Красный. Моя хозяйка

Сэм Браун

Этот день едва чем-то отличался от других. Небо из окна кабинета обыкновенно серо, затянуто ровной пеленой облаков. Сколько бы я ни глядел на него, никак иначе, как словом «уныло» мне его не описать. А раскинувшаяся под ним серо-бурая улица с безжизненной землей, где не росли и сорняки, закрепляла стандарты пустоты.

Серо-серые домики, которые слишком уж сильно походили один на другой, не позволяли зацепиться за себя взглядом. Казалось, совершенно различные назначения зданий едва-едва убеждали застройщика вносить правки в проект единственного типового строения. Вот и то, в котором я был, имело довольно маленькие классные комнаты, больше похожие на жилые. Похожи ещё и тем, что учителю было наплевать, слушаю я его и смотрю ли на доску, или же, как в действительности происходило, бессовестно гляжу в окно. Домашняя обстановка – ни тут, ни там до меня никакого дела.

И потому я смотрел в окно. Туда, где помимо бурой земли и серого бетона шныряли невзрачные люди. Всматриваясь в пальто и куртки прохожих, я невольно задавался вопросом – неужели я стану таким же, как они?

Такие медленные и скучные – смотря на вяло текущие из одного места в другое тела, я не находил в них никакого интереса. На незнакомых лицах прохожих не сыскать было мне ничего незнакомого. Одну лишь тоску… точно все они ощущали тоже, что и я. Это невыносимое гудение в голове, не дающая сосредоточиться ни на уроке, ни на чем-либо ещё. Да и не хотелось даже пытаться. Все равно – исход один. Зачем ждать ещё два года, если это лишь оттягивало неизбежное?

– Папа, мама. – окликнул я их, уйдя с уроков пораньше. Они не могли этого не понять, но никакого удивления на их лицах не было. Впрочем, как всегда. – Я не хочу больше ходить в школу.

Заявил я им прямо посреди их рабочего дня. Отец разгружал ящики, мать стояла на кассе небольшого продуктового. В какой-то мере… я надеялся, что они разозлятся. Или расстроятся. А может полюбопытствуют. Но новости не прервали их размеренного темпа. С минуту спустя, опустошив коробку с консервами, он передал её коллеге в фургоне, задвинувшему её в самую глубь кузова. И только тогда, глубоко вздохнув, папа ответил мне:

– Пойдет, Сэм, — махнув рукой, он кивнул, ожидая, пока ему спустят следующий полный деревянный ящик. – Тебе там и правда делать нечего. Начнешь с завтрашнего дня нам помогать, рук здесь лишних не бывает. А там, глядишь, устроят тебя официально.

Глядеть далеко не пришлось. Пару дней расставления товаров по полкам, и вот на мне красовался бейдж с именем «Сэмуэль Браун». Никто не спрашивал меня, и я этим шибко никого не озадачивал – для чего было использовать полное имя, мне было не слишком понятно. Но это даже немного забавило. Пару дней я усмехался, замечая эту надпись в зеркале около стойки кассира. Оно позволяло видеть зал, когда ты поворачиваешься спиной к посетителям. Мама использовала его, чтобы перидически дремать на работе – не показывать вторженцам, что её глаза закрыты, просыпаясь от звука, поправляя прическу и затем высматривая, действительно ли кто-то пришел. И только после оборачивалась для встречи и расчета покупателя.

Тем не менее, такое серьезное и слегка вычурное имя вскоре приелось глазам. Как и банки бобов, супов, сардин в томатах и кукурузы. В этой небольшой лавке было до смешного много рабочих, а потому мне дали заведывать исключительно консервами, как самой тяжелой категорией продуктов. Все же в плане крепости и роста мне некому было завидовать, по крайней мере из знакомых. В свои шестнадцать лет я почти догнал отца и скорее всего собирался перерости его. Но это не вызывало в нем ни гордости, ни чувства конкуренции. Совсем не так, как это описывалось…

А где? Так я и вспомнил-то случайно. После смены, устав слегка больше обычного, возможно из-за накопительного эффекта, я плюхнулся прямо в кровать… но оказалось, что скорее криво. Совсем мимо, впечатавшись подбородком в пол. Стоило тупой боли притихнуть, я заметил под кроватью книжку. Из школьной библиотеки, которую не вернул ещё в начальной школе. И о ней, похоже, не горевали. Хотя стоило. Взяв её, я вытянул над собой в обеих руках, переворачиваясь на спину. Страницы зашелестели, мельком показывая мне чутка яркие картинки. Бумага была серая, текст тоже, порой сливаясь с полотном в нечитаемое решето. Но на мой взгляд эта приключенческая история захватывала.

