Кукушка

Глава 1

Кукушка.

26 августа. Родители, блин, развелись, у них крылья и планы. У нас с сестрой только тишина, после домашней войны. Но это всё туфта. Хожу, как в сумерках, спотыкаюсь. Обрыдло всё.

27 августа. Всё, мы с отцом переехали.

29 августа. Переночевали. Ночью пела какая-то грустная птица. Сумерки, они как-то не кончаются, вроде даже удовольствие нахожу... Мертвенное, но чувствую: то, что нужно. Хожу как оглохший на учениях. Вот сейчас записал и снова глубже осознал: закончилось. С утра расставляли с отцом мебель, обед, и вечером в комп. клуб. И обратно в тишину, спрятался.

30. Тут, как и дома, тоже есть телефон, это хорошо. Надо бы раздать номер М, Феньке и Сашке. Фиш позвал пить пиво за универ, может ещё кто подтянется.

31 августа. Что за день? С Джоном и Фенькой валяли дурака и втихую разливали отвёртку на ступеньках, ребята ржали над стихами Спеллера. Мимо прошла женщина, худая и какая-то слишком аккуратная, казённая. Даже пакет в её руке показался выглаженным. Фенька, оглянувшись, назвала её кукушкой. На мой вопрос: препод ли это, она, хмыкнув сказала, что не знает, как и ответить. Приходи второго числа в универ, сам посмотришь. Чёрт, меня разобрало, стало интересно. Что покажет-то? Ну не книжку же М.Ф.?

1е, день знаний. Боролся, встал поздно. Блестяще фальшивый день, ослепляющее яркий день. Адам с Евой съели яблоко познания, и гудбай-рай, о. Теперь каждое первое сентября дети заново им травятся (наверно Антоновка) и начинают путь обретения травм. А я всё думаю о кукушке, вот ведь втемяшилось. Всё-таки, почему кукушка?

2е Сентября Побывать в Универе не вышло. Фенька занята своей преподской чепухой, сентябрь. Зато, наконец-то, съездили с Эн к Маме и сестре. Да, у них вроде неплохой дом, в придачу клетка с парой кроликов, подарочек от прошлого хозяина. Странное ощущение, куколка новой жизни.

3.сентября. Любопытно, я оказывается и забыл, как суета университета успокаивает. Высоченные смыслы в тяжеленых головах. Гул ума. Но на лицах читаются мечты о пиве и долгом перекуре. Шастают все и всюду, задумчивые, и никто не сталкивается. Жизнь в евклидовом ключе, параллельные умы. Фенечка, встретив меня у библиотеки, схватила какой-то журнал, утащила меня за дальний столик у окна. Час почти шёпотом проболтали, утомительное занятие. Внезапно Феньку окликнул какой-то студент. Она чмокнула меня в щёку и упорхнула. Я в засаде ещё минут двадцать просидел, наблюдал за студентами и полётами пылинок. Чувствовал себя как Альфред-плакса перед делом, изучал людей и обстановку, и самого медведя. Наконец кукушка прилетела, точнее возникла. Не понимаю, что именно привлекло моё внимание. Очень обычная женщина, лекало преподавателя, и совсем ничего птичьего, скорее мышь. Да, сухая, как рыба к пиву. Да, аккуратность повышена. Заняла стол в центральном ряду, разложилась, сумочку на стул, стала проверять тетради. Будничная работа преподавателя. Сидит, проверяет тетради, бегает ручка туда-сюда. И что-то странное с этими тетрадями. Не видно, не пойму, но что-то не то. Чего Фенька таинственности нагнала? Я минут пять понаблюдал, да и свалил. Единственное, ощущение необычности от неё, сильное как запах аммиака, сшибает. Но откуда?

4 сентября. Вот блин, очередной день знаний лично для меня. Выяснилось: красишь стены в малых пространствах, будь открыт и внимателен к дверям, не закрывай их. Завтра вроде домой отпустят. Лоханулся. А я Машку собирался с днём рождения поздравить. С Днём рождения, Маша. Хорошо, Отец с П. зашли, вещи принесли и дневник. Папа ворчал, даже бровями. Теперь море питья, и хорошо, что я не курю. Ещё привет от Вершинина и Журавки получил. Приколисты, блин, апельсины и фломастеры, всё, теперь весь город ржать будет. Журавка -- болтливый турист, самый болтливый.

