Маньяк Гуревич

Пьеса

Действующие лица:

Доктор Гуревич

Киса, его жена

Место действия – Загородный дом в горах. До ближайшего населённого пункта около 60-ти километров.

Осень превращает загородный дом доктора Гуревича и его супруги в райское место. Здесь не чувствуется той меланхолии, свойственной этому времени года, когда природа сбрасывает с себя последние признаки жизни, чтобы подготовиться к маленькой смерти на период зимы. Напротив, время здесь будто остановилось, и зима уже никогда не настанет: деревья всегда будут одеты в жёлтые одежды, а здешние хищники, что ушли в спячку, никогда не проснутся и не приблизятся к угодьям супругов. Здесь хочется жить и наслаждаться этой жизнью. А главное, здесь хочется любить.

***

Киса прибирается в комнате: стряхивает пыль с книжных полок, выбивает её из штор, а после подметает полы. В доме играет лёгкая весёлая музыка. Движения девушки так отточены, что видно, этот ритуал она проделывает каждый день в течении уже долгого времени.

Закончив с уборкой, Киса накрывает обеденный стол. Стелет скатерть. Раскладывает посуду и приборы. Красные лучи заходящего солнца накрывают всю комнату. Киса смотрит на часы. Уходит на кухню и возвращается с горячим. Стоит ей поставить блюдо на стол, как входная дверь резко открывается, и домой заходит доктор Гуревич.

Гуревич. Добрый вечер, Киса! Прости, я как всегда опоздал. Эта новость с выжившим пациентом подняла всех на уши.

Гуревич снимает верхнюю одежду. Киса жестом приглашает мужа к столу.

Гуревич. Представляешь, что это значит для всех нас?! Два года мы все кормили пациентов "пустыми" препаратами, чтобы не поднимать паники. Как то ни странно, но людям куда больше нравится мысль, что лекарство от болезни есть, хоть оно и не работает, нежели его совсем нет. Вот, так и всё в нашей жизни - лишь имитация деятельности, работы, жизни, а, по факту, туфта, пустышка.

Киса накладывает горячее ему в тарелку. Гуревич кивком благодарит супругу. Надевает салфетку на воротник рубашки и принимается за трапезу.

Гуревич. Между нами, я не верю, что этот учитель из новостей действительно вылечился. Камчатка - вирус неврологического свойства. Он убивает нейроны и провоцирует болезнь Альцгеймера. Даже, если они и правда убили вирус в организме, как они восстановили повреждённые нейроны и вернули пациенту память?

Гуревич жадно ест горячее. Киса пододвигает к нему другие лакомства. Он с благодарностью кивает супруге.

Гуревич. К тому же, если верить новостям, его случай был настолько тяжёлым, что бедняга даже разучился ходить. Уверяю тебя, как врач, даже если они действительно вылечили его, этот человек в своём молодом возрасте остался глубоким стариком.

Гуревич вытирает рот салфеткой.

Гуревич. Ну, и потом. Ну, вылечился, и что? В медицине это обычная практика: на десять пациентов с одинаковым методом лечения хотя бы один да выздоравливает. Это такая божественная погрешность нашего организма. Эти же толстосумы в костюмах теперь переворачивают вверх дном всю систему здравоохранения. Вдумайся, у нас есть палаты, где целыми днями играет Моцарт, мол он улучшает память. Вот, что бывает, когда медициной занимаются экономисты. Но у нас в стране было так всегда. Каждый лезет не на своё место.

Гуревич возвращается к трапезе.

Гуревич. А ты что думаешь обо всём этом, милая?

Киса. Я думаю... что нам нужно... развестись.

Гуревич пялится на неё с полным ртом и ждёт продолжения.

Киса. Понимаешь, в последнее время мне кажется, будто я не на своём месте. Будто я не я.

Гуревич собирается что-то сказать, но Киса жестом останавливает его.

Киса. Нет, подожди! Я торчу в этом доме уже два года, не выбираясь. Смотрю на эти стены, мебель, фотографии, но не могу вспомнить нашу жизнь до всего этого: до этого дома, до этих стен, этой мебели, этих фотографий. Будто... Будто её никогда и не было.

Гуревич. Хорошо, до этого я не подозревал тебя в плохом чувстве юмора, но теперь буду учитывать это в будущем.

Киса. Целыми днями я сижу на веранде и смотрю в гущу леса, словно пытаюсь разглядеть там обрывки воспоминаний, сцены из нашей жизни до эпидемии и до этого места, но, как и среди елей, что не дают пробиться лучам солнца, так и в собственной памяти вижу лишь непроглядную черноту.

Гуревич. Погоди! Так ты это сейчас серьёзно?

Киса встаёт из-за стола и отстраняется от мужа.

Киса. Долгое время я думала, как такое могло произойти, как я по собственной воле могла оказаться в этом месте на отшибе мира, где за два года не появилось ни одной живой души? И тут я услышала новость об излечившемся заражённом, и до меня дошло. А что, если... что, если ты не мой муж и никогда им не был. Что, если ты - маньяк.

Гуревич. Ты сошла с ума!

Киса. Ты ведь доктор. Я вполне могла оказаться твоей пациенткой, болевшей камчаткой. И ты воспользовался этим. Увёз меня сюда, к чёрту на кулички, и ждал, когда я сдохну, как остальные твои жертвы, но произошло чудо, я вылечилась, а ты, ты просто привязался ко мне.

