«Между мифом и правдой: Экспедиция за бессмертием»

Глава 1

Глава 1

Запретный остров

Остров Северный Сентинел неподалёку от Индии жил совершенно не той жизнью, к которой привыкли обычные люди. Здесь жило племя, оторванное от внешнего мира. Ещё давно они решили, что ни в коем случае не подпустят на остров никаких чужаков. Для них все люди за пределами острова были чужаками.

Сегодня было обычное утро. Над лагерем висел густой запах дыма и влажной листвы, а крики птиц звучали почти как предупреждение. Вождь племени проснулся в своей палатке из слоновой кости, веток и огромных лопухов. Настроение у него было хорошее: он верил, что день будет отличным. Потянувшись, он аккуратно встал, чтобы не разбудить жену, и приподнял полог.

И тут его затрясло от испуга и неожиданности: прямо у входа, прислонившись к палатке спиной, сидел большой белый человек. Вождь знал этого человека, но тот не приходил уже довольно давно, а когда приходил, всегда приносил плохие вести.

Было очевидно, что он ждал, когда хозяин палатки выйдет наружу. Лицо гостя пересекал старый шрам — неровная линия от виска к щеке, будто след когтя. Он не раз слышал легенды о человеке, который выжил в схватке с тигром и с тех пор стал частью этих лесов.

— Приветствую тебя, Магамби, — сказал человек. — Есть очень важное дело.

Хоть он и отличался от всего племени и цветом кожи, и повадками, но на их языке говорил очень свободно. Казалось, он знает этот язык всю жизнь.

— Что за дело? — спросил Магамби.

— Не здесь, — ответил его собеседник.

— А где же мы будем говорить? — удивился вождь. — И почему не здесь?

— Не нужно, чтобы кто-то из твоих людей слышал то, что я собираюсь тебе рассказать.

— Ладно, — ответил вождь. — Подожди немного.

Он зашёл обратно в палатку, разбудил жену и велел ей покинуть жильё, чтобы остаться наедине с белым человеком. Затем пригласил его внутрь.

— Говори, — произнёс гость без предисловий. — Скоро здесь будут люди из внешнего мира. Они придут сюда. Я не знаю, сколько их будет точно, но они будут.

Магамби расхохотался, как ребёнок:

— Люди из внешнего мира? Здесь? Ты же знаешь, что это невозможно! После того как два года назад мои люди подстрелили одного из таких чужаков, они сюда не сунутся.

— Они будут здесь, — отрезал великан.

Тон был таким твёрдым, что смех мгновенно слетел с лица Магамби. Он стал серьёзным. Этого человека всегда пугало в нём нечто необъяснимое: он будто был вездесущим, знал всё, что происходит на острове, и мог в одиночку одолеть взрослого льва. Однажды он спас самого Магамби из пасти хищника. В нём жила какая-то древняя загадка.

— С чего ты решил, что чужаки снова сунутся сюда? — спросил вождь уже совсем другим, настороженным тоном.

— Я это чувствую, — только и ответил тот.

Магамби не знал, как реагировать.

— И что теперь делать? Мы можем атаковать их стрелами, как в прошлый раз.

— Нет, — сказал белый человек. — Ты не тронешь их. Они придут за мной. Я им нужен. И, думаю, они тоже нужны мне. Когда это произойдёт, не могу сказать точно, но, скорее всего, в ближайшее время.

А сейчас мне пора уходить.

Белый человек вышел из палатки.

— Постой! Куда же ты? — Магамби выбежал следом.

На улице было пусто. Только дым от утренних костров лениво тянулся над крышами, и женщины уже начинали готовить, будто ничего не случилось. Обычное утро, которое вдруг стало хрупким.

Магамби вгляделся в едва виднеющийся лес, где туман цеплялся за кроны и прятал всё дальше десяти шагов. По спине пробежали мурашки.

Из соседней хижины вышла его жена и, заметив, как напряжённо он смотрит в сторону леса, тихо спросила:

— Кто это был, Магамби? Тот, о ком все шепчутся у костров? Я много слышала про него, но не знаю, кто он такой. Некоторые его называют демоном леса…

Вождь медленно перевёл на неё взгляд. Он не хотел, чтобы она боялась, но и прятать правду сейчас было нельзя.

