Мишина история.

Глава 1

— Мы же в него всю душу вкладываем... Ну почему он так холодно к нам относится? — всхлипывала на кухне тетя Люба, прижимаясь к мужу.

— Не переживай, привыкнет. Слишком мало времени прошло, — успокаивал ее дядя Толя.

Сам он в это слабо верил, но вид плачущей жены обескураживал — хотелось поскорее ее утешить.

За дверью, упрямо сжав губы, стоял Миша. Сколько мальчик помнил себя в детдоме, столько считал нелепым, лишним ребенком. Даже после переезда из интерната в новый дом тепло и долгожданный покой не приходили. Новая жизнь казалась нереальной — словно странный фильм на экране.

Тетя Люба и дядя Толя работали на железной дороге: она была обходчицей путей, а он — машинистом. Жили они скромно, по-рабочему, но мальчика окружали искренней заботой: покупали одежду, конфеты к чаю, помогали делать уроки.

Но Мише, голодному до человеческого тепла и отчаянно желающему быть услышанным, чего-то еще сильно не хватало. Парень не смог бы объяснить, чего именно, даже если бы захотел, а потому рос похожим на ежика. Почти не улыбался, отвечал «через губу» и больше любил погружаться в себя.

Прошел год с тех пор, как Мишу забрали из интерната, но приемным родителям было слишком сложно с ним. В школе мальчик часто попадал в драки: детдомовская манера «либо ты, либо тебя», усвоенная на подкорке, так легко не выветривается.

Однажды дядя Толя даже достал ремень. Но быстро бросил его, увидев в глазах подростка бездонную пропасть. Они настолько сквозили болью и пустотой, что приемный отец сам пришел в ужас. С тех пор он больше никогда не брался за ремень, даже когда Миша разбил соседке окно футбольным мячом.

— Миша, ну почему ты снова хулиганишь? — заводил разговор дядя Толя, пытаясь стать хорошим отцом.

А Миша только глаза закатывал. Он чувствовал досадное напряжение в новой семье: очень хотелось остаться, но в то же время было безумно страшно.

"Притворяются заботливыми. А сами велик не хотят покупать. Вернут. Точно вернут", — крутилось у него в голове.

Наступило лето, и тетя Люба с дядей Толей решили испробовать еще одно средство: отправить Мишу в деревню к дедушке с бабушкой.

— Алло, мам, — робко начала Люба. — Мы хотим Мишу к вам привезти...

— Мишу? Ой, радость-то какая! Конечно, Любочка, конечно. — От волнения мать путала слова.

— Мам, все очень сложно. Он трудный...

— Да что ты такое говоришь! Он же ребенок. Вы и так год его скрывали.

— Не хотели, чтобы вы привыкли, а потом...

— Люба осеклась и сглотнула слезы. — Но мы не сдадимся, мам.

— Знаю, дочка. Привози и не волнуйся. Все будет хорошо.

И вот Миша трясся в душном, дребезжащем пазике. Ему такое не впервой. В детском доме их часто летом возили в лагерь на таких же автобусах. Проходы были забиты рюкзаками и прочими вещами, так что приходилось сидеть с поджатыми ногами. Добрую половину пассажиров постоянно укачивало.

Старый транспорт часто ломался, и вся поездка напоминала форменное мучение: крики, духота, драки за место.

Сейчас полупустой салон деревенского пазика казался Мише другой вселенной. Мальчика тошнило, и тетя Люба сунула ему карамельку «Взлетную». Однако по привычке Миша решил перетерпеть и спрятал заветную конфету в карман про запас. Тетя Люба заметила это и мягко тронула приемыша за руку.

— Не бойся, у меня в сумке еще целый пакет таких, — с улыбкой сказала она.

Миша посмотрел на нее растерянно и снова уставился в стекло.

Теперь все было другим. Даже тошнотворный запах ощущался как-то приятнее. Ребенку нравился вид из окна: зеленые поля, разноцветные точки коров, живописные аллеи из березок и тополей.