Гуревич. Боюсь, ты действительно больна, если придумываешь такие безумные фантазии у себя в голове, но реальность куда прозаичнее. Я - твой муж, ты - моя жена. И у тебя просто разыгралась фантазия из-за долгого пребывания в одиночестве. Это нормально. Мы социальные животные. Фантазии и бредни лишь защита нашего мозга от того, чтобы вконец не сойти с ума из-за одиночества. Но ты подкралась к этому на опасно близкое расстояние. И я советую тебе остановиться, пока не поздно.

Гуревич встаёт и идёт к Кисе.

Гуревич. Я помогу тебе. Я ведь люблю тебя.

Киса. Я знаю.

Гуревич. Знаешь? Тогда откуда у тебя такие безумные фантазии?

Киса. Все эти два года ты был добр ко мне. Заботился обо мне. Выполнял все мои прихоти. Был нежен и ласков. И я верю, что ты любишь меня. И я верю, что ты поможешь мне убедиться в том, что ты мой муж, и я люблю тебя.

Гуревич. А ты не знаешь, любишь ли меня?

Киса. Я знаю, что ты - самый дорогой мне человек на свете. Но любить можно и друга, и родного человека. Но как мне убедиться, кем ты был для меня тогда до замужества? Близким другом? А может, доктором, к которому я когда-то пришла на приём? Ты влюбился в меня и совершил такой трюк. Я знаю, что ты любишь меня. В этом можешь меня не убеждать. Но я хочу, чтобы ты доказал мне, что я люблю тебя.

Гуревич. Ты действительно сошла с ума! Но я тебя в этом не виню. Сидишь сутками в этой глуши - от такого у любого поедет крыша. Но я не готов мириться с тем, что из-за вспышки безумия ты жертвуешь нашей семьёй. Я просто соберу вещи и уеду. А ты оставайся. Здесь безопасно. Живи и дальше в своей фантазии.

Гуревич надевает верхнюю одежду и собирается покинуть дом, но Киса останавливает его.

Киса. Но, если я не права, докажи. Если любишь меня, если хочешь остаться со мной, докажи, что я фантазирую.

Гуревич стоит в дверях и размышляет.

Гуревич. Что ж, хорошо.

Он снимает верхнюю одежду.

Гуревич. Садись.

Киса садится за обеденный стол.

Гуревич. Нет!

Киса ждёт объяснений.

Гуревич. За столом сидит врач. А ты сегодня мой пациент.

Гуревич жестом указывает ей на кресло у камина. Киса садится в кресло. Гуревич достаёт записную книжку и ручку и садится за обеденный стол.

Гуревич. Когда у вас появились первые симптомы?

Киса. Вот как? Будем играть в игру?

Гуревич. К большой радости или к огорчению, часто доктору приходится доказывать пациентам не только, что они больны, но и что они здоровы. Ты пришла ко мне на приём с просьбой доказать, что ты здорова. И я делаю это так, как делал всегда, как меня учили.

Киса. Тогда, может, для начала спросите, как меня зовут? Это ведь первое, что вы спрашиваете у пациентов - как их зовут?

Гуревич поднимает руки, показывая, что сдаётся.

Гуревич. Ваша взяла. Итак, как вас зовут?

Киса. Я не помню. Я не помню. Милый, как меня зовут?

Гуревич. Я не знаю, Киса.

Ретроспектива

За окном идёт сильный ливень. За толщей воды совсем не видно леса. В доме темно и холодно. Совсем не так уютно, как будет в ближайшем будущем. Гуревич сидит за тем же обеденным столом, Киса - в кресле у камина.

Дело происходит год назад.

Гуревич. Уверяю вас, вы полностью здоровы. Анализы ничего не нашли.

Киса. Это точно? А, если анализы ничего не нашли, потому что и не могли найти? Может, вирус - как это называется? - ещё не открылся?

Гуревич. Вы имеет в виду, что вирус камчатки находится в инкубационном периоде?! Что ж, понимаю ваши опасения, но, если бы это было так, вы бы не пришли ко мне с вашими симптомами. Скажите, перед тем, как придти ко мне, вы обращались к психологу?

Киса. Вы думаете, я неосознанно забываю прошлое, чтобы скрыть какое-то травмирующее воспоминание? Интересная теория, но неверная. Родители меня любили, как и сейчас любят муж и дети. И я точно не пытаюсь забыть свою жизнь.

Гуревич. Что ж, тогда возможно вы просто переработали. Бессонница и нервное истощение обычно влияют на память неблагополучным образом.

Киса. Я не работаю: сижу дома, занимаюсь детьми.

Гуревич. А?..

Киса. (Перебивает.) Дети уже большие! И, нет, я не нянчусь с малышами на исходе сил! Напротив, муж и свекровь помогают мне, чем могут. У меня достаточно времени отдыхать и даже заниматься творчеством.

Гуревич. Недостаток витаминов.

Киса. Посмотрите на меня. Я не работаю. Правильно питаюсь. Хожу в спортзал. И у меня всё в порядке с анализами, и доказательство тому у вас в руках.

Гуревич. Хорошо.

Гуревич встаёт из-за стола и садится в кресло напротив Кисы.

Гуревич. В таком случае, я не знаю, что с вами. И боюсь вас пугать раньше времени, но возможно это действительно вирус.

Киса. Через сколько симптомы будут ухудшаться?

Гуревич. В зависимости от того, сколько он в вас уже сидит. Если он в вас сидит! Но я бы дал ещё неделю, максимум две.