— Это Тарзан, — сказал он просто. — Не демон. Просто человек, который знает эти леса лучше всех. И он знает, когда беда идёт к нам из‑за моря.

И, как будто в подтверждение его слов, над лагерем раздался громкий, гортанный крик — победный вопль обезьяньего самца. Он прокатился над деревьями, резкий и властный, и оборвался так же внезапно, как начался. Даже птицы на миг смолкли.

Магамби не вздрогнул. Он знал этот голос. Так кричал только один: тот, кто был частью этих лесов, кто умел быть невидимкой и всё равно оставаться хозяином.

Глава 2

Глава 2

Обычная жизнь, которая рушится

Дождь не шёл — он висел в воздухе серой мокрой пеленой, будто город накрыли влажной тканью. Ветер гнал по набережной обрывки газет и пустые стаканчики, а фонари светили тускло, как будто сами устали бороться с этой бесконечной сыростью.

На улицах в такую погоду было не особо многолюдно, но люди всё-таки были: Санкт‑Петербург — большой город, и многим надо было как-то добираться до работы. На остановке стоял молодой человек лет тридцати. Он кутался в шарф и хмурился не из‑за погоды — его злило, что приходится вставать ни свет ни заря и тащиться на склад, где его день снова будет измеряться коробками и чужими окриками. Каждый такой день казался ему маленьким предательством самого себя: он будто соглашался, что его жизнь — это просто маршрут «дом — метро — склад», без права на что-то большее.

Мимо проносились редкие машины, швыряя веера брызг, и Константину — а именно так звали молодого человека — казалось, что даже город сегодня смотрит на него с каким-то усталым равнодушием: «Ну да, ещё один, кому не нравится, но всё равно идёт». Он покосился на табло: автобус опаздывал уже на семь минут. Семь минут чужой, сырой жизни, которые ему придётся просто выстоять.

Плечи ныли ещё с прошлой смены: коробки с бытовой химией тяжёлые, а кладовщик всё время торопил, будто можно таскать быстрее, когда руки уже дрожат от усталости. Вчера Костя не выдержал и сказал прямо, без крика, но твёрдо: «Не надо на меня орать. Я делаю, что могу». Кладовщик только фыркнул: «Слабак», но орать перестал. И вот это «не промолчал» грело Костю даже сейчас, посреди серой остановки — он не дал себя растоптать, хоть и чувствовал потом неловкость весь остаток дня.

Ах, как сейчас хотелось бы быть дома, лежать в тёплой постели и читать свою любимую книгу — историю про Тарзана. Костя прикрыл глаза, будто пытаясь стряхнуть с себя этот сырой город, и на секунду будто и правда оказался не на питерской остановке, а в раскалённых джунглях, где каждое слово строчки отдаётся эхом.

Он перечитывал все двадцать четыре части столько раз, что почти знал их наизусть. И каждый раз находил что-то новое: не просто повороты сюжета, а какой-то скрытый смысл, будто книга каждый раз рассказывала ему о нём самом. В этих приключениях было то, чего так не хватало здесь, среди серых фасадов и бесконечного дождя: настоящая смелость — не та, что орёт и давит, а та, что держит границу и не даёт себя сломать. Свобода. Ощущение, что ты можешь всё — или хотя бы не позволишь никому решить за тебя, кем тебе быть.

Костя снова втянул носом влажный воздух, открыл глаза и чуть виновато усмехнулся. Вот они, его «джунгли»: мокрый асфальт, тусклый свет фонарей и табло, где автобус всё никак не появлялся. И всё же где-то внутри, под этой усталостью, жила мысль, которая не давала совсем сдаться: если Тарзан мог выжить среди львов и затерянных городов, значит, и у него самого есть шанс найти дорогу к чему-то настоящему. Даже если пока эта дорога начинается просто с того, чтобы не дать себе поверить, что он и правда «слабак».

И тут из кармана куртки раздался резкий звонок — такой неуместный посреди этого серого, мокрого дня, будто кто-то грубо щёлкнул выключателем в его усталых мыслях. Костя вздрогнул, нашарил телефон, глянул на экран. Мама.

На секунду даже стало спокойнее: ну хоть не кладовщик, не очередное «беги, тащи, не стой». Но это облегчение продержалось ровно миг — и тут же рассыпалось, стоило только поднести трубку к уху.

— Алло, да, мам…

— Сынок, Ваня заболел. Мы в больнице. Приезжай.

