Кунарский рейд «банды капитана Фроландина»

Глава 1

… пусть звучит вечный Колокол тем,

кто в последней душманской атаке,

окровавленным телом на танковой мине

исполнил последний свой долг…

Сергей Ильёв

В конце марта 1980 года 3‑й батальон 350‑го гвардейского парашютно‑десантного полка получил приказ перебазироваться из ущелья Лиматак в ущелье Чоукай провинции Кунар — вблизи пакистанской границы. Конкретная задача не ставилась: приказ гласил: батальону прибыть на место, занять выделенный ему участок рядом с фортом, где размещалось подразделение правительственных афганских войск, обустроиться на новом месте и изучить обстановку.

Сразу по прибытии на место батальон начал занимать круговую оборону: нападение моджахедов можно было ожидать отовсюду и в любой момент.

— Кузнецов, начинайте копать капониры, я — в штаб, — сказал командир 1‑го взвода, старший лейтенант Александр Куиш, своему заместителю, старшему сержанту Владимиру Кузнецову, и направился в сторону штабной палатки.

— Гвардия, достаём шанцевый инструмент! — отдал команду Кузнецов своему отделению.

Механик‑водитель Володя Сычёв, наводчик‑оператор Сергей Лебедев, пулемётчик Виктор Ридель, стрелок Сергей Воробьёв и гранатомётчик Мальцев принялись за дело: вытащили сапёрные лопатки, сняли с бортов машины лом, лопату и кувалду, а из десантного отделения достали кирку. Эту кирку нашли ещё в ущелье Шигал — вот и пригодилась в нужный момент.

Кузнецов подошёл к 372‑й и 373‑й машинам: сержанты Николай Сакович и Богдан Кобетяк размечали места под капониры, а бойцы отделений извлекали инструмент из своих БМД.

Вдруг от 574‑й машины раздался смех. Кузнецов обернулся: на башне сидел наводчик‑оператор, ефрейтор Сергей Щулькин, а около БМД стоял «замок» второго взвода — сержант Виктор Омельченко — с биноклем в руках. Этот бинокль ему оставил в подарок командир взвода, лейтенант Александр Кузяков, которого недавно назначили командиром 9‑й роты вместо погибшего Ивана Прохора.

Кузнецов подошёл к друзьям и, вскинув сжатый кулак вверх, произнёс:

— Но пасаран, камрады!

Сергей Щулькин рассмеялся и, повторив жест, ответил:

— Венсеремос!

— Что веселитесь, служба мёдом показалась? — с притворной строгостью спросил Кузнецов.

— Радостно, что дембель близок, — ответил Щулькин. — Две недели назад вышел приказ министра обороны об увольнении в запас. Кузя, мы — гражданские люди.

В Советской Армии существовала практика, когда старослужащие («деды», «старики») после выхода приказа министра обороны об увольнении в запас неформально позиционировали себя как «гражданских людей».

Омельченко добавил с улыбкой:

— А я рад, что избавлюсь от поднадоевших «дедов» и сам стану «дедом».

Кузнецов усмехнулся в ответ:

— Дембель, конечно, неизбежен, но сейчас нужно закапываться в землю.

Он развернулся и направился к своему взводу.

Полдня десантники долбили ломами и кирками каменистую землю, сооружая капониры для боевых машин и удивлялись, как местные дехкане умудряются заниматься сельским хозяйством в таком грунте.

В готовые капониры механики‑водители загнали боевые машины десанта (БМД) и посадили их на грунт. Это было возможным благодаря индивидуальной гидропневматической подвеске с переменным клиренсом: она позволяла машине снижать высоту относительно поверхности. В итоге видны остались лишь верхушки башен.

В бруствере капониров обустроили сектор для стрельбы: убрали из центра землю, и в этом «окне» разместили ствол орудия БМД — с небольшим поворотом вправо или влево. При необходимости боевая машина могла полностью подняться: башня в этом случае возвышалась над бруствером, и можно было вести круговой огонь.

Командование батальоном по‑прежнему осуществлял заместитель командира полка майор Михайловский: командир батальона капитан Анатолий Николаевич Фроландин ещё не вернулся из госпиталя.

Местность вокруг батальона выглядела так. 7‑я рота заняла оборону по фронту. Перед ней простиралось поле, засеянное пшеницей. На правом фланге от него находилось опийное маковое поле, а на левом — военный форт. Напротив форта располагались штабная палатка и 8‑я рота.

Тыл прикрывала 9‑я рота. Примерно в трёхстах метрах за ней стоял кишлак, окружённый глухими глинобитными стенами. Через дорогу от кишлака возвышалась гора — как величественный исполин, доминирующий над окрестностями. Батальон был как на ладони – просматривался насквозь – и с боков, и сверху.

На вершине горы было плато — ровная площадка. С неё «духи» могли обстрелять десантников или, по крайней мере, оборудовать пост для наблюдения за ними. Поэтому майор Михайловский сразу отправил на гору взвод сапёров под командованием старшего лейтенанта Владимира Никитина: им предстояло установить там сигнальные мины (СМ). Такие же мины разместили по всему периметру расположения подразделения.

Что представляли собой сигнальные мины?

Наверное, большинство не только бывших военнослужащих, но и гражданских лиц представляют, как выглядят сигнальные ракеты. Это цилиндрическая гильза, в нижней части которой имеется заглушка, а под ней — шнур с кольцом.

Для запуска ракеты нужно: отвернуть заглушку и резко потянуть спусковой шнур.

После этого в воздух взлетает зелёная ракета (звёздка). По принципу действия устройство напоминает детскую хлопушку.

Сигнальная мина (СМ) очень похожа на сигнальную ракету. Она представляет собой металлическую трубку длиной около 30 см и диаметром 2,5 см. Однако между ними есть важные отличия: в действие СМ приводится не шнуром, а взрывателем и из неё вылетает не одна ракета (звёздка), а до 15 штук.

Основное назначение сигнальной мины — подача звуковых и световых сигналов.

Мину можно установить двумя способами: закопать в землю; примотать к дереву или столбу.

После установки необходимо выполнить следующие действия: взвести взрыватель и установить в него предохранитель (чеку), к которой крепится карабин с проволокой, второй конец проволоки закрепить на вбитом в землю колышке либо на дереве или кусте.

Когда противник (пехотинец или техника) зацепляется за проволочную растяжку ногой, колесом или корпусом, он невольно выдергивает чеку из взрывателя.

Далее происходит следующее: подпружиненный ударник высвобождается и ударяет по капсюлю‑воспламенителю, приводя в действие весь механизм.

Воспламеняются шашки звукового блока. Их горение в течение 8–10 секунд сопровождается сильным резким свистом, который слышен на расстоянии до 500 метров.

После того как догорает последняя шашка звукового блока, пламя поджигает картонный кружок первой звёздки и начинается «салют»: в воздух взлетают белые, красные и зелёные ракеты (звёздки).

Сигнальная мина не наносит поражения, но чётко выдаёт место присутствия противника.

Сигнальные мины СМ активно использовались во время войны в Афганистане для прикрытия позиций советских войск. Изначально они служили для предупреждения своих войск о приближении противника.