Отважный мореплаватель грезил затмить славу своего родителя, не зная даже, жив тот или мертв. Его цель – покорить все моря, обрести богатство и славу, а также найти потерянного в бескрайних водах отца. Всё это, и даже больше, достигалось в битвах с природой, пиратами, врагами. При поддержке верных друзей, непокоряемой в полной мере, точно сама стихия, возлюбленной, и прежних врагов, ставших честными, уважающими его соперниками.

Я прочел её от начала до конца. Все отдельные истории как единую жизнь героя. И перечитал её, несмотря на усталость рук, державших книгу надо мной, и глаз, набегавших, казалось, километры по строкам.

«Море не прощает слабости, но дарит свободу тем, кто осмелится бросить вызов». Я перечитывал эти строки, глядя затем на серые стены своей комнаты. И вернулся к «Путешествию Серебряной Чайки». Так назывался второй корабль капитана Эдрика Стормвелла. Он ненавидел чаек, считая их ворами, но не посмеяться над судьбой – значит не быть готовым выйти в море.

Возможно, я начал читать и в третий раз, ведь проснувшись нашел книжку на своей груди, распахнутую на одном из срединных разворотов. Так я впервые проспал начало рабочего дня.

Тело гудело от сна на холодном и жестком полу. Но в голове стоял шторм мыслей и чувств, твердивших в унисон – «она хороша!» Жизнь отважного героя. За неё и выговор получить не страшно. Да хоть порку ремнем, о чем тоже доводилось читать когда-то. Однако наказания за преступление не последовало. Не случилось моего собственного хулиганского приключения. Никто ведь даже толком и не заметил…

Когда пришел, мне просто сказали, что мои банки меня дождались. Без укора за их простой. Без благодарности за прежний и новый труд. Все обычно… как и должно быть. Как было и будет всегда. В этом я как-то очень сильно уверился. А потому оказался застигнут врасплох робким касанием плеча:

– Простите, вы не подскажите мне, — её голос звучал уверенно, диссонируя с легкостью и мягкостью её кроткого тычка. – У вас найдутся сушенные сверчки?

Такой естественный на слух, но нескромный и даже абсурдный по содержанию вопрос. Он совершенно сбил меня с толку. И я смотрел на неё с минуту, будто обращенный в камень. Её светло-русые волосы слегка небрежно лежали на плечах, переплетаясь всклокоченными воронками путанных локонов. Зеленоватые глаза немигающе замерли на мне с надеждой. Поднятые к груди ладони нервно стискивались в кулачки. Мне очень захотелось ответить ей «да». Чего бы она ни хотела… Однако действительность, в которой мне приходилось жить, трактовала иное:

– Естественно нет, это продуктовый.

Девушка тяжко вздохнула, понурив голову. Я было начал извиняться, но слова не лезли из горла. После такого грубого отношения с моей стороны, я будто потерял моральное право обращаться к ней.

– Да, стоило думать! – вдруг усмехнулась она, легонько стукая себя костяшкой по лбу, прикрыв глаза с улыбкой. – Вряд ли такое хоть где-то в городе есть… Книжкам верить – вечно в дураках ходить.

– Книжкам? – сумел всё же спросить я.

– По уходу за животными, — пояснила девушка. – Там говорилось, что ими обычно кормят домашних рептилий. Вот я и поверила, что где-то их найду. Живые, вроде как, полезнее… Да только отлавливать тяжко!

– Могу представить, – я моргнул пару раз, приглядываясь к ней с неверием.

Точно она мне лишь привиделась. И вот-вот растворилась бы в воздухе, исчезла, стоило отвести от неё взор. Беспочвенно опасаясь этого, я беззастенчиво глядел на её кофточку с длинными, растянутыми рукавами, скатывающимися складками у неё на запястьях.

– Ой, довольно мне вас отвлекать! – девушка застенчиво опустила руки, коротко поклонившись. – Что же поделаешь… пока светло всё же прогуляюсь подальше по дороге. А то в городке ни полей, ни жучков!

– Ага, — её замечание откликнулось во мне. – Упадок, каков он есть. Ничего нет лишнего, а всего, говорят, хватает.

– Правда? – удивилась она, почти недовольно поджав тонкие губки. – Так говорят?

– Ну да, — покачал головой, как бы дополнительно подтверждая слова, которые доводилось слышать пару раз о нашем городке.

– Похоже, мне этого не понять, — слегка печально протянула девушка. – Ведь всегда хочется чего-то ещё. И его никогда здесь нет.

– Здесь? – указательным пальцем обвел я полки магазина.

– Здесь! – усмехнулась она, показывая большим пальцем позади себя. На дверь. – Тут и там. Всюду!