Слова ударили не грубо, без крика — просто легли тяжёлым, холодным грузом прямо в грудь. Костя даже не сразу нашёлся что сказать. Дождь будто стал громче, а город — ещё серее, будто весь мир подкрутил контраст, чтобы подчеркнуть: сейчас всё изменилось.

— Что… что случилось? — голос чуть дрогнул, и Костя мысленно одёрнул себя. Ну вот, опять. Стоит на остановке, пальцы мёрзнут, а он уже паникует. — Это серьёзно? Температура? Или…

— Не знаю, сынок, — мама говорила тихо, устало, будто сама пыталась не накручивать. — Всё быстро произошло. Нас сразу взяли на осмотр. Просто приезжай, ладно?

Он опустил руку с телефоном, экран погас, а Костя всё стоял, сжимая в пальцах холодный пластик, будто это была единственная вещь, которая не давала ему рассыпаться. Семь минут ожидания автобуса, которые ещё минуту назад казались невыносимой тягомотиной, теперь вдруг стали чем-то почти ценным — семью минутами, когда он ещё мог просто стоять, дышать, собирать себя по частям перед тем, как сорваться туда, где всё по-настоящему важно.

А город всё так же равнодушно ронял дождь на мокрые крыши, будто ничего и не случилось. Только Костя теперь знал: случилось. И никакая питерская серость этого не отменит. Он сунул телефон обратно в карман, плотнее запахнул шарф — не от холода, а чтобы собрать себя в комок, как перед рывком, — и шагнул с остановки на проезжую часть, высматривая хоть какой-нибудь транспорт.

Глава 3

Глава 3

Кома

Костя влетел в приёмное отделение, мокрый насквозь, будто сам дождь прорвался вместе с ним. Он сразу увидел маму — она стояла у стойки, сцепив пальцы так, что костяшки побелели, и смотрела на Костю, как будто он был единственным, кто мог сделать этот день хоть чуточку сносным.

— Где он? — выдохнул Костя, и голос прозвучал чужим, слишком громким среди этой стерильной тишины.

Мама не успела ответить. Из боковой двери вышел врач — усталый, в помятом халате, с лицом человека, который сегодня уже говорил такие слова не раз.

— Вы родственники Ивана? — спросил он спокойно, но от этой спокойной интонации стало только страшнее. — Мы провели все обследования. Состояние крайне тяжёлое. Сейчас он в коме. И, честно говоря, шансов практически нет.

Слово «практически» ударило сильнее, чем «нет». В нём была крошечная, почти издевательская щель для надежды — и одновременно приговор.

Костя качнулся, будто пол ушёл из-под ног, и тут же вцепился взглядом в врача, как в якорь.

— Практически — это сколько? — голос сорвался, но он не стал его прятать. — Это значит, есть хоть что-то? Хоть один процент?

Врач чуть помедлил — не чтобы потянуть время, а чтобы подобрать слова, которые не будут ложью.

— Это значит, мы сделали всё, что могли. Дальше — только ждать. И молиться, если верите.

Костя кивнул, хотя внутри всё кричало: «Нет, так не бывает, это ошибка». Он шагнул к маме, обнял её, и почувствовал, как она дрожит — мелкой, бесконечной дрожью, которую нельзя унять.

— Мам, — тихо сказал он, прижимая её к себе, — мы не будем просто ждать. Я найду, я всё выясню. Есть же какие-то экспериментальные методы, клиники… Я не знаю, но я найду.

Мама уткнулась ему в плечо и прошептала, почти беззвучно:

— Ты такой же упрямый, как папа… Он бы тоже не стал просто стоять.

Воспоминания об отце отозвались тяжёлым грузом в сердце. Отец умер, когда Ивану было всего четыре года. Он тогда ещё даже не понимал толком, что произошло. Косте пришлось тяжелее: он был уже довольно взрослым на тот момент — ему было четырнадцать, — и он понимал, что отец умер.

У Кости снова зазвонил телефон. Он машинально глянул на экран — начальник со склада. Костя стиснул зубы и тихо, сквозь сжатые челюсти, выругался про себя, так, чтобы мама не услышала. Но она всё равно заметила, как у него на секунду потемнело лицо, как пальцы крепче сжали телефон, будто он хотел его раздавить.