Позже мины стали применять и в качестве штурмового средства: до шести мин связывали в пучок и поочерёдно приводили в действие. Девять секунд жуткого воя, а затем — такой же продолжительности вылет сигнальных звёздок, которые к тому же рикошетили от стен, — всё это наводило страх даже на подготовленного противника.

*******

Отделение старшего сержанта Кузнецова расположилось на раскинутом брезенте — тенте от боевой машины десанта. Бойцы наблюдали за ночным небом: зрелище было необыкновенным.

Звёздное небо в горах Афганистана кажется почти чёрным, но при этом звёзды видны идеально. Всё дело в отсутствии искусственного освещения: в горах нет фонарей и других источников света, создающих «световое загрязнение», — поэтому засветка неба минимальна и видимость звёзд значительно лучше, чем в городе.

К тому же горный воздух более прозрачен, что позволяет отчётливо разглядеть не только звёзды, но и другие небесные объекты.

Ночное небо Афганистана незабываемо. Оно поразительно красиво: ночь тёмная, звёзды — яркие. Млечный Путь с миллиардами звёзд словно рукав стелется по небу — яркий и плотный, где‑то с густыми скоплениями звёздных систем, а где‑то — с проплешинами. Нигде и никогда прежде никому из бойцов не доводилось видеть столь яркого и отчётливо просматриваемого Млечного Пути.

Старший сержант Кузнецов лежал на спине, заложив руки за голову. В голове теснились мысли: «Что ждёт батальон в ущелье Чоукай? Какие задачи предстоит выполнять?»

Ситуация оставалась полностью неопределённой — никаких намёков на её прояснение не было. Из‑за этого личный состав уже несколько дней находился в эмоциональном напряжении, маялся от безделья и дневной жары.

Чтобы укрыться от зноя, десантники выкопали щели, примыкающие к капонирам, — хотя предназначение этих сооружений было иным. Щель — это простейшее укрытие, по сути небольшая траншея глубиной чуть больше двух метров, предназначенная для защиты от возможного обстрела.

До прибытия сюда батальон понёс потери. В ущелье Лиматак погибли: командир 9‑й роты, гвардии старший лейтенант Иван Прохор; два сержанта — Юрий Солнцев и Леонид Гордов. Несколько десантников получили ранения.

Сержанты Владимир Кузнецов и Юрий Солнцев прибыли в полк из учебной дивизии в одно время. Пару недель, ожидая распределения по ротам, они вместе с другими курсантами из Гайжюная находились в отдельном подразделении под командованием гвардии лейтенанта Ивана Прохора. Было это совсем недавно.

А сейчас их батальон находился «у чёрта на куличках» — на границе с Пакистаном, за четыре тысячи километров от того места, где ещё вчера они проходили службу: ходили в караул и в наряды по кухне, писали письма домой, заглядывали в «булдырь» — солдатское кафе — и считали дни до дембеля.

Что их ожидает здесь, что уготовила судьба — неведомо. С этими мыслями Кузнецов провалился в сон.

*******

Ночью сработали сигнальные мины, установленные на горе: раздался резкий свист и через несколько секунд начался фейерверк – в воздух полетели звёздки – белая, красная, зелёная, ещё одна, ещё. Звёздки вылетали одна за другой с периодичностью менее секунды.

На этот случай командир приданной батальону десантников миномётной батареи имел приказ от майора Михайловского: не дожидаясь отдельных указаний нанести миномётный удар по площадке. Звёздки сигнальных мин ещё горели, освещая местность, а уже послышалась отрывистая команда:

- Огонь!

Это командир миномётной батареи выполнил приказ майора Михайловского.

Послышался негромкий хлопок и секунды через три раздался протяжный свист мины.

- Огонь!

Следующая мина засвистела.

- Огонь! Огонь…

Вскоре вокруг воцарилась тишина.

Стрельба закончена. В кромешной темноте неожиданно раздался голос Михайловского — ровный, спокойный:

— Молодец, комбат! Объявляю благодарность!

Казалось бы, что полезного в том, что по горе ударили из миномётов? Сигнальные мины могли сработать из‑за бродящих в поисках пищи животных — например, шакалов, которые по ночам обходят свои территории.

Да, могло быть и такое. Но если это были моджахеды («духи»), то теперь они точно знают: любое действие против советского батальона вызовет немедленный ответ. Десантники готовы к действиям в любую минуту, днём и ночью.

И даже если сегодня на мины попали животные, а не моджахеды, местные жители из ближайших кишлаков всё видели и слышали. Они передадут информацию тем, кто находится в горах.

Впрочем, и самих местных жителей лишь условно можно назвать мирными дехканами: днём они работают в поле, а ночью могут заниматься совсем другими делами.

*******

Утром посыльный из штаба батальона пробежался вдоль линии боевых машин с сообщением:

— Приказ майора Михайловского: сержантскому составу прибыть на физзарядку к штабной палатке! Форма одежды — номер один!

— Сакович, Кобетяк! — крикнул замкомвзвода, старший сержант Кузнецов, командирам второго и третьего отделений. — Побежали спортом заниматься!

— А что это сам Михайловский нас дрессировать решил? — спросил бульбаш Коля Сакович, потягиваясь.

— Сейчас узнаем, — ответил Кузнецов.

Возле штабной палатки в солдатских сатиновых трусах и сапогах стоял майор Михайловский. Сержанты выстроились шеренгой напротив него.

— Застоялись? Разогреемся! Исходное положение: ноги на ширине плеч, руки на бёдрах, круговые движения туловищем! — скомандовал майор.

Выполнив несколько гимнастических упражнений Михайловский сказал:

— Скоро нам предстоит выполнение серьёзной боевой задачи. Пока я не могу о ней сказать конкретно, но хочу спросить у вас: нет ли каких‑либо проблем в подразделениях – с личным составом, питанием, обмундированием? Всё ли в порядке?

— Товарищ майор, — раздался голос сержанта Бахмата из 9‑й роты, — пища однообразная достала, не говоря уже о кильке в томате.

Кильку в томате выдавали всему личному составу как доппаёк, наряду со сгущённым молоком. Однако если сгущённое молоко шло на ура, то на кильку бойцы уже не могли смотреть. Банки с ней скапливались повсюду: лежали в БМД, на брезенте возле машин, где солдаты принимали пищу, — и даже попадали в арыки.

Для справки: арыки — это местные оросительные каналы. Они дают воду не только для полива растений и садов, но и для питья, а также для приготовления чая в сельских районах, где нет водопроводов. Вода в них холодная и прозрачная.

Десантники батальона нашли арыкам ещё одно применение: чтобы создать хоть какой‑то комфорт в жару, они устилали земляное дно каналов целыми, нераскрытыми банками с килькой в томате и лежали, словно в ванне, наслаждаясь прохладой и наблюдая, как местный дехканин собирает маковый сок на своём участке опийного поля.

Майор Михайловский, немного подумав, сказал:

— Я понимаю, что разносолов нет, но всё же кухня готовит пищу по всем утверждённым нормам. Вы должны понимать, что это обычная солдатская столовая, а не ресторан «Арагви» на Тверской улице в Москве и не ресторан «Прага» на Арбате. Это даже не кафе «Времена года» в парке культуры и отдыха имени Горького.

