревья, которые я помнил, исчезли, их место заняли другие. Они не шумели на ветру. Я смотрел на них из окна комнаты, и не чувствовал ничего.

Нова старела. Не телом - ее шерсть оставалась густой, лапы сильными. Она старела взглядом и душой. Ее золотые глаза, всегда такие острые и живые, постепенно теряли блеск. Они становились матовыми, как старые монеты. Она спала все больше и лишь изредка приоткрывала глаза, чтобы удостовериться, что я еще здесь. Что мы все еще здесь.

Я видел, как она мучается в вечности и как хочет обратно в иной мир, и в отличие от меня, у волчицы была такая возможность, но Нова ни за что не уйдёт без меня.

Иногда, в самые темные часы, ко мне возвращались призраки. Не образы, а ощущения. Внезапный, острый запах яблок из сада Глены, которого уже не существовало. Ощущение маленькой, теплой руки Ку в моей ладони. Звук смеха Васи и Ти. Они приходили не для утешения. Они приходили, как пытка. Напоминание о том, что все, что имело ценность, было временным. Кроме меня. Я был вечным гвоздем, на котором висела эта гирлянда из утрат.

Нова больше не посылала мне мыслей. Наша связь умерла от молчания. Мы были просто два существа в одной клетке, связанные общей, невыносимой историей и общим, бесконечным сроком заключения.

Я сел на кровать Ку, на то самое место, где нашел ее утром, когда ее часы остановились. На ней, застывшая в вечности сидела кукла Ку. Маленькая принцесса, которая как и в первый день своего появления улыбалась доброй улыбкой.

— Я так хочу к тебе, Принцесса, — прошептал я в абсолютную тишину. — Я очень устал.

***

Я не мог тянуть за собой любимого друга и моего хранителя. Не должен один страдать из-за другого.

Нова, как всегда, спала у камина. Я подошёл и тихонько дотронулся до её головы. Волчица проснулась и взглянула на меня.

— Нова, я вижу, как ты устала. Как мучаешься здесь. Я хочу, чтобы ты обрела счастье, покой. Тебе больше не нужно меня охранять. Угроз не осталось. — Я крепко обнял её за шею. — Нова, умоляю, отдохни хоть ты. Не неси этот груз вечности из-за меня.

Нова протяжно заскулила. Я больше не слышал её мыслей и не понимал, что она говорит.

— Прости, я не понимаю тебя. — Я взглянул ей в глаза, в которых читался весь её долгий, печальный путь от рождения в снежной пустыне до сегодняшнего дня.

Волчица толкнула моё плечо носом, продолжая скулить.

— Мы свидимся ещё. Если сильно верить, то обязательно.

Я искренне желал, чтобы Нова была счастлива. А в вечности счастья мало. Особенно в теле волка. Быть может, она хочет остаться в ином мире в человеческой форме или переродиться, чтобы начать сначала.

В тишине, обнявшись, мы просидели всю ночь. Я не заметил, как уснул. Проснувшись, я ощутил в своих объятиях лишь пустой воздух. Нова ушла так же тихо, как и пришла когда-то. Теперь бремя вечности я буду нести один. Но и теперь будет так тихо, как не бывало никогда.

Перо с твоего крыла грациозно скользнуло в тихое озеро.

«Теперь ты знаешь, что такое любовь? И моральная смерть от абсолютной любви?»

— Знаю.

«Ты всё ещё хочешь остаться на Земле? Или хочешь вернуться на Небеса?»

— Я не хочу ни на Небеса, ни на Землю. Я просто хочу исчезнуть, хотя по-прежнему люблю эти два места.

«Что тебе осталось роднее?»

— Я уже не помню Небеса. И воспоминания о жизни на Земле скоротечно угасают. Поэтому всё это - мой дом. И в то же время всё - чужое.

Впервые в твоём взгляде появилась искра сочувствия. Ты кивнул и исчез.

Глава 36 "Там, где мы снова встретимся"

Я погрузился в самую сердцевину своей тоски, где единственным другом была тишина. Я обещал Ку и Нове не плакать, когда они уйдут, но не смог сдержать слова. Всё, что я делал изо дня в день, - это писал воспоминания и плакал. В деревне не осталось даже людей, чтобы отвлечься на их заботы. Изредка в церковь забредали путники, и я давал им приют. В такие моменты я ненадолго возвращался в реальность. Люди по-прежнему лечили моё сердце, но уже не так, как раньше. С уходом Ку и Новы из меня словно вырвали кусок. И от этой боли невозможно было убежать.

Год 1000-й после смерти Ку.

Я начал забывать детали. Где был шрам у Новы? Какой инопланетянин был у Ти? Какие слова пела Вася? С каждым годом я помнил всё меньше.

Сегодня утром я встал перед портретом, что нарисовал когда-то, и не смог вспомнить, с кого это.

Год 1600-й после смерти Ку.

