Лучшая из планет

Лучшая из планет

Спаслись немногие. Всего лишь тридцать миллионов.

Сначала я отвлекал себя мыслью о том, что я везунчик. Один из тех, кто вытащил счастливый билет. Потом стал размышлять о будущем, о том, как дальше пойдёт жизнь. С того момента я забыл, что это такое, спать спокойно. Я засыпал и мне снились кошмары. Просыпался, а кошмары не кончались.

«Ничего не случилось. Всё хорошо. Ничего не случилось. Всё хорошо», — каждую ночь, забившись в угол, я крутил эти две фразы по кругу, как мантру. Иначе уснуть не получалось.

Земля удалялась. Родной город. Улицы, где я вырос. Пекарня, в которой пекли уродливую на вид, но такую вкусную пиццу. Школа, её старая крыша. Мой дом. Моя квартира. Моя комната. А вместе с ними леса, поля, реки, горы, мегаполисы и океаны.

На центральной площади, куда сели их корабли, меня подхватил людской поток. Я не видел ничего, кроме плеч, шей и локтей. Синяки заживали ещё долго. Я не хотел, но поднялся по трапу. Иначе бы толпа задавила меня, забила насмерть.

Когда захлопнулся последний люк, и мы — последние люди — волей-неволей прижались друг другу, как птенцы под дождём, я ничего не чувствовал. От соседей несло потом. Из их ртов изливались маты, стоны и молитвы. Какая-то женщина, чьё лицо пряталось за волосами, рыдала, захлёбывалась слезами, звала «Катеньку», свою дочку. Так продолжалось до тех пор, пока наши спасители не вкололи ей что-то.

Корабли прилетели спустя десять минут после начала. Я так и не узнал, кто запустил первую бомбу. Да и не интересовался. Кому было до этого дело? Ведь пострадали все.

Сирены застали меня на улице. Без документов и денег, с разряженным телефоном. Громкоговоритель надрывался, предупреждая о ядерной опасности.

Кто-то садился на машину и давал по газам, не обращая внимания на людей. Другие искали бомбоубежища, построенные ещё в годы Холодной войны. Никто и предположить не мог, что они пригодятся столько лет спустя.

Прямо передо мной человека сбила насмерть машина. Его отбросило на тротуар. А я и не заметил, обошёл окровавленное и переломанное тело, словно кучу мусора. Как и другие, что брели передо мной. Такие же потерянные и растерянные.

Уже позже, когда корабль забрал нас и пролетал над соседним городом, я в иллюминатор смотрел на людей. Как будто муравейник залили кипятком, и муравьи вышли поглядеть, что происходит. Все куда-то бегут, мельтешат и совершенно ничего не понимают.

Мне жаль тех, кто остался. Многие выживут. Найдут способ. Адаптируются. Ведь человек на то и человек. Но это будет нельзя назвать жизнью, прятки в убежище и мольбу:

«Боже, пусть радиация заденет меня по касательной, а не пройдётся катком».

У меня до сих пор не получалось с первого раза выговорить название этого странного народа. Ипртинры совсем не похожи на людей. Высокие, но тонкие как жерди, с розоватой кожей и кошачьими глазами, они напоминали чудищ из бестиария. Только всё-таки на порядок добрее.

Жаль доброта и гуманизм проявились только перед самой гибелью Земли. До этого спасители придерживались «политики нейтралитета». Ведь каждый народ должен развиваться самостоятельно. Вмешательство внешних сил нарушает ход истории. Будто мы аборигены с острова.

Восемь миллиардов погибших.

Я был бесконечно благодарен этим существам. И ненавидел их. Я жался к ним, словно собака к жестокому хозяину. И боялся. Так делали все.

— Мама, папа, — это были первые слова, что я произнёс в тот день. И только тогда по-настоящему проснулся. Дымка перед глазами, как при изнеможении, прошла, я встал, схватился за волосы и потянул, чуть не выдирая их с клочьями, и огляделся. На многие сотни метров вперёд.

Мы уже вышли за пределы Солнечной Системы, когда один из них впервые заговорил со мной. Он был одет в чёрный, плотно облегающий рабочий костюм, сделанный из чего-то, напоминающего пластик. На груди у этого существа висел механизм, схожий с часами. Устройство двойного перевода.

Это оказался Фэлай. По человеческим меркам его можно сравнить с психологом. После он часто приходил ко мне и остальным выжившим.