Этот опыт был для него совершенно новым. Две соседки в цветастых платках громко обсуждали какого-то Колорада: возмущались, делились советами, как его извести.

«Что за Колорад такой? — думал Миша. — Наверное, хороший, а не любят его, как и меня, просто потому что не понимают».

— Миша, мы на следующей выходим, — прокричала ему на ухо тетя Люба.

— Ага, — кивнул мальчик.

День стоял солнечный. Пазик отъехал, оставляя за собой клубы желтой пыли. В углу остановки спала бродячая собака, слегка подрагивая ухом, чтобы отогнать навязчивую муху. Насекомых тут и правда было много.

Запах деревни обжег Мише ноздри: пыль, цветущий клевер, свежесть ветра, аромат земли. Из глубины переулка донеслось мычание коровы.

— Бабушкин дом вон тот, голубой в конце улицы, — сообщил дядя Толя, указывая пальцем в сторону леса.

Бабушка сидела на лавочке возле палисадника и тут же подскочила, увидев гостей. Она очень волновалась, долго обнимала Мишу, а тот, в свою очередь, чувствовал себя неловко.

— Ну, пойдемте, пойдемте кушать скорее, — суетилась старушка.

— Мам, ну не волнуйся, все нормально, — теребя сумку, тихо успокаивала ее дочка.Бабушка Аня заплакала. Миша еще больше смутился.

— Я от радости, от радости, — поспешила она успокоить мальчика, заметив его смятение.

— Зови меня баба Аня! Ну пойдем в дом, пойдем!

Миша вошел. Это был обычный деревенский дом. Его встретил интересный незнакомый запах, который мальчик не мог описать: аромат дерева, дыма, старых вещей. Все это перемешивалось в плотный приветственный шлейф, очень приятный, пробирающий до самой глубины.

«Запах дома, — подумал Миша. — Неужели это запах настоящего дома?»

Бабушкину еду нельзя было сравнить ни с чем. Баба Аня с сияющей от радости улыбкой кормила обретенного внука.

Миша же, всегда испытывавший внутреннее ощущение нехватки, наслаждался, уплетая с огромным аппетитом жареную картошечку с малосольным огурчиком, домашние котлетки и ароматные пирожки.

— Смотри, как у меня рано огурчики пошли, — хвастала баба Аня. — Я их в ящичке дома выращиваю, пока завязь не появится, а как потеплеет, в теплицу высаживаю. И сразу плоды появляются.

В прихожей стукнула дверь, и в кухню вошел дед, вернувшийся с рыбалки. Высокий, похожий на платяной шкаф, он тут же произвел на Мишу впечатление надежного и безопасного человека.

— О! А вот и внук приехал, будет с кем на рыбалку ездить. Пойдем-ка, посмотришь, я для тебя старый велосипед починил, — очень громко поприветствовал Мишу дед.

— Дай поесть ребенку, твой велосипед подождет, — зашикала на него бабушка.

— Да я наелся, спасибо, — торопливо проговорил Миша и побежал смотреть подарок, прихватив пирожок с собой.

Ведь теперь у него будет собственный, настоящий велик! Как мальчик мечтал о нем! Тем более здесь, в деревне, где дорога упирается в горизонт и можно гнать изо всех сил, ни о чем не переживая.

Дед с бабушкой держали корову, так что большая часть лета превращалась в заготовку сена на зиму. Косить приходилось в нескольких местах. Особенно деду нравился лесной лог — удивительное место. Вокруг стеной стоял лес, высоченные деревья и мелкие кустарники, а между ними тянулась ровная низина, покрытая сочной травой.

— Тут не жарко косить и ворочать потом: тень от деревьев прикрывает в самое пекло, — объяснял Мише дед.

