Мечта на двоих

Глава 1 - Струны и уголь

Гул поездов, эскалаторов, тысячи шагов. Огни рекламных экранов отражаются в мокром асфальте — недавно прошёл дождь.

У выхода из метро, чуть в стороне от основного потока, стоит парень. На плече — гитара в потёртом чехле. Рядом с ногами — пластиковый стаканчик с несколькими монетами.

Ему около двадцати. Тёмно-синие волосы падают на лоб, он то и дело откидывает их привычным движением головы. Карие глаза смотрят куда-то сквозь прохожих — туда, где заканчивается улица и начинаются неоны.

Он играет. Негромко, почти для себя. Старая народная мелодия — та, что знают все, но уже никто не помнит, откуда она.

Прохожий останавливается на секунду, бросает в стаканчик пятидесятйеновую монету и уходит, даже не взглянув в лицо.

Парень не прекращает играть.

«Пятьдесят йен. Спасибо. Этого хватит на чашку самого дешёвого кофе в автомате.»

Он играет дальше. Пальцы двигаются по струнам сами — столько раз он перебирал эти аккорды в своей крошечной комнате в общежитии, в пустых переходах, на вокзалах.

Никто не слушает. Им нужен просто звук, чтобы заполнить тишину своего пути домой.

Стемнело окончательно. Фонари зажглись. Людей стало меньше — пик вечерней суеты схлынул.

Парень смотрит на стаканчик: несколько монет, одна купюра в тысячу йен. Итого — около двух тысяч за четыре часа.

— Негусто, — бормочет он себе под нос. — На капсульный отель хватит, но без ужина.

Он начинает убирать гитару в чехол. И тут замечает её.

Девушка сидит на раскладном стульчике метрах в пятнадцати от него. Перед ней — мольберт на тонких ножках. Она рисует углём — быстро, резко, словно злится на что-то.

Она не похожа на обычных уличных художников, которые делают портреты за пять минут. На ней старое, выцветшее пальто, на рукавах — следы краски, которую уже не отстирать. Длинные волосы яркого, чуть желтоватого оттенка собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падают на лицо. Она не поднимает головы.

Парень замирает на секунду, наблюдая.

«Рисует… и никто не останавливается. Точнее, останавливаются — взглянуть, но сразу идут дальше. Как и на мою музыку.»

В этот момент с улицы сворачивает патрульная машина. Из опущенного окна выглядывает полицейский:

— Здесь нельзя. Торговля запрещена. Собирайтесь.

— Я не торгую, — парень показывает гитару. — Я играю. Это искусство.

— Искусство — в парке или в залах. Давай, давай, не задерживай.

Девушка молча складывает мольберт. Даже не спорит. Парень ловит её взгляд на секунду — у неё усталые, но живые глаза. Скорее всего серые или зеленоватые, в полутьме не разобрать.

Она чуть заметно усмехается — не ему, а ситуации — и, взвалив мольберт на плечо, уходит в подземный переход.

Парень смотрит ей вслед. Хочет что-то сказать — «эй», «подожди», «как тебя зовут» — но не успевает. Она уже скрылась за углом.

Он остаётся стоять с чехлом в руке, пока патрульная машина не уезжает.

«Странная. Рисует в таком же месте, как я. И так же никому не нужна.»

Почему-то эта мысль его не радует. Наоборот, становится немного тоскливее.

Маленькая пластиковая капсула — как гроб, но дешёво. Соседняя капсула храпит так, что вибрирует перегородка.

Парень сидит на тонком матрасе, перебирает струны без звука, чтобы никого не беспокоить. Тёмно-синие волосы влажные — только что из душа.

Он достаёт телефон. Смотрит баланс на карте: 4200 йен. Завтра нужно будет играть с утра, иначе не хватит даже на капсулу.

Список контактов: мама, два друга из школы, бывший коллега по группе, которая распалась ещё год назад.

Ни одного номера в этом городе.

«Мегаполис умеет делать одно лучше всего — показывать тебе, как много людей живут без тебя. Ты идёшь по улице, и никто не оборачивается. Ты играешь, и никто не слышит. Ты есть, но тебя нет.»

Он ложится, закрывает глаза. В голове — мелодия. Та самая, с которой он приехал в Токио три недели назад. Светлая, наивная, полная надежды.

Он напевает её тихо-тихо, одними губами.

Сосед в соседней капсуле стучит по стенке: «Тихо там!»

Парень замолкает.

Город никогда не спит. В семь утра здесь уже как в муравейнике.

Парень снова стоит у выхода из метро — на этот раз с другой стороны, где чуть больше места. Настраивает гитару, пробует аккорды.

Вдруг рядом останавливаются чьи-то ботинки в краске. Старые кеды, все в разноцветных пятнах.

Он поднимает голову.

Она. Девушка с мольбертом. Сегодня без стульчика — просто холст под мышкой и рюкзак за спиной. Её жёлтые волосы распущены, длинные, до лопаток, чуть выгоревшие на концах.

Она смотрит на него без улыбки, скорее изучающе.

— Ты вчера играл народную?

(не ожидал, что она заговорит):

— Да. А что?

Она:

— Скучно. Сыграй что-нибудь своё.

Он усмехается. У неё требовательный тон, но без грубости — скорее как у человека, который привыкла говорить прямо.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть своё?

Она кивает на гитару:

— Потому что чужие песни так не играют. Ты на последнем аккорде закрывал глаза. Чужие так не жалко.

Он смотрит на неё с новым интересом. Карие глаза встречаются с её — да, они серые, с холодным оттенком, но в глубине что-то тёплое.

— А ты, значит, эксперт? — спрашивает он.

Она ставит холст на асфальт, прислоняет к ограждению.

— Я художница. Я вижу то, что не договаривают. — Пауза. Она садится прямо на бордюр, достаёт уголь. — Давай. Сыграй. Мне нужен звук.

Она не спросила, как его зовут. Не представилась. Просто села в двух шагах и начала водить углём по бумаге.

Парень смотрит на неё несколько секунд. Странная. Но ему это нравится.

Он начинает играть.

Не народную. Не чужую. Свою. Ещё сырую, недописанную вещь. Про город, который съедает мечты. Про то, как приходишь с гитарой на перекрёсток, а вокруг — тысячи глаз, и ни один не видит тебя.

Она рисует. Не его — что-то своё. Быстро, нервно, красиво. Иногда поднимает голову, смотрит куда-то вдаль, за его спину, но не на него.

Никто из них не говорит ни слова. Пять минут. Десять.

Прохожие обходят их стороной — кто-то бросает взгляд, кто-то замедляет шаг, но никто не останавливается.

Потом она резко встаёт, заворачивает холст в тряпицу.

— Неплохо.

— Что неплохо? Музыка или рисунок?

Она улыбается впервые. Коротко, будто нехотя. Но в этой улыбке нет насмешки — скорее усталая, немного грустная теплота.

— И то, и другое. — Она кивает на гитару. — Но тебе надо менять последний куплет. Он слишком счастливый. Так не бывает.

Разворачивается и уходит.

Парень смотрит ей вслед, потом кричит:

— Эй! А тебя как зовут?

Не оборачиваясь, она машет рукой:

— На следующей картине напишу. Если заслужишь.

И исчезает в подземном переходе.

Шаги затихают. Остаётся только гул города.

Парень стоит с гитарой в руках. Под нос напевает последний куплет своей песни.

Слишком счастливый?

Может, она и права.

Он пожимает плечами, прячет гитару в чехол.

«Какая дура», — думает он.

А через минуту понимает, что уже ждёт завтрашнего дня.

Впервые за три недели в этом городе.

Глава 2 - Портрет

На следующий день он приходит на то же место раньше обычного. Не хочет себе в этом признаваться, но он ждёт.

Настраивает гитару. Пьёт кофе из банки — самого дешёвого, из автомата за 120 йен. Горький, тёплый, почти невкусный.

Прохожие идут мимо. Кто-то бросает взгляд на его тёмно-синие волосы, кто-то на гитару. Никто не останавливается.

Она появляется через полчаса.

Девушка выходит из подземного перехода с мольбертом на плече. Сегодня на ней старая парка, на рукавах снова свежие пятна краски. Длинные жёлтые волосы заплетены в косу, но несколько прядей выбились и падают на лицо.

Она видит его, останавливается на секунду, потом идёт прямо к нему.

— Ты рано, — говорит она вместо приветствия.

— А ты пунктуальная.

— Не люблю опаздывать. Это неуважение к чужому времени.

Она ставит мольберт в трёх метрах от него. Достаёт уголь, новый лист. Не садится на бордюр — сегодня принесла свой складной стульчик.

Он смотрит на неё.

— Ты каждый день рисуешь на улице?

— Почти.

— И как, успешно?

Она поднимает на него взгляд. Серые глаза холодные, но в глубине — искра.

— Если ты про деньги — нет. Если про другое — иногда.

Он не понимает, что значит «про другое», но не спрашивает.

— Ладно, — говорит он. — Играть?

— Ждала, когда предложишь.

Он играет. Не ту же песню, что вчера — другую. Тоже свою. Медленнее, грустнее. Про человека, который идёт по городу и нигде не может найти тепло.

Она рисует. Сегодня не отвлекается, не смотрит по сторонам. Её рука движется быстро, уверенно. Она то и дело поднимает глаза на него — мельком, изучающе, будто запоминает каждую деталь.

Он замечает это, но не останавливается. Пальцы сами бегут по струнам.

Он закрывает глаза — так легче чувствовать музыку.

Когда песня заканчивается, тишина кажется громкой.

— Не двигайся, — говорит она.

Он замирает. Она делает несколько последних штрихов, потом откладывает уголь.

— Всё.

Она поворачивает мольберт к нему.

Он смотрит и не может отвести взгляд.

На листе — он. Не просто набросок, как вчера, а настоящий портрет. Его лицо, чуть склонённое к гитаре. Тёмно-синие волосы падают на лоб. Карие глаза — закрыты. Вокруг нет толпы, нет города. Только он и музыка, которую никто не слышит.

— Это… — он не находит слов.

— Я не рисую портреты, — говорит она. — Обычно. Но ты… — она замолкает, будто не хочет договаривать.

— Что я?

Она пожимает плечом.

— Ты играешь так, будто тебе всё равно, слушают или нет. Будто музыка — не для других. Это редко.

Он смотрит на портрет. Потом на неё.

— Спасибо.

— Я же сказала: не благодари. Это просто практика.

Она уже хочет убрать лист, но он останавливает её жестом.

— Подожди. — Он делает шаг вперёд. — Меня… — он замялся на секунду, потом всё же сказал: — Меня Юма зовут. Юма.

Она замирает. Смотрит на него несколько секунд, как будто проверяет — шутит или нет.

— Май, — отвечает она наконец. — Просто Май.

— Ты обещала написать своё имя на рисунке.

— Я написала. — Она достаёт из рюкзака вчерашний лист. В нижнем углу мелко, почти неразборчиво, выведено «Май». — Вот. Но ты ещё не заслужил.

Он усмехается.

— А сейчас?

Она смотрит на него. Серые глаза теплеют — совсем чуть-чуть.

— Может быть. Играй дальше.

Он возвращается на своё место. Берёт первый аккорд.

— Есть одна песня. Я её ещё никому не играл.

— Сыграй.

Он играет. Ту самую — светлую, наивную, с которой приехал в Токио. О том, что однажды кто-то услышит.

Она не рисует. Она просто слушает, положив руки на колени. И на её лице впервые появляется что-то похожее на улыбку — не горькую, не усталую. Просто тихую.

Они сидят за маленьким столиком у окна. Юма заказал самый дешёвый набор — рис с яйцом. Май — только зелёный чай.

— Ты не голодна? — спрашивает он.

— Не очень.

Он смотрит на неё. Под паркой она кажется ещё более хрупкой, чем на улице.

— Давно ты в Токио? — спрашивает он.

— Полгода.

— И всё это время рисуешь на улице?

— Не только. Я рассылаю портфолио в галереи. Пока без ответа. — Она говорит это спокойно, как о погоде. — А ты?

— Три недели. Играю в переходах и у метро.

— И как, успешно?

Он усмехается её же фразой.

— Если про деньги — нет. Если про другое — иногда.

Май поднимает на него взгляд. В её глазах мелькает что-то — уважение, наверное.

— У тебя есть запись? — спрашивает она. — Твоих песен.

— Нет. Только голос и гитара.

— Дурак. Надо записывать.

— На что? На телефон? Качество будет ужасное.

— Лучше, чем ничего. — Она отпивает чай. — Хочешь, я нарисую тебе обложку?

Юма замирает.

— Ты серьёзно?

— Если ты запишешь что-нибудь. Не сегодня, но… когда-нибудь.

Он смотрит на неё.

— Договорились, — говорит он.

И впервые за три недели чувствует, что город стал чуть меньше.

Глава 3 - Её мир

Они уже входят в ритм. Юма приходит на своё место у метро. Май появляется через полчаса — иногда раньше, иногда позже. Она ставит мольберт, он играет.

