МАМА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Глава 1

Он открыл журнал звонков и, прокрутив до контакта «Любимая волчица», снова нажал на вызов. Плоская металлическая дверь со стеклянной панелью [странно, подумал он, никогда не замечал, что телефон так похож на дверь, а ведь и впрямь – и по форме и по сути. Телефон - это всегда дверь в какой-то диалог. Иногда новый, иногда надоевший, иногда привычный и тёплый] осветилась изнутри, задрожала и отозвалась серией протяжных длинных гудков. Первый, пятый, седьмой, вот сейчас.

«В данный момент абонент не может ответить на ваш звонок», - отозвалась дверь мелодичным женским голосом, который сменился короткими гудками и тишиной. Надежда, которая затеплилась в нём, потухла вместе со стеклянной панелью. Телефон снова стал тем, чем он и был – мёртвым, маленьким холодным орудием пытки.

Он машинально глянул на часы 23:32. Тренировка началась в восемь вечера. Закончилась без четверти девять. Ещё пять минут на то, чтобы переодеться и десять минут, чтобы средним шагом дойти домой. Десять минут на заскочить в магазин у дома за чем-то на завтрак для младшей дочери. Десять минут на тот случай, если у подъезда во дворе встретится Ирина - туповатая, но незлобная и словоохотливая соседка с пятого этажа. Шесть минут, если лифт заклинило на втором, как пару раз бывало, чтобы неспешно подняться до шестого, демонстративно потягиваясь и гордо жалуясь: «Попа так болит после сегодняшней тренировки, но зато посмотри - такая она у меня красивая!».

Как ни крути, уже два часа, как Ася должна была быть дома. Или перезвонить. Или снять трубку. Или что-то ответить в Whatsapp. Он снова открыл WA: восемь его последних сообщений были усижены одинокими серыми галками. Не доставлено, не открыто, не прочитано. Последний раз была в сети в 19:48.

Почти четыре часа назад. Конец октября в Москве - тёмное время, холодное, неуютное и недоброе. Конечно, они живут в самом центре, но и в самом центре, вокруг Арбата, где она занимается в своём зале, полно чёрных дворов и глухих переулков, даже сейчас. И особенно сейчас.

[Ему стало жутко. Нет, не так. Он вдруг ощутил: что-то в его жизни, такой тёплой, такой светлой и лёгкой с того момента, как в ней появилась Ася, необратимо изменилось. Он почувствовал чёрную дыру у себя в животе, чуть ниже солнечного сплетения. Только что там не было ничего. И вдруг – эта воронка, холодная воронка, которая начинает закручиваться и вытягивать из него тепло. Словно кто-то разматывает спираль его жизни, укорачивая её и забирая лучшее, что в ней есть.

Сегодня – под утро – ему приснился сон. Очень короткий – и очень страшный. Две его любимые девочки, старшая и младшая, мама и дочь, Ася и Аля, уходили от него, не оборачиваясь, по пустому жёлтому пространству под пустым жёлтым равнодушным небом. От этого пространства веяло невыносимой тоской и почему-то вспомнилось слово «бесконечность». Он пробовал кричать, звать их, побежать за ними, но ноги словно завязли в песке. Так же, как и слова, которые огромными комками звуков заткнули ему горло и никак не могли вырваться наружу. Эти скомканные звуки мешали словам стать словами и вылететь. Он попытался разорвать себе горло, чтобы избавиться от заиндевевшего крика ужаса – и проснулся].

Уже за утренним кофе он заставил себя забыть сон. Сильный человек, за много лет научился. День шёл как обычно. Всё было, как всегда, как уже много лет подряд. Пожалуй, странным было только одно – после завтрака Ася попросила его принести её телефон из гостиной. Она вдруг вспомнила, что ей надо перезвонить одной из подруг.

Он поднялся из-за кухонного стола, за которым они только что закончили обедать и Ася, убрав посуду в мойку, уже разложила свои листы плотной желтоватой бумаги Fabriano и любимые карандаши Derwent, готовясь немного порисовать перед вечерней программой.