Миша лежал в скошенной траве, вдыхая запах теплой коры и спелой земляники. Вокруг бурлила жизнь: пели птицы, жужжали оводы, стрекотали кузнечики. Мальчик дышал всей грудью, медленно, ловя ощущение, будто что-то внутри него согревается и оттаивает. Рука касалась земли, и кожей он чувствовал, какая она шершавая и прохладная. Вот муравей заполз к нему на ладошку. Щекотно.

Жизнь текла спокойно, мирно, неторопливо. У Миши в хозяйстве появился лучший друг — хряк Борька. Мальчику он напоминал себя самого: такой же одинокий и никому не интересный. Миша навещал поросенка каждый день, приносил свежей травы. А потом...

— Володьку на завтра позвал, вечером хряка резать будем, — буркнул дед за ужином, не поднимая глаз от тарелки.

— В смысле резать? — ужаснулся Миша.

Баба Аня пнула деда под столом.

— Ну, Миш, мясо же, сальце, — попытался подмигнуть дед. — Жаренки наедимся!

— Я не хочу жаренки... — деревянным голосом произнес Миша.

Этим вечером они больше не разговаривали.

На следующий день Миша сказался больным и не поехал с дедом ворочать сено. Помогать Кузьме поехала бабушка.

Когда они вернулись, соседи дядя Володя и дед Матвей уже подходили к дому, чтобы свершить задуманное. Но когда мужчины зашли в хлев, Борьки там не оказалось.

— Да куда же он мог деться? В дыру что ли какую пролез? — ошарашенно метался по сараю дед.

Пока все бегали по двору, обнаружилось, что дедов мотоблок с прицепом тоже исчез. Кузьма как раз на днях научил названного внука им управлять, чтобы отвозить сено.Тогда бабушка хватилась Миши. Его дома тоже не было.

— Эй, Кузьма! Кузьма! — закричала с улицы соседка. — Приемыш твой к лесу на мотоблоке погнал. Мы как раз с мужем с поля ехали...

— Да что мне твой муж! — отмахнулся дед.

— Говори, где именно?

— Да вон, на дальней полосе...

Баба Аня охнула и осела на крыльцо. Дед почесал затылок: на дальней полосе часто видели волков. Деревня всполошилась. Мужики схватили ружья и кинулись искать беглеца с украденным хряком.

Миша был худощав и не отличался физической силой, но упрямства ему было не занимать. Только на чистом волевом усилии он смог затащить огромного Борьку в прицеп, привязать и укрыть брезентом. Мальчик хотел выпустить друга на волю. Животному затея не понравилась: боров визжал, брыкался и в конце концов вырвался.

Выпрыгивая наружу, Борька опрокинул мотоблок, а паренек едва успел отскочить в сторону. Хряк припустил в чащу, и Мишка понесся следом.

Смеркалось. Миша брел по густой траве, то и дело спотыкаясь в темноте.

— Борька, где ты? Ну куда ты сбежал?

Вдруг из чащи донеслось знакомое похрюкивание. Миша уже открыл рот, чтобы крикнуть от радости, как раздался другой звук — глухое, утробное рычание. Собака в лесу? На мгновение мальчик оцепенел.

У него сердце ушло в пятки от понимания, что это дикий зверь. Внутри все похолодело. Конец Борьке, да и ему тоже, что уж тут...

Внезапно по кронам деревьев скользнул луч фонаря, за ним еще один.

— Миша! Миша! — закричали вдали.

Мальчик попытался отозваться, но пересохшее горло выдало лишь хрип. Бухнули два глухих выстрела. Птицы с криком взлетели с веток, а серая тень бесшумно нырнула в глубину леса.

— Мишка, вот ты где! — Дед подбежал и схватил внука за плечи. — Смотри-ка, и Борька тут! Ну и заставил ты нас поволноваться.

— Ох и парень, — ухмыльнулся сосед дядя Володя, опуская ружье. — Решил хряка волкам скормить?

С тех пор эта история стала местным анекдотом — о городском мальчике, который повез порося в лес волков подкармливать.

После этого случая все пошло своим чередом.