Мама чуть отстранилась, посмотрела на него спокойно, без упрёка — только с этой тихой, взрослой усталостью, которая появляется, когда ты столько раз сам стоял перед таким же выбором.

— Сынок, — тихо сказала она, — езжай. Я всё понимаю. Работа есть работа. Тут я посижу. Ваня не должен оставаться один.

Костя хотел было возразить, открыть рот, чтобы сказать: «Да какая работа, ты что, я никуда не поеду», но мама чуть качнула головой — совсем немного, но достаточно, чтобы он понял: сейчас её слово твёрдое.

— Иди, — повторила она. — А я буду здесь. И если… если что-то изменится, я сразу тебе позвоню. Обещаю.

И Костя вдруг почувствовал, как из него будто выходит часть напряжения. Не всё — невозможно снять эту тяжесть, пока Ваня там, за дверью. Но мама дала ему крошечную, но такую важную опору: она не просит его быть одновременно везде. Она просто берёт на себя эту часть.

Он убрал телефон, не отвечая на вызов, и снова обнял её, крепко, на секунду закрыв глаза.

— Я не уеду, мам, — прошептал он. — Я просто выключу эту штуку. Пусть звонят хоть до вечера. Тут я нужнее.

Глава 4

Глава 4

Когда совпадения перестают быть случайностью

Прошла неделя с того дня, как Костя узнал, что его младший брат Ваня впал в кому. Семь дней, которые слились в один бесконечный, серый коридор: подъём, кофе, который горчил даже без сахара, дорога до больницы, этот стерильный запах, от которого уже тошнило, и снова тишина у койки Вани.

Врачи ничего не могли сделать. Никто даже толком не мог сказать, что произошло: какой-то неизвестный вирус, редкая мутация, статистика, в которой шансы на пробуждение Ивана практически равнялись нулю. Но хуже всего было не это. Хуже было то, как легко все вокруг научились произносить «практически ноль» будничным тоном, будто привыкали к мысли, что Ваня может так и не открыть глаза. А Костя не хотел привыкать. Он каждый раз ловил себя на том, что задерживает дыхание, когда врач произносил эти слова, словно если не дышать, статистика перестанет быть правдой.

Эту неделю Костю очень сильно поддерживали его друзья. Его давний друг Саша со своей сестрой Никой почти каждый вечер бывали у него дома, грели еду, мыли посуду, просто сидели рядом, когда говорить вообще не хотелось. И в этой тишине было больше поддержки, чем в любых словах.

И вот однажды, на седьмой день после страшной новости, трое ребят сидели в полутёмной гостиной. На столе остывал чай, а воздух был тяжёлый, будто вся неделя усталости скопилась в этой комнате. Они снова говорили об одном и том же — о том, как помочь Ивану выбраться из комы. Но теперь в их голосах не было прежней уверенности, только упрямое «надо что-то делать».

— Я недавно перечитывал «Тарзана», — вдруг тихо сказал Костя. Книга его и правда успокаивала в это трудное время: там всегда находился выход, даже когда всё казалось безнадёжным. — Я понимаю, что это всего лишь книга. Но вот послушайте… В «Тарзане и Иностранном легионе» говорится, что он не стареет. Там какой-то эликсир, средство… в общем, он как будто нашёл способ обмануть время.

Саша посмотрел на друга так, будто пытался понять: Костя сейчас всерьёз? Или это просто способ не сойти с ума от ожидания?

— Кость, ну это же просто книга, — мягко, но твёрдо ответил он. — Ты сам так сказал: вымысел. Как нам это может помочь?

Костя не вспылил. Он будто ждал этого возражения и заранее приготовил ответ.

— Как бы не так, — он потянулся к телефону, пальцы чуть дрожали, но голос звучал ровно. — Смотри, что я нашёл в интернете.

Он развернул экран. На нём была обложка: «Эксклюзивное интервью с лордом Грейстоком», автор — Филип Хосе Фармер.

— Это не доказательство, — быстро сказал Саша.

Костя не ответил. Он уже свайпнул дальше.

— А это? — Костя показал чёрно-белую фотографию: высокий мужчина в охотничьем костюме, с прямой спиной и взглядом, от которого становилось не по себе. Подпись под снимком: «Лорд Джон Клейтон, 1938 год, Найроби». — Я пробил её по архивам. Это скан из старого выпуска National Geographic. И смотри сюда: в подписи к фото есть ссылка на экспедицию, которую спонсировал какой-то фонд с названием «Greystoke Foundation». Фонд до сих пор существует, только теперь он занимается охраной природы. Но в 1940-х у них были совсем другие проекты.