В строю захохотали. В каждой роте были сержанты из Москвы, и им эти названия были хорошо известны.

— Товарищ майор, а откуда столь хорошее знание злачных мест столицы? — спросил один из них — Володя Иншаков из 8‑й роты.

Хитро прищурив глаза и слегка улыбаясь, Михайловский ответил:

— Во время учёбы в академии доводилось с друзьями отдыхать.

— И ещё, — добавил майор, — через два дня в батальон прилетает командующий ВДВ, генерал‑полковник Сухоруков. До офицерского состава я доведу задачи, но вы прямо сейчас займитесь наведением порядка в своих подразделениях: взводах, отделениях. Машины отмыть до блеска, оружие почистить, личному составу побриться, подстричься, постирать комбинезоны. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Все свободны, разойтись!

Строй рассыпался, десантники направились к своим машинам.

— Вот и ответ на твой вопрос, — сказал Кузнецов Саковичу. — Командующий прибывает. Михайловскому нужно произвести на Сухорукова хорошее впечатление и показать батальон во всей красе.

Майор Михайловский прибыл в полк заместителем командира в январе 1980 года — уже после переворота, так что в декабрьских событиях 1979 года в Кабуле участвовать ему не довелось. Весной в штабе ВДВ стали рассматривать вопрос о его назначении командиром одного из полков Тульской дивизии. Майору предстояло доказать командующему ВДВ, что вверенный ему батальон — образцовое подразделение, а его высокие показатели — во многом заслуга самого Михайловского.

Дмитрий Семёнович Сухоруков, сменивший на посту командующего ВДВ легендарного «дядю Васю», Героя Советского Союза генерала армии Василия Филипповича Маргелова, впервые познакомился с «Полтинником» весной 1979 года.

Прибыв в 350‑й гвардейский парашютно‑десантный полк, он во время строевого смотра неожиданно для всех, включая командира, Георгия Ивановича Шпака, дал вводную: «Началась война».

Личный состав полка, находившийся на плацу в начищенной и отглаженной форме, бегом бросился выполнять предписанные по тревоге действия: получал оружие; выгонял БМД из боксов, снимая технику с консервации; вскрывал опечатанные склады; и совершил многокилометровый марш при выдвижении в район ожидания.

По итогам учений Сухоруков поставил полку оценку «отлично» и освободил его от весенней проверки.

Но это было в Белоруссии. Теперь же командующий решил посетить батальон, дислоцированный далеко не в мирном месте — на границе с Пакистаном. Ясная солнечная погода, горная река рядом, созревшие апельсины в садах — всё это создаёт иллюзию райского уголка в стране восточной сказки. Но это совсем не курорт. Здесь стреляют, взрывают, а под покровом красоты таится смертельная угроза: целый букет экзотических болезней — от гепатита до тифа, холеры, чумы и малярии.

Но Дмитрий Семёнович Сухоруков — фронтовик: во время Великой Отечественной войны ему наверняка приходилось бывать и в более опасных местах.

Батальон начал готовится к визиту командующего воздушно-десантными войсками.

*******

Пока личный состав батальона приводил в «божеский вид» технику и самих себя, начальник штаба Валерий Евгеньевич Евтухович взял несколько человек из взвода управления батальона и приказал им подготовить площадку для приземления вертолёта.

Солдаты вытоптали на пшеничном поле достаточно большой круг, а внутри него бинтами выложили крест. Получилась своеобразная мишень — ориентир для вертушки.

В ротах второй день оттирали, отмывали боевые машины десанта и начищали их до блеска соляркой. Делать это было категорически запрещено, но такой способ «наведения красоты» неизменно применяли всякий раз перед приездом высокого начальства. От солярки БМД блестели и переливались на солнце — казалось, в них можно смотреться, как в зеркало.

Наступил день «Х». Пришедший из штаба командир взвода Александр Куиш объявил:

— Командующий вылетел из Кабула. Кузнецов, ты со своим отделением остаёшься в охранении. Остальным — строиться! Шагом марш!

Второе и третье отделения взвода во главе со старшим лейтенантом Куишем направились в сторону штабной палатки.

— Вот это нам повезло, Риделёк, — сказал старший сержант Кузнецов стоявшему рядом с ним пулемётчику своего отделения, ефрейтору Виктору Риделю. — Не придётся торчать столбом в строю.

Ридель довольно улыбнулся.

— Вроде бы летит, — сидевший на башне наводчик‑оператор, москвич Сергей Лебедев, показывал рукой вперёд.

Маленькая точка на горизонте, постепенно увеличиваясь, приобрела очертания вертолёта Ми‑8.

— Странно, — сказал Кузнецов. — Один Ми‑восьмой… Генерал такого ранга без сопровождения «крокодилов» летит.

Пилоты почему‑то не обратили внимания на подготовленную площадку: вертолёт зашёл на правый фланг, где стояли БМД первого взвода седьмой роты, снизился, сделал крутой вираж и приземлился примерно в двадцати метрах от 571‑й БМД. Лопасти создавали вихревые потоки, поднимающие мощный столб пыли вперемешку с переломанными стеблями пшеницы. Пыле‑грязевая масса осела толстым слоем на машинах, а солярка поспособствовала тому, чтобы это месиво прилипло к броне.

Механик‑водитель, рядовой Володя Сычёв из Каширы, обвёл БМД растерянным взглядом и произнёс: — Это что же… Вся наша работа насмарку… Всю машину испоганили! Он добавил несколько эмоциональных выражений, из которых отчётливо прозвучало лишь слово «мать».

Наверное, вспомнил о доме.

Дверца вертолёта открылась. Пилот выбросил лестницу, по ней спустился командующий воздушно‑десантными войсками генерал‑полковник Сухоруков и направился к штабной палатке.

Десантники отделения старшего сержанта Кузнецова стояли по стойке «смирно», провожая командующего взглядами.

Пилоты, спустившиеся по лесенке следом за Сухоруковым, подошли к десантникам. Старший из них, капитан, держал в руках шахматную доску, но почему‑то без клеток.

— Здравствуйте! — поздоровался капитан. — А где бы можно присесть? Пока время есть, сыграем?

— Здравия желаю, — ответил Кузнецов и показал на самодельный стол, сделанный из снарядных ящиков.

— Мальцев, достань табуретки, — приказал Кузнецов, обращаясь к гранатомётчику своего отделения рядовому Мальцеву.

Мальцев «нырнул» в открытый люк БМД и вытащил из десантного отделения два пустых ящика из‑под гранат Ф‑1.

Лётчики раскрыли шахматную доску без клеток: внутри лежали два кубика и шашки. Пилоты начали по очереди бросать кубики и двигать шашки по ячейкам. Десантники встали вокруг и с интересом наблюдали за игрой.

— А что это такое? Какая-то экзотика? — спросил Кузнецов у капитана.

— Это шиш‑беш, очень популярная игра на Востоке, — ответил лётчик. — Вы разве не играете в неё?

— Нет, даже не видели никогда.

— А кого мы доставили? Кто он? — поинтересовался капитан.

— Командующий ВДВ, генерал‑полковник Сухоруков, — ответил Кузнецов. — А разве вам не сказали, кто ваш пассажир?