Сегодня солнечно. Не по-осеннему тепло. Юма играет что-то лёгкое, почти джазовое — просто чтобы размять пальцы.

Май не рисует его. Сегодня на её листе — прохожие. Тени, лица, сумки. Она работает быстро, почти механически.

— Ты сегодня какая-то… другая, — замечает Юма, делая паузу между песнями.

— Какая?

— Быстрая. И не смотришь на меня.

— Ты не единственный источник вдохновения, — отрезает она, но уголок губ дёргается в полуулыбке.

Он усмехается.

— Обиделась, что я вчера не сыграл твою любимую?

— У меня нет любимой. Твои песни все одинаковые.

— Ой, больно.

Она откладывает уголь, смотрит на него в упор.

— Ладно. Сыграй ту, которую играл в первый раз. Ну, с последним счастливым куплетом.

— А говорила, не любишь.

— Я сказала, что он слишком счастливый. Не то чтобы не люблю.

Юма настраивает гитару. Начинает играть ту самую — светлую, наивную. Теперь она кажется ему немного чужой. Слишком простой.

Май не рисует. Она смотрит на его пальцы, на струны. Слушает.

Когда он заканчивает, она молчит несколько секунд.

— Знаешь, — говорит она наконец, — я вчера получила очередной отказ.

Юма перестаёт перебирать струны.

— Откуда?

— Из галереи в Синагаве. Написали, что мои работы «недостаточно зрелые» и «не вписываются в концепцию». — Она пожимает плечом. — Обычное дело.

— Май…

— Не надо жалеть. Я не жалуюсь. Просто говорю.

Она поднимается, начинает сворачивать мольберт.

— Пойдём. Я покажу тебе кое-что.

— Куда?

— Моё место. Настоящее.

Они идут через переулки, мимо старых складов и ржавых лестниц. Май уверенно ведёт его к обшарпанному зданию с табличкой «Опасно. Вход воспрещён».

— Ты серьёзно? — спрашивает Юма.

— Боишься?

— Нет. Просто… ты часто сюда ходишь?

— Когда хочется подышать.

Она открывает дверь, которая почему-то не заперта. Внутри темно, пахнет пылью и старым деревом. Они поднимаются по шаткой лестнице на крышу.

Выход наружу — и город открывается как на ладони.

Небоскрёбы, рекламные экраны, крыши домов. Шум внизу приглушён расстоянием. Отсюда Токио кажется не враждебным, а просто большим.

— Красиво, — говорит Юма. — Как ты это место нашла?

— Случайно. Заблудилась однажды. И поняла, что отсюда всё выглядит иначе. — Она садится на бетонный бортик, свешивает ноги. — Сверху не видно мусора на улицах. Не видно усталых лиц. Только огни и здания.

Юма садится рядом. Ветер шевелит его тёмно-синие волосы.

— Ты часто сюда приходишь одна?

— Достаточно.

— Не страшно? Здание заброшенное.

— Страшнее, когда возвращаешься в комнату, где стены давят. — Она произносит это ровно, без надрыва. — А здесь хотя бы есть небо.

Они молчат несколько минут. Юма смотрит на горизонт, потом на неё. Её жёлтые волосы развеваются, серые глаза смотрят куда-то вдаль. На лице — та самая усталость, которую она обычно прячет за колкостями.

— Май, — тихо говорит он. — Ты поэтому рисуешь на улице? Чтобы не быть одной?

Она поворачивается к нему. Взгляд становится жестче.

— Я рисую, потому что умею. И потому что не могу не рисовать. А если рядом кто-то есть — это бонус. — Пауза. — Но ты прав. Одиночество выматывает. Особенно когда тебе говорят, что то, что ты делаешь, никому не нужно.

Юма хочет что-то сказать, но она опережает.

— А ты? Ты почему играешь на улице? Тоже ищешь слушателей?

— Ищу. Но пока нахожу только монеты.

— Монеты — тоже признак. Кто-то бросает, значит, ты задел.

— Или им просто жалко парня с синими волосами.

Май усмехается.

— Может быть. Но я не из жалости слушаю.

Он смотрит на неё с благодарностью.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что слушаешь. По-настоящему.

Она отводит взгляд.

— Пойдём. Я хочу показать тебе свои картины.

Мастерская Май — это маленькая комната в старом многоквартирном доме. Одну стену полностью закрывают холсты, прислонённые друг к другу. Пахнет масляной краской, скипидаром и чем-то сладким — может быть, сушёными фруктами.

Юма оглядывается. На полу — банки с кистями, тюбики красок, тряпки. Единственное окно выходит на глухую стену соседнего здания.

— Уютно, — говорит он, не совсем уверенно.

— Не ври. Здесь душно и темно. Но дёшево.

Она подходит к стопке холстов, перебирает несколько, ставит один на мольберт.

— Вот. Это я рисовала месяц назад.

На холсте — женщина, стоящая спиной к зрителю. Вокруг неё — пустая комната, только окно, за которым ничего нет.

— Это… автопортрет? — спрашивает Юма.

— Не совсем. Просто настроение. — Май отходит в сторону, прислоняется к стене. — В галереях говорят: «Слишком мрачно», «Нет надежды», «Люди хотят видеть свет». А я не умею рисовать свет, когда его нет.

Юма молчит. Он смотрит на другие холсты, стоящие в углу. На одном — руки, сплетённые так, будто в молитве. На другом — пустая детская площадка ночью.

— А это? — Он указывает на холст, закрытый тряпкой.

Май напрягается.

— Это… не надо.

— Почему?

— Потому что не закончила. И не уверена, что закончу.

Он не настаивает. Вместо этого подходит к столу, где лежат несколько листов с набросками.

— Это обложка? — спрашивает он, узнавая свою фигуру.

На листе — он с гитарой, но не на улице. На фоне — размытые огни города, а над головой — пустое небо. Внизу каллиграфическим почерком выведено название, которого ещё нет.

— Да. Я подумала, если ты запишешь песню… — Май забирает лист, прячет в папку. — Пока просто идея. Не смотри.

— Почему? Мне нравится.

— Потому что я стесняюсь, дурак. — Она произносит это резко, но без злости. В её щеках появляется слабый румянец.

Юма улыбается.

— Ты? Стесняешься? Не верю.

— Зря. Я стесняюсь всего, что важно. А остальное — просто.

Она садится на пол, обхватывает колени руками. Юма садится напротив.

— Май, — говорит он. — Ты очень талантлива. Я не эксперт, но… я чувствую это. По тому, как ты рисуешь. Как видишь.

Она смотрит в пол.

— Спасибо. Но чувства не оплатят аренду. И не откроют двери галерей.

— Пока не открыли. Но откроют.

Она поднимает глаза.

— Ты всегда такой наивный?

— Наверное. Иначе зачем вообще что-то начинать?

Она долго молчит. Потом почти неслышно говорит:

— Я тоже так думала. Полгода назад.

В её голосе — что-то, от чего у Юмы сжимается сердце. Он хочет обнять её, но не решается. Вместо этого говорит:

— Когда я стану знаменитым — а я стану, — ты нарисуешь все мои обложки. И каждый, кто купит мой альбом, увидит твоё имя.

Май усмехается, но в её глазах блестят слёзы — она быстро моргает, прогоняя их.

— Договорились, дурак.

Они идут обратно к станции. Город сверкает огнями. Май идёт чуть впереди, её жёлтые волосы отражают свет фонарей.

— Сегодня был хороший день, — говорит она, не оборачиваясь.

— Да.

— Ты завтра будешь на месте?

— Буду.

Она останавливается, поворачивается к нему.

— Юма.

— Что?

— Ты не представляешь, как тяжело, когда рядом никто не верит. Даже когда сам себе не веришь. — Она смотрит ему в глаза. — Ты… спасибо. Что не спрашиваешь лишнего. И не жалеешь.

Он хочет сказать что-то ещё, но она уже машет рукой и уходит в подземный переход.

Он смотрит ей вслед, пока жёлтые волосы не исчезают в толпе.

И впервые замечает, что она уходит всегда первая. И всегда — в ту сторону, где нет света.

Глава 4 - Прорыв

Юма на месте с двух часов дня.

Он играет. Перебирает старые песни, пробует новые аккорды. Сегодня он в ударе — пальцы бегут легко, голос звучит чище обычного. Даже прохожих больше, чем вчера. Стаканчик наполнился быстрее.

Но он не смотрит на деньги.

Он смотрит на переход.

Там, откуда всегда появляется Май.

Проходит час. Два. Три.

Он делает паузу, пьёт воду из пластиковой бутылки.

«Может, заболела? Или просто не хочет сегодня?»

Он играет дальше. Уже без настроения, механически. Мысли не о музыке.

Начинает темнеть. Фонари зажигаются. Людей становится меньше.

Он убирает гитару в чехол. Смотрит на телефон. У него нет её номера. Они никогда не обменивались.

«Дурак, — думает он. — Почему не спросил?»

Стоит на месте ещё пять минут.

Потом решается.

—-

Он идёт по переулкам, которые она показывала ему вчера. Заброшенные склады, ржавые лестницы, тусклые фонари.

В темноте дорога кажется другой — более пугающей.

Он находит её дом. Старая многоквартирная постройка, обшарпанный фасад, домофон с оторванными кнопками.

Поднимается на третий этаж. Коридор пахнет чем-то кислым и старым.

Он стучит в дверь.

Никто не отвечает.

Стучит громче.

— Май?

Тишина.

Он дергаёт ручку. Дверь открыта.

—-

Внутри темно. Только уличный свет пробивается сквозь грязное окно, выходящее на глухую стену.

Юма делает шаг, другой.

— Май? Это я.

Он видит её на кровати. Она лежит лицом в подушку, свернувшись калачиком. Жёлтые волосы разбросаны по подушке, как солома.

Она не двигается.

— Май… — тихо говорит он.

— Уйди, — голос глухой, в подушку.

— Что случилось?

— Уйди, я сказала.

Он не уходит. Стоит посреди комнаты, не зная, что делать. Вокруг на полу — скомканные холсты. Некоторые разорваны. Другие просто брошены. Краски размазаны по полу, как лужи.

Она резко садится. Глаза красные, опухшие. На щеках — дорожки от слёз.

— Ты зачем пришёл? Я не звала.

— Ты не пришла. Я волновался.

— Волновался? — её голос срывается на крик. — Не надо за меня волноваться! Я в порядке! У меня всё нормально!

Она отворачивается, закрывает лицо руками.

Юма молчит. Ждёт.

Тишина длится минуту. Может, две.

Потом она начинает плакать.

Не громко. Почти беззвучно. Плечи дрожат.

— Мне снова отказали, — говорит она сквозь слёзы. — Третья галерея за две недели. Написали, что мои работы «слишком депрессивные» и «некоммерческие». Сказали, чтобы я пришла, когда научусь рисовать что-то радостное.

Юма делает шаг к ней.

— И ещё… — она поднимает голову, смотрит на него мокрыми глазами. — Обложка. Та, что я рисовала для тебя. У меня не получается. Я переделала десять раз, и всё не то. Не так. Я не могу уловить твою музыку. Она у меня в голове, а на бумаге — пустота.

— Май…

— Я никчёмная художница, Юма. Никчёмная. Которая не может нарисовать даже обложку для уличного музыканта.

Он садится на край кровати.

— Не говори так.

— Это правда.

— Это не правда.

Она отворачивается, прячет лицо в коленях. Он не знает, что делать. Смотрит на её дрожащие плечи.

И, не думая, протягивает руку. Кладёт ладонь на её спину.

— Всё будет хорошо.

— Не будет.

— Будет.

Он обнимает её. Неловко, неумело. Она сначала замирает, потом утыкается лицом ему в плечо и плачет уже в голос.

Он не говорит ничего. Просто держит.

—-

Она перестала плакать. Сидит на полу, прислонившись к стене. Вокруг — скомканные холсты, пустые тюбики из-под краски.

Юма нашёл чайник, заварил чай. Единственную кружку — с отколотым краем — отдал ей. Сам пьёт из банки, которую принёс с собой.

— Зачем ты холсты порвала? — спрашивает он.

— Злость была. — Она смотрит в кружку. — Думала, если порву, станет легче. Не стало.

Он кивает. Молчит.

— Знаешь, — говорит она тихо, — я иногда думаю, что зря приехала в Токио. В маленьком городе я была хотя бы лучшей в своей художественной школе. А здесь — никто.

— Ты не никто.

— Для них — никто.

Она отпивает чай. Морщится — горячо.

— А ты как думаешь? — спрашивает он. — Про свои картины. Ты сама в них веришь?

Май долго молчит.

— Не знаю, — говорит наконец. — Иногда кажется, что я вижу что-то важное. То, чего не видят другие. А иногда — что я просто мажу красками, и в этом нет смысла.

Юма смотрит на неё. На её руки в краске, на спутанные жёлтые волосы, на красные глаза.

