Латынь

Глава 1

Что нас действительно объединяет, если мы слишком разные?

Это была ночь декабря. Снега было по колено, но он не хрустел, а падал белыми хлопьями. Вдоль дороги стояли деревянные столбы, по ним шла тонкая, чёрная нить, по которой текло электричество. Лампы светили жёлтым, иногда потрескивая на морозе.

Городе был выше культурной столицы и ниже столицы сегодняшней. Он был небольшим, да и от большого там было: две пятиэтажки и один продуктовый ларёк и участок. И название было не Нижний Шахтинск или Верхний Удмурск, а просто — Город.

И в этом «просто городе» был «просто участок», а в нём «просто кабинет» с «просто майором», который работал сегодня, пока не встанет солнце завтра. А солнце встанет через месяц или два.

Свет в кабинете был бледно-зелёным. Тёмный, как нефть, провод лампочки шёл по синей стене и уходил в деревянный пол. Который скрипел даже когда никого не было.

Майор Пруссов был, как всегда, в своей форме без фуражки. Сидел он в кресле за столом, закинув на последнее свои босые ноги. Он покачивался, периодически попивая горячий чёрный чай с бергамотом. Но самое главное, что его спасало здесь, — он кидал, неоднократно пытаясь попасть спичкой во внутрь фуражки, которая стояла в отдалённом углу комнаты. Запах горячего чугуна веял от батареи. За окном был буран, и желания покидать здание не было, но и дел особых в здании майору Пруссову не предназначалось.

Но дверная ручка зашевелилась.

— Олег, опять ты что...

В дверях стоял полковник Стрельцов. Одним своим взглядом Пруссов выбесил его за считанное мгновение. Сам же Пруссов нелепо упал, зацепил ногой горячий чай, но быстро встал и отдал честь, хоть и был облит.

— Остаёшься на ночь, — сказал голос подполковника.

— Так точно!

— Не позорь погоны. Честь отдают...

— С фуражкой!

— Вольно!

— Так точно!

Подполковник громко хлопнул дверью, которую спустя минуту открыл знакомый сержант:

— Весело ты его, конечно.

— За прибавку к получке.

— Ага. Тогда посади одного кадра в кабинет.

— Это ещё зачем?

— В обезьяннике места нет, и ты от скуки не умрёшь без телевизора.

— Кадр хотя бы интересный?

— Ещё какой! Только с ним как на аттракционах.

— Истеричка, что ли?

— Нет, ты ему заплатишь рюмкой налитого, и он с тобой резко превратится из человека в собеседника.

— Ладно, заводи.

Через некоторое время послышались голоса за дверью, и они были интересными:

— Не страна, а Мордор какой-то. Вы даже мне права не зачитали!

— Да дуй давай, пендосина.

— Это возмутительно, я тебя засужу!

— Ты сначала выберись из нашей аномальной зоны, а затем хоть папе римскому.

В кабинет вошли двое: ДПСник и молодой парень в тёплой куртке, ботинках, французской шапке и в кандалах.

— Всё, оставляю его тебе.

Он посадил парня на стул перед моим столом и ушёл, оставив мне ключи на столе.

— Чай будешь?

— Latine tantum loquar.

— Sorry, don't speak pipidastr language. Am speak only RU and vodka language.

После этой дряни Пруссов достал из-под стола бутыль водки в синей обёртке, поставил её на стол.

— И вы меня отравите?

— Блин, хорошая идея, надо записать.

— Только не надо тут играть «доброго полицейского», я все ваши манипуляции знаю.

— Андрей Иванов, значит? Как в наши края занесло?

— На митинге стоял — из двух и одного автобуса силовиков.

— Безработный... Студент, что ли?

— Со второго курса как нет.

— На кого шёл хоть?

— На препода по истории.

— Выперли за что?

— Да за описания наших кроваво-красных времён в деталях.

— Чего на митинге делал?

— Выражал мнение, что так "нужно" стране.

— Ну и что нашей стране так нужно?

— Нужно, чтобы у нас люди вместо выживания жили! Некоторые у нас вообще существуют. Ну вот объясните мне, почему я должен смотреть в сторону Европы и завидовать, а!

— А почему вы не едете в Европу жить, если у нас тут всё так плохо?