5ое сентября. Утром премерзкий чай и бутерброд, и не хватает только укола на десерт. Нет, не отпустили. Ещё один день на этом жутком конвейере лечения, дружно меняем анализы на здоровье. В нашей больнице всё выглядит ветошью, даже люди. Сдержаны, как кукушка из университета, футляры по профессии. Пациенты примяты, посетители всклокочены и задумчивы. И даже врачи: выглаженная, очищенная, специальная и учёная, но ветошь. Отношения между всеми соответствующие, быстрые и по делу. Телеграммы, полные смыслов. Заметил: тут на подоконниках нет цветов, наверное, ни у кого нет сил их растить. Нет сил, и теряешь смысл. Надо запомнить и пройтись по знакомым, поглядеть. Пустота и сухость... Успевай говорить спасибо, да.

6е сентября. Дома! Сегодня, кажется, впервые подумал об этой квартире как о новом доме, вот ведь. Отце наготовил на небольшую вечеринку, угадал! Завалилась компашка – цветная, как рубашка: Эн с причитаниями, П с пивом, и Димыч с Дашкой. Йо-хо-хо. Вечером звонил Топорцев, порассуждали дистанционно. Эрудит. Вот ведь что забавно: мне ясно, что настоящие специалисты, эксперты, не принимают сознательных решений. У них куча схем, и мозг оценивает всю эту гору и выдаёт решение из синтеза. Так сказать, на-гора… На кой чёрт он мне звонит, и кто дал номер? Моё самомнение поднять? Смешно, но я правда не понимаю, что им движет. Любопытство? Он добр и, по-моему, весьма мудр. Может быть, он прав, наша страна из-за сил притяжения стала черной дырой? Метафорически, конечно.

7-е сентября. Чёртов дождь, нос из дома не высунуть, утонешь. Была бы у меня в ноге пуля, она бы сейчас ныла. Добрёл Пирс с бутылочкой Ватовки: чудо выпивка, эликсир жизни. На нём и держимся. Отец одобрил, закусывали оливками. Обсуждали потерю деепричастных оборотов. Наистремительнейшее обеднение речи, а соответственно и всего сознание. Времечко простых, несложных, хихикающих дур и дураков. Покупаем простоватую радости вату. Диагностирую себя, м-дя, мрачная перспектива, надо отделяться. Фильтровать людей. И хрен с ней, с гордыней!

8 сентября. В 12 было прощание с Джином, народу было, что грибов в лукошке. Все сползлись. Вот уж не думал, что Джина так любили люди. Самый невзрачный из рождённых в этом городе тусовщиков, но, видимо, что-то привлекало. Один, блин, неправильный выбор, один прокол, и всё. Маринка уговорила поехать на кладбище. Успел пройтись: город. Хотя наше кладбище, конечно, не Арлингтон Националь, но жутко и красиво. Вызвало странные образы, напомнило мне лист бумаги. И вот я заношу над ним медь пера, секунда, и чернота прольётся… Бррр А вернувшись в город, пошёл распечатывать пару фотографий и показалось, что в толпе, впереди, стояла та «преподавательница» из универа. Догнал, обошёл. Обознатушки, как Сашка говорит. Похоже у меня... настоящий интерес, без выгоды и логического смысла.

9-е Что ж за человек ты, отце? Странный разговор, спина в мурашку, и очень холодно от поворотов его мыслей. Вчера вечером рассказал ему про похороны, и что только там видел столько знакомых со всех городских тусовок, аж рябило в глазах. Его монолог, точнее формулировки, похожи на подсечки в дзюдо. Сын, упрощай свою жизнь, а сам становись сложнее, фрактально сложнее. С годами будешь подмечать: мертвая материя всё чаще будет организовывать живую. Учись её вкусу, прочерчивай смыслы, объединяй. Старайся придать своему миру смысл, миллионы крохотных и огромных, сложных смыслов. Ерунда, как и пошлость, разрушает. Не ведись на лозунги. За буквой, как правило, находится тряпка. Часов в 17-ть пошёл за хлебом. На Большой Московской женщина уткнулась носом в витрину салона оптики и причитает: господи-помилуй, господи-помилуй.