Киса. Это правда, что говорят в новостях? Что лекарства нет.

Гуревич. Сожалею, но пока наука бессильна.

Киса. Вот, оно как! Всю жизнь жила для мужа и детей. Вырастила сыновей. Поддерживала мужа в тяжёлые времена и, можно сказать, подняла его на ноги. А для себя пожить не успела. А ведь когда-то мечтала стать художником. Видимо, есть сорт людей, предназначение которых жить и заботиться о других, как собаки.

Гуревич. Послушайте.

Гуревич берёт её за руку.

Гуревич. С моей стороны это будет непрофессионально. Но вы очень красивы. И меня восхищает ваша стойкость перед лицом неизбежности. Если вы... Я не могу вас об этом просить! Но, если вы хотите в последние дни пожить для себя, проведите их со мной.

Киса. Я могу расценивать это как домогательства?

Гуревич. Расценивайте это как шанс почувствовать женское счастье от не самого плохого человека в этом мире.

Киса. Что ж, вас восхищает моя стойкость перед неизбежным. А меня восхищает ваша наглость забрать последние дни женщины для себя.

Гуревич. Я не беру, я отдаю - такова моя профессия. Я дарю вам эти последние дни. Дни полные жизни. Я не способен вылечить ваше тело, но ещё в состоянии успеть вылечить вашу душу. Любовь, забота, ласка. И осознание в каждом мгновении, что вы - центр этой Вселенной. Вы принимаете моё лечение? Это то, что делает каждый пациент: решает, принимает ли лечение от лечащего врача. Вы принимаете моё лечение?

Киса кладёт руку на руку Гуревича.

Киса. Да!

Конец ретроспективы

Дождь заканчивается. За окном снова тёплая осень.

Гуревич и Киса сидят у камина напротив друг друга и держатся за руки.

Гуревич. Я не помню, как тебя зовут.

Гуревич встаёт и отходит от Кисы.

Гуревич. Может быть, ты права. Может быть, я маньяк. Может быть, я похитил тебя и заставил уверовать, что мы жили вместе всю жизнь.

Киса. Не говори так.

Гуревич оборачивается к ней.

Гуревич. Что такое? Это выражение лица я вижу каждый раз, когда пациент сам себе ставит диагноз и приходит ко мне, в тайне надеясь что я развею его опасения, но по иронии судьбы диагноз оказывается верным. Твой диагноз верен. Ты ведь не рассчитывала это услышать, когда обратилась ко мне? Ты думала, я до последнего буду сопротивляться?

Киса. Дело не в этом. Просто с твоих уст это звучит страшнее. Я не помню всю нашу жизнь, но помню последний год. И не помню, чтобы за этот год уличила тебя в трусости. Но сейчас ты поступаешь, как трус. Сдаёшь назад, вместо того чтобы бороться. Если и ты не помнишь, что произошло год назад, тогда, давай, восстанавливать картину вместе.

Гуревич. Что ж, в таком случае...

Гуревич садится в кресло у камина и жестом указывает Кисе на место за столом.

Гуревич. Теперь ты мой лечащий врач.

Киса с неохотой идёт к столу и останавливается у совместных фотографий на стене. Снимает одну и садится за стол. Разглядывает фотографию.

Киса. Что ты помнишь из нашей совместной жизни?

Гуревич. Я помню всё. Как мы познакомились. Как ты впервые пришла ко мне на приём. Как ушла от бывшего мужа. Как мы съехались. Как переехали в этот дом с началом эпидемии.

Киса. Как это было?

Гуревич. Переезд? Мы сидели в кафе на набережной. Ты сказала, что хочешь съехаться. Но я жил с женой и ребёнком...

Киса. Нет! Как мы переехали в этот дом?

Гуревич улыбается. Он подходит к входной двери, открывает её, выходит наружу, оборачивается и жестом указывает на дверь.

Гуревич. Вот так!

Ретроспектива

Гуревич проходит в дом. На улице льёт дождь. Он захлопывает входную дверь.

Гуревич. Не дворец, но здесь есть всё, чтобы почувствовать человеку, что он не гость в мире природы, а её полноценная часть. Лес, полный мелкой живности. Можно подстрелить зайца или утку и запечь на Новый год. Недалеко озеро, полное форели. Повсюду дрова для топки. А ели оберегают здешнюю долину от сильных ветров.

Киса. Мне нравится.

Гуревич. Ты ещё не обошла дом.

Киса. Мне нравится наша жизнь, а этот дом лишь её маленькая часть.

Гуревич идёт к Кисе.

Гуревич. Большая, счастливая часть нашей жизни.

Гуревич целует Кису.

Киса. Я обустрою нам гнёздышко.

Гуревич. Нет! Мы ведь решили, что живём для тебя. Я приберусь и постараюсь навести тут уют. А ты можешь полежать на веранде на солнышке.

Киса. Мы живём не для меня, а для нас. Не забывай это.

Гуревич. Я обещал, что подарю тебе счастливые дни. Но не буду скрывать, дни с тобой - счастье для меня.

Киса. Для нас. Повтори: "Наши счастливые дни."

Гуревич. Это наши счастливые дни.

Киса осматривает комнату.

Киса. И всё же здесь стоит прибраться.

Гуревич и Киса обустраивают дом. Киса вытирает и подметает пыль. Гуревич прибивает гвозди в стену для фотографий. Киса достаёт из коробки фотографии и вешает на стену. Последней она вешает фотографию, которую сняла в прошлой сцене.