— Нам сообщили, что важная персона, но фамилию не назвали.

От штабной палатки доносился голос командующего:

— Вы делаете историю… Вам досталась великая миссия… Вы являетесь наследниками воинов‑интернационалистов, воевавших в Испании в 30‑е годы… Необходимо не только выполнять поставленные боевые задачи, но и устанавливать добрые отношения с местным населением. Оказывайте помощь местным крестьянам в уборке урожая. Это будет способствовать дружбе между нашими народами…

Генерал‑полковник Сухоруков пробыл в батальоне недолго — не более двух часов. После своей речи он приказал личному составу разойтись, а офицерскому составу — собраться в штабной палатке.

Не прошло и получаса, как командующий вышел из палатки, поднялся по лесенке в вертолёт, и машина взмыла в воздух, вновь подняв мощный столб пыли вперемешку со стеблями пшеницы, и вновь пыле‑грязевая масса осела на машинах, добавив к прежнему слою новый.

Командир экипажа вертолёта — капитан — в знак благодарности за гостеприимство оставил десантникам первого взвода игру «шиш‑беш», предварительно объяснив её правила.

Командир взвода Александр Куиш, вернувшись с построения, молча оглядел машины. Они выглядели куда хуже, чем после нескольких дней учений в Белоруссии, где личному составу на БМД приходилось совершать многокилометровые марши по лесам и болотам. Взводный, как и механик‑водитель Сычёв, не сдержался и в полной мере использовал мощь непечатного слова.

— Начинаем банный день по‑новому, — сказал Кузнецов. — Мальцев, — приказал он гранатомётчику, — бери ведро, таскай воду из арыка. Остальные — разбирайте тряпки, скребки, начинайте чистить машину.

— Товарищ старший лейтенант, что нового сообщил командующий? — спросил Кузнецов у Куиша.

— Да ничего особенного, — ответил Куиш. — Он погонял по картам начальника штаба, а потом спросил у него: «У вас такой боевой батальон… А где ваши награждённые?» Евтухович ответил, что за события 27 декабря, за действия по Генеральному штабу, мы подали наградные практически на весь личный состав батальона. Но о движении наградных документов нам пока ничего не известно.

— А почему командующий заинтересовался наградами? — уточнил Кузнецов.

— Сухоруков — фронтовик, — ответил Куиш. — И он знает, как, — взводный выделил это слово ударением, — всё должно быть. Это же боевые действия, а не учения с боевой стрельбой.

— А что касается пожелания командующего налаживать отношения с местным населением и помогать им в уборке урожая… Поможем? — продолжил Кузнецов.

Взводный вздохнул и сказал:

— Пусть только спустятся с гор… Мы им окажем помощь.

Последние слова он произнёс с такой интонацией, что было понятно: речь идёт совсем не о той помощи, к которой призывал командующий ВДВ.

*******

На следующий день майор Михайловский объявил, что батальону поставлена боевая задача: выйти на один из перевалов на границе с Пакистаном и взорвать караванные пути, по которым поставлялось оружие в Афганистан.

Месяц назад подразделение уже успешно выполняло аналогичное задание: командование высоко оценило действия батальона. Однако между операциями есть существенные различия. В прошлый раз, 8 марта, личный состав перебрасывали к перевалу вертушками. Сейчас же маршрут будет сложнее: сначала — движение на БМД до определённой точки, затем — пеший переход к перевалу. При этом, как и в прошлый раз, взрывчатку придётся нести на себе.

Завершив постановку задач по подготовке к выходу, Михайловский приказал разойтись.

Около полудня один из местных жителей зашёл на пшеничное поле напротив расположения 7‑й роты. Он не знал, что десантники в нескольких местах установили сигнальные мины, и случайно зацепил растяжку.

Раздался сильный резкий свист. От неожиданности мужчина замер на месте — было видно, что он сильно испугался и не понимает, что происходит.

Бойцы, находившиеся поблизости, от скуки решили развлечься. Они замахали руками, кричали «Ложись!» и жестами показывали местному, чтобы он упал на землю. Сами при этом приседали, всем видом демонстрируя, будто вот‑вот произойдёт взрыв.

Дехканин понял, что он находится в страшной опасности, рухнул на землю и закрыл голову руками.

Через секунду начался салют: в воздух полетели ракеты-звёздки. Десантники разразились громким смехом, держась за животы.

Местный житель осознал, что над ним попросту смеются. Он поднялся, бросил на бойцов полный ненависти взгляд и ушёл.

Солдаты ещё долго не могли остановиться, они продолжали хохотать, а некоторые даже пародировали испуганного мужчину. Впрочем, это не удивительно: бойцам было всего 18–19 лет.

После обеда из Кабула прилетел вертолёт МИ‑8: он доставил письма, а заодно — офицера, который сразу направился в штабную палатку. Вскоре выяснилось, что это военный журналист из дивизионной газеты. Он прибыл с заданием редакции — написать очерк о действиях 3‑го батальона 350‑го гвардейского парашютно‑десантного полка.

Ближе к вечеру Куиш обратился к Кузнецову:

— Зайди в палатку к Верединскому. Там корреспондент хочет с тобой побеседовать.

Кузнецов направился к палатке ротного. Рядом с командирской машиной с бортовым номером 570, в капонире, склонившись над силовым отделением, стоял механик‑водитель БМД Володя Егоров — «Егор». Он был в чёрном промасленном комбинезоне.

Володя родом из Москвы, жил в районе метро «Кузьминки». Эрудированный и начитанный, он мог поддержать разговор на любую тему и даже развить её.

— Не заводится? — в шутку спросил Кузнецов.

«Егор» обернулся и, улыбнувшись, ответил:

— Да ладно! С полоборота, как «Ява».

В декабре 1979 года, когда дивизию подняли по тревоге и отправили в Афганистан, механик‑водитель Егоров находился в Прибалтике — он перегонял БМД на капитальный ремонт из полка в рембат и обратно.

Вернувшись в Боровуху, Володя увидел, что полк почти опустел: казармы и боксы в парке стояли пустые, лишь несколько человек оставались для поддержания части в рабочем состоянии. Такая же картина наблюдалась во всех полках. Старшим в дивизии остался фронтовик — полковник Борисов.

Егоров обратился к полковнику с просьбой отправить его в Афганистан, к своим. Сначала Борисов резко отказал: кто‑то должен был нести службу здесь и обеспечивать работу оставленных полков. Однако позже полковник сменил гнев на милость и всё‑таки направил «Егора» в его подразделение.

В январе 1980 года механик‑водитель командира 7‑й парашютно‑десантной роты Володя Егоров прибыл в Кабул.

Подошедший к палатке ротного, Кузнецов увидел рядом с Верединским старшего лейтенанта. Палатка представляла собой брезентовый тент, натянутый между БМД и рядом стоящим деревом. По сути, это было примитивное укрытие от дождя или дневного солнца.

— Кузнецов, заходи, — пригласил командир роты. — О нас хотят написать в дивизионной газете. Расскажи корреспонденту вкратце о движении из Кабула в Джелалабад. Ваш разведвзвод шёл впереди батальона, так что можешь поделиться общими впечатлениями.