10 Ближе к обеду позвонил Сашка рассказать новость, ржали в два голоса, стерео--утробно. Увлечённые жопы требуют Проппа. Сашка боится, что всем навяжут. Неугомонный снусмумрик, у него в крови бороться против скуки и правил. Кстати об универе, он про кукушку тоже не знает ничего.

14-е Утром библиотека была закрыта, электричество отсутствовало, а при свечах им нельзя. Пёс потерял след и потрусил домой. Вечером Отто потащил на поэтическую тусовку. Яичница, как они её называют. Чертовски душное место. Скомканно, скучно, ощущение разбадяженного пива. Ядовитое поэтическое подполье, а ведь эти ещё любят друг друга. Рифмы ради рифм. В лучшем случае, «откровение от позёра». Неужели они все не слышат слова, не чувствительны к этой полифонии? Весь наш уезд это хвалебное болото. Тут любой может вкус потерять в этом позитиве, блин. И ведь не в послевоенное время живём, не надо поддерживать любую движуху, вполне можно быть честным, да и просто быть.

15. В следующем году надо попробовать восстановиться или, может, прыгнуть в яму заочки? В обед пошёл в университетскую библиотеку, и не зря. Охота удалась.

Действительно, серенькая, маленькая женщина. Разглядывая её, понял: она всегда совершает одни и те же действия, всё всегда одинаково, эта её армейская чёткость меня пугает. От неё холодно и жутко. Странно, обычно я люблю смотреть на монотонные процессы, успокаивает, если, конечно, это не мучительные конвульсии. А тут иномирьем за километр пахнет. И как этого не замечают другие, никому не интересно? Фенька говорит, что уже больше года её встречает.

16) В город пришло тепло на несколько дней. Снова в универе: неудача.

Слоняясь по Моховой, услышал из министерского окна, цитирую: женщина, какой штамп, вы что там, в параллельной вселенной находитесь? Не удержался, громко ляпнул «это факт». Выглянула какая-то рыжая женщина, зыркнув на меня, сказала: заканчиваем позвонок. Пришлось глазами пилькать и улыбаться. Вечером созвонились с О, она в Афанасьево отдыхает. Говорит, передала мой привет Дяде Коле. Тёплой трассы, лягушка. Вечером получил во владение ключ от шлагбаума, всем стоять, проход запрещён.

17. День оторопи. Ездил к матери, утверждает, что всё ещё любит отца. Тогда зачем эта грязь, эта нетонкость в словах и делах? Это так больно, когда невежливость с обоих сторон. Приличия чего-нибудь да стоят, разве нет, или это серебро? Сестрёнка пошла на повышение. Теперь тоже будет сухая и чёткая, выглаженная по инструкции, прощай, клёш.

18 Само это лето прошло плевком сквозь зубы. Ощущение и процесс похожи на чтение ежедневной газетной повестки: перелистывал, и поначалу никаких эмоций. Всё чужое, не трогать, не думать. И меня не касайтесь. Я мимо. А вот теперь, кажется, оживаю, появилась какая-то жадность. До мира, до всех его мелочей. Всё больше ищу деталей, смакую. Чёртов кокон семьи и скандалов. Хотя Минкин говорит: Будешь выздоравливать, когда чаще ненормальных видеть будешь вокруг.

20. Гулял в тумане. Как там у классика? - О любовь к туману и выступающим из него формам и смыслам, это сакрально человеческое проявление души оптимиста. Выпьем, Серж? (с) Наблюдал скандал у «Двух пешек». Прав был Царь, герой нашего Времени -- Максим Максимыч, а не избегающий всего тип Печорин. Сочувствие и соучастие, вот что ценно.