— Ну вы что, совсем ку-ку? Я же патриот, я хочу, чтобы на родине было хорошо.

— А кому вы хотите «хорошо» сделать?

— А кому кроме народа можно желать добра?

— А вы народ спрашивали, что он хочет?

— Все хотят одного, и вы знаете на это ответ.

— Мирного неба над головой?

— И это тоже, но всё же людям нужна больше — свобода.

Пруссов наполнил рюмку Андрея водкой «Свобода», и они продолжили разговор:

— А ты слушал народ, чтобы говорить от его имени?

— Так они же в основе своей всё быдло. Зачем их спрашивать? Они водку попросят и проституток бесплатных.

— Холодно что-то в кабинете. Выпить хочешь автомат?

— Да не особо и холодно...

— Холодно, холодно.

— А батарея почему не греет?

— У неё другая стратегическая задача.

— Какая?

— Предавать кабинету запах!

— Ну сделайте потеплее, что вы нелюди.

Пруссов взял рюмку и опустошил её залпом.

— У нас с тобой вся ночь впереди, так что я подожду. А пока ты не притронешься к рюмке, разговора не будет.

И майор Пруссов ждал. Время, упёртость и даже погода были в этот раз на его стороне. Прошёл час, пошёл второй, а Андрей всё не ломается. Ей-богу, ему бы у нас работать.

— Я почему на митинг пошёл — я раньше пил не просыхая. А там деньги платят за кричалки... После того как меня попёрли с учёбы пошёл бомжевать, хату под микрозайм оформил. И зачем я это говорю, сам не знаю... В общем, у меня не самые лучшие связи с алкоголем.

— Да и патриот из меня, где тепло там и родина. Но вроде я за неё переживаю, а вроде нет. Сам себя иногда не понимаю.

— Всего один стакан — и всё, ведь так? Всего один.

— Я вот тоже пить начал, да курить с армии, с войны. Затем перевёлся вот сюда где тихо, никто не стреляет да и не в кого стрелять. Только вот рожи эти... До сих пор перед глазами ходят.

— Своих?

— И своих и чужих, будто ты их часть души в голове носишь.

— Вот же жуть.

— Ну это о грустном, а давай лучше о весёлом.

Оба подняли рюмки:

— За всех тех, кто больше не выпьет.

На третий час оба собеседника вместе опустошили бутыль на половину. Вопрос 1: сколько осталось жидкости в бутыли, если до вскрытия в ней было два литра? И за сколько они выпили такой объём?

— А вы знаете, что сейчас там, — Пруссов указал пальцем в потолок, — готовится переворот?

— Правда? — с воодушевлением произнёс Андрей.

— Чистая, как эти сорок градусов в вашем организме.

— А что сделать готовятся? Кого свергнуть? Президента? Думу? Кого?

— Всё начнётся с глобального удара ракетами по Кремлю.

— Правда?

— Чистейшая. Но вот только те ракеты старые, советские ещё.

— Что, у Гитлера украли?

— Абсолютно, голубчик, абсолютно! — Пруссов старался изо всех сил сохранять серьёзную физиономию, но это было крайне, крайне трудно.

— Вы же знаете, что... А где? — Андрей перевернул бутылку вверх дном, и оттуда даже капля не упала.

— Не переживайте! Всё есть! — Пруссов полез вскрывать стол, от которого потерял ключ. Справился он с этим успешно — бутыль была добыта ценой одного сломанного ногтя.

— И вот когда у нас времена поменяются. Когда можно будет выйти на улицу и тебя не побьют, когда можешь назвать тех, с кем спит президент, когда могу быть против насилия, войны, чтобы я мог прокричать, что я думаю, и в мою сторону не полетят дубинки.

— Это свободой называется, а свободы не существует.

— В смысле? В чём тогда «настоящая» свобода? Ну, я вас слушаю.

— Свобода, мой юный друг, — когда ты ни к чему не прикован.

— Армия что ли по желанию?

— Настоящая свобода — когда нет государства, нет семьи, даже имени нет. Вот это свобода.

— Это уже анархия, а анархия — это хаос.

— Не, анархия — мать порядка.

— Порядок — это когда дома и на улице уют.

— Я бы тебе рожу набил, но у меня производственная травма.

— Давай лучше ещё по маленькой?

— Зачем по маленькой, когда можно по большой!