Конец ретроспективы

Киса вешает фотографию обратно на стену.

Гуревич. Я помню, как мы переехали в этот дом.

Киса. Но не помнишь, что было до.

Гуревич. Помню вечера в кафе на набережной. Помню наши прогулки по Старому городу. Помню, как утром заставали пустой холодильник и спускались в кофейню на первом этаже дома, а потом в конце месяца говорили, что в следующем месяце нужно умерить аппетиты.

Киса. Я тоже помню эти счастливые дни. Но что было до всего этого?

Гуревич. Ты пришла ко мне на приём.

Киса. Я уже была твоей женой?

Гуревич. Ты говорила про мужа.

Киса. Я могла иметь в виду бывшего мужа. Что было до?

Гуревич. Муж! Твой муж. Вы на тот момент были замужем или ты говорила о бывшем?

Киса. Я не помню, что бы была замужем до тебя.

Гуревич. Но была.

Киса. Чёрт возьми, такое я бы запомнила.

Гуревич. А дети! Ты помнишь своих детей?

Киса. У меня были дети?

Гуревич. Двое.

Киса. Это были наши дети?

Гуревич. Они были от твоего мужа.

Киса. Ты - мой муж. И, если дети и были, то это были наши дети.

Гуревич. Я никогда их не видел.

Киса. Я запуталась.

Гуревич. Что ж, тогда пойдём по порядку.

Гуревич снова берёт на себя роль доктора и садится за стол.

Киса. Я не могу. Я слабо что помню. В голове каша из воспоминаний.

Гуревич. Если ты болела камчаткой, ты не восстановишь воспоминаний в нужной последовательности, особенно первые, самые далёкие. Но ты точно вспомнишь то, что было недавно. Поэтому, мы пойдём в обратном порядке. Расскажи о последнем воспоминании, когда ты твёрдо убедилась, что я маньяк.

Киса. Это было неделю назад.

Гуревич. Помню. Я приехал с работы и застал тебя на опушке леса. Наверное, ты хотела сбежать?

Киса. Но не знала куда.

Гуревич. Могла попытать удачу и ночью спрятаться в багажнике машины.

Киса. Я об этом не подумала.

Гуревич. Так что произошло в тот день?

Киса подходит к мольберту у окна.

Киса. Дело в том, что произошло за день до этого.

Ретроспектива

Киса стоит перед мольбертом и рисует картину в стиле абстракционизма. Домой заходит Гуревич.

Гуревич. Добрый вечер, Киса!

Он смотрит на картину на мольберте и проводит взглядом картины, расклеенные по комнате.

Гуревич. Ты опять - за своё. Ты ведь обещала, что оставишь это дело.

Киса. Тебя смущают мои увлечения?

Гуревич. Меня смущают нездоровые изображения на твоих картинах. Как будто у тебя развивается шизофрения.

Киса. Но, если это и так, значит, если я брошу рисовать, это никак не поможет мне вылечиться.

Гуревич. Напротив, Киса, ты чувствуешь себя лучше, когда не берёшь в руки кисть.

Гуревич вырывает кисть из руки Кисы.

Киса. Отдай кисть. Отдай, кому говорят. Не забывай, кто здесь хозяйка.

Гуревич. Ах, вот оно что! Теперь ты здесь хозяйка!

Киса. Разве нет? Я торчу здесь сутками не вылезая уже целый год! За это время я обустроила дом так, как будто мы всегда здесь и жили, пока ты пропадаешь на работе. Искусство - моё единственное утешение в этой тюрьме.

Гуревич. Я пропадаю на работе, потому что моя работа - спасать людей.

Киса. Спасал бы ты их так же эффективно, если бы приходил вечером домой, а холодильник был пустым? На плите не ждал ужин, а стол не был бы накрыт? Как быстро ты бы возненавидел свою работу, если бы, приехав вечером, стирал одежду и убирал дом от слоя пыли, которая в лесу скапливается всего за день, а утро начинал с того, что гладил бы свои рубашки?

Гуревич. Боже правый! Ты описала меня каким-то монстром! Только посмотрим на картину откровенно: я всегда приношу продукты, стоит им закончиться, я жизнью рискую и катаюсь по городу во время эпидемии, чтобы купить всё для хозяйства, чтобы купить тебе платья, чтобы даже здесь на отшибе мира ты чувствовала себя принцессой. И даже при этом всём я приезжаю с работы, а на столе нет еды, потому что ты весь день рисовала свою мазню.

Киса. Так вот, в чём смысл моей жизни: обслуживать спасителя человечества. Всю свою жизнь я живу для тебя.

Гуревич. Да! Да, ты живёшь для меня, как и я живу для тебя. И это нормально, потому что мы семья, и построили мы семью, чтобы жить друг для друга. И этот мир. (Обводит рукой помещение.) Наш мир. Так что, будь добра, живи для нашего мира, а не для своего.

Гуревич ломает кисточку и бросает на стол.

Конец ретроспективы

Гуревич подбирает сломанную кисточку со стола.

Гуревич. Я не отказываюсь от своих слов.

Киса. Ты никогда не отказывался от своих слов.

Гуревич. Так в этом причина? Ты решила, что я маньяк, потому что запрещаю тебе рисовать?

Киса. Я ведь очень хорошо рисую.

Гуревич. Это не так.