***

— Куда мы летим? — спросил я. Голос сильно дрожал. Губы пересохли.

— Планета Ролезеики. Так же называется и звезда, и планетная система. Вы эту звезду обзывали простым набором цифр. Не бойся, полёт не затянется. Ещё дней двадцать-двадцать пять.

Я не мог ответить ничего вразумительного. Сидел, прижавшись к холодной металлической стенке, чуть поодаль от других людей.

«Какие, к чёрту, дней двадцать-двадцать пять?» — думал я. — «Это что, шутка? Да кого это сейчас вообще волнует?»

— Вы вернётесь за остальными? — я подтянул колени к груди. Фэлай отвёл глаза. Жёлтые, с тонким разрезом. Как у ящерицы.

— Я не хочу тебе врать, хоть это и принесёт боль. Мы не вернёмся на Землю в ближайшее время.

Фэлай постоял ещё немного, поговорил с другими людьми и ушёл.

Моих родителей и друзей не было на этом корабле. В списках выживших, составленных наскоро, в первые часы полёта, они не значились. Я долго ходил по просторным палубам, смотрел на чёрную бесконечную пустоту и искал. Из раза в раз встречал знакомые силуэты и понимал, что ошибся.

На других кораблях их тоже не было. Фэлай ничего не смог узнать, хотя я попросил его об этом ещё неделю назад.

***

Сотни кораблей медленно-медленно спускались на огромную бетонную площадь космодрома. Издалека поверхность очень походила на Землю. Похожие здания, дороги и площади. После пережитого они любому отдавались щемящей болью в сердце. Ипры (так мы стали их называть) прибрались на славу. Оттёрли до блеска улицы и стены домов, подстригли деревья, залатали малейшие щели и трещины, спрятали неровности. Грязь превратили в чернозём. От ровных линий рябило в глазах.

— Это наш новый дом? — ребёнок справа от меня потянул маму за рукав.

Я прижался к иллюминатору. Но глядел не на землю, а в небо. Туда, где остался настоящий дом.

Вскоре корабли приземлились, и миллионы людей в сопровождении ипров повалили наружу.

За сутки до того по кораблям разослали новые списки выживших. Теперь я был уверен. Все мои близкие остались на Земле.

***

Я мало куда ходил. Не считая повсеместной симметричности, здесь многое походило на Землю.

Главным отличием оказалось небо. Не голубое и не синее, а светло-фиолетовое. Во время заката оно становилось жёлтым. Как только местное солнце скрывалось за горизонтом, резко темнело, и тут же светлело — звёзды вспыхивали одна за другой, намного ярче, чем на Земле. Каждую ночь я открывал для себя новые созвездия.

Животные и растения тоже были странными, чужими. Даже пугающими. Насекомые размером с жирафа или лошадь, используемые, как транспорт. Поля из цветов-ловушек, что опутывают и пожирают твои ноги. Лесные кошки с шестью лапами, дикие охотники, которых ненавидели ипры и обожали люди. Меня они не интересовали.

Как не интересовал этот народ, тоже чужой и странный. Жизнь на планете Ролезеики шла по чёткому распорядку, заданному сотню лет назад. Утру отводился сон. Дню и вечеру — работа. Ночью развлекались. Собиралась толпа в центре города, начинались песни и пляски, напоминавшие то ли рейв, то ли языческий ритуал.

В основе их жизни лежал порядок. Когда корабли сели на планету, и я увидел идеальные дома и дороги, мне показалось, будто ипры сделали это для нас, чтобы впечатлить. На других улицах я ожидал увидеть знакомый земной беспорядок. Как оказалось, измерять хозяев Ролезеики людскими мерками оказалось ошибкой.

Ипры правда старались сделать всё, чтобы мы быстрее перестроились на новый лад и забыли о ядерном ужасе, судьбе нашей планеты. Проводили эти сборы, называемые «Собраниями человечества», помогали наладить людям самоуправление и отстроить собственный город, вводили нас в образ жизни Ролезеики на встречах с культурными и политическими деятелями ипров. Я смотрел им в глаза, слышал их, но не слушал.

До противного идеальные города. Одинаковые дома из бетона, стекла и металла по обе стороны улицы. Дороги и тротуары без изъяна, ровные до боли. Кварталы-прямоугольники, все как на подбор, с такими же окнами и дверьми. Я проходил один за другим и не понимал, сдвинулся ли с места. Вставало солнце, город затихал. Ипры закрывали магазины и исчезали в домах. Везде выключали свет. Сон и покой охватывали этот Эдем, так глубоко любимый ипрами и некоторыми из нас, что обустроились и начали жизнь с чистого листа.

