Лялька

Глава 1

Когда приснится страшный сон, надо сразу же кому-то его рассказать, и тогда он не сбудется. Так всегда говорила мама, а потом и я повторяла то же самое младшим сестрам и братику.

Первый семестр ординатуры выдался нелегким, и к середине зимы я перестала спать. Я не могла заснуть до трех ночи, а утром не могла подняться с постели.

Вскоре выяснилось, что бессонница - только симптом.

Отнеситесь к терапии серьезно. - сказала кудрявая женщина с уютной улыбкой. - Все заслуживают счастья.Рыженькая беременная медсестра шустро заполнила два бланка и протянула мне.

Лекарства помогли сразу. Я падала на диван после дежурства и засыпала, будто кто-то щелкнул выключателем. Стало легче вставать и просто жить, как если бы я вдруг откинула тяжелое ватное одеяло, мешавшее дышать.

У всего есть цена, а у препаратов - ограничения, поэтому на вечеринке у Сони я была единственным трезвым гостем.

Шестикомнатную квартиру в Старосадском переулке, по слухам, ей подарил на окончание меда дедушка. Гирлянды мерцали золотом, обвивали мебель и ползли по стенам. На журнальном столике стояла ваза с мягкими сосновыми ветками, пряный запах которых окутывал и умиротворял. Кругом смеялись, оживленно спорили, разливали алкоголь по бумажным стаканчикам.

Окно в гостиной открывали каждые несколько минут, когда кто-то подходил покурить. Я отправилась за свитером в дальнюю комнату, где все бросали сумки и верхнюю одежду.

В углу, сбоку от дивана, по пушистому ковру ползал полугодовалый малыш. За ним никто не присматривал. Рядом никого не было. Он был ничей.

Он был похож на карамельную пироженку: круглая голова с золотистой завитушкой, серые глазки, бледно-желтый комбинезон, крошечные ножки. Малыш внимательно меня рассматривал.

Я замерла. Что-то в нем было странно знакомым, даже родным, хотя ни чертами лица, ни цветом кожи не напоминал моих младших в его возрасте. Малыш сел, потянулся ко мне ручкой и улыбнулся. Конечно, промелькнуло в голове, он светится от чистоты, его еще не коснулись ни ненависть, ни предрассудки. Он не знает зла.

В креслах-мешках у противоположной стены устроились двое: девушка сосредоточенно смотрела на экран ноутбука, парень спал у нее на плече. Я подошла ближе.

Это не ваш ребенок? - спросила я тихо, стараясь правильно ставить ударения.Девушка подняла на меня глаза и скривилась. В стакане перестукивались льдинки. Она расхохоталась мне в лицо, обдав запахом табака и больных зубов.

Там малыш, совсем маленький. Не знаете, чей? - спрашивала я гостей одного за другим. Кто-то отшатывался, кто-то пялился с нескрываемой злобой - и никто не отвечал. Я искала Соню, выхватывала ее силуэт между вспышками стробоскопа, кричала ей - и каждый раз она растворялась в толпе.

Музыку не вмещали комнаты: стены превратились в сабвуферы, басы грохотали так, что дрожал пол. Белые лучи били в глаза, давили изнутри черепа. Коридор сначала вытянулся, а потом сжался, закружилась голова. Я прислонилась спиной к стене, под ногой что-то хрустнуло. Я напрягла глаза и в красно-белых бликах рассмотрела раздавленный шприц-двушку.

В гостиной было светло - голубые искры бежали по гирлянде, огонь переполз с портьер на обои. Лицо обдало жаром, с потолка капнул расплавленный пластик, я еле увернулась и наступила на чью-то руку. Пахло палеными волосами. Гости отплясывали среди грохота и криков эйфорического восторга.

Я побежала в комнату с малышом.

В бесформенной куче кресел-мешков голая девушка целовала полностью одетого неподвижного парня, гладила черными руками его бескровное лицо. Малыш сидел в углу за диваном. Я схватила с дивана плед, закутала малыша, прижала к себе и выбежала из квартиры.

Мороз обжег щеки, ворвался в горло и легкие. С неба падали перья, будто далеко за облаками кто-то распорол подушку. Они покрывали воздушной пеленой улицы и крыши, пружинили под ногами, а навстречу разноцветным потоком спешили прохожие с пакетами, полными подарков и угощений. А у меня дома никого, подумалось мне, да и какой это дом, чужая квартира, захотят - тут же выгонят.

