Лепестки на бетоне

Глава 1

Криокапсула вздохнула. Это был долгий, шипящий звук, похожий на то, как выходит воздух из проколотой шины колеса. Белый пар медленно уползал в вентиляционную решетку.

Кэндзи открыл глаза.

В его голове не было тумана. Вживленный в мозг Кристалл мгновенно послал в синапсы серию сигналов. Разум Кэндзи включился, как включается приборная панель космического корабля.

«Сон длился: 10 лет, 4 месяца, 2 дня по бортовому времени. Релятивистское замедление на Земле: коэффициент 29.8. Прогноз: на Земле прошло 306 лет», — бесстрастно зафиксировал внутренний голос.

Кэндзи сел. Его тело послушно повиновалось командам. Он не чувствовал ни радости от возвращения, ни страха перед тем, что увидит. Чувства были шумом. Ошибкой эволюции. Государство научило его радоваться только одному — безупречному выполнению алгоритма. Он был словно древний камикадзе, отправленный в бездну ради исследования космического пространства. Его возвращение казалось маловероятным. Но корабль вернулся.

Автоматика вела челнок на посадку. Кэндзи смотрел в иллюминатор.

Земля. Она была слишком... яркой. Компьютер пытался откалибровать картинку, но спектр цветов зашкаливал. Вместо строгих, серых, выверенных по линейке мегаполисов-ульев внизу расстилалось что-то бесформенное.

Шлюз открылся с тяжелым гулом.

На Кэндзи обрушился удар. Это не был физический удар — это был запах. Запах сырой земли, травы и чего-то сладкого, приторного, от чего во рту мгновенно пересохло. Позже логика подскажет ему слово: цветение.

Он ступил на землю. На нем был серый комбинезон из грубого материала с нашивками офицера космофлота.

Внизу, у подножия корабля, бушевал хаос. Там стояли сотни людей. На них не было униформы. Кэндзи замер, анализируя их одежду: лимонно-желтые шелковые рубахи, бирюзовые плащи, пунцовые шарфы. Они двигались несинхронно, ломая всякий строй. В воздухе гремела музыка — оркестр выдувал безумную, нерациональную, прыгающую мелодию.

Люди улыбались. Их лица кривились от этих улыбок, обнажая зубы. Кэндзи отметил, что среди них были лица всех видов и оттенков кожи: темнокожие, бледнолицые, рыжие. Они махали руками и что-то кричали.

«Уровень шума: 85 децибел. Целесообразность приветственной группы: нулевая. Энергозатраты: избыточные», — бесстрастно отметил Кэндзи в голове.

К нему подошли двое. На них были мягкие, бесформенные шерстяные свитера цвета осенней листвы. Один из них — пожилой, с белой, как лунь, шевелюрой — протянул руку.

— Добро пожаловать домой, сынок, — сказал он на старом диалекте, который Кэндзи знал с рождения. — Ты даже не представляешь, как долго мы тебя ждали.

Кэндзи не протянул руку в ответ. Он лишь четко поклонился под углом ровно в сорок пять градусов, как предписывал Устав граждан Син-Ниппон.

— Пилот первого класса Кэндзи. Задание по разведке сектора Ориона выполнено. Прошу направить меня к офицеру связи для передачи квантовых накопителей с информацией.

Мужчины в свитерах переглянулись. В их глазах — Кэндзи зафиксировал это сухим анализом мимики — отразилась глубокая, бесконечная жалость.

— Идем с нами, Кэндзи, —сказал второй, помоложе. — Нам нужно поговорить. Твоего государства больше нет.

***

Кабинет, в который его привели, не имел ничего общего с безупречными, зеркальными залами совещаний, которые Кэндзи помнил. Здесь не было полированной стали, неоновых лозунгов и экранов, транслирующих графики добычи руды и рождаемости.

Окна были распахнуты настежь. За ними шумел яблоневый сад, и ветер швырял на подоконник белые лепестки. Для Кэндзи это был мусор, нарушающий стерильность.

Пожилой человек, которого звали доктор Кристофер, сел в глубокое кресло из потертой кожи. Второй, молодой, назвавшийся Исао, остался стоять у книжного шкафа.

— Присаживайся, Кэндзи, — мягко сказал Кристофер, указав на соседнее кресло.