Киса. Так! Я пишу изысканно, элегантно, с большим мастерством, хотя никогда этому не училась. Сначала я объясняла себе это тем, что в прошлой жизни могла быть художником, но прошлую жизнь ещё надо доказать. И тут мне закралась мысль, а, что, если я, на самом деле, училась. Долго. Упорно. Годами. Но не помню этого.

Гуревич. Мы часто видим себя выше, чем мы есть на самом деле. Я всегда считал себя хорошим врачом, но за последний год не смог вылечить ни одного пациента от камчатки.

Киса. О, ты хороший врач!

Гуревич. Откуда ты знаешь?

Киса. Просто знаю.

Гуревич. У меня хорошая память. И я не помню, что бы когда-то ты была художницей.

Киса. В том-то и дело! А, что, если, на самом деле, была! Была в прошлой жизни ещё до этого дома.

Гуревич. Когда ты пришла ко мне на приём, я осматривал тебя. Твоя кожа на спине и плечах была очень нежная. Но руки. Руки были шершавые и грубые, как наждачная бумага.

Киса. Такое часто бывает от красок и растворителя!

Гуревич. Да! А ещё от клея, строительных смесей и стирального порошка.

Киса. По-твоему я строитель или прачка.

Гуревич. Все профессии хороши. Что ж, буду откровенен, твоё объяснение не сильно меня убедило.

Киса. А мы здесь для этого? Чтобы убеждать тебя? Напомню вам, доктор, я пришла к вам на приём с жалобой на то, что я вас не люблю. И попросила вылечить этот недуг.

Гуревич. И правда, мы отвлеклись.

Гуревич садится за стол.

Гуревич. Когда вы впервые задумались о том, что вас удерживают здесь силой?

Киса. Ты говорил, что мы следуем в обратном порядке. Разве не уместнее спросить, как развивались мои симптомы?

Гуревич. Медицинский опрос - очень гибкая вещь. Постоянно вскрываются новый факты. Приходится импровизировать. Когда вы впервые обнаружили симптомы?

Киса подходит к окну за спину Гуревича.

Киса. Ужин. Тот дождливый вечер. И мы мечтаем, куда поедем, когда закончится эпидемия.

Ретроспектива

За окном льёт дождь.

Киса смотрит в окно. Гуревич сидит за столом и что-то пишет в блокноте.

Киса. Лично я выбирала бы среди больших городов. Толпы людей, свет уличных фонарей и рекламных вывесок, полные магазины и кафе. Хочу окунуться в самую гущу жизни.

Гуревич. Я, напротив, как никогда влюбился в природу, живя здесь. Можем рассмотреть горы или же море.

Киса садится за стол к Гуревичу.

Киса. Милый, ты не торчишь в этой глуши каждый день. Тебе не понять, каково это. Мы поедем в город.

Гуревич. Хорошо. Тогда можем выбрать город в живописной местности, откуда до леса рукой подать.

Киса. Хорошо, ты можешь идти в лес, а я останусь в городе и буду гулять по оживлённым улицам.

Гуревич. Кажется, мы планировали совместный отдых. Будет печальным, если, как окончится эпидемия, мы уедем в отпуск и разойдёмся по разные стороны. Отпуск ведь тоже маленькая жизнь. Разве тебе нравится жить без меня?

Киса. Я не помню, что бы когда-то жила без тебя.

Гуревич. Мы всю жизнь живём вместе. Та прошлая жизнь без тебя была где-то там далеко, что я тоже не помню, что бы когда-то жил без тебя.

Киса. А ведь и правда я не помню.

Гуревич. Но как же? Разве ты не помнишь детство? В детстве самые сильные воспоминания.

Киса. Я не заглядываю так далеко.

Гуревич. И напрасно. Ведь там всё начиналось. Если мы хотим понять, кто мы такие, возможно самым разумным решением будет заглянуть туда.

Киса. Мы думаем, что мы есть. Однако, наш образ существования - хотеть стать кем-то. Тогда можно ли утверждать, что мы кто-то сейчас?

Гуревич. Ещё как можно! Ведь мы хотим стать кем-то исходя из того, кто мы сейчас. А мы - продукты нашего детства. Поэтому, если мы хотим полететь в космос, значит уже в детстве были космонавтами.

Киса. В таком случае, мы - точка сборки в настоящий момент. И зачатков нас нынешних не может быть в детстве у ребёнка, который ещё не пережил того, что его ждёт в будущем.

Гуревич. Напротив, всё, что с нами происходит в течении жизни, вовсе не случайности, а неосознанное стремление того малыша, который в детстве из всей горы игрушек выбрал молоток и принялся забивать невидимые гвозди или надел на уши стетоскоп, чтобы слушать кукол. У нас в больнице есть хирург. Его отец был мясником и с детства обучал сына своему ремеслу, надеясь, что тот унаследует его дело. Но сын понял, что навыки разделки туш можно применить в более полезном деле.

Киса. Так с самого детства он был мясником или хирургом?

Гуревич. Конечно, хирургом. Иначе он бы не выбрал жизненный путь, где каждый день ты ответственен за чью-то жизнь.

Киса. Это твоё предположение. А, может, ему так понравилось разделывать туши, что он решил продолжить это дело вне мясной лавки. Вот, только, если он будет разделывать людей на улицах или у себя дома, общество наречёт его маньяком, а его посадят в тюрьму. Хирургия же единственная область, где он может резать людей законно.

Гуревич. Твоя теория разбивается, ведь он мог пойти в те же мясники или в патологоанатомы.