Малышка - я точно знала, что это девочка - заплакала. Я качала, уговаривала её, но становилось только хуже. Она кричала, задыхаясь, и я вспомнила, как нянчила брата. Я сидела над учебниками с ним на руках, а он рыдал точно так же, весь красный от крика. Картинка не придала сил, в глазах защекотало.

Девушка. Кто-то потянул меня за рукав. Я обернулась. Порыв ветра бросил в лицо горсть снежного песка. На секунду я зажмурилась, а когда открыла глаза, дорогу мне загородил живой труп с распухшим серым лицом. В окровавленной ухмылке не хватало зубов.

В гробик уложишь. Нет, нет. Не позволю. Ей не место рядом с мертвыми.

Слышь? На билет поможешь? - нетерпеливо хрипел труп.Вокруг гудели моторы, шуршали шины, люди кричали в телефоны. Серебристая машина с синей полосой притормозила у супермаркета с рыжей вывеской.

Ходячий труп тянулся к свертку окоченевшей скрюченной рукой. Я крепче ухватила ляльку, увернулась от мертвого обрубка, перебежала дорогу и завернула за угол дома.

Во дворе не было ни души, и перья не сыпались с неба. Все было неподвижно, только в окнах плясали огоньки - красные как леденцы и фейерверки, золотые как браслеты, голубые как бирюза.

Лялька затихла. Я отвернула край пледа, вытерла её личико и поцеловала. Она улыбнулась, и мне стало теплее, будто бесприютная пустота отступила на край ночи.

Я прошла через двор и оказалась на незнакомой улице. Я запустила навигатор. Точка запрыгала по карте. Прежде чем на экране появился адрес, экран погас.

Меня будто ударили в живот. Я металась между домами, пытаясь найти название улицы. Метель завывала среди пустой улицы, сырые хлопья залепляли глаза. Буквы на указателях прыгали и расплывались. Сердце колотилось в горле, я прятала лицо в шарф. Снежная буря закручивалась в воронку, будто стремилась затянуть нас в ледяное черное ничто. Она злилась и выла, сдавайтесь, вы никому не нужны, забытые на вечеринке в аду, даже там лишние, для вас нет другого места, кроме одиночества.

Нет, мелькнуло в голове, не может же холодное, пустое, мертвое победить в мире, в котором под ногами скрипит чистый снег, переливаются рождественские огни, смеются и пахнут молоком ляльки?

Она вылетела из центра воронки, с криком бросилась на меня и вцепилась в рукав. В ноздри ударило перегаром.

Лицо женщины покрывали пятна краски, которая где-то уже потрескалась и отваливалась скорлупками.

Меня испугали ее пустые глаза и дурной смех, и я оттолкнула ее свободной рукой. Женщина потеряла равновесие, но не отпустила моего рукава и всем весом потянула за собой вниз. Я высвободилась, крепче обняла ляльку и побежала.

Я чувствовала ясно и остро, как птица, прячущая гнездо от змей - нельзя, чтобы эта тварь прикоснулась к ляльке, нельзя, чтобы увидела ее лицо.

Только бы не споткнуться, не упасть на присыпанной перьями ледяной корке.

В боку ныло, легкие горели, но тварь не отставала, она шипела у меня за спиной.

Всё должно было быть по-другому.

Мама не должна была узнать. Для нее, медсестры со стажем, не составило труда расшифровать результаты анализа на ХГЧ на листочке, который выпал из сиреневой папки с конспектами. Папку я глупо бросила в прихожей, когда убегала на вечерние занятия.

Авни, как же? Ты работаешь каждый день по десять часов, а скоро будешь работать больше. Я лежала на полу и рыдала. Я положила руку на живот и сама не могла понять, как теперь, как? Она была еще совсем крошечной, комочком сросшихся клеток, но меня выворачивало от мысли, что её от меня оторвут, и она перестанет жить.

Мама села рядом и обняла меня.

Однажды будет по-другому. - сказала она. …Землю выдернули из-под ног, и я упала на спину. Локоть пронзила боль, прошлась электрическим разрядом по руке, ослепила белой вспышкой.