— А почему бы не спросить об этом Куиша? — удивился Кузнецов. — Он же командир взвода.

— Да ладно, — махнул рукой Верединский. — Он сегодня не в настроении, а все детали и ты знаешь.

Беседа с журналистом из газеты 103‑й гвардейской воздушно‑десантной дивизии продлилась около десяти минут.

После разговора Кузнецов направился к своему взводу. У него сегодня был день рождения, и бойцы отделения уже ждали командира на «праздничный ужин». Они раскатали тент от боевой машины и аккуратно расставили на нём котелки с кашей и чаем, разложили хлеб, ложки, вилки и фляжки с водой.

Кузнецов окинул взглядом скромное угощение. Еды, на его взгляд, было маловато для праздника. Он обернулся к Лебедеву и спросил:

— А что у нас осталось от НЗ?

— В машине лежат несколько банок консервов и галеты, — ответил наводчик‑оператор и с надеждой посмотрел на командира.

— Может, добить? — задумчиво произнёс Кузнецов. — Перед выходом вполне могут выдать новый НЗ. А если и не дадут — так не помрём с голоду. Доставайте.

Лебедев и Ридель скрылись в десантном отделении машины, где хранился неприкосновенный запас — точнее, то, что от него ещё оставалось. Мальцев и Воробьёв тем временем приготовили штык‑ножи для открывания доппайка.

После столь сытного ужина отделение старшего сержанта Кузнецова расположилось на брезентовом тенте и развлекало друг друга бессвязными рассказами — иначе эти разговоры и не назовёшь. Солнце ещё не скрылось за ближайшим хребтом, а когда это произойдёт, темнота накроет практически мгновенно. Сейчас же лишь немного стемнело: после жаркого дня появился прохладный ветерок, и вокруг воцарились комфорт и спокойствие.

Вдруг сзади раздался резкий окрик: «Это что здесь за лёжку устроили?» Бойцы, запрокинув головы, увидели перед собой сапоги, синие солдатские сатиновые трусы и белую нательную рубаху. Лица не было видно, но в этом и не было нужды: весь батальон знал, что такую форму одежды в жару носит только один человек — майор Михайловский.

Десантники вскочили, в голове у каждого прокручивалась одна и та же мысль: «Какого чёрта тебя принесло сюда? Что ж тебе в штабной палатке не сидится?»

Но, встав в полный рост, они увидели перед собой смеющегося «Бирюлю» — ефрейтора Бирюкова, наводчика‑оператора с 373‑й БМД. Кузнецов, вспомнив все матерные слова, бросился к ефрейтору, чтобы дать ему в лоб, но тот в два прыжка оказался у своей машины и быстро скрылся в башне, защёлкнув за собой люк.

Кузнецов заметил, что около машин второго взвода стоял тот самый военный журналист, с которым он беседовал в палатке командира роты. Корреспондент разговаривал с сержантом Омельченко, а рядом выстроились десантники его отделения: наводчик‑оператор ефрейтор Щулькин, механик‑водитель рядовой Симбирский, пулемётчик рядовой Муравьёв и стрелок рядовой Дзугкоев.

Солнце скрылось, и стало совсем темно. Все начали укладываться спать: кто‑то — прямо на земле, подстелив тент, кто‑то — в машине, расстелив бронежилеты вместо матрасов.

Куиш окликнул своего сержанта:

— Кузнецов, давай по кружке кофе выпьем.

Пару недель назад командир взвода получил посылку от жены. В ней были разные продукты — в том числе колбаса, которая из‑за жары заплесневела. Куиш, выругавшись, выбросил большую часть содержимого, но в посылке оказалась большая банка растворимого кофе.

С тех пор командир использовал этот кофе как способ поощрить и поздравить своих бойцов. Именинников приглашали на «кофейную церемонию» — а как ещё отметить важное событие в этой древней империи шёлковых путей весной 1980 года?

Вот и сейчас старший лейтенант Александр Куиш со своим «замком» — старшим сержантом Кузнецовым — разожгли костёр, повесили на треногу котелок с водой из арыка, заварили растворимый кофе в солдатских кружках — почти полулитровых — и уселись возле огня. Они смаковали ароматный напиток и вспоминали истории из мирной жизни.

Далеко за полночь костёр погасили и отправились спать.

*******

Весь следующий день прошёл в подготовке техники к маршу, загрузке боеприпасов и настройке раций. Кроме того, был проведён небольшой строевой смотр: на плащ‑палатках десантники разложили содержимое своих РД — магазины для автоматов или СВД, одноразовые гранатомёты «Муха» (РПГ‑18), патроны россыпью, по несколько гранат Ф‑1 и РГД‑5, а также фляги с водой. Ограничений в количестве патронов не было — бери, сколько унесёшь.

Стоявший в шеренге рядом с Кузнецовым сержант Кобетяк сказал:

— В Гайжюнае чуть не трибуналом грозили за каждый пропавший патрон… А тут — бери хоть полный рюкзак, и никакой отчётности…

Это действительно было так. Все, кто прошёл Гайжюнайскую учебку, помнили отношение к стрелянным гильзам в учебной дивизии. Там стреляли много, но все до единой отстрелянные гильзы нужно было сдать. К автомату или пулемёту крепился гильзосборник, и по окончании стрельбы гильзы сдавались сержантам. Если обнаруживалась нехватка хотя бы одной единицы, курсанты ползали по линии стрельбы в поисках пропажи — до тех пор, пока она не будет найдена. Учёт боеприпасов был строжайший.

Здесь же ситуация была совершенно иной: можно было взять любое количество патронов без какой‑либо фиксации в книге учёта или иной документации.

Командир седьмой роты, старший лейтенант Верединский, обратил внимание, что на плащ‑палатках в отделении старшего сержанта Кузнецова из НЗ лежат только несколько пачек галет и немного сахара.

— Кузнецов, а неприкосновенный запас ваш где? — спросил комроты.

— В машине оставили, — невозмутимо ответил Кузнецов. — Какой смысл банки таскать? Возьмём лучше больше патронов.

— Тоже верно, — согласился Верединский.

Стоявший рядом командир первого взвода Александр Куиш только усмехнулся: он знал, что бойцы первого отделения его взвода давно съели НЗ и ничего, кроме этого сахара, у них не осталось.

По команде «Разойтись» десантники направились к своим машинам. Сержанты первого взвода седьмой роты чуть отстали: Кузнецов и Кобетяк вспоминали Гайжюнайскую учебку. Вдруг шедший сзади сержант Сакович спросил:

— А эти что здесь делают?

— Ты о ком? — Кузнецов обернулся и увидел, что от штабной палатки шагают два офицера афганской армии.

— Так ведь союзники, куда ж без них. В марте с нами на перевал тоже шло их подразделение — примерно взвод.

— Это те, что наших сапёров обстреляли? — спросил Сакович.

— Да, двое из них. Этот «борец за веру», который на нас наткнулся, сумел их сагитировать. Ошибся комбат, оставив моджахеда под присмотром «зелёных», — вспомнил Кузнецов.

— Так его за мирного жителя приняли, — сказал сержант Кобетяк.