— Я верю, — говорит он.

— Ты предвзят.

— Может быть. Но я видел твои картины. Тот портрет, который ты нарисовала… где я с закрытыми глазами. Я никогда не видел себя таким. Ты увидела что-то, чего я сам в себе не замечал.

Она поднимает на него взгляд.

— Что?

— Что я не один. Даже когда играю в пустом переходе. Ты это нарисовала. Я не знаю как, но ты это передала.

Май смотрит на него несколько секунд. Потом неожиданно усмехается.

— Ты такой… — она качает головой.

— Какой?

— Глупый. В хорошем смысле.

Она делает ещё глоток чая, смотрит на него поверх кружки. И вдруг — фыркает.

— Что? — не понимает Юма.

— Ничего. Просто представила твоё лицо на обложке. Если бы я нарисовала тебя таким — с этим серьёзным выражением… — она давится смехом. — Ты бы выглядел как…

Она не договаривает — смех вырывается наружу. Чай плещется из кружки, она не успевает закрыть рот, и чай… выплёвывает обратно в кружку.

— Ой, — говорит она, вытирая губы.

Юма смотрит на неё. На мокрый подбородок, на смеющиеся глаза, на жёлтые волосы, прилипшие к щеке.

И сам начинает смеяться.

— Ты… — говорит он сквозь смех, — ты только что…

— Молчи! — Она закрывает лицо руками, но плечи трясутся от смеха. — Это всё ты! Не надо было меня смешить!

— Я не смешил! Я говорил серьёзные вещи!

— У тебя лицо слишком смешное для серьёзных вещей!

Они сидят на полу среди порванных холстов и хохочут, как дети. Горький вечер превращается в что-то тёплое и почти счастливое.

—-

Смех утихает. Май зевает — сначала незаметно, потом всё шире.

— Устала, — признаётся она.

— Ложись спать.

— Не хочу.

— Май.

— Ладно. — Она нехотя поднимается с пола, забирается на кровать. Юма накидывает на неё одеяло — тонкое, старое, с дырами.

— Ты уходишь? — спрашивает она уже сонным голосом.

— Надо. Завтра играть.

— Останься.

— Не могу. У меня завтра… — он запинается. — Завтра утром встреча. (Это неправда, но ему неловко оставаться).

Май не настаивает. Закрывает глаза.

— Юма.

— Мм?

— Спасибо. Что пришёл.

— Завтра увидимся?

— Угу.

Она уже почти спит. Юма стоит у двери, смотрит на неё. Жёлтые волосы разметались по подушке, лицо спокойное — без боли, без слёз.

Он выключает свет и тихо выходит.

—-

Он идёт по переулку к станции. В голове — каша.

Она плачет. Она смеётся. Она плюёт чаем. Она говорит, что она никчёмная.

«Почему она так в себе не уверена? Она же талантлива. Почему не видит этого?»

Он выходит на главную улицу. Огни рекламных экранов, гул машин. Город не спит.

Он идёт, засунув руки в карманы куртки. Думает о ней. О том, как она плакала у него в плече. О том, как пахли её волосы — краской и чем-то сладким.

Он не смотрит по сторонам.

— Извините.

Он поднимает голову.

Перед ним стоит мужчина в строгом костюме. Дорогом. С тростью. Лицо спокойное, вежливое.

Юма замирает.

«Полиция? Нет, не похож. Кто это? Что ему нужно?»

Мужчина улыбается:

— Вы не тот ли парень, который играет на гитаре у выхода из метро в Сибуе?

Юма бледнеет.

«Всё. Нашли. Нарушил что-то? Штраф? Депортация?»

— Нет, — быстро говорит он. — Не я. Вы ошиблись. Я просто мимо проходил.

Он пытается обойти мужчину, но тот мягко останавливает его жестом.

— Не бойтесь. Я не полиция. И не из налоговой.

Юма замирает.

— Тогда… кто вы?

Мужчина достаёт визитку. Подаёт.

— Меня зовут Кэндзи Араи. Я продюсер на телеканале HBS. — Пауза. — Мне сказали, что у выхода из метро играет молодой человек с очень необычным голосом. Я несколько раз проходил мимо, слушал. Вы мне понравились.

Юма смотрит на визитку, потом на мужчину.

— Вы… серьёзно?

— Абсолютно. Я ищу новых артистов для одного музыкального проекта. Небольшой гонорар, выход на камеру. Если интересно — можем обсудить.

Юма не верит своим ушам.

Внутри всё переворачивается. Сердце колотится где-то в горле.

Он открывает рот, закрывает.

И выдавливает из себя единственное слово:

— Чего?!

Глава 5 - Самый счастливый момент

Юма стоит на своём обычном месте.

Но он не играет.

Гитара в чехле за спиной. Руки в карманах куртки. Он смотрит в сторону подземного перехода — туда, откуда всегда приходит Май.

Он ждёт.

Прохожие идут мимо. Кто-то бросает вопросительные взгляды — почему парень с гитарой не играет? Ему всё равно.

Мысли в голове не укладываются. Вчерашний вечер до сих пор кажется сном.

«Телевидение. Меня позвали на телевидение.»

Он повторяет это про себя, но до конца не верит.

Из перехода появляется Май.

Сегодня она в своей обычной парке. Мольберт на плече, рюкзак за спиной. Жёлтые волосы распущены, слегка растрёпаны — то ли ветром, то ли она только встала.

Она замечает его издалека. Замедляет шаг.

«Почему он не играет? Стоит как ненормальный.»

Ей становится немного неловко. Вчера она плакала у него на плече. Выплёвывала чай. Вела себя как ребёнок.

«Идиотка. Не надо было пить этот чай.»

Она подходит ближе. Он всё ещё не видит её — уставился куда-то в небо.

— Привет, — говорит она тихо, почти шёпотом.

Он не слышит.

Рядом проезжает грузовик, сигналит кому-то. Город гудит.

— Привет! — громче.

Никакой реакции.

Май останавливается в двух шагах от него. Смотрит на его дурацкое счастливое лицо, на тёмно-синие волосы, которые ветер треплет, на гитару за спиной.

— Ты че, придурок, меня игнорировать вздумал?!

Она бьёт его по голове — не сильно, но ощутимо.

Юма вздрагивает, моргает, поворачивается.

— О, — говорит он. — И тебе привет, Май.

— Какого хрена?! Я тут стою, зову тебя, а ты в облаках витаешь! Я уже думала, ты оглох или…

— Извини, задумался.

— Задумался он! — Она складывает руки на груди. Щёки раскраснелись — Ты чего не играешь? Гитара сломалась?

— Не сломалась. Мне нужно с тобой поговорить.

Он берёт её за руку.

Май замирает.

Её рука в его ладони — маленькая, холодная, с засохшей краской под ногтями.

— Эй… — говорит она растерянно. — Ты чего?

— Пойдём. Я угощаю.

— Куда?

— Увидишь.

Он ведёт её за собой. Она не сопротивляется — только смотрит на их сцепленные руки и краснеет ещё сильнее.

—-

Они сидят за столиком у окна. Юма заказал непривычно много: две большие тарелки с рисом, мисо-суп, овощи на гриле, несколько онигири и два десерта. Для Май — зелёный чай и пирожное, которое она, конечно, не просила, но он всё равно взял.

Май смотрит на стол.

— Ты… ограбил кого-то?

— Нет.

— Откуда у тебя деньги? Ты же жаловался, что на капсулу не хватает.

— Всё объясню. — Он отодвигает тарелку в её сторону. — Ешь сначала.

— Я не голодна.

— Врёшь. Ты всегда голодная, просто не признаёшься.

Она хочет возразить, но живот предательски урчит. Май краснеет, хватает палочки и начинает есть, стараясь делать вид, что ей всё равно.

Юма смотрит на неё и улыбается. Потом хватает стакан воды и залпом выпивает.

Ставя стакан на стол, он глубоко вздыхает.

— Меня позвали на ТВ! — выпаливает он. — Телевидение! Настоящее!

Май замирает с палочками в руках.

— Что?

— Вчера, после того как я от тебя ушёл. Ко мне подошёл продюсер. Сказал, что слышал, как я играю. Дал визитку. Предложил участие в проекте. — Он говорит быстро, захлёбываясь словами. — Я думал, это розыгрыш. Но нет. Всё серьёзно.

Май смотрит на него.

— Ты… серьёзно?

— Да!

Она откладывает палочки.

— Юма, это… это же здорово. Я рада за тебя.

— Правда?

— Правда. — Она улыбается, но улыбка выходит немного натянутой. — Ты этого заслужил.

Внутри у неё всё сжимается. Не потому что она не рада. Рада. Честно.

Просто…

«У него получается. У меня — нет.»

Она отводит взгляд в окно.

Юма замечает это. Протягивает руку через стол и накрывает её ладонь своей.

— Май. Послушай.

Она поднимает глаза.

— Когда я буду на ТВ, я расскажу о тебе. Покажу твои картины. Всем. Ты получишь признание, вот увидишь.

Она смотрит на него. На его серьёзное лицо, на карие глаза, которые горят.

— Ты… — она замолкает. Краснеет. Потом резко выдёргивает руку и складывает руки на груди. — Спасибо, конечно. Но я бы и сама справилась. Вот ещё, помощь каких-то там телевизионщиков мне не особо нужна. Ну, раз так получилось, то ладно.

Юма смотрит на неё с недоверием.

— Да ты шутишь что ли?!

— Что?!

— Ты только что сказала «помощь телевизионщиков мне не нужна»? Ты в своём уме?!

— Я сказала «не особо нужна», это разные вещи!

— Ничего не разные! Ты просто вредная!

— А вот и нет!

— Да!

Они смотрят друг на друга. Потом оба начинают смеяться.

— Дурак, — говорит Май, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Ты сама не лучше.

—-

Они сидят на бетонном бортике. Внизу — Токио. Огни зажигаются один за другим, небо окрашивается в оранжево-розовый.

Май смотрит на закат.

— Так откуда у тебя всё-таки деньги? — спрашивает она. — Ты так и не сказал.

Юма жуёт десерт, запивает чаем.

— Понимаешь… этот продюсер. Когда мы поговорили, он попросил у меня стаканчик. Ну, в котором я мелочь собираю.

— И?

— И кинул туда крупную купюру. Сказал: «Это за старания». — Юма качает головой. — Я тогда был в таком шоке! Сначала зовёт на ТВ, потом просит стаканчик, кидает деньги, хлопает по плечу и уходит. Я стоял как истукан минут пять.

Май начинает смеяться.

— Да ты просто ему понравился!

— Что?! — Юма краснеет.

— Он в тебя влюб…! — Она уже хохочет в голос.

— Да что ты такое несёшь?! Он просто… он… — Юма не находит слов.

— Продюсер с тростью и его юный музыкант! Ахахах!

— Прекрати!

— Ни за что! Это лучшая новость за сегодня!

Она смеётся так, что не может остановиться. Юма сначала злится, потом сдаётся — сам начинает улыбаться.

— Ты невозможна, — говорит он.

— Я знаю.

Он достаёт гитару из чехла. Садится поудобнее.

— Хочешь, сыграю кое-что?

— Что?

— Помню одну песню. Учил ещё в детстве. Простенькая, но… тёплая.

Он начинает играть.

Мелодия простая, почти наивная. Без сложных аккордов, без выкрутасов. Похожа на колыбельную.

Он поёт тихо. Не для города. Не для прохожих. Только для неё и для этого заката.

Солнце садится за горизонт. Огни внизу становятся ярче.

Юма закрывает глаза. Пальцы сами бегут по струнам.

Он чувствует тепло на лице — последние лучи.

«Вот он. Самый счастливый момент в моей жизни», — думает он.

Допевает последний аккорд. Открывает глаза.

Май спит.

Её голова лежит на его плече. Жёлтые волосы щекочут шею. Дыхание ровное, спокойное. На губах — лёгкая улыбка.

Она уснула.

Юма замирает. Боится пошевелиться, чтобы не разбудить.

Смотрит на неё. Дольше, чем обычно.

Она кажется такой маленькой. И такой… своей.

— Какая милашка

Глава 6 - Эфир

Юма стоит у входа в огромное здание из стекла и бетона. На нём — единственная приличная рубашка, которую он нашёл в хостеле. Тёмно-синие волосы зачёсаны назад, но одна прядь всё равно падает на лоб.

Он сжимает под мышкой папку. Тяжёлую. Внутри — картины Май, которые она нехотя ему доверила.

— Только верни, — сказала она вчера, протягивая папку дрожащими руками. — Они… они мне как дети. Если потеряешь — убью.

Юма улыбнулся тогда. — Не потеряю. И покажу всем.

Он смотрит на стеклянные двери. Внутри — шум, свет, люди с бейджами.

Продюсер Араи уже рассказал ему по телефону, как всё будет: сначала грим, потом короткое интервью с ведущей, потом музыкальный номер. «Не волнуйтесь, всё по плану», — сказал Араи вчера вечером. — «Вы справитесь».

