Кто твои друзья?

Глава 1

— Ханна, ты не против, если я буду записывать нашу беседу?

— Да мне всё равно. Записывайте.

— Расскажи мне, пожалуйста, о своем детстве.

— Мое детство? Я росла в Хармшире, с отцом и матерью. До одиннадцати лет... пока меня не поместили в лечебницу.

— У тебя были друзья?

Молчание.

— Ответь, пожалуйста. Ты с кем-нибудь дружила?

— Нет.

— Но раньше ты говорила, что у тебя были друзья.

— За семь лет меня убедили, что не было.

— Тогда расскажи мне о своих воображаемых друзьях.

— Зачем? Я уже и сама в них не верю.

— Но я тебя и не прошу в них поверить. Просто расскажи мне, как их звали, сколько им было лет, какие ты им придумала фамилии.

— Я не помню.

Молчание.

— В твоем деле написано, что ты дружила с девочкой по имени Элисон. Какой она была? Может, ты помнишь, какого цвета были ее волосы?

— Нет, я вообще не помню никакую Элисон.

Молчание.

— А Дэвида? Мальчика лет восьми с рыжими волосами? Или Мэри? Ты помнишь их?

— Доктор Смит, я думаю, это пустой разговор. Все эти имена – просто имена, они для меня ничего не значат. Что вы от меня хотите?

Джеймс потер переносицу: он действительно не знал, чего от нее хочет. Ханна провела в больнице семь лет, и терапия уничтожила всех ее воображаемых друзей. Уже много лет она не вспоминала о них, а он пытается заставить ее вновь заговорить об Элисон и Дэвиде. Не нужно было соглашаться на уговоры Харви. В конце концов, пациент стабилен, готов к выписке – это не время рыться в прошлых галлюцинациях.

Джеймс выключил диктофон и убрал его в карман.

— Думаю на сегодня достаточно. Еще неделя-другая, и ты поедешь домой, Ханна. Ты рада?

— Я не знаю. Отец за все эти годы навестил меня лишь несколько раз. Что я там найду?

***

Харви ждал Джеймса в кофейне в восемь вечера, как и условились.

— Привет. Ну что? – тут же спросил он.

— Как я и думал – ничего.

— Но что она сказала?

— Что это были лишь ее фантазии, и она уже ничего не помнит.

Молчание. Харви, порывшись в бумагах, которые лежали на столе, выудил листок со списком имен.

— Ты мне говорил, что у нее было… сколько воображаемых друзей?

— Сто семьдесят восемь, но послушай, что ты зацепился? Я и так пошел тебе на встречу, хотя не должен был.

— Подожди, подожди. Ты говорил, что среди ее друзей встречаются имена всех пропавших детей, правильно?

— Да, дернуло же меня. Дэви, Элисон, Томми и кто-то еще… не помню. А, Мэри! Но я же тебе привел пример, как ребенок берет информацию извне.

Харви яростно водил карандашом по бумаге.

— Подожди, подожди. Вот, смотри: Элисон – это может быть Элисон Кларк, Дэви – Дэвид Смит, Томми – Том Харт, а Мэри – Мария Харт. Всё сходится!

— Что у тебя сходится? Ребенок мог слышать эти имена где угодно – по телевизору, например, или в разговоре взрослых и спроецировать их на свою игру, на свои галлюцинации. А фотографии на столбах? Ведь везде были расклеены!

— Но дети пропадали как раз из района близ дома семьи Ханны.

— И тебе ли не знать, что лучше красть детей где-то подальше от собственного дома?

— Но…

— Ты считаешь, что, например, отец Ханны держал детей в подвале, а она с ними играла? Думаю, она бы обязательно рассказала о таких подробностях, а не придумывала бы какие-то бессмыслицы.

— А если показать ей фотографии?

— Фотографии? Так она их видела: по телевизору и на столбах. Везде были их фотографии. Если пропал ребенок – все об этом говорят, везде показывают его фотографии. Конечно она узнает этих детей. Ты хватаешься за соломинку.

— Хорошо, а если поискать то, что не было написано на столбах?

— Например?

— Возможно, в старых записях есть описание этих ее друзей. Если там всплывет какая-то особенность, которой не было в новостях?

Джеймс замотал головой.

— Ты даже не можешь себе представить, сколько у нее было воображаемых «друзей»! И не только люди, но и животные. Ее личное дело как кирпич. Нужно потратить неделю, чтобы все внимательно просмотреть в поисках небольшой детали, которую ты просишь найти.