[Он отдал годы своей жизни и целое состояние на эту бумагу, эти карандаши, акварели, гуашь, акрил, масло, кисти, треножники, гипсовые головы римских императоров, бюсты Вольтера, подрамники, резцы, мастихины, шпатели, муштапели, пленэры, зарисовки, художественные путешествия и что-то ещё, чего уже и не помнил - атрибутику удивительного мира искусства, который когда-то давно подарил ему её.

Он вдруг остро вспомнил их первый раз, и как это произошло, и о чём он молил небо, прежде чем в его жизни появилась Ася. Вспомнил - и в который уже раз подумал, Господи, спасибо за то, что завтра я снова проснусь – и первым делом увижу её лицо. Как это происходит уже двадцать три года.

Он увидел, как четверть века назад в день летнего солнцестояния он - тогда ещё одинокий и отравленный свежим предательством - сутки бродил под этим великолепным синим небом с ленивыми перистыми облаками, смотрел как умалишённый в это небо, не в состоянии поверить, что его только что предали, и звал кого-то в этом небе. Молил кого-то в этом небе о помощи, не словами и даже не мыслями, а напрямую своими эмоциями].

А ноги спокойно и размеренно несли его по огромному коридору с бесконечно высокими потолками старого дома, вдоль шкафов с книгами и альбомами, уходящих в бездонную черноту где-то чуть ниже неба, что начиналось прямо над их крышей. Из кухни в гостиную мимо библиотеки.

[И если бы это были слова, то, наверное, они звучали бы как-то так «Господи, господи Боже мой, если ты есть, а я верю, что ты всё таки есть, Господи, пожалуйста, услышь меня и дай мне женщину, которую я буду любить так, как я умею, ведь не может же быть такого, что в этом мире нет такой женщины, Господи!».

В какой-то момент тогда, двадцать пять лет назад, в этой огромной равнодушной синеве Неба над ним что-то вдруг слегка изменилось, и он почувствовал, что его услышали].

Тем временем он дошёл до гостиной и взял Асин телефон с большого белого стола, на котором хаотично лежали офорты, акварели, наброски, неудавшиеся оттиски, карандаши, книги по искусству, ластики, упаковки пластилина для лепки и что-то ещё, непонятное, ненужное и очень красивое. Асино увлечение искусством давно превратилось в бесконечный процесс без результата, но это был восхитительно бесцельный и столь же красивый процесс. Он взял телефон в левую руку, а правой ввёл код 2010 – год рождения Али. Код был неизменным на её телефоне, его телефоне, всех кредитных картах, почтовых ящиках, ноутбуке, планшетах, в машине, всюду.

[Ариша – их старшая дочь, уже второй год жила далеко и обособленно, погружаясь в глубины избранной ей философии в одном из старых университетов - конечно, немного ревновала к младшей. Впрочем, ей хватало и чувства юмора, и мудрости, чтобы не придавать этому большого значения. Она, в принципе, была мудра не по годам, как будто бы сразу и родилась взрослой.

Три его девочки: старшая, младшая и их мама были главным смыслом жизни, счастьем и всем для него] – и он снова подумал об этом, всё это пронеслось у него в голове за долю секунды, и нажал на кнопку «ввод».

Телефон дёрнулся, но ничего не произошло. На экране по-прежнему была заставка «Введите код». Странно, подумал он, не сработало, развернулся и снова пустился в путь мимо шкафов с книгами в направлении кухни.

[Мыслями возвращаясь к тому моменту, когда увидел Асю впервые: год спустя своей отчаянной мольбы к Небу. И как вдруг быстро и легко она стала частью его жизни, а потом их жизни сплелись в одну общую, и от этого дерева ответвились ещё две жизни. Философ и дипломат Ариша и танцовщица Аля, девочка с энергией ядерного взрыва, которую неизменно надо было отводить в какую-то изматывающую экспрессивную активность, чтобы не разнесло всех и всё вокруг: фигурное катание, танцы, скалолазание, а потом она с головой прыгнула в балет – и всех вокруг словно окатило брызгами искрящегося шампанского].

Он вошёл на кухню – и снова подумал, «Боже, какая же ты странная, какая красивая!», взглянув на Асю.