21. Паломничество «фотографов» в наш город ужасает. Любители поснимать грибы и листья оккупировали все леса и подлески, бред. Все мечтают найти эту саркасому расквадратную, тьфу. И звездовик этот. Ботаники подкинули проблем... Фу, туризм!

22 сентября. Внимание распаковывается Тайна! В десять утра проволочился я похмельный в паспортный районный стол и сел на стул. Вокруг душераздирающие зрелище, кошмар. Потоковая депрессия. Работница, сидевшая за столом, активно пользовалась тем, что у просителей стула нет. Окидывала взглядом, как мерку снимала. Конторская главкоза в правах загона.

Наконец отмучился и умчал, как мог, к универу.

И вот во время стояния с народом на ступеньках, в процессе прованивания табачно-газовой атакой, смотрю: мимо нас идёт кукушка. Одета всё так же, и пакет с тетрадками тот же. Постоянство старой книги, блин. Главное -- не тащи с полки, и она всегда будет такой. Не человек, наводящее жуть постоянство во плоти. Стоящий рядом Ян Вершинин тоже проводил её взглядом и говорит: о, Софья Алексеевна, а она-то тут что делает? Я аж онемел, о, как всё просто. Повернулся я к нему и спросил, как мог небрежнее, мол, ты её знаешь? А самого аж колотит. Ян отвечает, что да, это соседка его. Живёт этажом выше. Живёт одна. Чем она занимается, Ян без малейшего понятия. Была собачка. Но давность лет и всё такое. И работает ли она в университете, неизвестно. Пообещал спросить у родни. Ещё Ян вспомнил странноватый эпизод. Они с матерью ждали загрузки в отцовскую машину. Мимо них, тихо поздоровавшись, пропорхнула наша Кукушка Алексеевна. Это всё зрение, произнесла загадочно мать и вздохнула. Что-то имелось ввиду, но он, конечно, не переспросил, ему пофиг было.

Жаль, нет у них дома телефона. Договорились, что я в среду зайду, он что узнает, расскажет.

23 сентября. Ничего не происходит, жду. Нетерпенье есть, но все ногти на месте. Вечером перечитал Печёринскую сказку. Пишет без всякого сарказма, сильный человек. Нет нужды в костылях иронии.

24. В обед забегала Эн, принесла чернильную ленту. Завтра смотаемся на рэйв-тусовку в Лазурный. Закрепим и кончим это лето. Эн обозвала это «последним походом за облака», в этом году, естественно.

25 Ну, и чего я ждал? Пати как пати. Мертвы и танцы, и танцоры, ярок свет. Движения гормональных бомб по танцполу. Ну их к чёрту. Покайфовали на скалах. Приятно, но кроме общения пусто всё, чужое. В обратном пути застопили очкарика, ежа на саабе. Прикольный мужик, работает сантехником. Деловит, сосредоточен и всклокочен. Взял у него визитку. Сантехник Эдуард, хм.

Не выдержал, дошёл до Вершинина. Он обрадовался, налил чаю и рассказал новости.

Мини-досье, на жирную от блинов руку:

Кумулина Софья Алексеевна. Лет примерно 55-57, на пенсии. В разводе. Детей вроде нет и, похоже, не было. Живёт одна, в гости никто не заходит. Нелюдима, как финансист в армии. Работала преподавателем английского в школе в Трубичино. Во время учёбы проходила какую-то двухгодичную стажировку в США. Вернувшись из Америки, переехала к нам в город (это версия Мамы Егора). Скромна, застенчива, аккуратна и герметична, как шпион. Вот и вся полезная информация. Я от себя добавил, что пахнет «иномирьем». Ян согласен. Что она делает в Универе, ему не ясно. Может, подработка?

Отец, хмыкнув, посоветовал завести бумажное дело. Пообещал выделить сегрегатор из запасов.

26 сентября. С утра работали с Юрьевым. Маленьких денег не бывает.

Чёрт, любопытство зудит. Шастал до универа. Ни кукушки, ни Феньки, тоска.