— Конструкция моего тела позволяет мне сохранять вертикальное положение без утомления в течение еще четырех часов, — ответил Кэндзи. Его голос звучал как метроном. — Я жду расшифровки вашего заявления. Моя логическая матрица зафиксировала противоречие. Государство Син-Ниппон обладало абсолютным военным и технологическим превосходством. Его исчезновение статистически невозможно.

Исао тяжело вздохнул и покрутил в руках старую глиняную кружку. — Триста лет назад, Кэндзи, твой Император решил, что ваш порядок нужно навязать всему земному шару. Он назвал это «Великим Выравниванием». Ваша армия двигалась как саранча — без страха, без жалости, без сомнений. Потому что у них внутри были эти ваши Кристаллы. Вы не щадили ни чужих детей, ни стариков, ни женщин, да и, собственно, своих солдат тоже. Война требовала ресурсов и вы превращали города в пепел.

— Это рационально, — сухо отозвался Кэндзи. — Ради выживания системы единичные элементы могут быть утилизированы.

— Но система не выжила, — Кристофер поднялся, подошел к окну и поймал ладонью падающий лепесток. — Мир за пределами твоего государства не захотел становиться машиной. Страны объединились. Это была страшная война, Кэндзи. Последняя война на этой планете. Твое правительство было свергнуто. Но мы не стали мстить вашему народу. Мы просто… выключили ваши Кристаллы. И стерли границы. Больше нет государств. Нет Син-Ниппон, нет Американской Конфедерации, нет Китая. Есть только люди. И это лето, которое длится уже сотни лет.

Кэндзи замер. Его внутренний процессор обрабатывал информацию. «Запрос: Государство Син-Ниппон. Статус: Ликвидировано. Вероятность ошибки: 0.00%». Внутри него ничего не дрогнуло. Ни одна слеза не подступила к глазам. Логика просто перестроила схему мира. Прошлое перестало существовать. Оставшиеся задачи: адаптация к новым условиям.

— Понял, — сказал Кэндзи. — Каковы мои дальнейшие инструкции? Какую функцию в этой новой системе я должен выполнять? Мои навыки пилотирования и анализа данных могут быть полезны.

Кристофер и Исао переглянулись. В комнате повисла тишина. Было только слышно, как в саду жужжит шмель.

— Твоя главная задача сейчас — снова стать человеком, —сказал Исао. — То, что у тебя в голове — это преступление против самой природы. Мы называем это «Механической Блокадой». В нашем мире она объявлена вне закона. Человек без эмоций — это калека. Ты живой, но ты мертв.

— Мой Кристалл обеспечивает стопроцентную эффективность и отсутствие ментальных ошибок, — Кэндзи впервые сделал шаг назад, его руки инстинктивно прижались к швам комбинезона. — Эмоции — это хаотические биохимические всплески. Они разрушают логику.

— Они создают жизнь, Кэндзи, — Кристофер подошел ближе. Его глаза за стеклами очков были теплыми и грустными. — Мы не можем выпустить тебя в общество в таком состоянии. Ты не сможешь жить среди нас. Завтра утром тебе проведут процедуру деактивации Кристалла. Мы вернем тебе твой эмоциональный интеллект.

— Я отказываюсь, — четко произнес космонавт. — Мое право на сохранение внутренней структуры защищено параграфом…

— Твоего Государства больше нет, Кэндзи, — мягко перебил его Исао. — И его параграфов тоже. Тебе нечего бояться. Это не больно. Это просто… как проснуться и почувствовать, что наступила весна.

Кэндзи стоял неподвижно. Его холодный, расчетливый разум лихорадочно искал выход из ситуации, которую алгоритмы квалифицировали как «Угроза необратимого повреждения личности», но выхода не было.

***

Инструмент деактивации не был похож на хирургический скальпель. Это был тонкий серебряный обруч, который мягко лег на виски Кэндзи.

— Всё пройдет хорошо, Кэндзи. Просто дыши, — услышал он далекий, глуховатый голос доктора Кристофера.

Раздалось короткое, едва слышное гудение. Словно рой пчел летел добывать мед.

И в этот же миг Кристалл в его голове погас.

То, что произошло дальше, логика Кэндзи не могла ни просчитать, ни классифицировать. Плотина, державшая яростный, клокочущий океан человеческой природы, рухнула в долю секунды.

Сначала пришел звук. Кэндзи показалось, что ему в уши разом ударил грохот тысячи водопадов, рев реактивных двигателей и крик миллионов рождающихся младенцев. Это был шум его собственного сердца, которое вдруг заколотилось о ребра, как пойманная птица.