Киса. Вот именно! У него было множество жизненных развилок, и он выбрал одну из них.

Гуревич. Да, и выбрал стать хирургом, а не патологоанатомом, потому что уже в детстве хотел лечить болезнь, а не разбираться с её последствием.

Киса. Или же в ночь перед экзаменом он просто курил у окна и думал, что не хочет провести оставшуюся жизнь в холодной комнате среди мертвецов. Что вообще заставляет человека идти в патологоанатомы? Мы, простые люди, не понимаем этого, но вы, врачи, вы, наверняка, знаете.

Гуревич. Для нас это такая же тайна. Но я раскрыл её для себя.

Киса. И что же это?

Гуревич. Страх ответственности.

Киса. Ты сейчас оскорбил всех патологоанатомов.

Гуревич. Ни в коем случае! Напротив, мне приятно осознавать, что есть люди, которым не наплевать на нас даже после нашей смерти.

Киса. А вам, врачам, вам плевать на пациента, когда он умирает?

Гуревич. Мы работаем не с людьми, а с проблемой, с которой они к нам обращаются. Как следователь охотится за убийцей, а не за убитым, так и мы пытаемся найти будущего убийцу. Разница лишь в том, что он прячется внутри будущей жертвы.

Киса. Но, когда пациент умер, убийцу уже не остановить. Он теряет для вас значение?

Гуревич. Тут в дело как раз вступает патологоанатом. Он пытается вычислить убийцу, когда убийство уже произошло.

Киса. Ты не ответил на вопрос.

Гуревич. Какой?

Киса. Теряете ли вы интерес к пациенту, когда он умер?

Гуревич. Убийство уже произошло. Остальное не в нашей компетенции.

Киса. Тогда патологоанатомы - самые благородные люди в медицине.

Гуревич. Это ещё почему?

Киса. Ты не задумывался о том, зачем ловить убийцу? Одно дело, если это маньяк, и он продолжит убивать. Ну, а, если, скажем, внук прихлопнул бабушку ради квартиры, он больше не будет убивать, а его наказание бабушку уже не вернёт. Его нет смысла искать. Но мы всё равно ищем. Потому, что нам важно...

Гуревич. Наказать преступника.

Киса. Нет! Нам важно раскрыть тайну. Это и делают патологоанатомы, когда другие врачи отворачиваются от пациента, - раскрывают тайну.

Гуревич. Я больше не буду привозить тебе книжки по психологии.

Конец ретроспективы

Дождь перестаёт лить за окном.

Гуревич и Киса так же сидят за столом.

Гуревич. Если это действительно так, если я маньяк, разве это действительно важно узнать? Ты ведь была счастлива весь этот год здесь, в нашем маленьком мире. Зачем разрушать счастье горькой правдой, которая уже ничего не исправит?

Киса. Потому, что человеку важно раскрыть тайну, кто он на самом деле. Я хочу знать, кто я на самом деле.

Гуревич. Ты - моя жена.

Киса. Ты так и не доказал этого.

Гуревич. Моя главная любовь жизни. Мой смысл жизни. Каждое утро я просыпаюсь и гляжу, как первые лучи солнца падают на твои волосы, как они блестят и переливаются на свету. Как солнце поднимается выше, и свет падает тебе на спину. И тогда твоя кожа сияет золотым светом. Наука скажет, что ты просто отражаешь свет, но я-то знаю, что ты излучаешь этот свет. Вселенная - это река. Свет - её поток. А человек - русло реки. Наш смысл жизни - всю жизнь расчищать это русло, а не пытаться самому стать этим светом. Но я даже не пытаюсь им стать, потому что мой свет - это ты.

Гуревич подходит к Кисе и обнимает её.

Гуревич. Так какая разница, что было до жизни в этом доме, если мы счастливы, если я люблю тебя.

Киса. Только я не знаю, люблю ли тебя!

Гуревич. Если ты меня любишь, значит не оттолкнёшь меня.

Гуревич обнимает Кису и целует её. Она обнимает его.

Они занимаются сексом.

Ретроспектива

Гуревич и Киса стоят у окна.

Киса. Ну, вот, и всё! Конечно, что-то ещё придётся добавлять и убирать, но, в целом, наш маленький мир обустроен.

Гуревич. Что-то я проголодался.

Киса. Я приготовила ужин. Накрой на стол.

Гуревич. Сейчас. А где лежат вилки?

Киса. Внизу.

Гуревич садится к столу. Киса накрывает на стол.

Гуревич. Напомни, откуда у тебя этот дом?

Киса. Он принадлежал моему отцу. О нём мало кто знает, даже мой муж. Так что нас здесь не найдут.

Гуревич. А где отец?

Киса. Он умер. От камчатки.

Гуревич. Соболезную.

Киса. Не стоит. Он был хороший, добрый человек. Настолько добрый, что этим пользовались все, и это сильно изматывало его. Крутился, как белка в колесе, а позже посадил в это колесо и меня. Смерть забирает у нас любимых людей. Но она забирает их с их страданиями. Он больше не страдает. Я знаю. И мне тепло от этой мысли.

Гуревич. А мы? Когда мы умрём, наши страдания тоже прекратятся, правда?

Киса. Я понимаю, ты устал прятаться.

Гуревич. Я устал закрывать глаза и видеть жену и детей. Прошло много времени, камчатка пожрала почти все мои воспоминания, а я так и не могу их забыть.

