Красный объектив

Демагогия 1. «Покуда тихо»

Разбежались гнусные черти.

— Вы когда-нибудь ощущали себя городом мёртвых? Нет, моя цель не пугать вас! Вы просто послушайте голоса — голоса, что в вашей голове. Сколько раз вы хотели умереть? Ни разу?

Позвольте, а куда девались ваши сапоги? И ноги все в крови? А где ваш правый глаз и три пальца на левой руке?

Вы не желали смерти. По вам и не скажешь, но я могу понять вас. Лучше смерти в самоистязании только попытка оставаться в живых. Я понял: вы желаете умереть изнутри! Вы уже отстроили себе город! И ваши черти вновь пришли терзать вашу душу.

Но задайте себе вопрос: не вы ли главный заключённый и судья? Не вы ли пленник в руках у вашего палача?

«Уголки рта приподнялись в роскошной улыбке. Она несла в себе всё разочарование и боль, но была такой наивной и детской, как попытка закрыть глаза при виде авиабомбы».

— Знаешь, я не желал ни телесной, ни внутренней смерти. Сам ты хоть думал о ней? Думаю — безусловно. Мы с тобой оба мученики времени.

Как сейчас помню: дикий вопль молодой девушки. «Твари, убийцы, не взять вам душу мою!» Последнее, что слышал. Потом, как я понял, она захлебнулась — то ли в своей крови, то ли утопили её.

А палач ли я или пленник? Не знаю. У меня голова не тем забита. Пожалуй, ничем не забита. Постоянно глухой стук в голове с покадровыми отрезками всех убитых на моих глазах. Одна лишь мысль в начале: а что я мог сделать?

Постоянно боюсь. За тебя боюсь. Не станешь ли ты одним из них?

— Нет, Семён, не стану. Думаю, в твоём фильме уже хватает актёров. А если и буду помирать — то постараюсь не попасть в твой объектив.

— Ну, Колян, всякое бывает. Может, и тебя сниму. Ты главное — и меня сними, чтобы помнили. Но всё же я бы и сам тебя не взял в съёмки. Уж больно ты живой ещё для мертвеца.

Демагогия 2. «Вспышка света»

Ловящий облака на небе. Мечтавший полетать — летит.

Теперь несёт он «весточку с приветом», ту, что салютом порадует детей. Когда разнесёт та «весточка с приветом» мой дом — а с ним и весь смысл жить.

И тут я вспомнил письмо от деда, где он молился за меня. Чтоб я погань раковую смешал с землёй. Засунув в глотку «весточку с молитвой» от деда своего, где он в конце, теряя буквы, простился строчками:

«Меня казнят, внучок. Что смогу то написать успею. А ты держись. Будь сильным, мой внучок».

— Колян! Куда уж больше? Куда? Сыпят свои снаряды, как попадётся! Сволочи! Колян? Ты живой? Не помирай, слышишь? А как же твоя месть? Ты же мне говорил, помнишь? Родня, бомбы, письмо, дед... Ты слышишь?

Куда уж больше нам на души грешные. В крови нам уготовано тонуть. Но счастье в малом — когда ты смог пустить последнюю обойму в череп твари.

Я не устану. Пока дрожа холодными руками я достаю товарища из ямы. Я не устану, снимая кровавым глазом. Увы, похоже, не успею я, вот зараза...

Тьма сжалась в точку, потом взорвалась красным. Я лежал лицом в грязи, чувствуя, как земля пьёт чужую и свою кровь. Рядом кто-то дышал — часто, с присвистом. Семён? Нет, Семён остался там, у воронки. Или это я сам?

Тело не слушалось. Только глаза ещё видели лоскут неба — серый, как наша шинель. А потом этот лоскут закрыла чья-то тень.

— Живой? — раздался голос, чуждый, без интонации.

Я не ответил. Тень нагнулась, и я увидел такие же пустые глаза, как у меня. Свои? Чужие? Теперь не разберёшь.

— Мёртвый, — сказал голос сам себе. — Иди дальше.

Шаги зачавкали по жиже. И снова тишина. Но не та, что бывает после боя. Это была тишина — пустая, громкая, обещающая всё и ничего.

Я закрыл глаза. Город мёртвых внутри меня перестал кричать. И черти перестали шептать. Город мёртвых — теперь настоящий город, не внутри, а снаружи. Грязь, железо, тишина.

Когда все мертвы — остаётся только распад. Клетки забывают, кем были. Атомы спорят, чьи они?

Спорят. Громко. Но это уже никто не назовёт словом.

Когда кончаются слова, начинается молчание. Его не произносят вслух. Оно живёт в переломах костей, в запахе пепла и горелой плоти. Кровавые руины на стыке мирного времени, где в петле уже висит очередной заключённый и где моя больная голова рождает новые образы.

А теперь — спи. Завтра очередной день на тех самых руинах твоих прадедов.

Конец.