Ника наклонилась ближе, прищурилась, всматриваясь в лицо на фото.

— У него… глаза такие, будто он всё это видел, — тихо сказала она, будто сама испугалась своих слов.

— И это не всё, — Костя снова провёл пальцем по экрану, открывая новую вкладку. — Вот заметка в британской газете 1952 года. Там говорится о человеке, который спас нескольких туристов в Кении. Его называют «англичанин, живущий с племенем». И имя: Джон Клейтон. И возраст, который ему дают очевидцы: «выглядит на сорок, хотя по документам ему должно быть за шестьдесят».

Саша хотел было возразить, но замер, потому что Костя открыл ещё одну вкладку — скан письма.

— Вот это самое важное, — Костя приблизил фрагмент с подписью. — Это письмо из архива одного ботаника, который исследовал редкие растения в Африке. Он пишет о «знахаре, который дал средство одному англичанину, и тот перестал стареть». И самое главное — подпись внизу письма: «J. Greystoke». Та же фамилия. Не «Берроуз». Не выдуманная. А Greystoke.

В комнате повисла тишина. Ника медленно подняла глаза на Костю.

— Ты всё это сам нашёл? — спросила она, и в её голосе не было насмешки, только удивление.

Костя кивнул.

— Да. Я не спал три ночи. Искал любые совпадения. И знаешь, что самое странное? Их слишком много. Одно — случайность. Два — совпадение. А когда их вот столько… — он обвёл ладонью экран, — начинаешь думать, что где-то за этой выдумкой прячется правда.

— Ладно, — Саша наконец выдохнул, откинулся на спинку стула и провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть усталость. — Допустим… допустим, это всё не просто выдумка. Допустим, Тарзан и правда существовал, и у него был этот эликсир. Но как это поможет нам сейчас? Как какая-то древняя штука из Африки вытащит Ваню из комы?

Костя не вздрогнул от этого вопроса. Он будто ждал его, держал в голове все эти бессонные ночи. Он потянулся к стопке распечаток, которые лежали рядом, и вытащил одну — выцветшую ксерокопию старой статьи.

— Потому что дело не в «вечной молодости», — тихо, но твёрдо сказал Костя. — Вечная молодость — это побочный эффект. А суть в другом. В этой статье говорится про редкие алкалоиды, которые действуют как катализаторы. Они не лечат болезнь, они заставляют тело работать на пределе, чтобы само себя спасти. Представь, что мозг Вани не сломан, а просто… заблокирован. Как будто он ушёл в защитный режим, потому что вирус его перегрузил. И ему нужен импульс, чтобы выйти из этого состояния.

Саша нахмурился, вчитываясь в строчки, где термины сливались в непонятную кашу.

— И ты думаешь, этот эликсир — такой импульс?

— Я думаю, что это шанс, — Костя кивнул, не сводя глаз с друга. — В медицине есть случаи, когда люди возвращались после сильных стимулов: резкого звука, боли, даже редкого препарата, который просто «включал» нужные процессы. Этот эликсир, если он настоящий, мог бы стать таким же катализатором. Не панацеей. А ключом к тому, чтобы тело снова начало бороться.

Ника, которая всё это время молча листала распечатку, вдруг подняла голову.

— Тут написано про «метаболический толчок», — тихо сказала она, водя пальцем по строке. — Что организм получает сигнал «ты не умираешь» и начинает восстанавливать системы. То есть это не про то, чтобы жить вечно. Это про то, чтобы сейчас, в эту минуту, дать телу шанс проснуться.

— Именно, — подхватил Костя. — И если в составе этого средства есть вещества, способные запустить такой толчок… если мы найдём хотя бы одно растение, один компонент, который учёные уже изучали… это уже не сказка. Это направление.

Саша помолчал, переводя взгляд с распечаток на Костю, потом снова на бумаги. Его скепсис не исчез, но теперь он был не про отрицание, а про осторожность.

— Хорошо, — сказал Саша, потёр виски, будто пытался прогнать усталость. — Допустим. Допустим, всё это правда, и эликсир где-то есть. Но где нам его искать? Кто вообще может о нём знать?