Болтая с отцом, обрёл мысль и, похоже, намёк. Стареющим женщинам нужны кошки, чтоб дома ждали. Стареющим мужчинам -- компания, заставляющая оторваться от дивана и пойти в мир, пока ещё не иной, конечно. Ну да, ну да, 26-е это же всемирный день встречи старых друзей. Но мужской вариант всегда хуже, старые девы стареют уютней.

27. Вечером, заезжала сестра. Наобнимались, тепло от неё.

28) Отце с утра прям сыплет анекдотами. И мне, вдруг, даже смешно.

Леонардо да Винчи потратил почти 12 лет, рисуя губы Моны Лизы. — Отвлекали часто потому что. То сделай им водокачку, то кран подъемный, то летать хотим. Хм кажется, возвращается чувство юмора. Откуда? Я смеюсь, значит я существую, а?

Надо перекрасить двери. Отец ходит и сардонит потихоньку. Эн — в голос! Предлагает заказать скорую на точное Новгородское время. Ну их обоих. Послезавтра.

29) Начался отопительный сезон, хорошо. А я сегодня выбрался к нашей реке. Теперь до неё 40 минут автобусной тряски, жаль. Слушал птиц и мат неудачливых рыбаков.

На берегу познакомился с Виолой. Очень эмоциональная и общительная. Разыграла меня дедовским способом с козьей ножкой и конфетой. Но, чтоб не расстраивался, подарила-таки конфету. Да, розыгрыши — это забавно, я почти посмеялся. Улыбки заразительны, факт. Виоле, кстати, фефть лет, она так и сказала.

30) Ну что, покрасил дверь, и неплохо вышло, измазался, правда, слегка. Коричневый, это что-то архаично надёжное, посконное. Уха-ха-ха.

В 15 часов таки пошёл в Универ. Кукушка не прилетала. Но на неё была засада. Ян-то, оказалось, увлекся и таки решил выяснить, чем же занимается его соседка во храме наук. Битых два часа «курили» на скамейке. Всё, будем вести охоту вместе. Договорились на третье.

1 октября. Принёс отцу цветов. День пожилого человека. Отце отмахивается, утверждает, что он молод, это тушка какая-то просрочена.

Звонил сестре, мама у родственников, каждый со стрессом справляется как может. Не придумал, что ответить. Наверное, правильно.

2-е октября.

И так:

Часов в десять звонок в дверь. Открыл отец, на пороге оказался Ян. Оправдывается, его, мол, в отпуск выгнали. Он, дескать, побрыкался было, но что делать, лет пять не был, так что доброе утро. Пока пили кофе, Ян молчал и всё на меня поглядывал. Но внезапно говорит, чую, что с Софьей Алексеевной не то, что-то совсем не то. Какое-то странное её одиночество, не находишь? Угу, стерильное какое-то, я добавляю. Ян поморщился. Точно, но ты ведь знаешь наш дом? Проект — бумажный. Так вот, она, когда домой приходит, угадаешь, что делает? Я вскинулся, а ты знаешь? Не томи.

Ну Ян и говорит: ничего. Ни звука. Знаешь, я всё понимаю, шумоизоляция недорого у нас стоит, в половине квартир есть. Но тишина полная. Ни скрипа, ни кашля. Я две ночи лежал и слушал. Ни черта… звук ключей в двери, и всё, тишина. Стетоскоп у Басова возьми, шучу я.

Я-то пошутил. А он брови поднял и говорит: идея. Ох, дурачок. Ну поговорили мы ещё о том, о сём. И вспомнились мне тетради. Вершинин вновь озадачился, по кухне заходил. Мы вот что сделаем, говорит, мы её подкараулим возле библиотеки и «вежливо» поздороваемся. Я поговорю, а ты в пакет гляди. Может, и поймём чего. А?

План прост, и хорошо. Договорились на 11 утра, раньше всё равно не бывает её вроде.

3-е октября. Дёргано, не знаю, как и записать. Курил бы, так сейчас засмолил, как труба.

Всё наперекосяк, и всё странно. Сели в библиотеке, взяли пару учебников по физике. Но Вершинин сам не свой, встаёт, садится. Убежал курить, я не пошёл. Вернувшись, Ян сказал, что будет у дверей караулить и, действительно, встал косяк подпирать. Ждём, я термодинамикой зачитаться успел. И тут он подбегает, шипит: пришла, и рядом плюхнулся.

