Моё имя Смерть

Сказка от того, кто есть и нет

Я есть. А также меня нет. Кто я? Странный вопрос. Кто же я? Но это потом, читатель. Сейчас я хочу рассказать тебе сказку. Этой сказке несколько веков, кажется, я сам её сочинил. Или это произошло на самом деле?..

В далёком зимнем царстве, где круглый год стояли холода, жила-была одна семья, что из бедности поднялась в высоты. Глава семейства достопочтенный мистер Думед улыбался своей семье и клялся, клялся, что заработал своё богатство честным трудом до последней капли пота. Жена ему верила, дети верили отцу. Мистер Думед сам себе чуть ли не поверил. Но он-то знал в глубинах своей души, чего ему стоило это богатство. Закрывая ночью каждый раз глаза, он помнил, помнил тот взгляд, полный презрения и ужаса. Он помнил. Такого не забыть. Он знал. Настанет день и ему конец. Ведь в жизни нашей всё возвращается бумерангом. Он сотворил зло во имя блага своей семьи — время для расплаты настало.

— Ты же приедешь на этих выходных? — с мольбой в зелёных глазах молвила миссис Думед.

— Конечно, дорогая. — покорно отвечал мистер Думед. — Как только закончу дела.

Миссис Думед печально вздохнула, поцеловала мужа в щёку и села в карету рядом с детьми.

Мистер Думед стоял у порога дома и смотрел вслед удаляющейся карете. Теперь его семья в безопасности. Теперь ему не о чем волноваться. Он вошёл в дом, заметь, читатель, в двухэтажный, с белым фасадом и красной черепицей. Минут через пять он вышел, в руках держа скрипку, сел на ступеньки и принялся играть.

Сожалел ли мистер Думед о содеянном преступлении? Раньше он всегда заталкивал мысли о том роковом дне в самые глубины подсознания. Но теперь можно было покопаться в себе. Его конец близок. Чего же бояться?

Смычок умело прошёлся по струнам. Думед жалел и не жалел. Жалел, что в мире этом приходится добиваться высот таким путём. Смычок выудил нежнейшие звуки из скрипки. Не жалел, потому что сияющие глаза миссис Думед, всегда радостные лица его детей — стоили всего на белом свете. Его семья — стоила абсолютно всего. Да. Наверное, «не жалел» всё же перевешивает «жалел». И он не жалел даже об этом.

Покамест он играл на скрипке, из теней выплыли силуэты в тёмных одеждах. Когда он доиграл, силуэты стояли вплотную. Думед отложил скрипку, встал, поправил галстук и лучезарно улыбнулся своим палачам. Его время настало.

Я был там, читатель. Ни мистер Думед, ни его палачи меня не видели. Но я там присутствовал. Как присутствовал и буду присутствовать во всех человеческих смертях.

Я наблюдал, как они схватили его, бросили на землю и стали бить, пинать, ломать ему рёбра. Но мистер Думед не сопротивлялся. Он знал свой конец. А это не каждому в жизни дано.

Умирал он долго и мучительно. В который раз я наблюдал за этим? Миллионы? Миллиарды? Нет, больше. Намного больше.

В небе стояла огромная белая луна, когда душа покинула тело мистера Думеда. И когда я, наконец, вышел из тени.

Я там был, пиво пил, любят писать авторы. А я скажу — я там был, и людских мучений навидался. От них не избавиться. От них не сбежать. Я тот, кто я есть. Тот, кто есть мучение и облегчение для рода человеческого. Но об этом потом. Сегодня я рассказал тебе сказку, читатель. А есть ли в ней мораль — решать тебе.

Запись от: 12.07.1865.

А.С.

Моё имя Смерть

Кто я? Каждый человек, живущий на Земле, задаёт этот вопрос. Кто я? Что являю из себя? Что кроется за мной?

Я — мучение и облегчение рода человеческого. Я не тот, кто стал причиной боли, я лишь тот, кто приходит тебя забрать. Я Ангел. Я Смерть.

В человеческих мыслях я имею спонтанный образ скелета в балахоне и с косой. До сих пор не могу понять, откуда они взяли этот образ. Признаюсь, иногда это меня огорчало.

Но это не имеет значения. Значение имеет то, что я хочу донести в этих записях. Надеюсь, по окончании историй, которые я собираюсь тебе поведать и уже поведал несколько из них, ты призадумаешься. А кто же я на самом деле?