— Прошлое? Да люди всю историю держались за прошлое! И что теперь? Мы потеряли дом и эту самую историю. Значит, и о прошлом можно забыть, — убеждал меня один такой, чистый донельзя.

Большую часть времени я проводил за городом. Если постараться, в телескоп можно было увидеть Солнце. Тусклая-тусклая точка, сразу и не разглядеть. А я следил за ней часами.

Глупость, наверно. Не знаю.

Каждый день взбирался на этот холм, ставил телескоп и палатку и разжигал костёр. Иногда со мной приходили другие люди. Или Фэлай.

***

Он не совсем понимал, зачем я сюда прихожу. Ипры намного больше связаны с городами и технологиями. Они любят природу, особенно леса. Но стараются отодвинуть их подальше. Спрятать за бетоном и стеклом.

Тем не менее, Фэлай взбирался на холм. Надевал туристический рюкзак, один в один как у меня, сделанный наподобие земному, и пыхтел, задыхался, но упирался и шёл за мной. Иногда ругался из-за мешавших корней и камней. Я молчал, дышал как можно тише.

Когда мы поднимались, он садился на поваленное дерево и смотрел, как я собираю палатку и разжигаю костёр. Потом начинал разговор.

Фэлай рассказывал про культуру, города и технологии ипров. Про историю, объединение государств и первые полёты в космос. Про известных учёных, художников, писателей, актёров, правителей, политиков и военачальников. Как-то он предложил съездить мне в «Космический Музей», где собраны вещи с различных планет.

— Под Землю у нас отдельная галерея. Я думаю, тебе понравится, — он грел руки над костром. Было тепло и совсем не дул ветер. — Проведёшь там не один день. Правда, съезди. Это очень интересно.

— Ну и пусть, — я чуть повернул телескоп. Звёзды выглядывали одна за другой. Ещё на Земле я в телескоп смотрел всего раз, когда был ребёнком. Юношей меня интересовали дела земные, а не небесные. «На самом деле», — подумал я. — «Ничего не поменялось».

А вот и Солнце. Астрономы ипров, по просьбе Фэлая, научили меня его находить. Это единственное, что я от них перенял.

Фэлай затих ненадолго. Он явно ждал не такой реакции.

— Почему ты приходишь сюда? Большая часть людей стала частью нашего общества. Они работают, отстраивают свой город и продолжают жизнь, — он громко вздохнул. — Прошёл целый «земной» год.

— Но я ведь не один такой. Со мной приходят люди.

— Ты убегаешь.

Я пожал плечами. По шее пробежал холодок. Такая глупая фраза, а всё равно задело.

— Даже если не понимаешь — так не может продолжаться вечно. Землю не вернуть.

— Вы же проводите какие-то работы, — я сильнее прижался к телескопу.

— Проводим. Но ты же видел фотографии.

Видел. И не одну, а целые сотни. С орбиты, с неба, с земли и под водой. Я видел, а потому не мог забыть, даже если бы захотел.

— Наша работа может растянуться на десятки лет. Может даже на сотню.

Солнцу плевать на Землю. Оно как светило, так и светит. Луне, по большому счёту, тоже плевать. Жаль, что её совсем никак не увидеть. Я зафиксировал телескоп. Фэлай положил руку мне на плечо.

— Я знаю, что вы нас недолюбливаете. Вы думаете, что войну можно было остановить в зародыше. Отчасти это правда. Но мы…

— …никогда не вмешиваемся, — я оторвался от телескопа и посмотрел Фэлаю в глаза. — Я знаю это. Даже нас спасти вы еле решились. «Это привело к невиданному расколу в обществе» — я всё это слышал, — ногти впились в ладони. — Мы для вас камень на шее.

Люди, и я в том числе, знали об этом не понаслышке. Тот же Фэлай рассорился со своей женой из-за того, что поддержал спасение людей и лично отправился в экспедицию на Землю.

— Это неправда. Теперь вы часть нашего общества. По крайней мере, в ближайшее время. Поэтому я и хочу помочь.

Его спокойствие выводило из себя. Никогда в жизни я не хотел так сильно ударить кого-то.