[Первый раз эта мысль пришла к нему на их первом свидании, когда вечером в начале ноября он ждал её на площади у храма, в городе их детства. Она шла к нему наискосок, через площадь, огромная папка с рисунками висела у неё через плечо, ветер был очень сильный, папка парусила и моталась из стороны в сторону, и её длинные чёрные волосы развевались и все на площади смотрели ей вслед. А она смотрела только на него - своими огромными чёрными глазами].

Он протянул ей телефон и сказал: «Код, по-моему не сработал, я хотел тебе его отдать уже открытым». Ася взяла у него из рук телефон и пожала плечами, слегка поджав губы.

[А он снова вспомнил, как, через год после их первого свидания, она рассказала ему о своей аварии. В тот самый день, когда он выкрикивал свои молитвы в предутреннее Небо, в полутора тысячах километрах на северо-восток от него Ася лежала на операционном столе и одновременно видела своё тело со стороны, немного сверху и слева.

Лобовое столкновение. Ночью, на скорости 130, на вновь купленной машине, мчась навстречу ждавшей их бабушке, Ася и её отец влетели в бульдозер, брошенный на середине дороги пьяным водителем. Когда санитары вынимали её из скрюченного и скомканного железа, один из них, взглянув на девушку без сознания и её ноги без кроссовок, чуть заметно покачал головой. Не жилец.

Она выжила. Три операции, сломанные рёбра, иссечённое лицо. Кома. Выход из тела. Устав смотреть на себя на операционном столе, она вдруг почувствовала свет, который позвал её к себе, и она пошла на этот свет, очень тёплый и ласковый, хотя он становился всё ярче и ярче.

А потом она вдруг увидела немолодого человека, седобородого, с густыми белыми волосами и ярко-синими глазами. Очень спокойными. Очень добрыми. Он стоял справа от её операционного стола и смотрел на неё. А слева тоже что-то было, не человек, не даже силуэт, просто что-то тёмное и клубящееся, как облако. Ледяное и жуткое.

Седобородый посмотрел на Асю и, качнув головой, сказал: тебе пока рано к нам. Возвращайся. За тебя очень крепко попросили. И она вернулась.

- Ты веришь? - спросил он её после того, как она закончила рассказ, и они немного посидели в тишине. Ася молча пожала плечами. Он так до конца и не понял, верит ли она. Но сам поверил. Сразу и навсегда. Потому что помнил силу своих эмоций и ответ Неба].

И да, телефон без кода, это было странно, подумал он. Но не самое странное в их жизни, учитывая то, как всё началось. Да и Ася всегда была очень красивая. И очень странная. Позвоню-ка я Арише, решил он, дочь мудрая, может быть, что-то знает про маму.

Он снова взял в руки маленькое холодное орудие истязаний, мельком глянул журнал [28 звонков Асе, на которые она не ответила, странно, когда я успел?] и набрал «Аришуля». На сей раз дверь в диалог открылась сразу, из неё донёсся тёплый голос старшей дочери

- Папуля?

- Малыша, уже почти полночь. Мама должна была вернуться с тренировки два с половиной часа назад. В WAеё нет, телефон включён, на звонки не отвечает. Такого не было никогда. Я очень беспокоюсь. Что-то произошло.

- Папуля, может ты накручиваешь? Может, просто пошла гулять или встретила кого-то, сидят, болтают.

- Дочура, я знаю твою маму четверть века. Такого не было никогда. Что-то произошло.

- Пап, не переживай. Думаю, скоро будет. Попробую её набрать. Целую!

Ну может быть, подумал он, может быть, и накручиваю. Он отложил телефон и тихо, чтобы не разбудить младшую, на цыпочках заглянул в детскую.

Аля должна была бы уже спать, балерины встают рано, но она не спала. Молниеносным движением она спрятала телефон под одеяло и притворилась, что дремлет, картинно повернувшись на другой бок.

- Аля, - тихо позвал он, - ты не пробовала писать маме? Я ведь вижу, что не спишь

- Пап, не отвечает. Я ей весь вечер пишу, и звонила раз десять. А ты?