Её слова звучали честно. Словно всюду она и была. Всегда, точно выйдя из магазина она уже будет на краю городка, собирать насекомых. А в следующий миг станет приручать ими неведомую зверушку. Как это и происходит в приключениях. Авантюрах на страницах книг. Но это была реальность. Такая манящая.

– А можно… – взглянув на забитые до отказа полки с консервными банками, я спросил, не сильно думая над тем, куда это меня могло привести, – я с тобой?

– Это… – девушка неуверенно осмотрела меня с ног до головы, – очень странно.

Я посмеялся. И она тоже. Точно хорошо понимали, что говорим вздор, планируя нечто причудливое. Не зная друг друга и пяти минут. Я – сбегая с работы. Она – доверяясь абсолютному незнакомцу. И тем не менее… мы пошли.

Я провел большую часть своего трудового дня, отлавливая насекомых близь дороги из города. Голыми руками стараясь закрыть их в клетку ладоней. Чаще всего теряя их, когда проверял, удалось ли схватить. Да и отчего-то тех, кого получалось запереть, мне очень хотелось выпустить из рук. Как можно скорее убрать в её банку. Хотя бы так… И это не стало самым странным в этом казавшимся ещё утром совершенно обычном дне. Незаметно задержавшись допоздна, что не так уж и трудно в городке, где небо ночи едва отличимо от дневного, мы стали свидетелями того, чего сами до конца не поняли.

На уезжающих из Упадка фургонах, пронесшихся по дороге мимо нас, кто-то был. Прицепившись к грузовым контейнерам по бокам и сзади, покидали город. Очевидно, что это не водители, которых всегда было только двое на грузовик. Ведь этих фигур было не менее шести. Немногим меньше жучков, пойманных мной.

Загадка… но вовсе не такая, какая бы заинтересовала героя того рассказа. А если бы и был интерес – что с ним делать? Не бежать же по дороге, в безумном порыве догнать колесное судно! Я оторвал взгляд от дороги, когда то совсем растворилось за горизонтом.

– Вот бы они могли сказать тем, кто привозит продовольствие… – немного устало вздохнула девушка, отряхивая свое платьице.

– Что? – поинтересовался я.

– Привезти каких-нибудь кошачьих лакомств! – мечтательно протянула она. – Или специальных «косточек» для собак. Не может же все это быть выдумкой!

– Не может, — не столь уверенно вторил я, просто не желая расстраивать её.

Ведь улыбка, с которой она осмотрела результаты наших трудов, заставила сердце биться чаще. Забыть об усталости, которой в тот день накопилось больше, чем в трудовые будни. Видя её увеличенные глаза через стекло банки, я поражался – они точно стали куда зеленее. Более зелеными, чем трава на этой окраине. Более зелеными, чем что-либо, что я раньше видел.

– Спасибо тебе, Сэмуэль Браун! – кладя крепко закрученную баночку в наплечную сумку, она помахала рукой на прощание.

Я немо удивился, на что девушка тыкнула себя чуть выше груди, подсказывая ещё и опустившемся по мне взглядом. Бейдж! Я поправил его, отвечая:

– Просто Сэм, – и понял, что за столько времени даже не подумал спросить её имени: - А тебя… как зовут?

– Чаще всего, без слов! – усмехнулась она. – Хейзел. Хейзел Гринвуд.

***

Я

Перечитывая «Путешествие Серебряной Чайки», я все больше впадал в уныние. Да, герои и их приключения увлекали. Юнга Лиам, подобранный Эдриком на скале посреди водной глади, продожал вызывать своей глупостью улыбку. А боцман Гаррет пробирал до мурашек спокойствием и собранностью в самый страшный шторм. Строки отскакивали от зубов. Я уже не знал, в какой раз перелистнул эти несчастные 96 страничек. Хотелось ещё чего-то. Новых историй.

В бездумном порыве я притопал в свой выходной с утра пораньше к школьным воротам. Но пройти за них не решался. Всё же, я бросил учебу уже как месяц, если не больше. Дни и недели сливались, так что я едва чувствовал ход времени. Однако это никак не влияло на понимание, что мне там не было места. И на что я надеялся? Пройти, как ни в чем ни бывало, подняться в библиотеку на втором этаже и взять оттуда охапку книжек? Без записи, намерения возвращать… прямо настоящий разбойник, пират! Но никак не герой. Уйти бы мне оттуда.

Но на глаза попались знакомые космы, точно птичьи гнезда на плечах. Её шаг воздушен, а на выставленной вперёд руке – нечто зеленое. Как глаза Хейзел, выделяющиеся в серости Упадка. Такое же живое… небольшое создание. Та самая «домашняя» рептилия? Слышать о таких питомцах мне не доводилось, а в «Путешествии» из необычных ручных животных были птицы. Будто их можно приручить, отговорить от полетов в небе!