Киса. (Смеётся.) Милый, ты опять играешь в спасителя, страдающего за всё человечество. Помни, что мне, как и тебе, пришлось бросить детей и мужа. Прошло два месяца, а они так и не знают, где я, и что со мной случилось. И мне больно от этой мысли. Но я знаю, что ещё чуть-чуть, и её я забуду. Камчатка поможет нам начать жить с чистого листа.

Гуревич. Между нами есть одно различие, Киса. Я действительно любил жену и детей, а не презирал свою жизнь так, что в при первой возможности сбежал с доктором, что позволил эмоциям взять вверх над разумом.

Киса. Ты путаешь любовь с привязанностью, милый.

Гуревич. Я могу отличить пневмонию от простуды, сердечную недостаточность от бронхиальной астмы, но так и не научился отличать симпатию от любви, ненависть от злости, стыд от страха.

Киса. Ответ кроется в корне слова. Любовь не привязывает, она не стремится завладеть, а желает лишь отдать. Если ты любишь, ты готов принять то, что твой любимый человек может быть счастлив без тебя. Привязанность же не отличается от потребительства. Мы пытаемся завладеть людьми, но для чего? Откуда в нас уверенность, что любимые будут счастливы с нами, что мы даруем им то, чего они желают?

Гуревич. Если исходить из твоей логики, то несложно прийти к выводу, что ты меня не любишь. Ты была несчастна с мужем и увезла в загородный дом легкомысленного доктора, потому что он способен подарить тебе счастье. Но ты даже не знаешь, способна ли сделать счастливым его.

Киса. Если бы ты не был счастлив со мной, ты бы не поехал сюда.

Гуревич. (Смеётся.) Жаль, что мы не успели пожениться, и ты не взяла мою фамилию. Представляешь заголовки в газетах? "Маньяк Гуревич похищает доктора Гуревича"!

Киса. Звучит, как пересказ дурацкого сериала.

Гуревич берёт Кису за руку.

Гуревич. Мы не будем страдать, как страдал твой отец, или как страдала ты с бывшим мужем. Страдание следствие памяти. Пока мы помним, мы страдаем. Когда же камчатка пожрёт наши воспоминания, мы взглянем на этот мир, как новорожденные дети, не испорченные превратностями судьбы. Ты права, я просто был привязан к жене и детям, и потому страдал. Но скоро я всё забуду, и страданиям придёт конец. Я счастлив, что ты меня заразила, и не хочу вспоминать ту жизнь без тебя.

Киса. Ещё недолго, и больше не вспомнишь.

Конец ретроспективы

Киса просыпается. Гуревич накрывает на стол. Она бежит к нему с объятиями.

Гуревич. Я надеюсь, все недомолвки между нами решены?

Киса. То есть?

Гуревич. То есть ты отныне живёшь не прошлым, а настоящим.

Киса. Ты имеешь в виду, закрою ли я глаза на то, что ты маньяк и похитил меня?

Гуревич. Это я и имею в виду.

Киса. А ты маньяк?

Гуревич. Я не знаю. И мне всё равно.

Киса. Тогда мне тоже.

Они чокаются бокалами. Стоят в обнимку у окна.

Гуревич. Хотя всю эту ситуацию я считаю забавной.

Киса. Отчего?

Гуревич. Это как с вопросом, сколько половых партнёров было у женщины до тебя. По факту, всё равно, ведь, если она соврёт, ты никогда не узнаешь истинное число, и это не помешает прожить с ней счастливую жизнь. Так и со мной. Неважно, кто я, доктор Гуревич или маньяк Гуревич, это уже никак не играет роли.

Киса. Разве что...

Гуревич. Продолжай.

Киса. Разве, что это не сыграет в будущем, когда эпидемия закончится, и мы вернёмся в город. Тогда, если ты маньяк, а в городе сообщили о моей пропаже, ты не допустишь этого.

Гуревич. Этого не будет.

Киса. В смысле?

Гуревич. Эпидемия не закончится никогда.

Киса. Почему ты так решил? Закончилась чума. Закончилась испанка. Все эпидемии рано или поздно заканчиваются.

Гуревич. И человечество эволюционирует и живёт с антителами вируса. Да! Но никогда в истории ещё не было, что бы вирус поедал человеческую память. И даже, когда мы найдём лекарство, чтобы не допустить летального исхода, мы уже никогда не вспомним, кто мы есть на самом деле. Камчатка всё равно сотрёт наше прошлое, а значит, и наши личности.

Киса. Но разве это не эволюция? Посмотри на нас. Где какие-либо свидетельства того, что мы были счастливы в прошлой жизни? Возможно в ней мы только мечтали о той жизни, что живём сейчас.

Гуревич. Эволюция - это прежде всего память. Организм помнит, как было плохо, и адаптируется к этим переменам, повышает устойчивость. Никакой устойчивости не может существовать, если человек каждый раз начинает жизнь с чистого листа. Мы никогда не уедем отсюда.

Ретроспектива

Гуревич и Киса так же обнимаются у окна.

Гуревич. Мы останемся здесь навсегда?

Киса. Мы останемся здесь до тех пор, пока не кончится эпидемия.

Гуревич. А когда она кончится?

Киса. Никогда.

Гуревич. Но меня будут искать. Моя семья.

Киса. И мой муж. Да! Но, если они уже и найдут тебя, ты их никогда не вспомнишь.

Конец ретроспективы

Гуревич и Киса так же обнимаются у окна.