И я, подумал он, а вслух сказал

- Ариша считает, что мы с тобой параноики. Дай Бог, она не ошибается.

В этот момент телефон в его руке тихо дёрнулся – стая серых галок удвоилась и приобрела небесный цвет. Запульсировало облачко из трёх точек в WA. Ася что-то набирала в ответ.

«Буду через 15 минут. После тренировки зашла поболтать с девочкой, с той, с ухом»

[Он моментально вспомнил эту девочку, иногда тренировавшуюся вместе с Асей, которую как-то видел пару раз. Да, действительно ухо у неё было немного странным – какая-то травма при рождении. Ну слава Богу, сказал он себе, слава Богу, а то ты уже накрутил себя].

«Поговорила с мамой. Всё в порядке» - это уже была Ариша.

Ладно подумал он, пойду-ка я вскипячу чайник. Ася любит чай после занятий. Он отправился на кухню, налил воды в стеклянный цилиндр, поставил его на основание и успел только нажать на клавишу, после чего стеклянный цилиндр осветился красноватым потусторонним свечением, как раздался звонок в дверь.

Он пулей бросился в прихожую, на полпути в тёмном коридоре, столкнувшись с Алей, которая тоже выбежала встречать маму. Пока он искал в темноте выключатель, Аля открыла дверь и на пороге показался тёмный силуэт Аси. Щёлкнул выключатель, прихожая озарилась светом, Ася прищурилась. Она вошла в дом, чуть покачиваясь и держа в левой руке тренировочный рюкзак. Правая рука была в кармане пальто.

- Немного заболтались. Мыли косточки. Всем, - Ася слишком старательно артикулировала слова, как человек, который осознаёт, что нетрезв, но не хочет казаться таким, - вынесла мне весь мозг. Очень устала, пойду в душ, чаю и спать!

Помогая себе правой рукой, она сняла ботинки, затем, будто вспомнив, расцепила кисть левой руки, положив рюкзак на тумбочку у двери, и, раздеваясь на ходу, решительно двинулась в ванную.

- Аля, мама тоже сейчас ляжет, давай ка укладывайся, голубушка, - весело скомандовал он. Аля тихо ретировалась в спальню.

Он закрыл дверь, проверил все замки, выключил свет в прихожей, и, улыбаясь себе под нос, пошёл в направлении ванной, подбирая по пути юбку, чулки, блузку, узкий блестящий кожаный ремень, маленькие часики на золотом браслете.

В этот момент дверь ванной приоткрылась

- Принеси мне телефон, он остался в рюкзаке, по-моему, - это снова была Ася и снова она артикулировала чересчур старательно.

- Хорошо, милая. Сейчас. По пути ещё и чай прихвачу

- А давай! - и дверь в ванную снова закрылась.

Он вернулся в прихожую, взял рюкзак с тренировочной формой. Телефон обычно лежит в наружном кармане, подумал он, расстегнул молнию и достал телефон.

Маленькое тёмное устройство легло на ладонь, и, словно почувствовав возвращение к жизни, вдруг дрогнуло. На заблокированном экране появился просмотр сообщения WA.

Ариша-малыша: «Мам, по-моему, чересчур»

Интересно, подумал он, девчонки готовят мне какой-то сюрприз? Похоже.

В этот момент телефон снова дрогнул и на экране появилось

JamesBond: «Киска моя, до чего же сладкая у тебя дырочка! Когда повторим?»

Он удивился. Нет, пожалуй, сначала он даже не осознал свои эмоции – он просто удивился. Странное сообщение. Странный контакт. Почему-то записан английскими буквами. Интересно. Он снова начал читать буквы, складывающиеся в слова, читать и пытаться сопоставить слова, предложение, смысл прочитанного и контекст.

Затем он собрал всё в единую конструкцию – вспомнил, с каким странным выражением лица прощалась с ним тёща, несколько недель назад, когда они обнимались на перроне Белорусского вокзала. Какое красивое, но застывшее и отстранённо-холодное было при этом лицо у Аси, подумал про сегодняшний послеобеденный несработавший код 2010 – и небо упало на него в виде потолка большой прихожей в огромной и высокой квартире старого дома. Упало, разбилось и накрыло собой.