Борьку дед резать не стал — оставил, пока Мишу не заберут родители.

— После такого стресса хряк вон как похудел! Какой смысл его теперь резать? — сокрушался дед.

Миша знал, что старик лукавит, и тихо радовался.

В конце лета дед взял внука пасти коров. Мальчик шагал рядом с ним, изо всех сил стараясь выглядеть серьезным и важным. Дед даже сделал специально для него маленький кнут. Правда, детской плащ-палатки в доме не нашлось, и Мише пришлось ходить во взрослой. Она шлейфом тянулась по траве, точно королевская мантия. Паренек так и представлял себя важным монархом, а коровы были его подданными.

А потом на обед дед достал из-за пазухи просаленную бумажку с куском сала, черным хлебом и зелеными перьями лука.

«Не королевская это еда», — сначала подумал Миша.

Но разве мог он прежде вообразить, что скромный дедовский обед окажется яством, достойным королей!

Дождь перестал, выглянуло солнышко. И Миша с дедом наслаждались своим обедом на холме. А под ними, в овраге, сгрудившись, мычали коровы.

— Дед, а чего мы коров в кучу собрали? — поинтересовался Миша.

— Да в этот овраг всегда на полдня сгоняем стадо, чтобы хозяйки пришли подоить, — дед махнул рукой в сторону низины.

— И бабушка Аня придет? — тихонько спросил Миша.

— А как же! И компотика нам принесет, — старик добродушно кивнул внуку.

Мише нравилась бабушка Аня — добрая и теплая, как деревенская печка. Стоило ей оказаться рядом, как все прежние страхи и тревоги мальчика растворялись без следа. Из головы улетучивались дурные мысли, а на душе становилось хорошо-хорошо.

— Дед, а можно я с вами жить останусь? — неожиданно спросил Миша.

Дед не умел говорить по душам и сильно растерялся.

— Ну что ты, внук, будешь приезжать к нам каждое лето и зимой тоже.

— У вас мне лучше, — пробурчал, отворачиваясь, Миша.

Вечером бабушка налила ему попробовать парного молока с мягкой, белой пенкой. Ах, что за чудные ощущения защекотали в животе! Молоко было теплым и сладким. Вкус, конечно, показался Мише непривычным, но остановиться было невозможно.

— Миша, мы навсегда останемся твоими бабушкой и дедушкой, не переживай, — сказала баба Аня, гладя мальчика по волосам шершавой рукой.

Миша помедлил минуту. Хотел сдержаться, отвернуться. Даже прикусил губу, чтобы не распустить нюни. Но бабушка была такой живой и такой теплой, а ему так сильно надоело жить в страхе и холоде. Мальчик бросился к ней в объятия и заплакал. Его тело обмякло, дыхание стало прерывистым, из груди вырывались глухие всхлипы. В этих родных, пахнущих домом руках детдомовское «ходи и бойся» наконец отпускало его.

— Я не хочу больше бояться, не хочу, я хочу жить с мамой и папой, — рыдал Миша.

А бабушка гладила его и приговаривала:

— Конечно, Миша, ты наш мальчик, наш родненький...И дед, наблюдавший эту картину из коридора, смахнул слезу.Миша наконец начинал чувствовать себя живым.

Узнав, что тот самый Колорад из автобуса и правда вредный вредитель, он усердно помогал собирать жука с картошки. На губах все чаще появлялась улыбка. Напряжение ушло, уступив место тихому счастью.

Оставалась одна неделя до сентября, когда за ним приехали тетя Люба и дядя Толя.

— Форму-то тебе новую покупать надо, Мишка! Ну ты и вымахал тут! — взволнованно частил дядя Толя, радостно глядя на повзрослевшего парня. А тетя Люба крепко прижала мальчика к себе и заплакала.

— Так скучали, Мишенька, сынок... Расстроился, что редко приезжали?

— Ничего, мам, — протянул Миша, — с дедом и бабушкой тут было весело