— Я могу поискать!

— Нет, не можешь. Это незаконно.

— Хотя бы полистай, — сказал Харви и запихнул все бумаги в портфель. — Кстати, а сейчас у нее уже нет галлюцинаций?

— Думаю, нет. Всё-таки большинство из них – это побочный эффект от таблеток, которыми ее закармливала мать. Сейчас Ханна стабильна.

— И когда ее выписывают?

— Уже скоро, а зачем тебе?

— Хочу заехать к ее отцу, пока она еще в больнице.

***

Харви Ред позвонил в звонок и стал ждать. Дом Ханны был, как большинство домов в этом районе, среднестатистический – непримечательная двухэтажная постройка выгоревшего желтого цвета с небольшим двориком позади. Где-то в доме заскрипела лестница, и дверь распахнулась.

— Здравствуйте, я детектив Харви Нордс. Расследую дело о пропавших детях, — проговорил Харви, как только увидел в дверном проеме худого загоревшего мужчину лет пятидесяти.

— Здравствуйте. А? Опять дети пропали?

— Это дело семилетней давности. Вы, наверно, помните, еще на всех столбах были расклеены объявления.

— Пф, так вы его так и не поймали что ли?

— Нет.

— И детей не нашли?

— И детей не нашли, — ответил Харви с каменным лицом.

Мужчина криво ухмыльнулся.

— И что? Думаете, сейчас найдете?

— Я просто хотел бы спросить вас о друзьях вашей дочери.

— Моей дочери? Вы в курсе, что она в психушке?

— Да, но мне бы все равно хотелось задать вам несколько вопросов, если можно.

— Ну попробуйте, только я с трудом помню, что ел вчера на завтрак.

— У вашей дочери были друзья?

— Полно, да вот только все не настоящие. Мерещились все ей. Ну, вы понимаете. Галлюцинации.

— Да, я знаю, что у нее были такие проблемы. Но, мистер Фиш, были ли у нее реальные друзья? Упоминала ли она Элисон, Дэви, Тома и Мэри?

— Элисон. Вот ее она упоминала очень часто, но это была галлюцинация.

— Были ли какие-то особенные черты у Элисон? Какой была ее воображаемая подруга?

— А почему вы не спросите об этом у Ханны?

— Мне для этого нужно ваше разрешение, пока ей не исполнится восемнадцать лет.

— То есть через две недели, когда ей исполнится восемнадцать и она выйдет из больницы, вы сможете приехать сюда и задать ей все эти вопросы? Тогда на кой черт вы притащились сюда сейчас?

— Потому что не хотел тревожить ее, вызвав в ней вновь воспоминания о ее болезни, — соврал Харви.

— Хм-м-м, как благородно. Но весь этот дом – это сплошное воспоминание. Эта ее Элисон была вечно хныкающей девочкой, которая постоянно теряла свою куклу.

— Куклу?

— Да, куклу. Ханна часто играла на заднем дворе и придумывала, что ей нужно отдать куклу Элисон, так как она ее вновь потеряла и не может найти.

— Воображаемая кукла для воображаемой девочки?

— Ну почему «воображаемая кукла»? У Ханны было много игрушек: всё-таки мать ее по-своему любила и покупала ей много всего. Уж кукол у нее было достаточно.

— Понятно. А еще что-нибудь можете вспомнить?

— Еще была ОНА. Я помню, как она всегда пугала Ханну. Якобы ОНА постоянно стояла в углу в комнате Ханны и монотонно топталась или раскачивалась. И Игги. Если Ханна что-то проливала, то это был всегда Игги – он ее дразнил, а она от него отмахивалась и из-за этого за завтраком или обедом частенько опрокидывала стаканы с водой или чаем. Это очень бесило. Но больше всего раздражал чертов кот.

— Понятно. А про Дэви или Мэри Ханна ничего не говорила?

— Может и говорила. Не помню уже. Семь лет прошло. Вот вы помните, о чем говорила ваша жена семь лет назад?

— О разводе, — пошутил Харви, хотя никогда не был женат, и мистер Фиш ухмыльнулся.

— Думаю, я больше ничего не вспомню. Не хочу. Надеюсь, у нее больше не будет всего этого в голове.

— Возьмите мою визитку, если вдруг Ханна захочет мне что-то рассказать.

Харви протянул свою визитку. Мистер Фиш взял ее скорее из вежливости, чем с охотой.