Гуревич. Пока весь мир будет начинать каждый день заново, мы будем жить с памятью о прошлом и его ошибках. Это наше проклятье, но и наш дар.

Киса. Но я не смогу жить, зная, что где-то там была другая жизнь, и что возможно, она была лучше, чем эта.

Гуревич. Да! И это наша кара.

Киса. Которой легко избежать, если выбраться наружу и посмотреть, что там.

Киса отстраняется от Гуревича и одевается.

Киса. Где ключи от машины?

Гуревич встаёт перед дверью.

Гуревич. Остановись. Не нужно совершать ошибку.

Киса. Почему это?

Гуревич. Там ты заразишься и привезёшь вирус домой.

Киса. Но ты работаешь в больнице. Откуда ты можешь знать, что в один из дней уже не привёз вирус?

Ретроспектива

Гуревич. И это хорошо. Незнание, вот, главное благо человека. Пока он не знает тайн природы, её могущества, он не боится. И я перестану бояться. Но сейчас меня одолевает страх. Страх того, что я упускаю шанс вернуть свою прежнюю жизнь. Я должен уехать отсюда!

Киса. Ты никуда не поедешь.

Конец ретроспективы

Киса. Я хочу уехать.

Гуревич. Ты никуда не поедешь.

Гуревич хватает Кису за руку.

Киса. Пусти меня!

Киса вырывает руку.

Ретроспектива

Киса. Ты останешься здесь!

Киса хватает Гуревича за руку. Гуревич вырывает руку.

Конец ретроспективы

Разворачивается драка, которая перемежается со сценой драки в ретроспективе. То есть в настоящем Киса дерётся с Гуревичем, в прошлом Гуревич дерётся с Кисой. В процессе драки они разносят весь дом. Бой заканчивается тем, что в прошлом Киса наносит многочисленные колющие удары Гуревичу сломанной кисточкой, в настоящем Гуревич колит сломанной кисточкой Кису.

Когда и в прошлом, и в настоящем силы у обоих заканчиваются, они оба без сил падают на пол.

Киса просыпается в постели. В комнате бардак. Гуревич накрывает на стол: стелет скатерть, раскладывает тарелки и приборы. Киса потягивается в постели.

Киса. Доброе утро, милый!

Она поднимается с постели, подбегает к Гуревичу и целует в щёку. Гуревич не реагирует на поцелуй, а продолжает накрывать на стол. Киса оглядывает комнату.

Киса. Нужно взять в привычку закрывать дверь на ночь. Уже не в первый раз ветер вышибает дверь и переворачивает дом вверх дном. Поздняя осень как никак!

Гуревич раскладывает по тарелкам завтрак. Киса садится за стол. Следом - Гуревич.

Киса. Как пахнет! Твой очередной потрясающий завтрак! Наш очередной счастливый день!

Киса пробует еду и мурлычет от наслаждения.

Киса. Знаешь, буду с тобой честна, иногда я ловлю себя на мысли, что устала. Устала от этого замкнутого круга рутины. Завтрак, ты едешь на работу, я убираюсь в доме, рисую, ты возвращаешься, и мы ужинаем, а потом сон, и следующий день снова, как предыдущий.

Гуревич молча ест завтрак. Киса не ждёт от него ответа, а откусывает кусок, прожёвывает и продолжает говорить.

Киса. И, когда крутишься так, как белка в колесе, ненароком ностальгируешь по прошлой жизни, когда всё было по другому. И я отчётливо пытаюсь вспомнить ту прошлую жизнь до жизни в нашем прекрасном доме, но не могу вспомнить ни дня из неё.

Она прожёвывает кусок и вытирает рот салфеткой.

Киса. Сначала я подумала, что у меня развивается камчатка, но откуда ей здесь взяться, верно? И я вспомнила, как читала в одной психологической книжке, что ты мне привёз, что в целях выживания человеческая память намеренно стирает печальные воспоминания, чтобы сохранить стабильную и здоровую психику. И пришла к выводу, что я не помню жизнь до этого дома, потому что она мне просто не нравилась, потому что там я была несчастной. А здесь... Здесь я счастлива, здесь вместе с тобой. И, уверена, когда эпидемия закончится, и мы вернёмся в город, память о жизни в этом доме навсегда останется жить во мне. А ты что думаешь об этом, милый?

Гуревич откладывает приборы, прожёвывает завтрак. Киса ждёт ответа.

Гуревич. Я думаю... что нам нужно... развестись.

Киса в шоке ждёт продолжения.

Гуревич. Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Каждый день повторяет предыдущий. И вся череда этих счастливых дней сливается в чёрную дыру, мутное пятно, где нет ни прошлого, ни будущего, а лишь настоящее. Такое же, как и вчера, и позавчера, и много дней назад. И мне стало интересно: неужели так было всегда или было время, когда жизнь протекала как-то иначе, по другому. Я пытался вспомнить жизнь до этого дома, но так же, как и ты, потерпел крах. Я не помню, кем я был тогда, где жил и с кем. Я не помню тебя в моей прошлой жизни. И тогда я подумал, а что, если ты не моя жена. Что если ты - маньяк. Я заболел камчаткой, и ты воспользовалась удачным случаем и похитила меня.

Киса. Ты говоришь какие-то глупости. Ты мой муж. А я твоя жена. И я люблю тебя.

Гуревич. Любишь меня? Я тебе верю. Но теперь докажи мне, что я люблю тебя.

За окном начинается дождь.

2026 г.