— Ну да, а с винтовкой на плече он из Пакистана шёл горным афганским воздухом подышать, — с иронией ответил Кузнецов.

Подойдя к 574‑й машине, сержанты остановились и завели разговор с её экипажем.

— Витёк, о чём с корреспондентом беседовали? — спросил Кузнецов своего друга, сержанта Омельченко.

— Расспрашивал, как служится и какие планы на будущее, — ответил тот.

— Какие же у тебя планы? — уточнил Кузнецов.

— Простейшие: домой уйти по осени. Мать ждёт, — сказал Омельченко.

Кузнецов знал, что Виктор был единственным сыном у матери, которая воспитывала его одна. Что стало с отцом и почему она растила сына в одиночку, Омельченко никогда не рассказывал. Никто и не спрашивал: не стоило лезть в душу к человеку, если он сам предпочитал молчать об этом.

— Я в Новополоцк поеду, устроюсь на работу на НПЗ, — сказал Николай Сакович. — Чего мне в деревне делать?

Коля Сакович родился и вырос в белорусской деревне, но крестьянский труд был ему чужд — душа рвалась в город.

— А я, как только вернусь в родную деревню, первым делом съезжу в Москву, в парк Горького, — с воодушевлением сказал Кузнецов. — Там отличная кафешка: разливное пиво, креветки… А вечером загляну в цирк на набережной — летом там шапито ставят.

— Ты прямо по местам отдыха майора Михайловского, — заметил Богдан Кобетяк. — А до Москвы сколько тебе ехать?

— «Три дня на собаках» — и я в столице, — ответил Кузнецов. — А если серьёзно, то пару километров пешком от родной деревни Передельцы до Киевского шоссе, там сесть на автобус из Внуково. Основная проблема — в него втолкнуться: идёт битком. Маршрут предназначен не для того, чтобы жителей окрестных деревень в город возить, а для прилетающих и улетающих пассажиров из аэропорта Внуково. Там и экспрессы ходят, но билеты на них дороже, поэтому большинство пассажиров едут простым рейсом. А как правило, все с багажом: с чемоданами, сумками — вот автобус и забивается под завязку. Но мы с пацанами таким образом два года в старших классах ездили в Лужники заниматься в секции «Атлетической гимнастики». Так что до парка Горького я доберусь, не привыкать. А там — аттракционы, музыка, разливное пиво и креветки. И, конечно, вечерний цирк.

— Хорошая программа, — засмеялся наводчик-оператор Сергей Щулькин. Он держал в руках пулемётную ленту; на броне лежали трассирующие патроны, которые он собирался вставлять в неё, чередуя с обычными. Такая практика использовалась для корректировки огня.

— Моя программа — ничто по сравнению с твоей, — ответил Кузнецов. — Ты всё ещё собираешься преступность искоренять?

— Да, в Одессу, в школу милиции буду поступать. Два года учёбы — и звание лейтенанта. Дядька в крайнем случае обещал помочь.

Дядька Сергея Щулькина был генерал-лейтенантом МВД, и некоторые бойцы в роте удивлялись, как он с таким родственником вообще в армию отправился служить.

В это время из люка механика появился рядовой Валерий Симбирский.

— «Сибиряк», — спросил у него Кузнецов, — а у тебя какие мечты?

Симбирский развёл руками:

— Да какие у меня планы могут быть? Мне до финиша ой как далеко…

Механик-водитель Симбирский служил в войсках всего несколько месяцев: он только осенью пришёл из учебки.

— Богдан, — Сакович обратился к Кобетяку, делая ударение в имени на «о», — а ты что молчишь? Давай рассказывай, что делать будешь после дембеля?

— До армии трактористом работал в колхозе, а сейчас уже что‑то и не хочется. Скорее всего, уеду во Львов.

Богдан Кобетяк был родом из деревни во Львовской области Украины.

— А старые бандеровцы есть в деревне? — опять спросил Сакович.

— Ну как сказать, — задумчиво ответил Кобетяк, — снимали у нас кино о войне. По улице с грохотом проезжают танки с крестами на борту. На дорогу выходит местный дед, прищурившись, всматривается в технику, а затем крестится и говорит: «Слава богу, наши вернулись».

Раздался гомерический хохот. Через минуту все успокоились, и Омельченко спросил:

— Кобетяк, придумал, наверное, с ходу?

— Смех смехом, а вот кто объяснит, почему подготовка батальона проходит как‑то открыто? — спросил Кузнецов.

— Как открыто? — уточнил Сергей Щулькин.

— Сакович сейчас увидел «зелёных» — из штаба выходят. Скорее всего, их подразделение с нами пойдёт, как и в прошлый раз. Но ведь они с местными общаются тесно, от них может информация о планах батальона и в горы попасть, — ответил Кузнецов.

— И губернатор провинции Кунар приезжал сюда, встречался с командованием батальона. Возможно, и ему докладывали о наших предстоящих действиях, — добавил Кобетяк.

— Ну мы же теперь с афганцами друзья навеки, — сказал Омельченко, — действуем совместно.

— Завтра сходим на перевал, подорвём караванную дорогу и посмотрим, как в этот раз поведут себя «друзья», — ответил Кузнецов.

Они побеседовали ещё немного и разошлись — завтра предстоял трудный день, и пора было отдыхать. Темнота опустилась внезапно, почти мгновенно. В горах так всегда: ещё мгновение назад они разговаривали при свете дня, а теперь всё вокруг словно накрыло тяжёлым чёрным балахоном.

*******

Ночь прервал грохот крупнокалиберного пулемёта. ДШК, установленный на плоской крыше дома в форте — там располагался штаб батальона правительственных войск ДРА, — длинными очередями бил по дороге. Судя по ярким вспышкам при попадании в камни и дувалы кишлака, использовались не только обычные, но и зажигательные патроны.

Из темноты прозвучал приказ командира взвода Александра Куиша:

— Механики‑водители и наводчики — по машинам! Всем остальным приготовиться к отражению атаки!

Десантники быстро заняли заранее подготовленные позиции. Однако ни от Михайловского, ни от командира роты никаких команд не поступало.

Через некоторое время Верединский вышел на связь и отдал единственный приказ: наблюдать. По его словам, командование батальоном не имело точных данных о том, что происходит и почему правительственные войска открыли огонь по кишлаку. Он уточнил, что с той стороны никто не предпринимает никаких действий против батальона десантников и огня оттуда не ведётся. Поэтому было приказано лишь наблюдать.

Пулемёт бил примерно полчаса, затем смолк — и наступила тишина. Что это было? Велась ли стрельба для острастки или имелась иная причина — это должно было выясниться утром.

Выставленные посты усилили. Хотя перед каждым выходом на задание неизменно возникало тревожное чувство, усталость давала о себе знать: бойцы начали расходиться и устраиваться на отдых где придётся. Механики‑водители с наводчиками‑операторами спали в машинах, кто‑то прикорнул прямо в окопе, кто‑то завернулся в брезент.

Начинало светать — значит, время было около пяти утра. В этот момент прозвучал сигнал на подъём. Пока бойцы умывались, старшина роты, прапорщик Адамцевич, взял из отделения управления трёх бойцов и принёс термосы с пищей: походная кухня работала бесперебойно и днём, и ночью.