Затем пришел свет. Ослепительный, безумный белый свет который ожег сетчатку глаз.

Но страшнее всего были не звуки. На Кэндзи мертвой хваткой набросилась Паника. Это было чудовище без формы, которое схватило его за горло и перекрыло кислород. Его легкие горели. Тело, подчинявшееся безупречным командам, вдруг превратилось в дрожащий, чужой кусок плоти.

— Мама… — сорвался с его губ хриплый шепот.

Образ матери, стертый Кристаллом до сухой строчки в личном деле («Мать: Наоми Чиба, утилизирована по старости в 2144 году»), вспыхнул в его сознании с силой взрыва. Он вспомнил ее теплые, пахнущие рисовой мукой пальцы. Вспомнил, как у него отняли ее в пять лет. Он понял, осознал каждой клеткой своего ожившего мозга, что она умерла. Умерла сотни лет назад. Сгнила. Превратилась в пыль. Ее нет. Никого нет.

— А-а-а-а-а! — этот крик не принадлежал пилоту первого класса. Это был крик раненого зверя.

Кэндзи вскочил. Колени подогнулись, но адреналин — этот дикий, первобытный гормон, — швырнул его вперед. Он оттолкнул подбежавшего Исао. Пальцы с легкостью выдрали провода из диагностических мониторов.

— Держите его! Ему нужна реабилитация! Эмоциональный шок слишком силен! — кричал где-то позади Кристофер, но Кэндзи уже не слышал.

Он выбил плечом легкую дверь и бросился наружу, в сияющий летний день.

***

Они искали его несколько часов.

Исао и Кристофер нашли его на окраине, в полуразрушенном бетонном доте — единственном уцелевшем осколке старой оборонительной линии Син-Ниппон, который оставили просто как памятник глупости предков.

Кэндзи сидел в самом темном углу, на грязном полу, засыпанном сухими листьями. Он сжался в комок, обхватив руками колени. Его серый комбинезон был разорван, ногти сбиты в кровь. Его колотила крупная, непрекращающаяся дрожь. Лицо было мокрым и грязным от слез.

— Кэндзи… — тихо позвал Кристофер, делая шаг в сырую прохладу дота. — Пожалуйста, выходи. Солнце садится. Мы поможем тебе. Это просто первый шок. Наш мозг умеет справляться с горем, нужно только время…

Кэндзи медленно поднял голову. Его глаза были налитые кровью.

— Палачи… — прохрипел он. Голос его срывался на свистящий плач. — Вы… вы чудовища. Зачем вы это сделали? Зачем?!

— Мы вернули тебе свободу, Кэндзи.

— Вы вернули мне АД! — закричал он, и эхо покатилось по бетонному мешку. — Я был спокоен! Я был чист, как горный снег! А теперь… теперь я чувствую, понимаете?! Я чувствую, что моего дома больше нет! Моя мать… я помню, как она плакала, когда меня уводили! Я не знал этой боли, а теперь она сжигает меня изнутри!

Он попытался встать, но ноги не слушались его, сводимые судорогой от избытка чувств.

— Верните… верните его назад, — взмолился он, ползя на коленях к Кристоферу и протягивая дрожащие руки. — Пожалуйста. Включите Кристалл. Я не хочу чувствовать. Я не хочу знать, что всё умерло. Сделайте меня снова вещью. Сделайте меня винтиком! Я умоляю вас…

— Это невозможно, Кэндзи, — с глубокой скорбью сказал Кристофер. — Кристалл нельзя включить дважды. Тебе придется научиться жить. Научиться плакать и идти дальше. Как все мы.

Кэндзи замер. Дрожь в его теле вдруг утихла, сменившись оцепенением. Это было не спокойствие Кристалла — это было отчаяние человека, заглянувшего в бесконечную черную бездну.

— Значит… алгоритм завершен, — тихо сказал он.

Прежде чем Исао успел сделать хотя бы шаг, Кэндзи с неожиданной, пружинящей силой бросился в сторону. В стене дота зиял широкий пролом — бывшая амбразура, за которой открывался обрыв над океаном, а вдали догорали багровые, невыносимо прекрасные закатные облака.

Он не кричал. Он просто шагнул в этот закат.

Летний ветер подхватил его тело, на секунду сделав похожим на ночную бабочку, и увлек вниз, к холодным, равнодушным камням.

В доте остались только тишина и сухие лепестки яблонь, которые ветер занес вслед за людьми.