— А мне не нужна помощь. Я хочу вернуться домой. Понимаешь? — я посмотрел на телескоп. — На этой планете всё идеально. И вы тоже… Нет, не идеальные. Приторные. Все вокруг здесь как очень сладкие конфеты. Я не понимаю и не принимаю этого.

Фэлай молчал. Неподалёку скрипнула ветка — пробежала шестилапая кошка, и её глаза блеснули во тьме.

— Там, — я показал на небо. — осталась моя семья. Мои друзья. Мой дом. Там жизнь… Земля ужасна, и бомбы лучше её не сделали, но для меня это всё равно лучшая из всех возможных планет. Может, от неё осталась только тень, призрак, старый след. И то, что я помню, уже не найти. Но там, — я снова приник к телескопу и отвёл его чуть влево от Солнца. Конечно, ничего не видно, но я знал, что Земля именно здесь. — я чувствовал себя на нужном месте.

Я замолчал. Фэлай подкинул пару веток в костёр, и долгое время не было слышно ничего кроме треска огня и шелеста листьев.

— Ты хочешь вернуться?

Я кивнул.

— Как же так?.. — Фэлай обхватил голову руками. Он не поверил мне. — Какие же вы, люди, странные существа. В вас так много разума… Больше, чем в любом известном мне создании. Но и хаоса не меньше. Вы создаёте, а потом уничтожаете. Плачете, и создаёте заново. Зачем? Чтобы уничтожить? И создать снова? Не понимаю.

Я отступил от телескопа, набрал побольше воздуха, чтобы ответить и… Промолчал.

В тишине и безмолвии, так мы и дождались рассвета.

***

Не помню, как мы приехали на космодром. Фэлай пришёл ко мне рано утром, разбудил и велел собираться. Потом мы вышли на улицу и сели в машину. Фэлай о чём-то долго говорил, а я кивал в ответ. Будто бы что-то понимал. Всё время, пока мы ехали, я улыбался и слушал, как молотит сердце.

На площади космодрома уже стояло с десяток кораблей, и по трапам на них поднимались ипры. Фэлай положил руку мне на плечо, и мы пошли к челноку. Он выглядел, как небольшой цилиндр. Без единого угла, всё в нём плавно переходило из одной части в другую. Мне он напоминал НЛО из старых фильмов. Челнок был состыкован с более крупным космическим кораблём.

Фэлай провёл меня по трапу, мы пожали руки и обнялись. Не помню, чтобы до этого хоть один ипр делал что-то подобное.

Я начал что-то соображать ровно в тот момент, когда закрылся люк и исчез внешний шум. Провёл рукой по сенсору, и в челноке стало светло. Лампы включались одна за другой.

Панель управления — я припоминал, как Фэлай говорил о ней — оказалась очень простой, с минимумом кнопок. Челнок не был полноценным кораблём. Его правильнее назвать космической квартирой. Кухня, гостиная, ванная, кабинет, библиотека, склад — я долго обходил комнаты.

И ничего здесь не говорило о том, что я нахожусь в космическом корабле. Как объяснил Фэлай, они провели «небольшой косметический ремонт под земной стиль». Я ему не поверил сначала. А теперь ходил, словно слепой, ощупывая стены и мебель.

Я попал в самую обычную квартиру с окнами, выходящими на космос.

***

До самой Земли я летел в составе ремонтных кораблей. Они захватили меня с собой, чтобы не потерялся. Об этом договорился Фэлай. Как заслуженный участник экспедиции «Спасения землян» и известный психолог, он имел некоторое влияние и полезные знакомства…

Иногда ипры выходили на связь, но общался я неохотно. Когда мы прилетели, они оставили меня на орбите, а сами полетели вниз, к Земле.

Я смотрел в иллюминатор за удаляющимися кораблями и за поверхностью планеты. К горлу подкатывал ком от ужаса.

Мне мало, что было видно из-за пепла.

***

Каждый день проходит одинаково. Я много времени провожу в библиотеке — ипры собрали очень хорошую коллекцию. Потом иду в кабинет и пишу. Когда устаю, то выхожу в гостиную, наливаю чай и смотрю в иллюминатор.

Каждый день я вижу, как летают корабли ипров. Они постепенно, шаг за шагом, очищают планету от пепла и радиации.

Каждый день я смотрю и жду, когда они закончат. Работа движется медленно, но пятнадцать лет назад Земля выглядела в разы хуже.

Они закончат до моей смерти. Я верю в это. Ведь иначе и быть не может.