Юма глубоко вдыхает. Толкает дверь.

— Юма-сан? — к нему подходит девушка в наушнике и с планшетом. — Вас ждут. Пройдёмте.

---

Внутри — лабиринт из коридоров, комнат, проводов. Люди снуют туда-сюда с серьёзными лицами. Кто-то говорит в рацию, кто-то несёт штатив, кто-то красит девушку прямо посреди прохода.

Юма чувствует себя чужим. Маленьким. Нелепым.

Он крепче прижимает папку с картинами.

«Не потеряй. Не сломай.»

Девушка приводит его в гримёрку.

— Ждите здесь. Через час ваш выход. Программу ведёт Сатоми-сан, она популярная. Не волнуйтесь, просто играйте и отвечайте на вопросы.

— У меня есть картины, — говорит Юма, показывая на папку. — Моя подруга — художница. Я хочу показать их в эфире. Араи-сан знает.

Девушка на секунду замирает.

— Я передам режиссёру. — И уходит.

Юма остаётся один. Осторожно раскладывает картины на диване. На одной — его портрет с закрытыми глазами. На другой — женщина у окна. На третьей — пустая детская площадка.

«Ты увидишь, Май. Я покажу их всей стране.»

---

Яркий свет. Камеры. Красные лампочки, означающие «запись».

Юма сидит на высоком стуле рядом с ведущей — женщиной лет тридцати с идеальной улыбкой и слишком белыми зубами.

— Итак, сегодня у нас в гостях молодой и очень талантливый музыкант, которого заметили прямо на улице! — Сатоми поворачивается к нему. — Юма-сан, как вы себя чувствуете?

— Э-э… нормально, — выдавливает он. Голос звучит чужим.

Они говорят несколько минут. О его пути, о том, как он приехал в Токио с гитарой и восемью тысячами йен. О том, что играл на улице, а потом его нашёл продюсер Кэндзи Араи.

Юма старается отвечать вежливо, но внутри всё дрожит.

— И говорят, у вас есть особенный талант не только к музыке, но и к… живописи? — Сатоми заглядывает в карточку. — Вы принесли чьи-то работы?

— Да! — Юма оживает. Достаёт из папки первую картину — портрет самого себя с закрытыми глазами. — Это работы моей подруги. Её зовут Май. Она невероятно талантливая художница. Посмотрите, как она передаёт эмоции.

Он поворачивает картину к камере. Держит её своими руками.

Сатоми улыбается, кивает.

— Очень интересно. Действительно необычный стиль. А это что за сюжет?

Юма достаёт вторую картину — женщину у окна.

— Это одиночество. Но не то, которое пугает. А то, в котором можно думать. Она говорит, что рисовала это, когда чувствовала себя потерянной.

Ведущая задаёт ещё пару вопросов. Юма с воодушевлением отвечает. Ему кажется, что всё идёт идеально.

«Май сейчас смотрит. Она видит. Она счастлива.»

---

Май сидит на полу перед маленьким телевизором. На коленях — кружка с остывшим чаем.

Она ждала этого весь день.

Наконец, идёт программа. Объявляют Юму.

Вот он сидит рядом с ведущей. Говорит что-то о себе. О том, как приехал в Токио. О своём пути.

Май слушает, всматривается в экран.

«А где… картины? Где моё имя?»

Он ничего не говорит. Ни слова. Ни одной картины в кадре.

Май сжимает кружку.

«Передумал, — думает она. — Или не решился. Или забыл.»

Она ждёт до конца интервью. Ничего.

Потом Юма играет на гитаре. Хорошо, красиво. Но Май уже почти не слушает.

Программа заканчивается.

Май сидит в тишине.

— Не захотел, — говорит она вслух пустой комнате. — Просто не захотел.

Она не плачет. Только сжимает кружку так, что костяшки белеют.

«Ничего страшного. Он не обязан. У него своя карьера.»

Она ложится на кровать, смотрит в потолок.

«Но зачем тогда было брать мои картины? Зачем обещать?»

Она закрывает глаза.

Слёзы всё равно вытекают из-под век — она не вытирает их.

---

Юма выходит из студии. Адреналин всё ещё бурлит в крови. Он счастлив. Ему кажется, что всё прошло отлично.

— Юма-сан! — окликает его ассистентка. — Вас ждёт Араи-сан у себя в кабинете.

— Иду.

Он почти бежит по коридору. Врывается в кабинет продюсера.

— Араи-сан! Спасибо огромное! Всё прошло замечательно! Я показал картины, назвал имя Май… зрители увидят! Она будет счастлива!

Продюсер сидит за столом, сложив руки. Лицо спокойное, почти каменное.

— Садитесь, Юма-сан.

Юма садится. Всё ещё сияет.

— Вы хорошо выступили, — говорит Араи. — Голос, игра — на высоте.

— Спасибо!

— Но есть одна проблема.

Юма замирает.

— Какая?

— Ваши картины. И всё, что вы о них говорили. Вырезали из эфира. Полностью.

Юма не понимает.

— Как вырезали? Я же… я показывал. Я говорил о Май. Я…

— В эфире этого не было, — перебивает Араи. — Режиссёр принял решение. Формат программы не предусматривает демонстрацию любительского искусства. Это музыкальное шоу, а не галерея. Поэтому ваш фрагмент с картинами просто удалили. Зрители видели только общее интервью.

Юма встаёт. Голос дрожит.

— Вырезали? Всё? Даже её имя?

— Всё.

— Но вы же знали! Я вам говорил! Вы сказали «хорошо»!

— Я сказал «хорошо, я передам режиссёру». Что и сделал. Решение было не в моей власти.

Юма сжимает кулаки.

— Она сейчас смотрела этот эфир и думает, что я… что я предал её. Что я не захотел. Она же не знает, что это вырезали!

— Это не мои проблемы, — холодно говорит Араи. — Вы здесь никто, Юма-сан. Вы уличный музыкант, которого пригласили один раз. Если вы будете скандалить, вас не позовут больше никогда.

Юма смотрит на него. В глазах — ярость и боль.

— Я… я не могу так. Она поверила мне. Я должен ей объяснить.

Он разворачивается и выбегает из кабинета.

---

Юма вылетает на улицу. Холодный ветер бьёт в лицо.

Достаёт телефон. Дрожащими пальцами находит номер Май.

Гудки. Раз. Два. Три.

— Алло? — голос глухой, безжизненный.

— Май, это я.

— Юма… поздравляю с эфиром, — говорит она ровно, слишком ровно. — Ты хорошо играл.

— Май, слушай. Картины… я показывал. Я говорил о тебе. Но их вырезали. Режиссёр. Полностью вырезали. Я не знал. Я…

Он замолкает.

В трубке тишина.

Потом Май говорит — всё так же ровно, но в голосе проскальзывает что-то хрупкое:

— Ты правда показывал?

— Правда. Я держал твои картины перед камерой. Называл твоё имя. А они… они просто вырезали всё.

Молчание.

— Май?

— Я… — её голос ломается. — Я думала, ты передумал. Что ты не захотел. Что мои картины тебе показались… недостойными.

— Нет! — почти кричит Юма. — Они прекрасны. И ты знаешь. Просто эти люди… они не понимают. Но я не сдамся. Я сделаю так, что твои картины увидят.

— Не надо, — тихо говорит Май. — Не обещай. Просто… спасибо, что сказал правду.

— Май…

— Я не обижаюсь. Честно. — Её голос становится чуть теплее. — Ты молодец. А теперь иди. У тебя, наверное, ещё дела.

— Пока, Май.

— Пока.

Она кладёт трубку.

Юма стоит посреди улицы, сжимая телефон. Огни рекламных экранов отражаются в лужах.

Внутри — ярость. Но сквозь неё пробивается холодная, твёрдая мысль:

«Я поднимусь. Я стану знаменитым. Я получу власть в этом бизнесе. И тогда я смогу показать её картины так, что никто не посмеет вырезать.»

Он поворачивается и идёт обратно в телецентр.

---

Юма заходит. Продюсер поднимает бровь.

— Вернулись?

— Да. — Юма садится напротив. Голос спокойный, но внутри — сталь. — Араи-сан, вы говорили, что хотели пригласить меня ещё кое-куда. На более крупный проект.

— Говорил. Но после вашей истерики я не уверен.

— Забудьте об истерике. — Юма смотрит ему прямо в глаза. — Я согласен на любую работу. Любую. Я хочу подняться. Ради своей мечты.

Продюсер изучает его лицо несколько секунд.

— Ради своей мечты? Или ради той девушки?

Юма молчит. В душе он знает: и то, и другое. Но вслух говорит:

— Ради своей мечты. Я хочу стать тем, кого услышат. А что будет потом — потом.

Араи медленно улыбается. Хитрая, довольная улыбка.

— Вот это правильный разговор, Юма-сан.

Он протягивает руку.

— Добро пожаловать в шоу-бизнес.

Юма пожимает её. Рука у продюсера твёрдая, сухая.

— Завтра в девять утра у вас прослушивание для другого проекта. Не опаздывайте.

— Не опоздаю.

Юма выходит из кабинета. Идёт по коридору. Сжимает папку с картинами.

В душе — пустота и твёрдый, холодный металл.

«Я сделаю это. Для себя. И для неё. Даже если для этого придётся играть по их правилам.»

Он не говорит этого вслух. Никому.

Но внутри даёт себе слово.

Глава 7 - Подарок

Три недели спустя.

Май сидит на полу, скрестив ноги. Перед ней — мольберт, на холсте — угольный набросок. Она рисует быстро, почти механически. Жёлтые волосы растрёпаны, на лице — полосы от краски.

В комнате тихо. Только шорох угля по бумаге.

Вдруг — стук в дверь.

Май замирает. Кто это может быть в час дня? Она никого не ждёт.

Стук повторяется.

Она встаёт, идёт к двери, открывает.

На пороге стоит Юма.

Уставший. Под глазами тени. Тёмно-синие волосы слегка растрёпаны. На плече — гитара в новом чехле. В руках — огромный пакет.

— Юма?! — глаза Май расширяются. — Ты чего? У тебя же съёмки…

— Отпросился на час, — он переступает порог. — Привет.

— Привет, — она всё ещё не верит своим глазам. — Ты… ты пришёл.

— А ты думала, я пропал? — он улыбается, ставит пакет на пол. — Это тебе.

Май смотрит на пакет. Потом на него.

— Что это?

— Открой.

Она наклоняется, заглядывает в пакет. Достаёт сначала одну коробку. Потом вторую. Потом третью.

Кисточки. Разные — тонкие и толстые, из мягкого и жёсткого ворса. Краски в тюбиках — все цвета, какие только можно представить. И три новых холста, завёрнутых в плёнку.

Май смотрит на это всё. Открывает рот. Закрывает.

— Ты… — голос срывается. — Ты купил мне это?

— Ага. — Юма трёт затылок, смущаясь. — Я заметил, что ты всё время рисуешь углём. И краски у тебя старые, почти кончились. Вот… решил, что пора обновить.

Май сжимает в руках кисточки. Глаза блестят.

— Юма…

Она бросается к нему. Обнимает. Крепко-крепко, уткнувшись лицом в его плечо.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо тебе, дурак.

Юма замирает на секунду, потом осторожно кладёт руку ей на спину.

— Не за что.

Она держит его ещё несколько секунд. Потом резко отстраняется, как будто обожглась. Щёки красные, глаза смущённые.

— Но вообще-то, — говорит она, складывая руки на груди и принимая язвительный тон, — я бы и сама могла купить. Не нуждаюсь я в твоей благотворительности.

Юма смотрит на неё. На красные щёки, на счастливые глаза, которые пытаются спрятать радость за колкостью.

— Конечно, могла бы, — серьёзно кивает он. — Но мне захотелось тебя порадовать.

— Вот ещё, — фыркает Май, отворачиваясь. — Захотел он…

Он протягивает руку и гладит её по голове.

Май замирает. Лицо становится пунцовым.

— Ну ты чего, — бормочет она, отодвигаясь. — Не трогай меня!

— Почему? — улыбается Юма.

— Потому что! — она поправляет волосы, стараясь не смотреть на него. — У тебя руки грязные, наверное.

— Они чистые.

— Всё равно.

Она отходит к мольберту, делает вид, что рассматривает свой набросок. Но уголки губ предательски поднимаются вверх.

——

Они сидят на полу, разложив вокруг новые краски и кисти. Май вертит в руках тюбик с ультрамарином — её любимым цветом.

— Откуда ты узнал, что мне нужен именно этот? — спрашивает она тихо.

— Помню, ты говорила. Что синий — самый сложный. И самый важный.

Она поднимает на него глаза. Серые — тёплые, почти мягкие.

— Ты запомнил.

— Конечно.

Она отворачивается, чтобы он не видел её улыбку.

— Ладно, спасибо

— Пожалуйста.

Они молчат несколько секунд. Тихо. Уютно.