Падение неба ознаменовалось тем, что телефон в его руке ещё раз вздрогнул, сыграл первый такт «К Элизе» Бетховена и показал ещё одно сообщение

Ирина Б: «Асюль, как прошло? Делись! Хочется подробностей!»

[Моя жизнь стала пошлой, сказал он себе, очень пошлой. За что? Словно в ответ он увидел Асю; своих дочерей; пятнадцать котов, которых они последовательно год за годом забирали с улицы, откармливали, лечили и пристраивали по друзьям; их большой неновый джип, которому уже пару лет не помешала бы замена; своё дорогое, но тоже неновое пальто; Алину балетную школу; вспомнил яхтенную регату, на которую свозил летом своих девочек и Асиных родителей; представил себе лицо имплантолога (Ася через неделю была записана к нему). Потом спросил, Господи, как же это всё пОшло. Почему сейчас? Зачем? За что?

И в этот момент его закружил вихрь времени, раскручивающийся в обратную сторону. Ася появилась из ванной и, накидывая на себя одежду, исчезла во вспыхнувшем дверном проёме. Он вернулся с заблокированным телефоном в гостиную утром и увидел Асины глаза над кухонным столом.

Его письменный стол, на котором половину жизни стояла чёрно-белая фотография трёхлетней Аси с огромными грустными глазами в дурацкой шерстяной шапке крупной вязки. Всякий раз, когда он чувствовал, что начинает сердиться на Асю, вспоминал глаза этой девочки – целовал Асю и просил прощения.

Маленькая Аля, укрытая его дождевиком – они возвращаются под проливным дождём по набережной к их первой квартире, двенадцать лет назад.

Первая Асина измена четырнадцать лет назад, тогда он тоже случайно взял в руки её телефон.

Ариша и Ася – он встречает их из роддома, двадцать лет назад. Начало марта, сугробы снега, синеющее небо и лошадь, настоящая лошадь с настоящей телегой, неведомо как и откуда встретившаяся им тогда на пути домой.

Их с Асей встречи, двадцать два года назад на полпути между городом, в котором училась она и Москвой, в которой уже работал он.

Двадцать три года назад. Гостиницы, прогулки, музеи в которых они подолгу бродили, взявшись за руки.

Двадцать четыре года назад. Их первая ночь, когда лил холодный и тяжёлый ледяной дождь, а под утро, когда он отвозил её домой, она сказала ему - ты моя судьба, и он тоже это знал. Всегда знал.

Двадцать пять лет назад. Его просьба, обращённая в предутреннее Небо в июне; кроссовки словно снятые в рапиде, летящие сквозь хрустальные осколки лобового стекла; замерший на губах Асин крик; её изломанное тело на операционном столе; шрам на её лице. И этот человек седобородый, с ярко-синими глазами, который очень внимательно посмотрел на него откуда-то. Одновременно из прошлого и из сейчас].

Всё это пронеслось у него в голове в какую-то долю мгновения и, сливаясь в один сияющий и всё ускоряющийся вихрь, собралось в ослепительную точку, которая превратилась в короткий диалог с самим собой:

- Она тебя предала

- Я не понимаю, как это пережить

- Один раз ты смог

- На второй меня не хватит

- Наверное, надо уйти?

- Но получается, я отказываюсь от неё

Диалог прервался. На его месте вспыхнул вопрос

- Если ты отказываешься от неё, значит, ты возвращаешь её Туда?

[Первое, что пришло в ответ, было слово «Нет». Он внимательно и с интересом присмотрелся к нему: ну что же, значит так. Ты интересное слово, подумал он. Прощающее, спокойное и надёжное. Я чем-то похож на тебя. Ведь никто не обещал, что меня будут любить так же, как и я. Я просил только за неё. Нет значит нет].

И стал этим словом.

Затем, ещё какое-то время, не было ничего, кроме мрака.

…

Когда мрак рассеялся и уступил место мягкому белому свету, который был повсюду и в то же время нигде, немолодой седобородый человек с ярко-синими глазами кивнул ему, по-свойски, как старому другу.

И улыбнулся.

Конец