Я шёл на зов отчаянной души, одну из многих в этом мире, что так меня печалит. И я её нашёл.

Девушка, юная и стройная, взобравшись на крышу многоэтажного здания, стояла у края и смотрела вниз, на движущиеся точки машин и людей. Чёрные борозды туши на щеках говорили о не одном часе в слезах. Но сейчас она не плакала. Её взгляд был прикован к земле, куда так тянуло её тело.

— Иногда бывают взлёты, иногда падения.

Девушка вздрогнула всем телом, пошатнулась, но удержалась от падения. Она взглянула на меня.

— Кто вы?

— Разве это важно? Я просто хочу помочь.

Девушка прищурила глаза, смерила меня взглядом с головы до ног.

— Мне не нужна помощь, — отрезала она. — И даже не смейте ко мне подходить.

— И в мыслях не было, — уверил я её. — Но разве это выход?

Она поджала губы, выдохнула.

— Да. Да, это выход.

— Смерть никогда не является выходом.

— В моём случае является.

Я сделал шаг к ней и остановился. Мне хотелось схватить её и оттащить на безопасное расстояние. Но я не мог. Я Смерть. Я должен ждать её часа, а не помогать ей оставаться в живых.

— Мириам, — мягко произнёс я. — Твоя мать так любила тебя. Ради неё ты училась прилежно, ради неё поступила в медицинский. Ради неё ты живёшь. Разве ты забыла? Разве забыла все свои мечты?

Мириам смотрела на меня, широко раскрыв глаза, пытаясь понять, откуда я всё это знаю.

— Как... — но она встряхнула головой и глянула на меня с презрением. — Всё это в прошлом. Это не имеет значения. Всё было впустую!

По её щекам опять потекли слёзы. Чёрные слёзы из-за туши.

— Мириам, — повторил я. — То, что с тобой произошло...

— То, что со мной произошло, разрушило мою жизнь! — закричала она на меня. — Я училась, я была хорошей, прилежной... но кто теперь я?! — она с отвращением показала на своё тело. — Я никто! Ничто...

Я смотрел, как чёрные слёзы скользили по заученным дорожкам, доходили до подбородка и капали на воротник.

Не одну жизнь забрало насилие, не одну жизнь юной девушки. И не одну заберёт в будущем.

— Кто я? — всхлипывая, повторила она. — У меня были планы, надежды, мечты. Я верила, что в один прекрасный день я достигну всех своих целей. Я буду счастлива. У меня будет семья. Но теперь... — девушка передёрнула плечами. — Теперь всё это разрушено. Теперь это не имеет значения.

Я видел в её глазах решимость. Я не мог запретить ей делать то, что она хочет. Я не мог вмешиваться. Я сделал то единственное, на что был способен: я говорил. Но что бы я ни сказал, какие аргументы ни привёл — я видел, я чувствовал — она решила, каким будет её конец.

И я отступил. Замолчал. Мириам смотрела на меня с минуту, развернулась, глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд.

Моя работа трудна. Наверное, самая трудная работа во Вселенной. Но я не жалуюсь. Каждый из нас создан, чтобы прожить свою жизнь, уникальную, неповторимую, единственную. В том числе и я. Забавно. Смерть, то есть я, тоже имеет жизнь. Жизнь, полную смертей. И смерть, полную жизней.

Я пытаюсь помочь тем, кто обречён. Но не всегда, увы, люди прислушиваются к моему голосу, как не послушала меня Мириам. И мне придётся забрать её душу.

Но мне хочется задать себе вопрос. А кто же я сам для себя? Наверное, вот почему я решил записывать кое-какие из своих мыслей.

Я просто хочу понять — я Смерть или нечто большее?

Запись от: 01.05.1975

А.С.

Всего лишь Смерть

Ничего не могу с собой поделать. Я знаю, мне запрещено, но я не лишён чувств, желаний, гнева. Как не лишены этого все ангелы. А я — один из них.

Моя слабость — прогулки по ночным улицам какого-нибудь старинного городка. Мои братья предупреждали меня не делать так, я честно старался не идти против правил. Ангелам запрещалось спускаться на землю, не имея на то особых причин. У меня особых причин не было. И я каждый раз нарушал правила.

Люди считают ангелов чем-то эфемерным, призрачным, лишённым эмоций и думающим лишь о возвышенных целях. И они забывают, что образ человека был создан по нашим меркам, грубо говоря. Мы обладаем эмоциями, желаниями, чувствами — но наш спектр чувств отличается от людских. Он более глубок. Более огромен. Более утончён и насыщен. Но одновременно с этим — более далёк от человеческих страстей. Мы знаем про семь грехов людских, они нам ведомы. Точнее некоторые из них. Как я сказал — мы не лишены эмоций.