Было бы здорово окликнуть её. Поздороваться с Хейзел, ведь иначе мы могли больше не увидеться. Но отчего мне этого хотелось? И что дурного в том, чтобы не видеть нерадивого покупателя, не взявшего ничего в магазине? Чего я ждал от возможности снова встретить её? Эти глупые вопросы вскружили мне голову, ведь в ответ всплывали сцены книги, где Эдрик находит Луну. Девушку, прожившую большую часть жизни на небольшом острове, служившим ей одной домом. Такую чарующую, свободную и открытую испытаниям моря, захватывающим её сердце так же сильно, как капитана Стормвелла.

– Браун! – окликнул меня её восхищенный голос, пока её босоножки отстукивали сокращающееся расстояние между нами. – Сэм Браун! Это ведь ты? Помнишь, вместе ходили за сверчками.

– Не помню, чтобы хоть одного нашли… – неловко ответил я, отворачивая взгляд, когда та встала так близко.

Краем глаза я все же видел её руку, на которой действительно сидел некий зверек. Его причудливый вид с маленькими глазками в глубоких изрезанных ямках не позволил мне долго смотреть в сторону. А Хейзел вытащила из сумки темного жучка, предлагая своему зеленому «другу». Он высунул длинный и верткий язычок, захватывая в кольцо подачку.

– Ага! Но кого-то нашли, – посмеявшись, Гринвуд подняла руку с дружком ближе к моему лицу. – Мосс, это Сэм. Сэм, это Мосс! Часто путаю его с мхом, в котором он спит, поэтому так. Он очень доволен нашими находками!

– Приятно… познакомиться, Мосс, – подыграл я, несмотря на естественную настороженность к любителю мошек и мха.

– А ты чего тут? – резко спросила Хейзел, закидывая голову на бок, чуть отступая. – Кстати, я будто тебя раньше видела в школе. Ты её закончил? Давно?

– Бросил, – слегка пристыженно признался я. – Недавно.

– Ой! – её взгляд наполнился блеском, какого никогда прежде не видел. – Я так завидую! Не знала, что так можно. Да и мне наверное дедушка не разрешил бы… Не хочу его расстраивать.

– Ты не опоздаешь на уроки? – замечая, как основной поток школьников скрылся в здании, кивнул я в его сторону.

– Да, кажется… – слегка расстроенно ответила она. – Но ты так и не сказал, что тут делаешь. Не уйду, пока не узнаю!

Её уверенность не поддавалась сомнению. Налившиеся румянцем щеки вторили её интересу. Как и поднявшиеся к груди ладони. Мне же было неудобно признаваться, но ведь оставалась и вторая причина:

– Книжку… забыл вернуть, – показал я перед собой «Путешествие».

– Ой! – удивилась Хейзел, всматриваясь в обложку. – Так её там давненько нет. Я всё ждала, когда снова смогу перечитать. Сдаваться совсем не хотелось, но как второй год пошел, кажется, вылетело из головы!

– Да… нашел недавно.

– Вот как! – Гринвуд протянула свободную руку к верхнему краю книжки, собравшись забрать её. – Я могу отнести.

Но моя ладонь не разжалась. Я не был готов расстаться с единственным приключением в моей жизни. Не так. Не тогда. Её сконфуженный взгляд поднялся на меня. По лицу, кажется, она что-то поняла.

– Любишь читать? – отпуская, Хейзел улыбнулась. – Наверное теперь сложно найти что-то новое. В городской библиотеке-то ничего похожего нет.

– Ага… – тяжело сглотнул я, успевший наведаться туда вчера. – В основном прикладная литература и наука.

– Понимаю! – хмыкнула девушка, вытягиваясь на носочках. – Ну что же, сделаю вид, что ничего не видела.

– Правда?

– Пра-авда! – закивала она, заговорчески растягивая речь. – Даже лучше, давай сделаем так – я принесу тебе лучшее, что есть в школьных архивах.

– Давай, – перебив, согласился я, не сумев побороть искушения.

– Но! – добавила Хейзел.

– Но? – нетерпеливо спросил я.

– За каждую ты ещё раз сходишь со мной на окраину, – выдвинула она условие. – Мосс такой проглот! А он у меня не один.

– Хорошо, – я ответил в легком смятении.

Всё же, как долго мне позволили бы так нагло уходить с работы? А выходные и хотелось бы уделить чтению, если появится такая возможность. Но отказываться не было и мысли. Хейзел засияла, хватая меня за руку:

– Тогда бежим!