Потом Юма смотрит на часы. Лицо становится серьёзнее.

— Май, мне скоро уходить. У меня встреча с Араи через час.

— Опять работа? — она прячет тюбик в коробку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. Он говорит, есть новое предложение. Что-то крупное.

Май кивает. Не поднимает глаз.

— Ты много работаешь в последнее время.

— Знаю. Но это того стоит. — Юма поворачивается к ней. — Май, посмотри на меня.

Она поднимает голову.

— Я делаю это не только ради себя. Я хочу стать тем, кого услышат. Чтобы потом показать твои картины. Всем. Не в какой-то там программе, где их вырежут. А по-настоящему. Чтобы мир увидел, какая ты талантливая.

Май смотрит на него. В его глазах — огонь. Тот самый, с которым он приехал в Токио.

— Ты правда думаешь, что у тебя получится? — спрашивает она тихо.

— Уверен.

Она молчит. Потом берёт его за руку. Сжимает.

— Тогда иди. Работай. А я буду рисовать. Твоими кисточками.

Он улыбается.

— Договорились.

Он встаёт, поправляет гитару на плече. У двери оборачивается.

— Я позвоню.

— Ты всегда так говоришь, — усмехается Май. — Но не звонишь.

— Сегодня позвоню. Обещаю.

— Обещания — это просто слова.

— Тогда смотри.

Он выходит. Дверь закрывается.

Май остаётся одна. Смотрит на новые краски, на кисточки, на холсты.

Потом улыбается. Широко, по-настоящему, впервые за три недели.

Берёт тюбик с ультрамарином. Открывает. Пробует на пальце.

— Дурак, — шепчет она. — Мой дурак.

——

Юма идёт по улице быстрым шагом. В голове — Май. Её улыбка, её смущение, её руки, которые сжимали кисточки.

«Надо звонить ей чаще. Не пропадать.»

Он достаёт телефон, ставит напоминание: «Позвонить Май вечером».

Убирает.

Входит в здание телецентра.

——

Араи сидит за столом. Перед ним — бумаги, планшет и чашка кофе.

— Садитесь, Юма-сан.

Юма садится. Спина прямая, взгляд уверенный.

— Вы хотели поговорить о новом проекте?

— Да. — Араи отодвигает чашку. — Ваше выступление в клубе заметили. Не только зрители. Некоторые люди из индустрии.

Юма замирает.

— Какие люди?

— Продюсеры. Звукозаписывающие лейблы. Один из них хочет с вами встретиться. Небольшой контракт на несколько песен. Гонорар небольшой, но это вход в мир большой музыки.

Юма чувствует, как сердце начинает биться чаще.

— Я согласен.

— Не спешите. — Араи поднимает палец. — Это не благотворительность. От вас потребуется полная отдача. Репетиции, записи, интервью. Вы будете заняты каждый день. Сможете?

Юма думает о Май. О её улыбке сегодня. О том, как она сказала: «Ты много работаешь».

Потом думает о её картинах. О том, как она смотрела на него сегодня.

— Смогу, — говорит он твёрдо. — Я сделаю всё, чтобы подняться. Ради своей мечты. «И чтобы показать её искусство всему миру» — последнее он не стал произносить вслух.

Араи смотрит на него несколько секунд.

— Хорошо. Встречу организую на следующей неделе. А пока — готовьтесь. Будет тяжело.

— Я готов.

Юма встаёт. Пожимает продюсеру руку.

Выходит из кабинета.

Идёт по коридору. В голове — планы, контракты, встречи.

Но в груди — тепло.

«Я всё сделаю. Для нас обоих.»

——

Май сидит за мольбертом. Новый холст. Новые краски.

Она рисует.

Не город. Не одиночество.

Его. Улыбающегося. С гитарой.

Вокруг — не пустота, а свет.

Она откладывает кисть, смотрит на рисунок.

— Получилось, — шепчет она. — Наконец-то получилось.

Телефон пиликает.

Сообщение от Юмы: «Не спишь ещё?»

Май улыбается. Печатает: «Нет. Рисую. Твоими кисточками.»

Юма: «Покажешь завтра?»

Май: «Может быть. Если заслужишь.»

Юма: «Как заслужить?»

Май: «Приди. Не опаздывай. И принеси пончики. Сладкие.»

Юма: «Договорились. Спокойной ночи, Май.»

Май: «Спокойной ночи, дурак.»

Глава 8 - Расстояние

Полгода спустя

Май стоит у окна. За ним — глухая стена соседнего здания, та же, что и полгода назад. Ничего не изменилось.

Кроме неё.

На стенах мастерской — новые картины. Другие. Глубже. Темнее. На одной — человек, стоящий спиной к зрителю, в руке — телефон, вокруг — пустота. На другой — две чашки на столе, одна остывшая, вторая нетронутая.

Май смотрит на телефон.

Новое сообщение от галереи: «Спасибо за интерес, но ваши работы не соответствуют нашей текущей концепции. Удачи в поисках.»

Она читает его уже в пятый раз.

— Шестой отказ за полгода, — говорит она вслух. — Неплохо.

Кладёт телефон на подоконник. Берёт кисть. Продолжает рисовать.

В комнате тихо. Только шорох кисти по холсту.

———

Юма стоит перед камерой. На нём — стильная куртка, волосы уложены, под глазами — лёгкие тени от недосыпа.

— Итак, Юма-сан, ваш новый сингл уже в топ-10. Как вы себя чувствуете? — спрашивает ведущая.

— Спасибо, я очень рад. Это только начало, — улыбается он в камеру. Улыбка натренированная, но глаза — уставшие.

— Говорят, вы работаете без выходных. Это правда?

— Правда. Но оно того стоит.

Он отвечает на вопросы автоматически, почти не думая. В голове — список дел на сегодня: съёмка, потом интервью, потом встреча с Араи, потом запись, потом…

Он сбивается со счёта.

«Когда я в последний раз был у Май? Неделю назад? Две?»

Он не помнит.

———

Май заканчивает картину. Отходит, смотрит.

На холсте — дверь. Закрытая. И свет, пробивающийся из-под неё.

Она откладывает кисть. Смотрит на телефон.

Нет сообщений от Юмы. Два дня.

«Он обещал прийти в среду. Сегодня пятница.»

Она берёт телефон, открывает диалог с ним. Последнее сообщение от неё: «Ты сегодня придёшь?» — без ответа.

Печатает новое: «Юма, ты где?»

Отправляет.

Смотрит на экран.

Ответа нет.

———

Юма сидит в наушниках перед микрофоном. За стеклом — звукорежиссёр и Араи.

— Давай ещё раз, — говорит режиссёр в микрофон. — Второй куплет. Больше эмоций.

Юма кивает. Смотрит в текст песни.

Песня о любви. О той, которую он написал полгода назад. Тогда она казалась искренней. Теперь — почти чужой.

Он начинает петь. Голос звучит чисто, но внутри — пустота.

В перерыве он достаёт телефон.

Сообщение от Май: «Юма, ты где?»

Отправлено три часа назад.

Он замирает.

Пальцы зависают над экраном. Хочет написать «Прости, занят», но что-то останавливает.

Вместо этого пишет: «Май, я очень занят. Скоро приеду. Обещаю.»

Отправляет.

Возвращается к микрофону.

———

Май просыпается от того, что за окном кричат птицы.

Смотрит на телефон.

Одно сообщение от Юмы: «Скоро приеду. Обещаю.»

Она смотрит на экран. Перечитывает.

— «Обещаю», — шепчет она. — Ты уже много раз обещал.

Она откладывает телефон. Встаёт. Подходит к стене, где висит его портрет. Рядом — новый рисунок, который она сделала вчера. На нём Юма стоит спиной, с гитарой, и уходит вдаль.

— Ты стал другим, — говорит она портрету. — Или я просто не замечала раньше?

Она садится за мольберт. Берёт кисть.

Пытается рисовать. Но рука не слушается.

———

Юма сидит напротив продюсера. Перед ними — контракты, графики, планы.

— Через месяц у вас первый большой концерт, — говорит Араи. — Не клуб. Настоящий зал. Тысяча мест.

Юма кивает.

— Я готов.

— Знаю. Но есть кое-что ещё. — Араи откидывается на спинку кресла. — Вы говорили о картинах вашей подруги. О том, что хотите их продвинуть.

Юма напрягается.

— Да. Я не забыл.

— Я нашёл возможность. Одна галерея согласна посмотреть её работы. Без обещаний, просто посмотреть.

Юма выдыхает.

— Это… спасибо. Когда?

— Через две недели. Но, Юма-сан, — Араи смотрит на него пристально, — вы должны понимать. Даже если галерея примет её работы, это не гарантирует успех. Рынок жесток. И ваша подруга… — он делает паузу, — она не единственная талантливая художница в этом городе.

Юма сжимает кулаки под столом.

— Я знаю. Но я обещал.

— Обещания — это хорошо. Но не забывайте о себе. Ваша карьера — приоритет.

Юма хочет возразить, но не находит слов.

— Я понял.

———

Юма идёт по знакомым переулкам. В руках — пакет с пончиками. Сладкими. Как она просила в прошлый раз.

Он не был у неё две недели.

«Скажет что-нибудь? Обидится? Или сделает вид, что всё нормально?»

Он поднимается по лестнице. Стучит в дверь.

— Открыто.

Он входит.

Май сидит за мольбертом. На ней — старая футболка в краске, жёлтые волосы собраны в пучок. Она не оборачивается.

— Я пришёл, — говорит Юма.

— Вижу.

— Принёс пончики.

— Положи на стол.

Голос ровный. Слишком ровный.

Юма кладёт пакет. Подходит ближе. Смотрит на её картину.

На холсте — человек, который смотрит в окно. За окном — пустота.

— Это… ты? — осторожно спрашивает он.

Май откладывает кисть. Поворачивается к нему.

— А ты как думаешь?

Юма смотрит на её лицо. Под глазами — тени. Взгляд — уставший, почти пустой.

— Май, прости, что долго не был. Работа…

— Я знаю. У тебя работа. У тебя всегда работа. — Она встаёт, отходит к окну. — Ты обещал прийти в среду. Сегодня суббота.

— Я забыл. Прости.

— Ты всегда забываешь.

Она говорит это не зло. Скорее устало. Как будто уже смирилась.

Юма подходит к ней. Кладёт руку на плечо.

— Май, посмотри на меня.

Она не оборачивается.

— Я делаю это для нас. Для твоих картин. Я хочу, чтобы мир увидел их. Я обещал.

— Ты много обещаешь, Юма. — Она наконец поворачивается. — Ты обещал, что покажешь мои картины на ТВ. Не показал. Обещал, что будешь приходить. Не приходишь. Обещал, что позвонишь. Не звонишь.

— Но я…

— Я не закончила. — Голос становится твёрже. — Я знаю, что ты стараешься. Знаю, что ты хочешь мне помочь. Но, Юма… — она смотрит ему в глаза, — мне нужна не известность. Мне нужен ты.

Юма замирает.

— Я здесь.

— Нет. Ты здесь телом, а мысли — там. На съёмках, на концертах. Ты ушёл в свою мечту так глубоко, что забыл про всё остальное. Мне нужно, чтобы ты прославил мои картины, просто будь рядом!

Юма молчит. Внутри — пустота и боль.

— Май, я…

— Не надо. — Она отворачивается. — Ты уже известен. Ты добился того, о чём мечтал. А мои картины… — она смотрит на холсты, — они всё ещё никому не нужны. И я не знаю, станут ли нужны когда-нибудь.

— Араи нашёл галерею, — быстро говорит Юма. — Они согласны посмотреть твои работы. Через две недели.

Май медленно поворачивается.

— Что?

— Галерея. Настоящая. Я не забыл. Я искал всё это время. И нашёл.

Она смотрит на него. В глазах — недоверие и надежда.

— Ты не врёшь?

— Я никогда не врал тебе.

Май молчит. Потом подходит к нему. Останавливается в шаге.

— Юма, я не хочу, чтобы ты ради меня жертвовал своей карьерой. Но я хочу, чтобы ты помнил: я здесь. Я жду. А ждать одной — очень тяжело.

Он протягивает руку. Берёт её ладонь.

— Я запомню. Обещаю.

Она смотрит на их сцепленные руки.

— Ещё одно обещание.

— Это последнее.

Она поднимает глаза. Серые — влажные, но без слёз.

— Ладно. — Она выдёргивает руку. — Давай пончики. А то остынут.

Она идёт к столу, разворачивает пакет. Берёт один, откусывает.

— Сладкие, — говорит она с набитым ртом. — Хорошие.

Юма улыбается. Садится рядом.

— Ты вчера опять отправляла запросы в галереи?

— Ага. Шестой отказ за полгода.

— Шестой?

— Не считая тех, кто вообще не ответил. — Она жуёт пончик. — Я уже привыкла.

— Не привыкай. Скоро всё изменится.

Она смотрит на него.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что я верю.