— А зачем вам это? Думаете, она видела этих детей?

— Кто знает.

— Жаль, Джейн умерла: она бы вам всё рассказала. Для нее болезнь Ханны была смыслом жизни. Сколько бы у Ханны не было галлюцинаций, жена всех их знала, на каждого у нее словно досье было в голове.

— Простите за, возможно, бестактный вопрос… А от чего скончалась ваша жена?

— Инсульт. Раз и всё. Носилась с больной дочерью, а сама была здорова как кобыла. Я думал, она всех нас переживет, но как-то раз прихожу с работы, а она лежит в спальне. В общем, мертвая уже. После этого Ханна совсем с катушек съехала. Провести полдня с мертвой матерью – тут и здоровый бы чокнулся.

Харви поежился.

***

Через две недели Ханна вернулась домой. Из клиники ее забрал отец. Они не виделись год, но за всю поездку едва ли перекинулись парой фраз. Переступив порог родного дома, Ханна сразу подметила, что за семь лет почти ничего не изменилось, лишь мамины вещи исчезли, да дом обветшал и стал неуютным. Отец исправно следил за чистотой, но не так фанатично, как мама: на полках был тонкий слой пыли, а покрывала и занавески стирались не так часто, как следовало бы. Исчезло что-то родное, домашнее из этого дома. Всё стало более практичным: меньше подушек на диване, меньше чашек на полках, полинялые льняные кухонные полотенца вместо вафельных с вышивкой.

— А где ковер? — спросила Ханна, увидев голый пол в гостиной.

— Выкинул.

— Понятно… А моя комната? Я буду жить в ней?

— Да. Я там пыль протер и пропылесосил, так что чисто. Ничего не выкидывал, ты с этим сама.

Отец в нерешительности постоял и подождал, пока дочь поднимется на второй этаж. Когда ее спина исчезла за углом и раздался звук закрывающейся двери, Фиш вздохнул, словно сдулся, почесал затылок и прошаркал в гостиную.

Ханна зажмурилась. Она бросила рюкзак в сторону кровати и повернула голову к окну. Открыв глаза, Ханна посмотрела на свой стол, за которым она так часто рисовала и делала уроки. На столе лежала визитка.

— «Детектив Харви Нордс», — прочитала Ханна вслух и отложила визитку в сторону.

Ее в данную секунду вовсе не это волновало: ее мысли были только об угле. Самом дальнем, темном угле ее комнаты, где обычно стояла ОНА. Ханна до сих пор не отважилась посмотреть туда и проверить, пуст ли угол.

— Ну, мяу, — услышала Ханна рядом с собой.

Черный кот с большим белым пятном на одной лапе шмыгнул под ее ногами и прыгнул на кровать.

— Наконец-то свобода? — продолжал кот, потягиваясь.

— Привет, Восемь.

— Как долго я этого ждал. Я чертовски устал от твоих полуулыбок и легких кивков в лечебнице.

— Скажи мне, ты видишь? ОНА до сих пор здесь?

Кот привстал на кровати и, вытянув шею, уставился в угол.

— Да, она по-прежнему здесь.

Ханна сердито дернула плечами.

— Ну, так и я до сих пор здесь. Чего ты ожидала? — спросил Восемь.

— Ожидала, что пропадут все, кроме тебя.

— Ну-у-у-у-у, возможно, так и будет… Думаю, я буду с тобой до самого конца. Что касается других, то… скольких мы потеряли?

— Всех, кроме тебя и той, что в углу.

Ханна осторожно повернула голову и с опаской посмотрела в самый темный угол своей комнате. ОНА до сих пор стояла там, вся в сером как выцветшая фотография. Вот только Ханне показалось, что ОНА за семь лет подросла. Ее одежда, как и раньше, придавала ей несчастный вид: серая юбка, серые колготки, бесформенная серая кофта. Спутанные волосы, грязные руки – и больше Ханна ничего о ней не знала. Эта девочка всегда стояла лицом к углу, всегда слегла топталась на месте и пошатывалась, всегда молчала и всегда пугала своим присутствием. Ханна никогда не видела ее лицо, никогда не слышала ее голос, лишь едва слышное мычание.

— Значит… значит…

Кот пытался что-то посчитать.

— Значит сто семьдесят шесть исчезли и вас осталось двое… — помогла ему Ханна.

Она подошла к двери, соединяющей ее комнату с комнатой матери, дернула ручку, но дверь оказалась заперта.