– Постой! – недоумевал я. – А школа? Дедушка?

– Потерпят! – смеялась она. – Я хочу жить сейчас!

И я стал бежать с ней. Гринвуд вскоре выдохлась и большую часть пути шла почти пешком, но не останавливалась ни на секунду. В этот раз мы зашли не так далеко, став искать жучков как только добрели до травяного участка земли.

Так как Мосс был с нами, половина находок сразу отправлялись по адресу. Хейзел следила, какие насекомые вызывали у него более интересную реакцию, кого он сторонился, а кого хватал без задержки. И довольно шепталась с ним, нахваливая своего «умничку».

Я же нашел кого-то необычного, редко встречающегося в Упадке цвета. Малявка сама села мне на ладонь, и я гордо протянул её Хейзел:

– Принимай.

– Ух ты! – девушка грохнулась на колени, рассматривая её вблизи. – Настоящая! Божья коровка, это правда она!

– О как, – слегка неловко протянул я, зная, что у всех насекомых есть названия, но не особо помня биологию. – Такого Мосс ещё не пробовал, да?

– Нет! – вдруг почти обиженно прозвучал её голос. – Мосс не будет её кушать. И никто из моих не будет!

– А… ладно, – согласился я, следя за тем, как Хейзел с трепетом перенимает божью коровку с моей руки. – Что тогда?

– Сэмми будет мои питомцем! – усмехнулась она, будто это было очевидно.

– Сэмми? – я ощутимо покраснел.

– Ага! – разглядывая её с восторженной улыбкой, девушка чуть понизила тон. – Ты ведь нашел… Да и как вы похожи!

– Чем это?

– Ну вот точечки черные, как твои глаза. И красный!

Я опустил на себя взгляд. Обычнная рубашка, скорее серая, чем синяя, какой она когда-то была. И брюки, близкие по цвету, когда-то бывшие черными. Ничего настолько яркого, какой была эта божья коровка.

– У меня нет красного.

– Разве? – с недоверием спросила она, присматриваясь. – Мне казалось… Но он тебе так подходит!

С её смехом было невозможно спорить. И мне не хотелось. Мы продолжили собирать мух, комаров, паучков и прочую мелочь. Получалось куда лучше, чем в первый раз. Под конец и Мосс уже не мог отсеивать жучков, поэтому все шли прозапас. Тогда послышались шаги со стороны города. Мы не сразу обратили на них внимание, лицами почти зарываясь в землю. И потому при их приближении я получил ботинком по торчащей заднице.

– Эй! – окликнул меня грубый мужской голос. – Вы чего-то тут забыли, молодежь?

– А? – резко подняв на него взгляд, секунду назад сосредоточенный на травинках близ лица, я не смог выдавить из себя осмысленного слова. – Э-это…

– А-э-а, – передразнивал другой голос, довольно похожий. – Говори по делу. А лучше не говори, – хлопнув по плечу нависшего надо мной мужчину, другой обошел его сбоку. – Чего ты к нему пристал? Нам самим быть готовыми нужно.

– Ага, вишь у него тут и девушка рядом, – гаркнул ещё один мужчина с большим рюкзаком на спине, идущий медленнее прочих.

– Я-то и вижу, – оборачиваясь к тому, хрипел первый. – А вдруг местные Бонни и Клайд. Не надо нам больше таких мудаков, что всем жизнь подпортят.

– Хорош гундеть, – вмешался очередной мужчина, тоже с набитым до предела рюкзаком, а ещё сумкой на плечу. – Не тормозил бы, а то без тебя прокатимся.

– Чего удумали, – пробормотал вновь первый, оставляя меня. – Вы у меня смотрите, панки. Чтоб утреннего грузовика не караулили, прибить таких мало.

– Авось и прибьют в этот раз, – прикрикнул один из образовавшегося теперь впереди нас по дороге нескладного строя. – Трах в бошку, и нет придурка.

Мужчина изобразил этот «трах», жестко хлопнув себя по виску, корча мне рожицу. Но на этом все и закончилось. Вся толпа, в человек десять, двинула дальше, негромко переговариваясь. Хейзел с любопытством глядела им вслед какое-то время, после обратившись ко мне:

– Прям как в книжке! – она выудила из сумки книгу с подписью «Тридцать девять ступеней». – Тайна, угроза, сговор! Тебе понравится!

Я принял книжку из её рук. И вскоре мы разошлись, на первом же перекрестке в городе. Тогда из него уезжали фургоны, за шумом движения которых я не раслышал слов её прощания. Мы жили в разных частях Упадка. Казалось, в болезненно разных. Хотя на вид они все одинаковы. Вернувшись домой, грохнувшись на кровать в своей комнате, я не мог уснуть. Не мог оставить приключение на завтра, открывая первую страницу.