Май вздыхает. Кладёт недоеденный пончик обратно в пакет.

— Знаешь, Юма, иногда вера — это не то, что нужно. Иногда нужно просто быть рядом.

Он хочет что-то сказать, но не находит слов.

Они сидят в тишине. Не в той тёплой, что была раньше. В другой — тяжёлой, как туча перед грозой.

———

Юма идёт по переулку. В голове — её слова.

«Мне нужна не известность. Мне нужен ты.»

Он останавливается. Смотрит на небо. В городе не видно звёзд — только огни рекламы.

Достаёт телефон. Смотрит на напоминание, которое поставил полгода назад: «Позвонить Май вечером».

Он так и не убрал его. И так и не звонил вовремя.

«Я дурак, — думает он. — Настоящий дурак.»

Он убирает телефон в карман. Идёт дальше.

Завтра съёмка в шесть утра. А послезавтра — встреча с новым лейблом. А через две недели — галерея для Май.

«Я всё исправлю. Вот увидишь.»

Глава 9 - «Постараюсь»

Несколько дней спустя

Май стоит перед мольбертом. На полу — стопка новых холстов. Рядом — коробка с красками, которые подарил Юма.

Она выбирает кисть. Пробует мазок на старой тряпке.

— Сегодня начну главную, — говорит она себе. — Ту, что понесу в галерею.

Сердце колотится где-то в горле.

Галерея. Настоящая. Не просто отказ по электронной почте, а живой человек, который посмотрит на её работы.

Она берёт телефон. Пишет Юме:

«Я начинаю готовить картины для галереи. Волнуюсь ужасно. Ты сегодня придёшь?»

Отправляет.

Смотрит на экран.

«Прочитано» — через несколько минут.

Ответа нет.

Май откладывает телефон. Берёт кисть.

— Ладно, — шепчет она. — Работаем.

———

Юма в наушниках перед микрофоном. За стеклом — звукорежиссёр и Араи.

— Ещё раз, — говорит режиссёр. — Третий куплет слабоват. Давай с чувством.

Юма кивает. Напевает. Голос звучит, но мысли — далеко.

Телефон в кармане вибрировал несколько раз. Он знает — это Май. Он прочитал её сообщение, но не ответил — не успел. Сначала репетиция, потом интервью, потом встреча.

«Вечером отвечу», — пообещал он себе.

— Стоп, — режиссёр снимает наушники. — Юма-сан, вы сегодня не в себе. Что случилось?

— Ничего. Просто устал.

— Отдохните десять минут. Потом продолжим.

Юма выходит из студии. Достаёт телефон.

Сообщение от Май: «Ты сегодня придёшь?»

Он смотрит на экран. Пальцы замирают.

Сегодня: репетиция, потом запись подкаста, потом встреча с Араи по поводу сцены для концерта.

Свободного окна нет.

Он пишет: «Май, сегодня не смогу. Очень много работы. Завтра обязательно приду. Обещаю.»

Отправляет.

Убирает телефон. Возвращается в студию.

———

Май смотрит на телефон.

«Завтра обязательно приду. Обещаю.»

Она перечитывает сообщение три раза.

— Обещаю, — шепчет она. — Ты всегда так говоришь.

Она откладывает телефон. Смотрит на холст. Начала сегодня неплохо — набросок на пляже. Но что-то не так. Не хватает света.

Она берёт кисть, пробует добавить жёлтый. Перебор. Замазывает.

Пробует снова.

Не идёт.

Май бросает кисть в банку с водой. Та с глухим стуком падает на дно.

— Почему я не могу сосредоточиться? — говорит она вслух. — Из-за него? Из-за себя? Из-за галереи?

Она не знает ответа.

Ложится на кровать. Смотрит на его портрет на стене.

— Приходи завтра. Пожалуйста.

———

Юма сидит напротив продюсера, на улице ночь. Перед ними — схема сцены, световые партитуры, список песен.

— Концерт через три с половиной недели, — говорит Араи. — Билеты почти распроданы. Вы готовы?

— Да. — Юма трёт переносицу. — Араи-сан, насчёт галереи для Май. Всё ещё в силе? Через сколько дней?

— Через одиннадцать дней. Я уже всё передал. Дальше — не от меня зависит.

— Я знаю. Просто… — Юма замолкает. — Она волнуется.

— Пусть волнуется. Это нормально. — Араи откидывается на спинку кресла. — Но вы, Юма-сан, не должны отвлекаться. Сейчас ваша карьера — приоритет. Если вы провалите концерт, никакая галерея не поможет ни вам, ни ей.

Юма сжимает кулаки.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. Завтра у вас съёмка с утра. Не опаздывайте.

Юма кивает. Выходит из кабинета.

В коридоре достаёт телефон. Пишет Май:

«Завтра приду. Точно. Жди.»

Отправляет.

Смотрит на экран. Она не отвечает.

———

Май просыпается от стука в дверь.

Сердце подпрыгивает. Она вскакивает, поправляет волосы, бежит открывать.

На пороге — Юма.

Уставший. Под глазами тени. В руках — ничего, кроме гитары.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — она смотрит на него. — Ты… правда пришёл.

— А ты сомневалась?

— Немного.

Он переступает порог. Оглядывает комнату. Видит новый холст на мольберте.

— Это то, что готовишь для галереи?

Май кивает. Подходит к мольберту, отодвигает тряпку.

— Пока только начало. Не знаю, получится ли.

Юма подходит ближе. Смотрит на набросок — человек на пляже, с печальным выражением лица.

— Грустно, — тихо говорит он.

— Это я и хотела. — Май складывает руки на груди. — Но, наверное, слишком грустно. Для галереи.

— Не думаю. Искусство — это про правду. Если тебе грустно — рисуй грусть.

Май поднимает на него глаза.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Она смотрит на него несколько секунд. Потом улыбается — впервые за несколько дней.

— Ладно. Поверю тебе на слово.

———

Час спустя

Они сидят на полу. Май показывает ему другие наброски — те, что планирует доделать к галерее.

— Эту я хочу закончить к концу недели. А эта — слишком сырая, не знаю, успею ли.

— Успеешь. Ты быстро рисуешь, когда вдохновлена.

— А если нет вдохновения?

— Тогда я сыграю тебе. — Он берёт гитару. — Хочешь?

Май кивает.

Юма начинает играть. Ту самую — светлую, наивную, с которой приехал в Токио. Теперь она звучит иначе. Глубже. Грустнее.

Май слушает, положив голову на колени.

— Юма, — говорит она тихо. — Ты не забыл про галерею? Ты правда договорился?

— Араи договорился. Я просто попросил.

— А если не примут?

— Примут.

— Откуда ты знаешь?

Он перестаёт играть. Смотрит на неё.

— Потому что ты талантлива. И потому что я рядом. Я не дам тебе провалиться.

Май молчит. В глазах — надежда и страх.

— Ты много обещаешь, Юма.

— Но я выполняю.

Она хочет сказать что-то ещё, но он смотрит на часы. Лицо меняется.

— Мне пора. Через час съёмка.

— Ты только пришёл…

— Знаю. Прости. — Он встаёт, убирает гитару. — Завтра увидимся?

Май тоже встаёт.

— Завтра? Ты уверен?

— Постараюсь.

Он подходит к двери. Оборачивается.

— Май. Твои картины — лучшие, что я видел. Не сомневайся в себе.

И уходит.

Май остаётся одна. Смотрит на закрытую дверь.

— «Постараюсь», — шепчет она. — Он сказал «постараюсь».

Она подходит к мольберту. Берёт кисть.

— Ладно. За работу.

———

Съемочная площадка, вечер

Юма стоит перед камерой. Вспышки, вопросы, улыбки.

— Юма-сан, у вас скоро большой концерт. Вы волнуетесь?

— Конечно. Но это хорошее волнение.

— А что насчёт личной жизни? Вы кого-то любите?

Юма замирает на секунду. Перед глазами — Май. Её жёлтые волосы, её грустная улыбка, её руки в краске.

— У меня нет времени на личную жизнь, — говорит он в камеру. — Только музыка.

Ведущая смеётся. Юма улыбается.

Но внутри — пустота.

———

Мастерская Май, ночь

Май не спит. Рисует.

Перед ней — новый холст. Она работает быстро, почти в трансе.

На бумаге появляется лицо. Его лицо. Но глаза — пустые. Как будто он смотрит сквозь неё.

Май останавливается.

— Почему я рисую тебя снова? — шепчет она. — Почему не могу остановиться?

Она откладывает кисть. Смотрит на портрет на стене.

Подходит к нему. Проводит пальцем по его лицу.

— Ты обещал прийти завтра. Придёшь?

Тишина.

Она возвращается к мольберту. Берёт кисть.

Продолжает рисовать.

Глава 10 - Галерея

Мастерская Май, утро

Май стоит перед зеркалом в единственном приличном платье — чёрном, простом, которое она надевала только на выпускной в художественной школе. Жёлтые волосы распущены, чуть подкрашены кончики — отросшие корни темнее, чем надо.

Она смотрит на себя и не узнаёт.

— Выгляжу как чужая, — шепчет она.

Рядом на стуле — папка с картинами. Теми самыми. Отобранными, перебранными, перерисованными по три раза. Она несла их в галерею пешком, боясь помять в метро.

Она берёт папку, прижимает к груди.

— Ты справишься, — говорит она своему отражению. — Что бы ни случилось.

Выходит.

------

Галерея «Белый квадрат», полдень

Здание из стекла и бетона. Внутри — белые стены, идеальный свет, тишина. Пахнет дорогими духами и свежей краской.

Май заходит.

У стойки — женщина лет сорока в очках, с идеальной причёской.

— Здравствуйте, — говорит Май, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Май Кинута. Мне сказали, что сегодня можно принести работы на просмотр.

Женщина поднимает глаза, окидывает её взглядом — от стоптанных туфель до растрёпанных волос.

— Фамилия? — переспрашивает она.

— Кинута.

Женщина что-то ищет в компьютере, потом качает головой.

— Вас нет в списке.

Май замирает.

— Как нет? Мне сказали… мой друг договаривался. Продюсер с телеканала HTS. Кэндзи Араи.

Женщина пожимает плечами.

— Ко мне никто не обращался. Возможно, звонили моему начальнику. Но сегодня он в командировке. Вы можете оставить работы, я передам.

— А когда будет ответ?

— Не знаю. Неделя, две. Мы не гарантируем, что их вообще посмотрят.

Май сжимает папку.

— Но я могу подождать? Может быть, кто-то ещё…

— Больше никого нет. Только я. Извините.

Май стоит, не двигаясь. Внутри — пустота и холод.

— Ладно, — говорит она наконец. — Спасибо.

Она разворачивается и идёт к выходу. С каждым шагом папка становится тяжелее.

------

Улица перед галереей

Май выходит на улицу. Солнце бьёт в глаза. Вокруг — люди, машины, жизнь. А у неё внутри — тишина.

Она садится на скамейку, кладёт папку на колени.

«Юма забыл. Или не разрешили. Или ему просто… всё равно.»

Она достаёт телефон. Смотрит на диалог с ним. Последнее сообщение от неё: «Юма, завтра в галерею. Ты со мной?» — без ответа.

Она пишет новое: «Я была в галерее. Моих картин нет. Ты знал об этом?»

Отправляет.

«Прочитано» — через минуту.

Ответа нет.

Май убирает телефон. Смотрит на папку. Потом поднимает глаза к небу.

— Почему? — шепчет она. — Почему всё так?

Никто не отвечает.

------

Кабинет Араи, то же время

Юма сидит за столом. Напротив — Араи с чашкой кофе.

— Я же говорил, — спокойно говорит продюсер. — Я договорился о просмотре. Я не обещал, что их примут. Галерея вправе отказаться.

— Но они даже не посмотрели! — Юма сжимает кулаки. — Май пришла, а её работ нет в списке!

— Возможно, администратор ошиблась. Или звонили не тому человеку. Я не могу контролировать каждый шаг.

— Араи-сан, вы обещали!

— Я обещал попробовать. Я попробовал. — Араи ставит чашку. — Юма-сан, вы хороший музыкант, но вы слишком эмоциональны. В этом бизнесе не всё зависит от желаний. Иногда просто не везёт.

Юма встаёт.

— Я поеду к ней. Объясню.

— Вы никуда не поедете. — Голос Араи становится жёстким. — Через час у вас выступление в прямом эфире. Машина уже ждёт. Если вы опоздаете или откажетесь — контракт будет расторгнут.

Юма замирает.

— Я должен ей сказать…

— Вы ничего ей не скажете. Вы позвоните после эфира. А сейчас — сядьте и возьмите себя в руки.

Юма стоит, не двигаясь. Внутри — ярость и бессилие.

Он медленно садится обратно. Смотрит в пол.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Я остаюсь.

Араи кивает.

— Разумный выбор.

Юма достаёт телефон. Смотрит на сообщение от Май. Пальцы дрожат.

«Я была в галерее. Моих картин нет. Ты знал об этом?»