Действительно, как обычно, степенно вошла, пропустила в дверях студента какого-то, кивнула библиотекарям. Мы учебниками закрылись, едва успели. Она чеканно на своё место идёт, раскладываться начала. Тут-то мы и подскочили. Ян справа зашёл и говорит: Здравствуйте Софья Алексеевна, как ваши дела. Я слева, меня разрывает на реакцию посмотреть, и про тетради ведь помню. А посмотреть, блин, было. Одна открыта, и в ней округлым женским почерком написано примерно следующее:

Объект: Борис – 10 лет Тип семьи: 1п Статус: принят (исп. срок 1 год) Отв. лицо: Людмила Владимировна З.

И дальше такая же белиберда. Списки какие-то. Что за хрень, я до сих пор не понимаю.

Она же переводит взгляд с меня на Яна и обратно. Потом резко закрыла руками лицо, как-то сжалась, сложилась вся. Рухнула вся её сдержанность. Да так резко, что я отскочил. Вдруг она затряслась, я было подумал, что её смех изнутри одолевает, сейчас захохочет. Я расслабился, на Яна взглянул, он же в оторопи замер, прям не дышит, бледный стал, как учительский мелок. Кукушка руки от лица отняла, в тетради вцепилась. Очень быстро собрала их в стопку, к груди прижала и, не глядя на нас, к дверям рванула. Побежала. Только и сказала: извини, Янек.

А мы остались в тишине. Стоим, и только стыд между нами, мне показалось, что даже потрескивает. Учебники отдали и свалили.

4-е октября зачем мы это всё затеяли, зачем блин... Вот вопрос, который сейчас стоит передо мной и сейчас. Как назойливый призрак.

5е

6е. Не могу, душу сводит от этого чувства. Маленький человек, а мы, ну что же мы… дерьмово от стыда ...

7-е.

8-е октября. Ощущения, как будто я только что узнал про число Грэма. И стыд, чёртово свинство любопытных. Порок нашего времени. Какой-то очень едкий грех.

9е) Запишу честно. Хотя писать не хочется, но, блин, обязан ...

Начать, как начать? Как есть..

Часа в четыре Ян пришёл. Вытащил меня на улицу и спутанно рассказал вот что:

Короче, в их подъезде запахло, очень завоняло. Ян все эти дни пытался дойти до кук… до Софьи Алексеевны и извиниться за нашу... шалость, чёрт, за наш дурацкий поступок. Но вот сегодня, возвращаясь, Ян встретил Михалева, соседа её. Тот курил у подъезда и пожаловался, что, блин, уже сутки «таращит». Они с женой определили, что вонь явно из квартиры Софьи Алексеевны. Но на колотьбу в дверь и на звонки та не отвечает. Он позвонил участковому, и тот сейчас придёт, и будут вскрывать, наверное. Ян говорит, действительно, сладковатым несло пару дней кряду, он не сообразил, а тут жутко завоняло, объёмно.

Через полчаса пришёл участковый, вызвал скорую и слесаря. Вскрыли и зашли, скопом. Ян тоже пролез. В коридоре одна пара развалившихся туфель да старая собачья лежанка. Пыльно-серые обои, модные лет двадцать назад. В комнате те же обои. Пустой стол. Собранный диван, одна подушка. Открытая форточка и табуретка под качающимися туфлями. Вершинин успел заметить открытку на стене, о которую опёрся. Персикового цвета заяц, и дежурная надпись: «Тебе на память обо мне». Единственное яркое пятно в этой серости.

Да, ещё Ян сказал, что, пока он приходил в себя на улице, водитель из скорой выскочил, прям как ошпаренный, лицом бледный, и забежал в подъезд. А вышли они уже всей бригадой, ворча что типа «сразу надо было их вызывать, мы то что».

11-ое Октября. На небе только тяжёлые мясистые тучи. Ни одной птицы. К реке не хочется.