Бред, думала я, это все уже было, и я снова проиграла.

От сияния белой лампы резало глаза. Иголка хрустнула и вошла в вену. Тело студнем растеклось по столу. В верхней незакрашенной части окна цвела кружевная абрикосовая ветка. Однажды будет по-другому. Скоро и я буду заботиться о других. Каждый заслуживает счастья, и у него есть цена.

Начинаем, - лязгнул издалека деловой женский голос. Потом все погасло.

Нет, это было давно, а теперь совсем не так.

…Я не могла пошевелиться, и женщина выхватила сверток. Я корчилась на земле. Женщина отошла в сторону, положила сверток на снег и стала разворачивать плед. Что она сделала, чтобы заслужить это счастье?

От бессилия я закричала, слезы заволокли глаза, они душили, мешали смотреть, как она отбрасывает плед, снимает комбезик иссохшими мертвыми пальцами, царапает детскую кожу птичьими когтями, и лялька кажется не крупнее котенка в этих чудовищных ладонях, и в рыжем свете фонаря шелком блестят на спине сложенные неокрепшие крылышки.

Я несправедлива. Каждый заслуживает счастья. Каждый, кроме меня.

…Когда я проснулась, меня не тошнило. Даже боль обнаружила себя не сразу. Медленно, по капле сформировалась первая мысль: скоро я уйду отсюда - одна. Переезд, медицинский в России, покупка ноутбука и новой одежды - все хлопоты, что полгода назад вызывали приятный мандраж, казались теперь бессмысленной суетой.

Вечером мама привезла учебник и сиреневую папку с конспектами. Когда мама уехала, глухонемая соседка помахала мне пачкой сигарет. Мы курили, дышали весенней свежестью и согревали руки о стаканчики с гадким кофе из автомата. Соседка улыбалась совсем по-детски и тыкала пальцем в небо, где облако напоминало щенка. Мимо пронесся ошалелый голубь, за ним - ворона, из клюва у которой торчал окровавленный клочок бежевого пуха. Соседка помогла мне дойти до койки. Постельное белье пахло бинтами. Я укрылась одеялом с головой и решила, что больше не встану, так здесь и умру.

…Среди колючей метели в загаженном дворе я поднялась на ноги. Рука онемела от плеча до кончиков пальцев. У мусорного ящика красным пятном на снегу лежал наполовину обломанный кирпич.

Тварь сидела на корточках спиной ко мне.

Я замахнулась и ударила её по затылку. Она вздохнула и повалилась на снег.

В охапку с наспех завернутым конвертом из пледа я протиснулась в дырку в заборе и побежала вдоль дороги. Лялька ревела. Я монотонно, будто повторяя мантру или молитву, просила ее потерпеть.

Среди засахаренных деревьев просочилась красным буква «М». Я прижала ляльку к себе, и лицо обожгли слезы. Не отдам, никому не отдам, не бойся, зайка.

Дома я заказала в экспресс-доставке смесь, покормила ляльку и уложила её спать. Я сделала на диване бортик из одеяла, чтобы она не упала, и кинула другое одеяло на пол для себя.

Сил больше не было, осталось только чувство завершенности, легкой пустоты в голове, как после экзамена. Я засыпала и улыбалась, каждой клеткой ощущая, что больше не одна.

И сон оборвался.

Я лежала на полу в прихожей. Снег с ботинок оставил лужу на полу. За закрытой дверью в комнате плакал младенец.

Авни, дура! Что ты сделала?

Как сквозь пелену, ватными руками я шарила вокруг себя - кому звонить? Маме? Соне? Нет, сразу, не теряя ни секунды - в полицию, скорую, чтобы родителей как можно скорее нашли, а я все объясню, так было нужно, по-другому было нельзя. Нужно глубоко вдохнуть, повторить в голове, чтобы не споткнуться о слова, не заблудиться в чужом языке.

Понимаешь, сначала я испугалась и хотела, чтобы этот сон не сбылся, поэтому рассказала его тебе. А ты меня слушала и почти не плакала - вот умница!

Теперь я вижу, что ошибалась. На то, чтобы искупить вину, уйдет вся жизнь, но сегодня мне дали второй шанс.

Я отбросила смартфон и взяла тебя на руки. Все заслуживают счастья, и мы тоже.