Командир взвода, старший лейтенант Александр Куиш, наскоро позавтракав, ушёл в штаб батальона. Вернувшись, он отдал приказ:

— По машинам! Выдвигаемся к кишлаку и ждём колонну батальона.

Первый взвод 7‑й роты выполнял функции батальонной разведки — ему, как и всегда, предстояло идти впереди подразделения. Так было 27 декабря 1979 года во время операции «Байкал‑79», так было в феврале при движении из Кабула в Асадабад, так было месяц назад, 8 марта 1980 года, когда батальон выходил к пакистанской границе для подрыва троп на перевале. Такая же задача стояла перед взводом и сейчас.

Пока батальон выстраивался в колонну, три БМД разведвзвода ушли вперёд и остановились на дороге напротив кишлака, ожидая основные силы. Командир взвода Александр Куиш и его заместитель, старший сержант Владимир Кузнецов, находились в одной машине — с бортовым номером 571. Кузнецов сидел на командирском месте слева от механика‑водителя, а Куиш — в башне, на месте наводчика‑оператора: оттуда открывался круговой обзор.

Кузнецов спросил у Куиша:

— Товарищ старший лейтенант, что известно о стрельбе, которую афганцы устроили ночью?

— Михайловский доложил, — ответил командир взвода, — что в форт прибежал местный житель, сотрудничающий с правительственными войсками. Он сообщил: напротив кишлака появилась группа вооружённых людей. Есть подозрение, что они минировали дорогу. Пулемёт вёл по ним огонь.

— Колонна пошла, — сказал пулемётчик Виктор Ридель, сидевший на своём месте, справа от механика-водителя.

С дороги было видно, как колонна военной техники, растянувшаяся на сотни метров, медленно, словно гигантская гусеница, двигалась в сторону кишлака. Вдоль обочины стояли местные жители и молча наблюдали за действиями советских войск. «Гусеница» трещала, рычала и, окутываясь удушливым дымом, наконец выползла на грунтовку. Батальон остановился, вытянувшись в походную колонну, и чего‑то ждал.

— Противоминного трала у нас нет, — сказал Кузнецов. — И если дорогу действительно заминировали… — Он помолчал и, усмехнувшись, добавил: — То нам предстоит поработать вместо этого трала?

— Сейчас узнаем, — отозвался Куиш. — Но каким бы ни был приказ, придётся его выполнять — мы в армии.

Он продолжил с юмором:

— Трудно жить на свете рядовому Пете… — Куиш процитировал строки о тяжёлой воинской службе, переделанные из стихотворения Сергея Есенина «О пастушёнке Пете».

В наушниках раздался голос Михайловского:

— Я — ноль третий! 571‑й, 570‑й, 580‑й, 590‑й — ко мне!

Позывные 570, 580 и 590 принадлежали командирам 7‑й, 8‑й и 9‑й рот соответственно. 571‑й — позывной командира взвода батальонной разведки.

Куиш снял шлемофон, спрыгнул с машины на землю и направился к «сороке» — командно‑штабной машине комбата. Возле неё стояли майор Михайловский и начальник штаба батальона, старший лейтенант Валерий Евтухович. Вдоль колонны от машины к машине перебегали бойцы: кто‑то пересаживался из одной БМД в другую, кто‑то просто переговаривался с соседним экипажем.

Через несколько минут командир разведвзвода Александр Куиш вернулся и отдал приказ:

— 571‑я БМД идёт первой. Сычёв, — обратился командир взвода к механику‑водителю, — двигаться строго по центру дороги. Строго, и ни в коем случае ни вправо, ни влево не съезжать. Механикам‑водителям 372‑й и 373‑й машин идти только по колее за головной машиной, не выходить из неё — строго по её колее. Всем ехать по‑походному, десантные люки на стопор не закрывать. По местам!

Экипажи заняли свои места. Старший лейтенант Куиш, зажав пальцами ларингофоны, доложил:

— Ноль третий! Я 571‑й, к движению готов.

В наушниках прозвучал ответ майора Михайловского:

— Я ноль третий. 571‑й — вперёд!

Три БМД батальонной разведки рванули по грунтовке, поднимая клубы пыли. Пыль в Афганистане — настоящее бедствие для водителей. Когда по грунтовой дороге идёт колонна из сотни машин, они поднимают такие облака пыли, что уже на расстоянии десяти метров ничего не видно. Приходится держать бОльшую дистанцию, чем обычно. После таких переходов технику чистят до винтика и выдувают пыль компрессорами — иначе машины могут выйти из строя.

Разведвзвод прошёл чуть больше километра, и вдруг по рации прозвучала команда:

— Всем стоять!

Через несколько секунд команда повторилась:

— Всем стоять! Никому не двигаться!

Прошло несколько минут. Колонна по‑прежнему стояла без движения. Никакой команды не поступало. Сзади, за поворотом, стал подниматься густой чёрный дым. В эфире царила тишина.

— Кузнецов, оставайся на связи, я пойду узнаю, что случилось, — сказал старший лейтенант Куиш. Он спрыгнул с машины и направился по дороге в обратную сторону — туда, откуда они совсем недавно начали движение.

Через несколько минут он быстрым шагом вернулся. Позади, по обочинам дороги, шагали два сапёра: один с миноискателем, второй — с щупом. Подойдя к машине, Куиш произнёс:

— П…ец 574‑й БМД.

— А экипаж? — спросил Кузнецов.

— Какой там экипаж… — ответил командир взвода. — Обугленные куски собирают. Механик‑водитель 574‑й машины вышел из нашей колеи на повороте и съехал на обочину. В машине у них, помимо боекомплекта, оказывается, ещё и взрывчатка лежала. Башня улетела метров на пятьдесят — вместе с наводчиком‑оператором. Механика с командиром и пулемётчиком тоже выбросило, а те, кто в десантном отделении сидели, сгорели.

Куиш запрыгнул на БМД, сел на башне, свесив ноги в люк наводчика‑оператора, и надел шлемофон.

— Машина на повороте ушла вправо и… — сказал Кузнецов подошедшему Николаю Саковичу. — Механик‑водитель — Валера Симбирский… — Кузнецов помолчал и спросил: — Разговор вчерашний помнишь?

— Да, «Сибиряк» сокрушался, что до дембеля ему ой как далеко, — ответил Сакович.

В этот момент послышался голос старшего лейтенанта Куиша, получившего от майора Михайловского какую‑то команду:

— Ноль третий, я 571‑й, вас понял.

— Кузнецов, — отдал приказ Куиш, — пересади всех на вторую и третью машины. На БМД № 571 остаюсь только я с механиком‑водителем. Нам приказано проехать километров пять вперёд, осмотреть дорогу.

Кузнецов спросил:

— А вы как? Есть вероятность, что и другие участки дороги заминированы.

Куиш ответил:

— Я буду находиться на башне, а Сычёв поедет в походном положении — с открытым люком. Если наткнёмся на мину, взрывная волна, возможно, выбросит нас из машины. — Он немного помолчал и добавил: — В крайнем случае ногу оторвёт, но живыми останемся. По местам!

Старший сержант Кузнецов со своим отделением пересел на БМД второго и третьего отделений и машины помчались вперёд.

