Мамина тетрадь

Глава 1

Мама умерла во вторник. В тот день мне позвонила соседка — тётя Рая и сказала, что мама не отвечает на звонки.

Я был в очередной командировке и слушал, как тётя Рая плачет в трубку. Я не мог понять, почему она плачет, если ничего ещё не известно?..

Позже позвонили из скорой. А после — из полиции. И вот я гнал по пустой трассе и повторял про себя: «Нет. Только не это. Только не сейчас…».

Я приехал в среду утром. Тётя Рая ждала у подъезда с красными от слёз глазами.

Она отдала свой комплект ключей, который был у неё «на всякий случай» и сказала:

— Я ничего не трогала, только скорая и полиция. Ты уж сам, сынок.

Я кивнул и поднялся на третий этаж, открыл дверь. В квартире пахло корвалолом и, почему-то, подгоревшим молоком. На плите стояла кастрюля, накрытая крышкой. Рядом лежал открытый пакет манки, с торчащей ложкой. На столе пустая тарелка… Мама, как будто ждала, что я вот-вот приеду.

Тётя Рая потом рассказала, как утром разговаривала с ней. Как мама ждала моего приезда, как собиралась варить манную кашу и… не дождалась.

Меня сводила с ума мысль: если бы приехал в субботу, как обещал, этого могло не случиться. Если бы я позвонил во вторник утром, а не вечером… Если бы я был рядом…

Но меня не было.

К горлу резко подкатил ком, а сердце буквально замирало от ужасного осознания: я потерял самого близкого человека в мире. Глаза наполнились слезами… Я постоял несколько минут в тишине, а потом вытер слёзы и снял кастрюлю с плиты. Затем вылил подгоревшее молоко… и очень долго тёр кастрюлю губкой. Мне нужно было что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Когда я прошел в спальню, то посмотрел на заправленную кровать, на очки с золотистой цепочкой, что лежали на прикроватной тумбочке, на пузырёк с лекарством и стакан воды… Всё было, как обычно. Только мамы не было.

Когда я подошел к столу, то заметил старую потрёпанную тетрадь. Я взял её и пролистал. Обычная тетрадь в клетку с растрепавшимися уголками… На каждой странице, аккуратным маминым почерком, были написаны рецепты: борщ, котлеты, шарлотка. Ничего необычного.

Но потом я заметил, что под каждым рецептом были примечания.

«Сырники. Творог брать не мокрый. Вадик любит с корочкой. Сахар — две ложки без горки».

Слёзы снова подкатили к глазам, но я продолжил читать.

«Рыба. Кости доставать все. Вадик боится подавиться, как в детстве».

Я листал, чувствуя как щемит сердце.

«Первый блин, даже если комом — отдать Вадику, он все равно съест, пока ждёт».

Я улыбнулся, впервые за долгое время. Первый блин — мой. Мама всегда отдавала его мне. А я ел его стоя, обжигаясь, пока она пекла остальные.

На последней исписанной странице был очередной рецепт. Самый простой — манная каша:

«Манная каша для Вадика.

Молоко — 1 стакан.

Манка — 2 ложки.

Сахар — 1 ложка.

Соль — на кончике ножа.

Мешать, не отходя, чтобы не было комков, а то Вадик ненавидит их. Я каждый раз стояла и мешала. Когда Вадик болел, он просил только манную кашу. Я варила и плакала, потому что сильно переживала. Однажды он сказал: "Мама, твоя каша пахнет, как ты".

Я спросила: "Как?".

Он ответил: "Теплом".

Больше я ничего не хочу. Только, чтобы он помнил, что пахну теплом».

Я глубоко вздохнул, закрыл тетрадь и вдруг заметил, что из неё что-то вылетело и упало на пол. Это был сложенный листок, весь пожелтевший, с неровными краями. Я поднял и развернул его.

Детским почерком было написано:

«Мама я тебя люблю. Это тебе. Нарисовал Вадик».

А ниже рисунок: человечек с маленьким телом и большой головой, стоящий рядом с другим человечком в платье. Так я нарисовал себя с мамой, и у неё были лучики вокруг головы, как у солнца…

Кажется, мне было тогда лет пять. Помню, как мама сидела за швейной машинкой, подшивала брюки, а я подошел и положил ей рисунок на колени. Она посмотрела и сказала: «Сынок, это самый лучший подарок».

Я ещё не поверил, как подарок может быть лучшим, если он не куплен в магазине? Мама повесила рисунок на холодильник, где он провисел примерно год, а потом куда-то исчез. Оказалось, что мама хранила его в тетради с рецептами.

Я вздохнул и снова пошёл на кухню, достал из шкафа ту самую кастрюлю, налил молоко, которое оставалось в холодильнике, включил плиту. Когда молоко закипело, я насыпал манку и мешал, не отходя ни на шаг. Мешал и чувствовал, как по щекам текут слёзы.

Когда каша была готова — наложил полную тарелку. Сел за стол, взял ложку… Когда я съел всю кашу, то вымыл тарелку, вытер руки полотенцем, и вдруг увидел на холодильнике магнит — старенький, в виде подсолнуха, с облупившимися лепестками. Под ним был ещё один листок. Я подошел и развернул его.

Маминым аккуратным почерком было написано:

«Позвонить Вадику. Он опять скажет, что занят. Ну и пусть, зато услышу его голос…».

Я прижался лбом к холодильнику и простоял так очень долго.

Тетрадь в клетку осталась лежать на столе. А в ней — все мои капризы, болезни, радости… всё моё детство.

И последняя запись, сделанная, видимо, в этот вторник: «Сварить кашу для Вадика. Он скоро приедет».