Мотылек и Поцелуи

Глава 1

Наш Герой любил Солнце. И сгорал от того, что не мог её достичь.

Обнажая свои белые зубы, Солнце часто улыбалась, когда своим смехом озаряла тьму его души. В ответ он доверчиво тянул к ней свои руки, получая вместо теплых объятий плавящий жар.

А, что он ожидал, влюбляясь в Солнце?

Солнце можно было бесконечно любить, хотя бы за то, что она такая безжалостная… теплая... недостижимая...

Только вот сияющие в лунном свете крылья мотылька оказались ближе. Надо было лишь чуть-чуть протянуть руки... коснуться... чтобы смыть ночною прохладой, боль от гниющих ожогов.

Кожа Мотылька шелком блестела в уличном свете. Белые блики нежно ласкали её ключицы, подчеркивая жемчужину, что спускалась к ложбинке груди. Мотылек была ослепительна, но так не похожа на Солнце.

Эта девушка была библейским змием: каждый её взгляд был слаще запретного плода. Греховностью веяло от того как она поправляла непослушные кудри, от того как она улыбалась, когда забывая про рамки, наш Герой говорил о соблазне. В ответ на эту слабость, она только сильнее манила его.

Возможно, он просто жаждал искушения, обычный глупец, что потерялся в лабиринте её изящных движений. Впервые он не молил ни о “нити Ариадны”, ни о карте, а желал рушить к чертям стены, чтобы гладить, и ласкать её молочную кожу... Надо было лишь дотянуться… перейти губами черту, дотронувшись ими до изгиба шеи.

Его руки требовали исследовать, то что было под тонким хлопком, под жёсткой джинсой… Дальше... Глубже…

Он даже не заметил, как он коснулся губами её шеи.

Его губы словно и должны были касаться изнеженной плоти. Словно это была не кожа, а пастила. Её запах сводил с ума, заставляя его подниматься выше: прокладывать поцелуями путь к устам Мотылька.

Это было больше похоже на сделку.

На жертвенный алтарь её губ он положил осколок сердца острее ножа, а та приняла его как дар, распоров о него всю душу. Поцелуй: краткий и требовательный, стал их кровавой печатью, красной помадой размазанной по лицу.

В эту ночь на них посыпались звезды. Из конца прикосновенья губ, рождалось новое, более страстное и привлекательное. Чувства на границе глупой шутки и страсти. Немного интереса и ещё больше азарта.

Мотыльку было все равно, что в тот момент Герой думал о насекомых и Боге. Она не имела отношения к Библии, и летала только во снах. Да и не была она мотыльком, несмотря на то, что велась на чужое тепло, на жар, исходящий от его плеч.

Девушке хотелось дальше прикасаться пылким от смущения рукам, чувствовать в своих объятиях горящую плоть. И губы были малой частью этого комка из прикосновений.

Говорили, что некоторые мотыльки ели падаль. Ей и правда нравилось угощаться трупом любви Героя к Солнцу. Вот только одновременно с этим падала в черные бездны его глаз, вдыхая полной грудью пыль от разбитого сердца. И проводя ладонью по его шершавой щеке, она думала насколько далеко он зайдет. Насколько глубоко в его душе засядет ночной мотылек.

Но брал ли Герой на себя ответственность становиться Солнцем для кого-то другого?