Ричард Хэнней – быстрый, резкий и рисковый. В постоянной погоне он действовал на грани своих возможностей, в исключительных обстоятельствах показывая себя исключительным человеком. И чем дальше я читал, чем сильнее увлекался его авантюрой, мастерством смены облика… тем яснее и болезненнее сознавал, что мне нечего менять. И незачем. Ведь бейдж на моей груди, который я так и не удосужился снять, не был прикрытием. Банки, которые я утром должен буду расставлять по полкам, не могли служить мне защитой от пуль или ловко подброшенной под ноги помехой преследователям заговорщикам.

Ведь моя жизнь не приключенческая история. И я не был похож на капитана Эдрика или Ричарда Хэннея. Да даже на Хейзел. Она говорила «жить сейчас», как будто это просто! Даже в тот день – она сбежала с уроков, делая что-то хоть малость авантюрное. А я ждал выходного, чтобы нерешительно стоять перед школой!

Мне вспомнилась одна из последних речей Эдрика: «Море не спрашивает, готов ли ты. Оно просто бьёт в борт — а ты выбираешь: или вычерпываешь воду, или тонешь. Мой отец выбрал третье — он стал частью волн». Частью чего был я? Ничего. А мог бы? Да разве…

Ещё одна страница. «Я понял, что столкнулся с одним из самых могущественных заговоров в мире, и если хочу выжить, всё должен делать сам». А мне… было сказано – утреннего грузовика не караулить. Чего же они сами там делали? Собирались цепляться, как те в прошлый раз? Но что от утренних тогда надо? Или чего не надо? Вопросы заполняли голову не хуже строчек нового приключения.

«Мой план был прост: двигаться вперёд, полагаясь на удачу и собственный ум». Хорошо, если так. Хотелось бы нна них положиться. Но я не Ричард. Не герой. Простой Сэм, работник продуктового. И книжка в руках мне, с одной стороны, интересна. А с другой – на душе от неё погано. Ведь как в ней не будет.

Хотя… мне пригрозили смертью. Прибьют. И это меня устроило. Уж лучше так, чем дальше бесконечно читать, бесконечно бежать от реальности. А если тот мужик брешил, шагнуть под грузовик самому. И все кончилось. Никакой больше усталости от фрустрации. Либо настоящее приключение, либо смерть.

«Тяжело, когда тебя преследуют, как крысу, но ещё тяжелее сохранить голову в бегах».

***

Герой

Я не стал дожидаться утра, ведь пока я дошел обратно оно и наступило. Почти. Без часов-то трудно сказать, а у меня наручных не было. Я прилег в траве погуще, чтобы хоть немного отдохнуть. Хотя говорят, перед смертью не надышишься. Так в чем толк облегчать свою ношу перед тем, как её с тобой собьет стальное судно на скорости под 50 миль в час? Разве что, чтобы суметь выпрыгнуть вовремя, не дав затормозить. Но отчего-то казалось, что их водители не способны на такую глупость. Они всегда подъезжали к нашему магазину с точностью минутной стрелки.

Однако я не успел провалиться в дрему, как со стороны города послышались слишком громкие шепоты. Я не стал по первой обращать на них внимание, думая, что мне грезится в полусне. Но вскоре к голосам и топоту добавились металлические лязги, глухой грохот.

– А чеснок точно к делу? – вопрошал кто-то из надвигающейся своры.

Щуплый мужчина, остановившийся ближе ко мне, зашедший дальше всех по дороге, раскидывал какие-то железные крючки по дороге. Он и ответил на сомневающийся возглас:

– Уже который раз обговорили, ну больно нудеть, – неприязненно мямлил тот. – Расчет на запаску, потому и с одной стороны колючки сыпем.

– Не проще кого-то перед фурой поставить, затормозят и-

– Да мля, – простонал другой, перебивая возражение. – Так и планируем, глухие вы ироды. Это на случай, если не встанут водители.

– А если наедут, как без колеса угонять? – не прекращались сомнительные вопросы. – Запаски никто не катит.

– Песец, ну и на кой черт обсуждали вообще, – тараторил впередистоящий. – У них самих есть запаска. Должна быть. А нету – так и колес не четыре, как-нибудь укатим.

– Как-нибудь? – хмыкнул голос позади меня. – Вот это план!

Я вздрогнул, сердце пропустило удар. Пальцы вжались в землю, уходя вглубь на две фаланги. Хейзел усмехнулась, подползая ближе, продолжая шептать:

– Я сразу поняла, что ты не упустишь такой шанс!