Я помню дни, когда мир был ещё молод, а я ещё не стал тем, кем стал, а род людской только возрождался. В своё время я был любопытным. Признаюсь, не раз за это оказывался наказанным.

Эти новые существа на земле меня не на шутку заинтересовали. Они были похожи на нас — но в то же время были совсем другими. Их чувства, то, как они выражали себя, — всё это мне казалось странным, но забавным. Они могли гневаться по пустякам, а в следующую секунду смеяться от души. Печалиться, а в следующее мгновение искренне улыбаться.

Какие же люди непостоянные существа!

Я даже помню, как впервые открыл для себя — последнее из смертных грехов — похоть.

Признаюсь, это было самое странное, что я увидел в людях. Эти телодвижения, звуки, закрытые глаза — всё это мне казалось сверхстранным. В какой-то мере даже противным. Я не сталкивался с таким раньше и не знал, с чем можно сравнить похоть. А как говорят люди, «человек боится того, чего не знает». Я не боялся. Скорее был в замешательстве. Ведь именно от этого действия рождались дети, и род человеческий укреплялся на Земле.

Сначала, пусть даже я был в замешательстве, я пришёл к выводу, что совокупление человеческих существ является чем-то действительно важным, священным — ведь от этого они продолжают род.

Наивный я был тогда ангел.

Нет. Это действительно важно, священно. По крайней мере, когда люди только начали свой путь, так и было. Но как я уже писал, человеческие чувства отличались от наших. Они были более низменными, в угоду себе. И как я понял впоследствии, человек мог извратить абсолютно всё. Даже это священное таинство, продолжающее род.

Таким образом, появился ещё один грех — похоть, тем самым замыкая семёрку.

Я всего лишь Смерть. Я то, что ждёт живое существо, когда оно умирает. Но уж точно не то, что его убило.

P.S. Я потерял интерес к этой стороне человеческой личности, ибо она была запятнана похотью.

Запись от: 20.11.

А.С.

Конец — это Смерть?

Я опять задам себе этот вопрос. Он для меня важен. И чем чаще я буду его себе задавать, тем больше вероятности, что я найду ответ.

Так кто же я? Всего лишь Смерть? Или нечто большее?

Конечно же, ответа не пришло, но попытка не пытка. А вдруг именно ты, читатель, когда-нибудь найдёшь мои записи и сможешь ответить на вопрос, который меня так мучает? И скажешь ты: «Я знаю, кто такой Смерть. Он не просто тот, кто забирает души, а...»

Надеюсь, ты сможешь мне помочь. Хотя, на что же я надеюсь? Забавно вышло с моей стороны — надеяться, что человек поможет Смерти.

Ведь для людей я самое страшное, что может с ними случиться. Я — конец. А что подразумевает под собой слово Конец? Люди думают, что я. Хотя они всегда боятся того, чего не понимают. Их натуре это свойственно. Хоть они никогда не пытались меня понять. Для них я неизведанное. Для них я зло.

Но не буду углубляться в философию. Моё имя и так наполнено им. Не так ли?

Сегодня я хотел поведать этим белым страницам об одном фильме. Да, я знаю, что такое фильм, не стоит удивляться. Иногда, когда я прохожу мимо кинотеатров или заглядываю в дома, чтобы забрать очередную душу, то слышу реплики, вижу движущиеся картинки. Может, я и Смерть, но не слепой, уж точно.

Несколько лет назад я натолкнулся на один фильм. Сейчас таких картин много, есть большой ассортимент. Но именно этот фильм мне запомнился из всех. Точнее, тот случай, что был связан с этим фильмом.

Был вечер. Я пришёл за одной юной душой. У него была астма. Сегодня ночью у него случится приступ, и никого не будет рядом, чтобы дать ему ингалятор. Никого. Кроме меня.

Мальчик лет шести сидел на диване, подтянув колени. Я кашлянул в кулак, дабы привлечь его внимание.

— Кто вы? — испуганно пролепетал мальчик. — Уходите, пожалуйста.

— Не волнуйся, Агастус, — успокоил я малыша. — Сегодня мама не придёт и она отправила меня.

Мальчик сразу же успокоился и перевёл взгляд на телевизор.