— Может, так даже лучше.

— Может?! — Кот возмущенно поднял голову с кровати. — Она кормила нас таблетками почти с рождения, а ты первым делом хочешь пройти в ее комнату!

— Тебя не кормила. Может, ты здесь как раз из-за нее и таблеток.

— А вот и нет! Как ты можешь ее любить после всего этого?!

Ханна задумалась: она искала в глубине себя ответ на вопрос, а любит ли она свою мать? Осталось так много воспоминаний: как мама заботилась о ней, оберегала, ухаживала, играла с ней и бесконечно лечила. Но теперь они все словно испачканы, теперь у них какой-то иной смысл. О ком заботилась ее мать? И кому, кроме матери, нужна была Ханна?

Девочка, топчущаяся в углу, громко замычала.

— Что? Ты что-то хочешь сказать? — спросила Ханна.

— Ханна! — громко позвал из-за двери отец. — С кем ты разговариваешь?

— Я говорила по телефону! — быстро среагировала Ханна, на всякий случай тут же достав из кармана мобильник.

— М-м-м-м-м. Спускайся, будем обедать.

За дверью послышались удаляющиеся шаги.

— Мяу, будь всё же поосторожнее. Помни, что он терпеть меня не может. Вон как подкрался, явно подслушивал!

— Тс-с, дело не в тебе, параноик лохматый, — прошептала Ханна.

— Дело в нас.

Ханна быстро набрала номер подруги, с которой три года провела в лечебнице, и несколько минут с ней поговорила, прежде чем спуститься на кухню.

Отец уже накрыл на стол. Вчерашняя отварная картошка, наггетсы и салат из овощей – всё было довольно съедобно, но абсолютно не празднично. Ханна с грустью вспомнила, как мама готовила для нее запеканки и так любимое ею желе из вишни, а если она ее очень просила – торт с заварным кремом.

Наконец-то отец задал тот самый вопрос.

— С кем болтала?

— А? С Джил. Это подруга из лечебницы. Ее выписали полгода назад, и мы договорились созвониться, как только меня тоже отпустят. Кстати, а что за визитка лежит у меня на столе?

— Да приходил тут один, расследует дело о пропавших детях. Помнишь?

Ханна помнила, но лишь неуверенно пожала плечами.

— Говорил, что ты можешь что-то знать о пропавших. Одну из них звали Элисон, кажется. В общем, просил позвонить, если что вспомнишь. Он думает, будто твои галлюцинации – это реальные дети. Он вообще не в курсе, сколько этих глюков у тебя было. Штук пятьдесят и у всех имена!

— Сто семьдесят восемь, и не у всех были имена, — поправила отца Ханна.

— Ну а сейчас? Док сказал, что ты в порядке. Ведь так?

— Я в порядке.

— В смысле… ничего такого не видишь?

Ханна вздохнула и достала мобильник.

— Вот, смотри, последний вызов - я действительно говорила по телефону. Я пью таблетки, которые мне выписал врач. Всё уже в порядке.

— Ну ладно.

Отец поковырял вилкой в тарелке и с натянутым смешком сказал:

— А помнишь, как однажды ты окатила почтальона ледяной водой из ведра? А бедняга просто принес нам журналы. Или как врезалась на велосипеде в забор Мэдсона? Как он орал!

Ханна сидела за столом, замерев с вилкой в руках. Она помнила эти события, очень хорошо помнила, только всё было не так.

— Но, но, разве это не ты окатил почтальона? Я помню, как уговаривала тебя не делать этого, а ты притащил целое ведро воды и вылил его из окна! А велосипед я вообще не помню. Однажды я просто играла во дворе, а мистер Мэдсон вдруг дернул сетку, и она почти вся оторвалась, а потом он стал на меня вопить. Я помню: он еще чем-то кинул в меня, палкой, что ли, и у меня потом все колено опухло.

Теперь отец замер от удивления.

— Ну ты даешь, Ханна. Мы с матерью влетели в комнату как раз в тот момент, когда ты опрокидывала ведро на почтальона. Я не успел буквально чуть-чуть, а когда оттащил тебя от окна, ты начала вопить, что это твой пёс Винсент заставил тебя. И случай с мистером Мэдсоном я помню очень хорошо, потому что как раз стоял у окна и видел, как ты врезалась в забор, начисто сорвав сетку, и именно от этого твое колено распухло. Ты потом неделю хромала.