– Шанс? – все ещё в испуге пролепетал я.

– Ты прямо герой детектива! – с восхищением Гринвуд сложила руки в замок перед собой, склоняясь все ближе. – Загадка утренних грузовиков: отчего люди переживают за поставки? За дело берется сильный, смелый и находчивый Сэм Браун.

– Дело? – недоумевал я, мотая головой. – Нет, я-

– Ой, точно, вспомнила, погоди-ка, – энергично проговорила она, раскрывая свою опухшую с последней нашей встречи сумку. – Самое-то для героя!

Хейзел протянула мне что-то большое. И красное. Оно мягко свалилось в мои руки, рефлекторно протянутые навстречу. Наши ладони на миг соприкоснулись, но затем она стала рыться вокруг себя.

– Надевай скорее, – предвкушая, Хейзел заверила: – Злодеи заждались!

Растянув в стороны рукава, я разглядел кофту в своих руках. Красную кофту, чистую, будто никогда не ношенную. Большую, со сквозным карманом спереди. И объемным капюшоном, в который падала темная тень. Я будто прежде не видел столь черного цвета в Упадке. Тьма смотрела на меня, выжидая. В отличие от «злодеев» спрашивала моей воли. А я не знал, что есть ответить. В грудь что-то ткнуло.

– Ну же, разве «39 ступенек» не учили быстро переодеваться? – усмехнулась девушка, протягивая теперь мне и палку.

– Что это?

– Меч! – ответила Гринвуд. – Или тебе ближе посохи? Какую нашла, не серчай.

Она придвинула большую ветку ближе ко мне. Деревьев в Упадке немного, а тем более с такими большими ветвями. Я естественно поразился, не замечая, как взял её в руку. Но палку пришлось временно отпустить, когда мир пропал за натянутой мне на голову красной тканью. Багровый полумрак окружил меня. Однако отчего-то он ощущался спокойнее, привычнее обычной серости.

– Давай! – не успел мир вокруг вернуться в норму, как меня вытолкнуло с травы на асфальт. – Покажи им.

Её шепот не терялся в шуршании ткани, топоте моих потуг устоять на ногах. Стоило кофте свалиться в относительно правильное положение, огибая капюшоном мою голову, давая непривычно суженный обзор, я предстал перед толпой. Сконфуженной менее меня, судя по холодным, неподвижным взглядам.

– Это что за черт, – почти равнодушно пробурчал раскидывавший колючки. – Пацан, ты шо тут забыл?

Верхний край капюшона сполз на глаза, скрывая их от меня. У меня не было ответа на его вопрос. Это все не имело смысла… или же только я. Крепче сжав палку в руке, я шагнул вперёд, замахиваясь. Широко, по диагонали, от правого плеча до левой пятки. Как капитан бы встречал своей верной шпагой пиратов, идущих на абордаж его судна. Вот только на пути её движения ничего не оказалось. Она с хрустом ударилась об асфальт возле ботинка ближайшего мужчины. Только его ноги я и видел.

– Эй, парень, – с долей пренебрежения окликнули меня под дробь разлетающихся щепок. – Отвечал бы, пока спрашивают.

Ближайший мужик слабо отшатнулся. Будто просто не хотел иметь ничего общего со мной и моей никудышной попыткой сделать что-то. В моей руке осталась короткая часть сухой ветки, годившаяся разве что на лучину. Я же наконец свалился на колено, теряя равновесие от выпада. Задрал голову, ткань съехала с макушки, давая хоть вновь увидеть их скучающие лица. Пара мужиков, тонких, в светло-сером и нейтрально-сером пальто приблизилась, вставая в ряд с тем, что был прежде впередистоящим.

– Том, ты глянь, – кивнул тому светло-серый, сощурившись на меня. – Это же сынок Браунов, консервный мальчик.

Нейтрально-серый прыснул, присматриваясь, чуть ухмыляясь. С тем он обнажил верхний ряд темных зубов, оборачивая затем голову к остальным. Мужики скучковывались, собираясь передо мной, нависая забавляющимися взглядами.

– И правда, Билл, – замотал бритой башкой другой, выглядывая из-за плеча более низкого перед ним. – Яркий какой…

– Нет, вы-

Я попытался встать, порываясь отговориться. Все отрицать, уйти, сбежать. Но руки того, кого я даже не разглядел, толкнули меня в грудь. И я колюче грохнулся на задницу, чувствуя как в неё впивается щебень. Съезжая ладонями с проезжей части на сухую землю, я терял твердость опоры. Теряя ощущение того, что могу подняться. Будто мне больше не встать.

– Прости, баночник, сегодня останешься без работы, – довольно фыркнул бритоголовый, выступив вперёд.