Он не отвечает. Убирает телефон в карман.

«После эфира. Я всё объясню после эфира.»

------

Мастерская Май, вечер

Май возвращается домой. Закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной.

В комнате тихо. Холсты стоят в углу — не те, что в папке, а старые. Тот портрет Юмы всё ещё висит на стене.

Она смотрит на него долго. Потом отводит взгляд.

— Обманщик, — шепчет она. — Подлый обманщик.

Она бросает папку на пол. Картины вываливаются, падают лицом вниз.

Май идёт к кровати. Ложится. Утыкается лицом в подушку.

Сначала тихо. Потом громче.

Она плачет. Не сдерживаясь. Не вытирая слёзы.

— Почему? — кричит она в подушку. — Почему ты не пришёл? Почему не сказал? Почему я поверила?

Телефон молчит. Ни одного сообщения.

Она плачет долго. Пока не заканчиваются слёзы. Пока не становится пусто.

------

Мастерская Май, ночь

Май сидит на полу. Глаза красные, опухшие. Вокруг — разбросанные картины.

Она смотрит на свои руки. На краску под ногтями. На старые шрамы от порезов бумагой.

— Хватит, — говорит она вслух. — Хватит жалеть себя.

Она встаёт. Подходит к столу. Берёт кисти — те самые, что подарил Юма.

Смотрит на них. На секунду замирает.

Потом берёт новый холст. Ставит на мольберт.

— Я не сдамся.

Она начинает рисовать. Быстро. Жестоко. Чёрная краска ложится на белый фон — густо, жадно.

Она не знает, что именно рисует. Рука двигается сама.

Ночь. Утро. День.

Она не останавливается.

------

Телецентр HTS, ночь. После эфира

Юма выходит из студии. Усталый, опустошённый. Улыбка слетела с лица, как только погасли камеры.

Он достаёт телефон.

Сорок семь пропущенных? Нет. Только одно сообщение. От Май. То самое. Он так и не ответил.

Он набирает её номер.

Гудки. Длинные. Один, два, три.

— Алло? — голос глухой, чужой.

— Май, это я. Слушай, прости, я не мог ответить. У меня был эфир. Я только что…

— Не надо, — перебивает она. — Всё равно.

— Май, я объясню. Араи сказал, что договорился. Но галерея…

— Я не хочу слушать. — Голос ровный, без интонаций. — Ты обещал. Не выполнил. Как всегда.

— Я не виноват, что они…

— Я сказала: не надо. — Пауза. — Я устала, Юма. Спокойной ночи.

Она кладёт трубку.

Юма смотрит на экран. Пытается перезвонить — абонент недоступен.

Он стоит посреди коридора, сжимая телефон.

— Чёрт, — шепчет он. — Чёрт!

Ассистентка подходит:

— Юма-сан, машина ждёт. Завтра в шесть утра репетиция.

Он кивает. Идёт к выходу.

В голове — пустота.

------

Мастерская Май, рассвет

Май не спала всю ночь.

Перед ней — новый холст. На нём — дверь. Закрытая. Чёрная. Без ручки.

Она откладывает кисть. Смотрит на свою работу.

— Хорошо, — шепчет она. — Очень хорошо.

Она не улыбается. Просто смотрит.

Потом берёт следующий холст.

И продолжает.

Глава 11 - Муки одиночества

Май просыпается на полу. Рядом — тюбики с краской, кисти, вчерашний холст с чёрной дверью.

Тело ломит. Глаза слипаются.

Она садится, трёт лицо руками. Поднимает телефон.

Нет сообщений от Юмы.

Она открывает диалог с ним. Листает вверх. Старые сообщения.

«Май, я сегодня сыграл новую песню. Прохожие хлопали!»

«Май, ты где? Я купил пончики. Сладкие, как ты любишь.»

«Май, спишь? Я тут на крыше. Холодно без тебя.»

«Май, прости, что не пришёл. Завтра обязательно.»

«Май, я скучаю. Скоро увидимся.»

«Май…»

Она листает всё ниже. Тёплые слова становятся реже. Потом исчезают совсем. Остаются только её сообщения — без ответов.

Она закрывает диалог.

— Раньше ты отвечал сразу, — шепчет она. — А теперь…

Кладёт телефон на пол. Смотрит на холсты.

— Не о чем жалеть. Работай.

------

Май за мольбертом. Рисует. Быстро. Ожесточённо.

На холсте — фигура, смотрящая в окно. Спиной. Одиночество.

Она заканчивает. Отходит. Смотрит.

— Не то, — говорит она. — Слишком тихо.

Берёт новый холст.

------

Май сидит за столом. Перед ней — ноутбук. Открыто несколько вкладок: «Галереи Токио», «Открытые конкурсы», «Портфолио онлайн».

Она отправляет письмо за письмом.

«Уважаемые господа, прилагаю свои работы…»

«Меня зовут Май Кинута…»

«Буду благодарна за обратную связь…»

Копирует, вставляет, меняет названия галерей.

Десять писем. Двадцать. Тридцать.

Ни одного ответа в тот же день.

Она закрывает ноутбук. Смотрит в потолок.

— Хоть бы кто-нибудь ответил. Хоть отказом.

------

Май выкладывает в соц. сети свой последний рисунок — чёрную дверь.

Подпись: «Новая работа. О чём она?»

Лайки. Три штуки. Один комментарий: «Красиво, но грустно».

Она листает ленту. Видит пост Юмы: афиша его концерта. Тысячи лайков, сотни комментариев.

«Жду с нетерпением!», «Ты лучший!», «Обожаю твою музыку!»

Май смотрит на экран. Потом закрывает приложение.

— Хорошо ему, — шепчет она. — У него есть зрители.

Она ложится на кровать. Смотрит на его портрет на стене.

— У меня только ты. И ты даже не настоящий.

------

Репетиция, ночь. Юма

Юма на сцене. Вокруг — техники, свет, камеры. Араи сидит в зале.

— Давай с начала, — говорит режиссёр.

Юма играет. Поёт. Пальцы бегут по струнам автоматически.

В голове — Май. Её голос в трубке: «Я устала, Юма».

Он сбивается.

— Стоп! — режиссёр. — Юма-сан, вы где? Это уже третий раз.

— Извините. Давайте ещё раз.

Араи поднимается с места. Подходит к сцене.

— Вы думаете о ней, — тихо говорит он. — Забудьте. Хотя бы на время репетиции.

— Не могу.

— Научитесь. Иначе провалите концерт.

Юма сжимает гитару. Кивает.

Начинает снова. Громче. Злее.

Но внутри — пустота.

------

Мастерская Май, несколько дней спустя

Май рисует без остановки. Холсты штабелями стоят у стены.

Она пробует новую технику — яркие цвета, резкие мазки. Но всё равно выходит мрачно.

Телефон пиликает.

Письмо из галереи.

Она открывает. «К сожалению, ваши работы не соответствуют нашей концепции. Удачи».

Май читает. Кладёт телефон.

— Четвёртый отказ за неделю.

Берёт кисть. Продолжает рисовать.

------

Май не спится. Она снова открывает диалог с Юмой. Листает в самый верх — к их первым сообщениям.

«Привет, дурак. Ты забыл гитару у меня в мастерской.»

«Ой, правда. Завтра зайду.»

«Не завтра, а сегодня. Я голодная, принеси еды.»

«Хорошо. Что хочешь?»

«Пончики. Сладкие.»

«Договорились.»

Май улыбается сквозь слёзы.

Листает дальше.

«Юма, ты где? Я жду.»

«Прости, задерживаюсь. Репетиция.»

«Опять?»

«Я быстро. Обещаю.»

«Ты всегда так говоришь.»

Она закрывает диалог.

— Раньше ты приносил пончики, — шепчет она. — Теперь приносишь только обещания.

------

Ещё одна ночь. Портрет

Май стоит перед мольбертом. Берёт новый холст.

Начинает рисовать.

Знакомые черты. Тёмно-синие волосы. Гитара.

Но лицо не получается.

Она пробует снова — не то.

Пробует ещё — мимо.

В итоге оставляет холст. Фигура человека с гитарой стоит спиной к зрителю. Лица нет.

Май отходит. Смотрит.

— Ты уходишь, — говорит она. — На всех моих картинах ты уходишь.

Она не перерисовывает. Оставляет как есть.

------

Мастерская Май, рассвет за день до концерта

Май не спала всю ночь. Рисовала.

Перед ней — стопка новых холстов. Все — одиночество, двери, пустые комнаты.

Она смотрит на телефон. Нет сообщений от Юмы уже четыре дня.

Она открывает его профиль в соцсетях. Он выложил видео с репетиции. Подпись: «Скоро. Я готов».

Май смотрит видео. Его лицо, его голос.

— Ты готов, — шепчет она. — А я? Я готова?

Она не знает ответа.

Ложится на пол среди холстов. Закрывает глаза.

— Завтра твой концерт. Я буду смотреть. По телевизору.

Пауза.

— Ты даже не пригласил меня.

Тишина.

Глава 12 - Шаг вперёд

Концертный зал, за час до выхода.

Юма стоит за кулисами. На нём — чёрная рубашка, гитара на ремне. Тёмно-синие волосы уложены, но одна прядь падает на лоб.

Он смотрит в щель между занавесками. Зал заполняется. Тысячи людей. Шум, смех, вспышки телефонов.

— Волнуетесь? — Араи подходит сзади.

— Нет. — Юма врёт.

— Правильно. Волнение убивает концентрацию. Вы готовы.

— Да.

Араи хлопает его по плечу.

— Сегодня ваш день.

Юма кивает. Достаёт телефон. Смотрит на диалог с Май. Последнее сообщение от неё было три дня назад: «Удачи на концерте. Я буду смотреть». Он ответил: «Спасибо. Скоро увидимся».

Он пишет ещё одно: «Май, сегодня всё получится. Для нас обоих».

Отправляет.

Смотрит на экран. «Прочитано».

Ответа нет.

Он убирает телефон.

— Выхожу.

———

Мастерская Май, то же время

Май сидит на полу. Вокруг — холсты. Старые, новые, законченные, заброшенные.

Она смотрит на телефон. Сообщение от Юмы: «Май, сегодня всё получится. Для нас обоих».

— Для нас обоих, — шепчет она. — Ты даже не знаешь, что со мной.

Она открывает старую переписку. Листает. Первые сообщения. Пончики. Смех. Обещания.

Закрывает.

Встаёт. Подходит к мольберту. Берёт кисть.

Рука дрожит.

— Нет. Сегодня не могу.

Откладывает кисть.

Идёт к окну. Смотрит на глухую стену.

— Что со мной происходит?

———

Свет гаснет. Зал взрывается аплодисментами.

Юма выходит на сцену. Софиты бьют в глаза. Тысячи лиц — размытая масса.

— Привет, — говорит он в микрофон. Голос звучит ровно. — Спасибо, что пришли.

Он берёт первый аккорд.

———

Май сидит перед телевизором. Включает канал.

Трансляция концерта. Юма на сцене. Он улыбается.

Она смотрит на его лицо.

— Ты счастлив, — шепчет она. — А я?

Телефон пиликает.

Письмо из галереи.

Она открывает.

«К сожалению, ваши работы не соответствуют нашим требованиям. Желаем удачи».

Пятый отказ за две недели.

Май смотрит на экран. Потом на телевизор. Юма поёт. Зал аплодирует.

Она закрывает письмо.

— Почему? — тихо. — Почему у него получается, а у меня нет?

———

Юма поёт. Зал подпевает. Он чувствует энергию, тепло, любовь.

— Эта песня о мечте, — говорит он между куплетами. — О том, чтобы не сдаваться.

Он думает о Май. О её картинах. О том, что сегодня он делает это и для неё.

Он не знает, что она сейчас читает отказ.

———

Май встаёт с пола. Ходит по комнате.

— Почему? — громче. — Почему никто не видит?

Она смотрит на свои картины. На чёрную дверь. На пустые комнаты. На человека спиной.

— Я же стараюсь. Я рисую днями и ночами. А им всё равно.

Телефон пиликает снова.

Ещё один отказ.

Май сжимает телефон. Дышит тяжело.

— Хватит.

Она бросает телефон на кровать. Смотрит на телевизор. Юма улыбается. Зал кричит.

— Ты обещал. Ты говорил, что поможешь. А где? Где твоя помощь?

Она не кричит. Голос ломается.

———

Юма поёт. Голос звучит чисто. Зал в восторге.

Он не чувствует ничего. Пустота внутри.

«Май», — думает он. «Пожалуйста, ответь».

Он продолжает петь.

———

Май смотрит на холсты. На краски. На кисти, которые он подарил.

— Обманщик, — шепчет она. — Подлый обманщик.

Она подходит к стене. Срывает его портрет.

Смотрит на него.

— Я любила тебя. А ты?

Она рвёт портрет пополам.

Потом берёт следующий холст. Рвёт.

Ещё один.

Ещё.