Лунные цветы не зацвели этой весной. Они выбросили бутоны - маленькие, тугие, но так и не раскрылись. Стоят теперь в саду слепыми, зелёными колокольчиками. Я всё равно поливаю их.

Сегодня попытался вспомнить, как звучал её голос. Тот, что будил меня по утрам: «Папа, вставай, солнце уже!». Раскрыл рот, попробовал воспроизвести. Получился мой собственный, вечно юный, пустой звук. Потерял.

Год 2000-й после смерти Ку.

Моё тело - нерушимая тюрьма. Одежда истлела, превратилась в лохмотья, висящие на бессмертных плечах призрака. В архив почти не захожу. Боюсь. Раньше вещи говорили. Теперь они просто есть.

Год 2700-й после Ку.

Тишина. Настоящая. Ветра нет. Давно нет. Нет птиц. Нет шорохов. Воздух стоит, густой и мёртвый, как в гробнице. В нём нет будущего. В нём даже прошлое растворилось. Осталось только настоящее - бесконечное, плоское, лишённое измерения.

Год 3000-й после смерти Ку.

Иногда призраки прошлого приходили ко мне в голову. Они говорили, что я сошёл с ума, одержимый памятью о былом. Это были жестокие слова. Я лишь ждал встречи с теми, кого любил.

Год 3500-й после смерти Ку.

Люди вновь начали уничтожать землю. История циклична, и никакая трагедия, никакая добрая былина не научит их ничему. Такова их сущность.

Я смотрел на завядшие лунные цветы под серым небом, сверкающим от вспышек и грохотов. Моя церковь и сад всё ещё стояли. Создатель пока оберегал их.

Год 4000-й после смерти Ку.

Каждый человек хочет стать бессмертным, не понимая, что бессмертие - худшее проклятие, созданное мирозданием.

Церковь не устояла, превратившись в руины. Её обломки валялись на мёртвых останках сада, архиве Ку и Деве Марии. Создатель покинул это место, мои воспоминания и труды были разрушены, и не осталось больше смысла находиться здесь дольше.

Какое-то странное чувство звало меня к началу. И я пошёл туда.

На Земле не осталось ничего, что напоминало бы о знакомых местах. Она превратилась в одну сплошную руину с постоянными ветрами.

Моя бессмертная сущность брела по снежной пустыне, где ветра вновь стали суровыми и беспощадными. Кажется, время может уничтожить всё, кроме этого места и меня. Я шел без привалов и подготовки. Всё равно не умру - какой в этом смысл? Бывало, падал от бессилия и лежал, заметённый грязным снегом, днями. А потом снова поднимался и шёл дальше.

Я остановился там, где когда-то начался мой путь на Земле. Лёг на ледяную почву и закрыл глаза, слушая свист ветра и чувствуя колкий холод снега.

— Так хочется спать...

Ты сел рядом и укрыл меня тёплым крылом.

— Если бы была возможность вернуться в прошлое, ты бы взял Ку?

— Да. Я ни дня не жалел, что спас её тогда. И никакая боль не изменит моего решения.

— Если бы была возможность всё забыть и вернуться на Небеса, ты бы выбрал это?

— Если я всё забуду, тогда все мои старания окажутся напрасны. Люди, которых я встретил, не должны быть забыты. Их труды тоже.

Ты погладил меня по голове лёгкой холодной рукой. Стало так тепло и тихо.

— Хотел бы ты покоя?

— Да.

Я открыл глаза от ослепительной вспышки в небе. Огромное небесное око смотрело на меня.

Голос, который я не слышал тысячу лет, пронзил сознание:

"Твой путь земного существа был долог. Но ты прошёл его достойно: не утратил веру, не причинил зла и доказал, что Земля может быть достойна даже небесного существа. Так прими же свою награду. Тихо закрой глаза и усни самым сладким, вечным сном".

Белый пейзаж сменился однажды знакомым миром: зелёная трава, цветы, облака. В нос ударил свежий воздух, в глаза - нежный свет солнца, а на сердце и в теле непривычная лёгкость. Это не Небеса и не Земля. Это иной мир - место без времени, без боли и сожалений. Здесь ты - творец. Здесь ты - рядом с Создателем.

***

Я стал звездами, солнцем, дождем. Я везде и одновременно нигде. Этот мир больше любой планеты и даже больше небес. Я постоянно исследую его бескрайние просторы в поисках тех, кого потерял на Земле. Я могу парить над исполинскими горами и растворяться в пустоте, могу наблюдать за Небесами и Землёй и создавать желаемое одной лишь силой мысли.

Я лежал на лунных цветах, глядя в бирюзовую высь. Облака медленно плыли, принимая причудливые формы зверей и людей.

Прозвучали шаги. Я обернулся, и встретил взгляд жёлтых глаз на белом лице. Легкий ветерок трепал черные волосы. За твоей фигурой появилась другая, поменьше: юная, с золотыми волосами, в которые были вплетены полевые цветы. Она улыбнулась той самой доброй, родной улыбкой.

— Добро пожаловать домой. Твой путь сквозь вечность завершён!