Ханна смотрела на отца и тщетно пыталась вспомнить те события, о которых он ей рассказывает.

— Как же так… — прошептала она.

— Спроси у врача, когда пойдешь на прием, может, это симптом болезни? Жаль, Мэдсон помер. Так бы подтвердил мои слова про забор.

— А что случилось с мистером Мэдсоном?

— Что-то там с сердцем. Да ты же еще тогда была дома, вот у тебя и память! Твоя мать всё пыталась с ним помириться после инцидента с забором, приглашала его к нам. Но он сдох раньше, чем мы стали хорошими друзьями. Вроде сердечный приступ. В его доме с тех пор живет семейная пара. Тихие, и на том спасибо.

Ханна помнила, что мама ненавидела мистера Мэдсона. Неужели она опять что-то перепутала?

— Мне казалось, что она с мистером Мэдсоном часто ругалась.

— О да! Частенько мне мозг выносила после работы, жаловалась на него. Но после того, как ты протаранила его забор, всё поменялось.

«Всё поменялось», - пронеслось в голове у Ханны.

После ужина они с облегчением разошлись по своим комнатам.

ОНА так и стояла в углу, переминаясь с ноги на ногу, а Восемь лежал на кровати.

— Ну, мяу. Он уже хочет избавиться от нас?

— О тебе вообще никто не знает.

— Что-то случилось?

— Не мешай, я пытаюсь вспомнить!

Ханна села на кровать и обхватила голову руками. Ее прошлая жизнь никогда не была для нее открытой книгой, но сейчас каждое воспоминание было поставлено под сомнение.

«Мы – это и наша болезнь, — пульсировали в голове слова матери, — мы – это и лекарства, которые мы принимаем, и сбои, которые есть в нашем организме…»

Вдруг Ханна заметила под столом коробку.

— Что это?

— Понятия не имею, раньше ее здесь не было, — сказал Восемь, вяло поигрывая хвостом.

Ханна выдвинула коробку и открыла ее. Внутри были ее старые игрушки, видимо те, что отец находил, прибираясь в доме, после того, как отправил ее в лечебницу: мячики разных размеров, всякая мелочь, несколько детских книг, скакалка и кукла.

Тряпичная кукла с волосами из пряжи. Ее глаза пуговицы были безжизненными. Ханна взяла ее в руки и поправила милое платьице.

— Я тебя помню.

— И я! — с ужасом произнес кот.

— Тебе не нравилась моя кукла?

— Но она не твоя!

— Но… я помню ее… помню, как мама… как… откуда она у меня?

— Эта кукла… — начал кот, но осёкся.

Ханна перевернула тряпичную куколку и подняла ее платье. На тельце были вышиты цветы и имя.

— «Элис», — прочитала Ханна.

— Элисон, Дэвид, Томми, Мэри. Я помню их всех, а ты? — спросил Восемь.

— Конечно я их помню! Мы же все вместе играли! Элисон еще любила дергать тебя за хвост.

— Ханна… меня там никогда не было.

Ханна замерла и внимательно посмотрела на Восемь.

«Ты – это и твоя болезнь, и твои лекарства.»

— Ты помнишь, как нашла эту куклу? — спросил кот.

— Нет.

— В тот день ты играла на заднем дворе. Мама была в доме, а я гулял по участку мистера Мэдсона. Вот только в тот день ты была мной, как, впрочем, и всегда, когда я совершал что-то неправильное. Мне продолжать, или ты вспомнила?

— Продолжай, — прошептала Ханна.

— Ты гуляла рядом с домом Мэдсона не просто так. Ты увидела куклу у него на участке и захотела посмотреть на нее. Пробравшись под забором, ты тихонько подошла к крыльцу, где она лежала, и взяла ее в руки рассмотреть, но… мне продолжать?

— Но я что-то услышала, — испуганно произнесла Ханна.

— И подошла к окну. Тебе было плохо видно, и ты привстала на цыпочки. Что ты увидела, Ханна?

— Я увидела что-то нехорошее.

— Ты увидела мистера Мэдсона.

— И Элисон. Он тащил ее на верх, а она… ей было больно... и очень страшно, но она не могла закричать.

— А потом?

— Потом она извернулась и на мгновение выскользнула из его рук, но не удержалась и скатилась с лестницы.

— Упала на пол и больше не двигалась, а из ее головы текла кровь. А затем ты убежала, но забыла, что у тебя в руках кукла. И что же ты с ней сделала?