Она мечется по комнате, как зверь в клетке. Рвёт картины. Разбрасывает краски. Кисти летят на пол.

— Почему?! — кричит она. — Почему ты не пришёл?!

Голос срывается на рыдание.

Она падает на колени среди обрывков холстов. Плечи дрожат.

— Я больше не могу.

Тишина.

Она поднимает голову. Смотрит на окно. На глухую стену.

Потом на дверь.

———

Юма поёт последнюю песню. Зал встаёт.

— Спасибо, — говорит он. — Вы лучшие.

Он кланяется. Уходит за кулисы.

Араи ждёт.

— Блестяще. Вы сделали это.

Юма кивает. Достаёт телефон.

Нет сообщений от Май.

— Я позвоню ей.

— Успеете. Сначала фото с персоналом.

— Араи-сан…

— Пять минут.

Юма остаётся.

———

Чуть позже.

Юма выходит на улицу. Холодный ветер. Ночь.

Он достаёт телефон. Набирает номер Май.

— Абонент недоступен.

— Странно.

Пытается снова.

— Абонент недоступен.

Он смотрит на огромный экран на соседнем здании. Там идёт новостная лента.

И вдруг — знакомое лицо. Жёлтые волосы.

Он замирает.

Текст на экране: «Девушка на крыше заброшенного здания. Полиция пытается отговорить».

Юма не верит своим глазам.

Это их крыша.

———

Он бежит.

Ноги сами несут.

Он набирает её номер. Снова.

— Абонент недоступен.

Ещё раз.

— Абонент недоступен.

Он бежит быстрее.

Ливень начинается внезапно. Холодные капли бьют по лицу. Он не замечает.

Он падает. Разбивает колено. Встаёт. Бежит дальше.

Телефон выскальзывает из мокрых рук. Падает на асфальт. Экран разбивается.

Юма не останавливается. Бросает телефон. Бежит.

В голове — пустота. Только одна мысль:

«Успеть. Успеть. Успеть.»

———

Он прибегает.

Внизу — полиция, скорая, надувают мягкую поверхность. Кто-то кричит. Но он не слышит.

Он смотрит вверх.

Там, на краю крыши, стоит она.

Жёлтые волосы мокрые, развеваются на ветру. Парка разорвана на плече. Она смотрит вниз — на него.

Их взгляды встречаются.

Она не улыбается. Не плачет. Просто смотрит.

— Май! — кричит он. — Не надо!

Она не отвечает.

— Пожалуйста! Я здесь! Я пришёл!

Она молчит. Только ветер.

Потом её губы шевелятся. Он не слышит слов, но читает.

«Люблю тебя, дурак.»

Она делает шаг вперёд.

Юма кричит. Но звука нет.

Только хлопок.

Тишина.

———

Юма стоит на коленях посреди улицы. Дождь льёт. Вокруг — суета, крики, люди в форме.

Он не двигается.

Не плачет.

Не дышит.

Глава 13 - В последний раз

Мастерская Май, несколько часов спустя

Дверь не заперта.

Юма толкает её плечом. Руки трясутся. Внутри темно — она никогда не завешивала шторы. Сейчас — да.

Он делает шаг. Второй.

На полу — клочья холстов. Разорванные лица, разрезанные небеса. Чёрная дверь расколота пополам. Краска растеклась лужами, ещё не высохла. Кисти валяются, как сломанные пальцы.

Он не плачет. Почти не дышит.

В углу — что-то накрыто одеждой. Старая парка. Та самая, в краске, с дырой на локте. Он узнаёт её. Она носила её в их первую встречу.

Юма опускается на колени. Снимает парку.

Под ней — холст.

Целый.

На нём — он. Новый портрет. Не с закрытыми глазами, не спиной. Он смотрит прямо. С гитарой. Улыбается. Но глаза — грустные. Как будто она знала.

Внизу, в углу, её почерк — мелкий, дрожащий:

«Люблю тебя, дурак.»

Юма смотрит на эти слова.

Долго.

Потом — звук. Первый за несколько часов.

Всхлип.

Он падает лицом в холст. Обнимает его, как живую. Плечи трясутся. Губы шевелятся — но нет слов.

Только слёзы. Только тихий, страшный звук, которого никто не слышит.

———

Похороны. Несколько дней спустя

Дождь. Мелкий, холодный, как иглы.

У могилы — трое.

Юма стоит в стороне. Руки по швам. Лицо серое, волосы спутаны. Он не спал все эти дни.

Рядом — Араи. В чёрном пальто, без зонта. Пришёл, хотя не знал её. Просто пришёл. Он не говорит ни слова. Просто стоит рядом.

Третья — Жанна. Сестра. Высокая, с жёстким лицом. Такие же жёлтые волосы, но коротко стриженные. Она не плачет.

— Ты, — говорит она, глядя на Юму. Голос сухой, как треснувшая земля. — Ты тот самый музыкант?

Юма кивает.

— Она о тебе говорила. Постоянно. «Юма то, Юма это». — Жанна кривит губы. — Думала, ты её спасёшь. А ты?

Юма молчит.

— Моя сестра была слабачкой, — продолжает Жанна. — Погибла тупо. Зависила от своей художки. Мать довела до инфаркта — уехала в этот город, отказалась от семейного бизнеса. И ради чего? — Она обводит рукой кладбище. — Ради этого?

Юма поднимает голову. Глаза красные, но взгляд — острый.

— Не смей.

— Что?

— Не смей так говорить о ней.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Жанна делает шаг вперёд. — Ты её бросил. Ты обещал помочь, а сам ушёл в свою музыку. Я права?

Юма молчит. Потому что она права.

— Она была великолепной, — говорит он тихо. — Талантливой. И ты не имеешь права…

— Талантливой? — перебивает Жанна. — Тогда почему она ничего не добилась? Если бы у неё был талант, её бы заметили. Как тебя. — Пауза. — Да и вообще, это вроде как раз ты её и довёл.

Слово падает, как камень.

Жанна разворачивается. Уходит. Не оглядываясь.

Юма остаётся стоять. Смотрит на свежую землю.

— Она права, — шепчет он. — Я убийца.

Араи кладёт руку ему на плечо. Молчит. Держит.

Долго.

Потом говорит тихо:

— Вина не сделает её живой. Но вы можете сделать так, чтобы её искусство жило.

Юма не отвечает.

———

Прошло несколько месяцев. Концертный зал

Свет гаснет. Зал затихает.

На огромном экране за спиной Юмы появляется картина.

Чёрная дверь.

Зал не понимает. Шёпот.

Юма подходит к микрофону.

— Это не моё, — говорит он. — Это картины моей подруги. Художницы. Её звали Май Кинута. Она… — он замолкает. Сглатывает. — Она ушла. Но её работы остались.

Он кивает оператору.

Следующая картина — человек у окна. Пустота за стеклом.

— Она рисовала одиночество, — говорит Юма. — Потому что знала его лучше всех.

Третья картина. Женщина с опущенной головой.

— Я обещал, что мир увидит её. Не сдержал слово при жизни. Но теперь — сдержу.

Он берёт гитару. Начинает играть.

Не свою новую песню. Ту самую — светлую, наивную, с которой приехал в Токио.

Но теперь она звучит иначе. Глубже. Мрачнее.

Как плач.

———

Прошло полгода. Галерея

Открытие выставки.

Стены — в её картинах. Те, что уцелели. Те, что она не порвала.

Люди ходят, смотрят, шепчут:

— Это та самая художница? Которая…

— Да. Говорят, Юма-сан продвинул её работы после…

— Удивительно, почему её не заметили раньше?

В углу — портрет Юмы. Тот самый, с надписью.

Он стоит перед ним. Один.

Рядом подходит Араи.

— Билеты на следующий концерт распроданы. Вы счастливы?

Юма не оборачивается.

— Нет.

— Но ваша мечта сбылась. Вы известны.

— Моя мечта больше не в этом, — говорит Юма. — Я хочу, чтобы она была рядом.

Араи молчит. Потом кивает и уходит.

Юма остаётся перед её последним портретом.

Читает надпись снова.

«Люблю тебя, дурак.»

— И я тебя, — шепчет он. — И я тебя.

———

Крыша. Закат

Он приходит сюда один.

Садится на бетонный бортик. Свешивает ноги. Достаёт гитару.

Город внизу — огни, машины, жизнь. А здесь — тишина.

Только ветер.

Он вспоминает.

Как она сидела здесь впервые. Как смеялась. Как уснула у него на плече. Как пахли её волосы — краской и чем-то сладким.

— Ты говорила, что сверху не видно мусора, — говорит он в пустоту. — Ты была права.

Никто не отвечает.

Он начинает играть.

Ту самую. Светлую. Наивную. С которой приехал в Токио.

Но теперь он играет её медленно. Почти шёпотом.

Солнце садится за горизонт. Небо становится оранжевым, розовым, потом тёмно-синим — цвета его волос.

Он играет. Не для толпы. Не для славы.

Только для неё.

В последний раз — до самого конца.

КОНЕЦ

Глава 13.1 - Спасибо за прочтение!

БЛАГОДАРИМ ЗА ПРОЧТЕНИЕ НОВЕЛЛЫ ''МЕЧТА НА ДВОИХ" !

--------------------------------------------------------------------------------------------------

ОСТОРОЖНО СПОЙЛЕРЫ! Сначала прочитайте все 13 глав!

• Немного слов про тайтл и его создание:

aYv: ''Идея создать подобную историю пришла мне при создании Под Белым. В то время мы только начинали свой творческий путь, а я пробовал себя в воплощении придуманных мною сюжетов и историй. В итоге, в голове появился сюжет о музыканте и художнице в большом городе. Хотелось, чтобы лишь один из них выстрелил, а второй остался на дне, забытый и морально убит. Если вы читали, то знаете какой трагичный получился финал. Он изначально таким и задумывался. Я с самого начала планировал сделать драму, а не комедию. В последствии, идея была почти завершена, но я полностью ушёл в работу над Под Белым, поэтому решил отложить её. В марте этого года я вспомнил эту идею, решил доработать её и выпустить. Вся работа была сделана мною в одиночку, без нашего художника. Это первый проект, который я делаю полностью в одиночку. Сюжет, текст, оформление и обложки - я всё делал в одиночку. Но так как я плохо рисую, то при создании обложек были использованы нейросети (GPT, Gemini и Grok). Это был интересный опыт".

• Вдохновение и процесс создания:

aYv: "Во многом я вдохновлялся Oshi No Ko и Blue Box. Это мои любимые аниме|манга. Из Oshi No Ko я взял тёмную сторону шоу-бизнеса. Вечные отказы, психологические травмы и драму. Из Blue Box же я взял элементы романтики и повседневности. В будущем хочется написать что-то подобное, простое и приятное. Процесс создания происходил утром и вечером за моим рабочим местом. Использовал Google Docs для печатания. Наброски сценария и сюжет кидал в заметки по сценам и абзацам, чтобы потом соединить их и получить цельную главу. Каюсь, иногда использовал ИИ как помощника и редактора текста. Для текста использовал DeepSeek и Claude. Важно! Я не писал текст через ИИ, а лишь прогонял через него уже готовый (это касается только мечты на двоих, так как в под белым некоторые главы были полностью написаны через ИИ, сейчас такого нет).

• Что дальше?:

aYv: "Мечта на двоих полностью завершена, новых глав и спецвыпусков пока не планируется. История поставила жирную точку и не нуждается в продолжении.

• Насчёт других работ:

aYv: "Сейчас идёт работа сразу над двумя новеллами: Под Белым и Код странника. Под Белым до сих пор в онгоинге и пока что даже не дошёл до своей главной кульминации. Впереди много всего интересного. Планируется 100-120 глав. Изначально, я хотел завершить его уже в этом году, но сейчас... вряд-ли. Работа слишком масштабная, так что финал заедет не раньше 2027 года. Так же большие планы на переработку и улучшение качества первых глав и выпустить их в печатном виде, Литрес и Boosty за символичную плату. Старые главы не удалятся, они так-же будут доступны для прочтения здесь и на других сайтах. Насчёт Кода странника: это первая моя попытка в фентези. Я придумал интересную (как мне кажется) идею и хочу сделать её максимально качественно, чтобы не повторилась проблема Под Белым, где первые главы значительно проигрывают в качестве последним, из-за чего многие просто не доходят до самого интересного, бросая чтение на половине или в начале. Релиз этим летом, сразу после экзаменов доделаю первые главы и выпущу в релиз. Планы на 200-240 глав, но в последствии их количество может сократиться".

• Заключение:

aYv: "На этом всё. Хочу попросить у вас поддержки для atv, так как это очень важный проект для нас. В будущем мы планируем выпускать анимации, арты и многое другое. Так же, рекомендую вам подписаться на наш Telegram-канал, где появляются все новости насчёт наших работ. Ссылка есть в закреплённом комментарии, а так же в нашем профиле команды.

УВИДИМСЯ В НОВОЙ ИСТОРИИ !