Спустя время беседа снова встала на ноги, кроме собеседников:

— Да вообще знаете... Мир — дерьмо, политика — тоже дерьмо, да даже мы с вами — дерьмо.

— Я бы сказал «в дрова», но... уже не важно.

— Мы с вами оба понимаем, что что-то в этой стране нужно менять, так?

— Допустим, так.

— Так давайте менять. Давайте, к примеру... отменим штраф за зоофилию.

— Почему бы и нет.

— Тогда у нас будет больше сторонников и среди действующей Думы.

— Ха-ха-ха!

— Это отличный тост, чтобы набрать побольше храбрости на грудь!

— Мы с тобой как два смелых гусара, майор!

— Неа, я гусар.

— Это почему?

— Я смелый, в меня стреляли, я ничего не боюсь.

— Я тоже ничего...

Рюмки снова полные, и у нас в руках.

— Ну, за храбрость! — Пруссов поднял стакан, но не успел...

За окнами раздались взрывы. Небо загорелось огнями. Андрей среагировал как настоящий солдат: упал на пол, подполз под стул и замер. Взрыв был настолько близко, что Андрей подумал: началось! Сердце будто остановилось и застыло от страха. Андрей начал вслушиваться в каждый шорох, каждый шум. Ладони сжались в кулаки.

Пруссов лишь вздохнул, взял из пачки одну сигарету и поджёг её конец. Посмотрев краем глаза в окно, он увидел: в стекле оконца зима рисовала неповторимые узоры, на фоне которых небо, небо всё ещё горело ярким, ярким светом. Будто сейчас встанет солнце и растает снег, и будут лужи. Эх, весна. Но когда я видел лужи — насколько это было, давно...

Переводя взгляд на Андрея, который был ему на уровне сапог, затем снова на окно, Пруссов начал... улыбаться.

— Ха-ха, ты как эта... Ну как её... А, вспомнил! Ты черепашка-ниндзя! Ха-ха-ха!

Андрей начал подниматься с пыльного пола — сначала на четвереньки, а затем и на ноги:

— Эт-т-то... война?

— Нет, просто небо бомбят.

Пруссов продолжил курить у окна, как будто ничего не произошло. Для Андрея это стало моментом, когда можно было прощаться с жизнью. С жизнью... Он взял побольше воздуха в грудь для ОЧЕНЬ громких слов.

— За что?

— Очевидно же.

— Неа, я не понимаю.

— Ты глупый? Это же юмор. «Хи-хи» и «ха-ха».

— Пошли давай, «цивилизованный», пока «свобода» ещё в нашей стране не закончилась...

— НЕТ-НЕТ-НЕТ!

— Ты чего? В бутылку же не попало...

— ДА ЧТО МЫ ЗА ЛЮДИ ТАКИЕ!? ТОЛЬКО ПЬЁМ, ЖРЁМ И СРЁМ — И ВСЁ! И ДАЖЕ КОГДА НЕБО ГОРИТ — МЫ ПЬЁМ! НЕУЖЕЛИ МЫ КАК ВИД ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ БУТЫЛКУ И МОЖЕМ ПОНИМАТЬ ДРУГ ДРУГА!?

— Это единственное, что нас роднит. Так что терпи и пей до дна.

— А Я НЕ ХОЧУ!

— Тогда пьянке конец, и мы снова становимся актёрами своих ролей.

— А ТЫ РАЗВЕ ВЫХОДИЛ ИЗ РОЛИ МРАЗИ С ПОГОНАМИ!?

Пруссов смотрел в глаза Андрею. Он видел в них слёзы, предательство, страх и гнев в одном облике. Он не смог долго смотреть в его глаза — ему стало не стыдно, а скорее обидно.

— Сейчас выйдем, как "свободы" не станет.

Пруссов поставил на стол последние целые рюмки, налил в них остатки водки с осколками и пододвинул стакан в сторону Андрея.

— Чего ты? У нас в стране свобода слова. Можешь отказаться и стать несвободным — дело твоё.

Андрей не понимал: то ли он сошёл с ума, то ли майор изначально... Одно только Андрей понимал точно и без сомнений:

— Мне тебя, майор, никогда не понять, как и тебе меня.

Майор поднял рюмку:

— За "свободу", которой нет!