— Спрятала куклу под диванные подушки, чтобы ее никто не нашел.

— Почему ты ничего не рассказала маме?

— Потому что я… я… я… не помню.

— Потому что ты похоронила это воспоминание вместе с куклой. А Элис и другие дети стали частью твоих галлюцинаций. Но однажды… кто-то догадался… В тот день, когда ты врезалась в забор мистера Мэдсона. Вспомни.

— Моя мама спросила меня, почему я так сделала. А я не хотела рассказывать. Я сказала, что не знаю. Но она так больно сжала мои запястья, что я сказала, что мистер Мэдсон не любит моего кота, который вечно подглядывает.

— А почему ты на самом деле врезалась в его забор?

— Потому что, когда его увидела, почему-то испугалась и забыла затормозить. А потом через день мама нашла куклу…

— И что сделала мама?

— Спросила меня, откуда она. Но я не помнила.

— Тогда мама спросила тебя, где ты познакомилась с Элис и другими детьми. А ты ответила, что Восемь всегда находит для тебя новых друзей. Но помнишь ли ты, что твоя мама говорила со мной?

— С тобой? — удивилась Ханна.

— Да, однажды она подошла и тихонько позвала меня, и я откликнулся. Она спросила, что я видел, когда бродил по участку мистера Мэдсона, и я ей всё рассказал. Но, Ханна, неужели ты больше ничего не помнишь?

— Я помню лишь, что на следующий день она пригласила мистера Мэдисона к нам в гости и испекла для него пирог.

— Ты была в гостиной, когда он пришел?

— Нет, мама мне запретила спускаться.

— А что она сказала?

— Что он плохой человек и мне с ним не нужно говорить…

— Больше ты ничего не помнишь?

— Я помню лишь разочарование от того, что, когда я спустилась, пирога уже не было. Мама его выбросила. Она сказала, что его есть нельзя, потому что он испортился.

— И что было потом?

— Я не помню.

— Мистер Мэдсон умер. А мама повела тебя в кино.

Ханна держала в руках куклу и вспоминала, как мама в тот день после кинотеатра подарила ей точно такую же куклу.

Бросив куклу на кровать, Ханна подбежала к шкафу и открыла его. Как она и думала, коробки с ее игрушками были на месте. Порывшись в них, она отыскала свою куклу, точно такую же, как и кукла Элисон, только без вышитого имени под платьем.

Выскочив из своей комнаты, Ханна спустилась и нашла отца, сидевшим в кресле. Он смотрел телевизор.

— Пап, а где ты нашел эту куклу?

Отец выключил звук и пожал плечами.

— Она была в коробке с игрушками у меня под столом, — добавила Ханна.

— Тогда, наверно, она валялась где-то в доме или в маминых вещах. Если я находил твои вещи, то бросал их в коробку. А что?

— Просто я давно ее потеряла… очень давно.

— Надо же, вспомнила спустя столько лет, — пробурчал отец и вновь включил звук.

Ханна, обняв куклу, побрела в свою комнату, где ее ждал Восемь.

— Ну, мяу? — спросил он.

Ханна ничего не ответила. Она подошла к той, что стояла в углу. ОНА продолжала пошатываться.

«Ты - это И твоя болезнь,» - часто говорила мама.

— Ты – это и твоя болезнь.

— Что? — спросил Восемь. — Что ты делаешь?

— Ты – это и твоя болезнь, — повторила Ханна.

И тут ОНА обернулась. Первый раз за столько лет. И Ханна увидела себя. То же лицо, что она видела каждый день в зеркале, только волосы ЕЕ были растрепаны, а глаза - полны слез. От неожиданности Ханна сделала несколько шагов назад. ОНА смотрела на Ханну не отрываясь, не шевелясь, не дыша… и вдруг ЕЕ губы дрогнули, и их уголки поползли вверх. ОНА улыбнулась.

— Ты это видишь, Восемь? — Ханна оглянулась и посмотрела на кота.

— ОНА исчезла! — воскликнул Восемь.

Ханна вновь повернулась к самому темному углу своей комнаты, но он уже был пуст.

— ОНА ушла? — спросил Восемь в волнении.

Ханна промолчала. Она лишь взяла со стола визитку и набрала указанный на ней номер.

— Алло? Здравствуйте. Это Ханна Фиш. Да, отец мне передал вашу визитку. Мы бы хотели рассказать вам об Элисон… Мы – это я и мой кот.