Техника батальона некоторое время стояла без движения, но вскоре колонна начала возвращаться на исходные позиции. БМД вновь поставили в капониры, а личный состав, обсуждая произошедшее, расходился по местам.

Когда примерно через час на базу вернулся взвод старшего лейтенанта Александра Куиша, у пустого капонира, где ещё утром стояла БМД с бортовым номером 574, уже собрались группа десантников 7‑й роты и сапёры со своим командиром, старшим лейтенантом Никитиным. К ним подошли Куиш, сержанты Кузнецов, Сакович, Кобетяк и несколько бойцов его взвода.

Санинструктор батальона, сержант Андрей Пронькин, рассказывал о том, что он видел:

— Я ехал в седьмой машине вместе с доктором батальона, капитаном Вяткиным. После взрыва 574‑ю машину подбросило вверх на метр, затем она упала на землю. И через мгновение — новый взрыв, ещё более сильный. Сдетонировал боекомплект со взрывчаткой. Башня улетела далеко в сторону. Повсюду — фрагменты тел: руки, ноги… Слева от горы раздались автоматные очереди. «Духи» наблюдали… По ним ударили в ответ. Михайловский отправил туда группу… Стали собирать тела. Точнее, то, что от них осталось. Относительно целым был только наводчик‑оператор Сергей Щулькин: его выбросило из башни — люк был открыт. Всех укладывали на плащ‑палатки. Сильный запах горелого мяса до сих пор… — Пронькин осёкся на полуслове.

— 574‑я за нами шла, — сказал механик‑водитель БМД‑570 Володя Егоров. — Верединский сидел на башне. Когда раздался взрыв, он рухнул вниз, весь в крови… На дороге перед нашей машиной лежал Омельченко…

Комсорг батальона, прапорщик Александр Мартынов, добавил:

— Мне Володя Мартьянов предложил поехать с ним на 574‑й машине. Я чувствовал себя не очень хорошо и пошёл к доктору батальона, Володе Вяткину. Объяснил ему, что со мной происходит. Он дал какие‑то таблетки. Пока мы с ним разговаривали, колонна тронулась. Я прыгнул в другую БМД, подумав: «Где‑нибудь тормознём, пересяду на 574‑ю…» Да, взрыв был страшной силы. Башня валялась в стороне без орудия. Я считал шагами — до неё было 70 шагов. Повсюду обгоревшие части тел.

— А ведь я мог среди них оказаться, — сказал высокий, худощавый сапёр, обращаясь к своему командиру — старшему лейтенанту Никитину.

— Да, Глуховский, — протянул слова Никитин. — Не знаю, что и сказать.

— А что такое, Володя? — спросил Куиш у Никитина. — О чём речь?

— Мой сапёр, рядовой Анатолий Глуховский, должен был в их машине ехать.

Куиш вопросительно посмотрел на сапёра, о котором сказал его командир.

— Они меня прогнали, — сказал Глуховский. — Не дали сесть в свою БМД.

— Верно говорят, — сказал Александр Куиш, — судьба за нас решает. Считай это своим вторым днём рождения.

Десантники ещё с минуту постояли, глядя на пустой капонир. Каждый мысленно перебирал лица товарищей, ещё утром стоявших рядом. Всего час назад их друзья жили, дышали, надеялись, мечтали… Мысль о бренности бытия пронзила всех одновременно: сегодня они хоронят друзей, а завтра на их месте могут оказаться сами.

Потом, молча и не сговариваясь, все повернулись и направились к подготовленной площадке приземления. Из Кабула ждали вертолёты — они должны были забрать погибших.

На площадке все фрагменты тел уже лежали на носилках, накрытые простынями. К каждому телу была привязана клеёнчатая бирка с указанием, кто находился на носилках.

Вскоре приземлились две «вертушки» Ми‑8. Десантники 7‑й роты аккуратно загрузили носилки с останками своих товарищей и долго стояли молча. Техник 7‑й роты, прапорщик Новицкий, прервал молчание и сказал:

— Вот вам и гражданские люди…

Винты заревели, и через минуту вертолёты взмыли в воздух, подняв столб пыли и окатив стоящих на земле бойцов горячим воздухом. Те молча провожали взглядом винтокрылые машины, уносящие их друзей в последний путь. В груди сжималась тяжёлая, нестерпимая боль — теперь уже ничего не исправить. Вместе на дембель им не уйти никогда, не доведётся попрощаться с другом на вокзале, не получится обнять его в последний раз, обменяться адресами и телефонами перед расставанием. Судьба безжалостно разлучила их, проведя чёрную черту между «до» и «после»: между жизнью, где они были рядом, и будущим, в котором одного из них больше нет…

Десантники расходились по своим подразделениям с тяжёлым сердцем.

Старший лейтенант Куиш с сержантами своего взвода уже подошли к машинам, когда командир третьего отделения Богдан Кобетяк обратился к взводному:

— А что с задачей батальона? Приказ отменён?

— Вряд ли, — ответил Куиш. — Так не бывает. Подрыв троп на перевале — это не какая‑то индивидуальная задача. Она входит в единую цепь стратегических планов руководства армии, а мы их до конца не знаем. И эти планы не могут рушиться с ходу из‑за проблем в одном из подразделений. Глупо надеяться, что командарм махнёт рукой и скажет: «Ну ладно, не получилось, так не получилось…» Так не бывает, — повторил Куиш. — В ближайшее время всё узнаем.

На следующий день майор Михайловский доложил батальону, что задача по подрыву троп на перевале успешно выполнена.

Он пояснил, что к выходу на перевал одновременно готовились два подразделения: 3‑й батальон «Полтинника» и соседний мотострелковый батальон.

По приказу командования мотострелки действовали скрытно, не раскрывая своих планов афганским войскам. Всё внимание моджахедов было сосредоточено на батальоне десантников. Когда произошёл подрыв БМД, мотострелковый батальон уже продвигался к перевалу. Он беспрепятственно вышел на позицию, заминировал тропы и подорвал их.

В это время 3‑й батальон 350‑го гвардейского парашютно‑десантного полка выполнял отвлекающий манёвр.

С точки зрения военного искусства – это называется военной хитростью: использование демонстративных действий для отвлечения внимания противника.

Ценой этих действий стала гибель семи десантников.

апреля 1980 года при подрыве на фугасе погибли:экипаж 574‑й БМД 7‑й роты 350‑го гвардейского парашютно‑десантного полка:

- командир машины — сержант Виктор Омельченко;

- наводчик‑оператор — ефрейтор Сергей Щулькин;

- механик‑водитель — рядовой Валерий Симбирский;

- пулемётчик — Михаил Муравьёв;

- стрелок — Мурат Дзугкоев;

и находившиеся в машине:

- комсорг полка, исполнявший обязанности замполита роты, — старший лейтенант Владимир Мартьянов;

- старший сержант Валентин Чуев из отдельного инженерно‑сапёрного батальона.

Ещё вчера десантникам батальона казалось, что вся жизнь впереди. Сегодня будущее есть уже не у всех. Но и те, кто выжили, пока не догадываются, что спустя годы они услышат в свой адрес морально уродливую фразу: «Мы вас туда не посылали!»