— Хотите посмотреть? — спросил он меня.

— Пожалуй, не откажусь.

Я сел рядом с ним и уставился на монитор, с интересом разглядывая движущиеся картинки.

— Я хочу быть как Лесси, — внезапно молвил мальчик. — Какая преданная собака! Вот бы и мама была такой...

Он кашлянул пару раз и вытер рот о рукав.

— Как Лесси? — переспросил я.

— Да! — мальчик улыбнулся моей наивности. — Я смотрел этот фильм раз... десять, вот.

— И что же в этой Лесси такого, что ты хочешь стать как она?

— Она умная, — Агастус загнул первый пальчик. — Красивая, мудрая, сильная и, самое главное, преданная.

— Вот как... — я сделал вид, словно сомневался в его словах. — Собака и преданная?

— Вы же не знаете, что она сделала! — возмущённо воскликнул мальчик. — А Лесси взяла да сбежала от этого старого герцога Радлинга, а он, между прочим, увёз её в Шотландию, и, чтобы дойти до Джо, преодолела целых... целых... четыреста миль! Четыреста!

— Это действительно похвально, — согласился я. — Хотеть быть преданной как собака.

Агастус заулыбался, довольный моим ответом, и мы принялись смотреть фильм дальше.

Я сидел рядом с мальчиком, чувствовал его тепло, его живость, его душу. И как же мучительно сжималось моё сердце — что этой хрупкой жизни скоро конец. Наверное, правильно думают люди. Я и есть конец. Я и есть зло.

Запись от 21.04.1980.

А.С.

Смерть умеет плакать

Я сидел рядом с мальчиком, чувствовал его тепло, его живость, его душу. И как же мучительно сжималось моё сердце — что этой хрупкой жизни скоро конец. Наверное, правильно думают люди. Я и есть конец. Я и есть зло.

Я сидел рядом с мальчиком, и сердце моё, сердце Смерти, мучительно сжималось.

Люди думают, я привык. Я бездушен, я ничего не чувствую. Я задам тебе вопрос, читатель, — разве можно привыкнуть к моей работе? Разве можно привыкнуть к тому, что ты способен спасти все эти души от боли и страданий, оставить их в живых, но в то же время ты не властен над этим явлением. Да. Я не властен над собой. Тот, кто должен умереть, — умрёт. Спасая его от одной смерти, я обрекаю его на другую.

Ты думаешь, я не пытался? Я спасал. Я прятал. Я противился. Но таких людей тянет ко мне, к Смерти. Их судьба была предречена, и я не обладаю властью менять судьбы людей.

И я сидел рядом с Агастусом, сидел со знанием, что могу его спасти. Протянуть ему ингалятор. Но я сидел.

Лампочка над нашими головами мигнула и погасла. Погас и телевизор.

— Нет! — услышал я испуганный возглас мальчика. — Вы же не сможете увидеть, чем всё кончилось!

— А ты мне расскажи.

Мальчик молчал некоторое время, а потом начал рассказывать чуть дрогнувшим голосом.

— Лесси добежала до Джо. Добежала, несмотря на то что устала. А устала она очень сильно! — Агастус выдохнул. — Она чуть не умерла.

— Ты так боишься смерти? — прошептал я, заранее зная ответ.

— Ей было больно, — так же шёпотом ответил он. — Умирать — это больно. Значит, и смерть больно.

— Но она осталась жить.

— Да, — кивнул Агастус и слабо улыбнулся. — Она осталась жить, и у неё появились щенята.

— Давай я уложу тебя спать, Агастус. Уже поздно.

Мальчик послушно направился в свою комнату, надел пижаму и улёгся. Я накрыл его одеялом, аккуратно подоткнув края под него, ведь в доме было прохладно. Он мог простудиться.

— Спи, Агастус, — молвил я. — Спи и ничего не бойся. Я рядом.

— Вы же не уйдёте?

— Нет. Не уйду.

И мальчик заснул. А я сидел у края его кроватки, внутренне разрываясь на части. Больнее всего забирать детей. Они ещё не прожили большую часть своей жизни, даже половину, а мне приходится их забирать. Забирать их всех. Забирать, несмотря на то что я каждый раз умирал вместе с ними.

Я сидел в темноте, и из глаз моих лились слёзы. Я плакал. Я оплакивал каждую забранную мною душу. Плакал, потому что мог спасти его, но не спас.

Так кто же я? Смерть или палач?

Запись от 21.04.1980

А.С.