Ника вдруг выпрямилась, её взгляд метнулся к книге про Тарзана, которая лежала на столе, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц. Она ткнула в неё пальцем, и в этом жесте было столько внезапной уверенности, что оба парня замерли.

— Единственный, кто может нам помочь, — это он, — неожиданно твёрдо сказала она, глядя не на обложку, а будто сквозь неё.

— И где нам его искать? — не сдавался Саша, голос звучал резко, но в нём уже не было насмешки, только отчаяние от того, что зацепиться не за что.

Ника помолчала секунду, будто собирала мысль в одну строчку.

— Во всём мире есть только одно место, где он мог бы остаться таким, каким был в легендах, — снова тихо, но очень чётко произнесла она. — Северный Сентинел.

Двое парней вопросительно посмотрели на неё.

— Это закрытый остров недалеко от Индии, — быстро пояснила Ника, будто боялась, что её перебьют. — Туда не пускают никого. Ни учёных, ни туристов. Там живёт племя, которое не хочет иметь ничего общего с цивилизацией. Если где-то и могла сохраниться настоящая, живая легенда… если где-то ещё есть знания, которые не переписали и не упростили до учебника… то только там.

Костя вдруг кивнул, будто всё встало на свои места.

— Точно, — выдохнул он. — Закрытый остров. Место, куда не добралась современная наука, где не успели всё измерить и назвать «мифом». Если такой человек, как Тарзан, вообще мог где-то существовать как хранитель знаний, то только там. Он не в музеях, не в архивах. Он там, где цивилизация не смогла ничего стереть.

Саша резко встал, стул чуть не опрокинулся.

— Стоп, — он провёл ладонью по лицу, будто хотел стряхнуть наваждение. — Мы не можем туда поехать. Туда вообще нельзя. Индийская береговая охрана разворачивает любые лодки за десятки километров. Если мы попытаемся туда прорваться, нас либо арестуют, либо… хуже.

Костя на секунду замер, и эта пауза была тяжелее любого крика. Потом он медленно, очень медленно поднял глаза.

— Значит, мы не пойдём напролом, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мы поедем в Порт‑Блэр. Это столица Андаманских островов, оттуда идут все экспедиции, там сидят антропологи, которые хоть что-то знают про Сентинел. И там же крутится куча людей, у которых есть лодки и нет лишних вопросов. Мы найдём того, кто сможет подбросить нас поближе. Не на сам остров — сначала просто подойти так, чтобы увидеть берег. А потом… потом будем решать, как ступить на землю.

Саша прищурился, будто прикидывал, насколько этот план вообще реален.

— То есть мы едем в Порт‑Блэр, чтобы найти того, кто нарушит закон ради нас, — уточнил он, и в его голосе не было одобрения, но уже не было и отказа.

— Мы едем туда, где знают про остров, — кивнул Костя. — И ищем того, кто видел Сентинел хотя бы с корабля. Того, кто слышал истории. Того, у кого остались записи. И того, у кого есть лодка, которая не задаёт вопросов.

Ника тихо выдохнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку — не от радости, а от того, что план наконец-то перестал быть просто надеждой.

— Тогда я соберу всё, что есть про Порт‑Блэр, — сказала она, уже тянувшись к ноутбуку. — Старые экспедиции, имена учёных, списки библиотек. И ещё поищу местные форумы, рыбацкие чаты, любые упоминания о «частных турах» к закрытым островам. Если такие предложения есть, они всплывают именно там.

Саша ещё секунду смотрел на Костю, потом медленно кивнул.

— Ладно, — он сел обратно, но теперь в его позе не было сопротивления, только готовность к тяжёлой работе. — Я займусь билетами и тем, как мы вообще попадём в страну. Но сразу говорю: никаких авантюр наобум. Мы едем не как охотники за сокровищами, а как люди, у которых нет выбора. И если мы всё-таки решим ступить на этот остров, у нас будет хотя бы один человек, который знает, как это сделать и как потом уйти живыми.

Костя наконец-то чуть опустил плечи. Не потому, что всё стало легко, а потому, что теперь у них был маршрут.

— Да, — тихо сказал он, глядя на потрёпанную книгу, которая всё ещё лежала на столе. — Мы летим в Индию. В Порт‑Блэр. А оттуда… оттуда мы доберёмся до Сентинела.