Под его ботинком затрещал обломок ветки, разжимающейся в моей руке. У меня ничего не было против них. Мне вовсе нечего было здесь делать. Почему я был там?

– Не, пусть поблагодарит, – поправил бритого, выходит, звавшийся Билл, вяло тыкнув пальцем себе в висок. – Грузовик-то не доедет, сможет отоспаться.

– Да, не помешает ему, – согласился мужик с колючками, сбрасывая пару последних в сторону, затем отряхивая ладони хлопками. – А то че-то тут забыл, бессоница что ли?

– Я… – не знал, что сказать.

А потому лишь потупил взгляд, упер его в асфальт. Дожидаясь конца. Ведь у истории должен быть конец. Последняя страница, возвращение домой. Только вот… разве я годился в герои истории?

– Ты-ты, – гаркнул мужик, пиная меня в ребра. – На кого палкой замахиваться удумал, мелочь Браунов?

Удар не был быстрым или сильным. Ленивым, но тупая боль заставила меня согнуться, свалиться на спину. Просто потому, что это естественно для того, кого бьют. А в Упадке все было как надо. Правильно, без излишеств.

– Прос-

Ещё один пинок оборвал мой голос. Я перевалился на бок, отползая, пока по ногам и рукам приходились новые пинки. Похожие, но разные – всего около семи. Точно каждый позволил себе замахнуться на меня лишь единожды. А я перебирал ладонями асфальт, пытаясь вырваться, отдалиться. Пальцы наткнулись на металл, заставляя тот чуть поскрежетать о дорогу. С неё поднялась пыль, отдаваясь слабой резью в глазах.

«Не гожусь», – с унынием раздалось в голове, когда мир поплыл в слезах. – «Я не герой».

Но тогда громче моих мыслей, громче всего, что я когда-либо слышал, прогремел голос:

– Он вам сейчас покажет! – её голос, возвышающийся не надо мной, но над миром, таящим в моих глазах. – Думаете, раз вас больше, вы уже победили?

Хейзел выскочила в стороне, её пятки, на уровне которых лежала моя голова, сокрыты в траве. Но всю её, от пяток до макушки, я видел ясно. И только её. Растрепанную, заляпанную в грязи, раскинувшую руки. с глазами, сверкающими как драгоценные камни. Пускай видел я те лишь на бледной иллюстрации из «Путешествия Серебряной Чайки». Но её изумрудные очи ослепляли меня, как пиратов сокровища. Так, как я чувствовал это на страницах.

Но одного меня. Мужики лишь переглянулись, прежде чем беззастенчиво пялиться на неё, подступаясь ближе.

– Какая цаца нарисовалась, – присвистнул Билл. – Точь телка Пита лет десять назад.

– Не выдумывай, – фыркнул бритый, выбиваясь вперед, к Хейзел, хватая её за плечо. – У моей таких бидонов сроду не было!

Толпа противно загоготала. Вяло и вязко. Этот Пит затряс Гринвуд из стороны в сторону, удушливо смеясь. Хейзел сжалась, пискнув, когда чужая рука стиснула её бедро.

– Дык, все равно хороша, – отмахнулся Том, облизываясь. – Грех с собой не прихватить. Дорога-то дальняя.

– Верняк, шеф, – самый низкий из мужиков жался ближе к тем, кто уже окружил Хейзел. – Гениально.

– Тебе лишь бы генительно, Хью.

– Прочь, злодеи! – вдруг выплеснула из себя Гринвуд, вырываясь. – Вам не избежать его праведного гнева.

На миг голоса стихли. В воздухе точно повисло… текучее удивление. Спешно увязшее в земле, схороненное в её глубинном холоде. И тогда новой волной накатил мерзкий смех. Их костлявые, темные пальцы оковывали её нежные запястья, цеплялись прищепками в бока, шею.

– О какие речи… Прямо дама в беде! – дразнил Пит, зажимая в ладони её челюсть. – Где же твой рыцарь?

– Лежит, как ссанная тряпка, – заржал Хью, дергая блузку Хейзел. Пуговицы снизу отлетели. – Но мы ж не хуже, девочка. Не пожалеем сил.

Левая рука. Моя… сжала металл. По ладони бежала кровь. Разливались боль и жар. От запястья все выше.

– За себя говори, – недовольствовал Том, отстраняясь. – Тошнит от розовых соплей.

Правая рука. Щебень не помешал ей сжаться в кулак. В нем опора. Чтобы встать. Костяшки кололо, воздух остро вбило в грудь. Распирая отбитые легкие. Ноги не ощутили тяжести, пока не спружинили от асфальта, выстреливая свой жалкий снаряд. Тело, смевшее дохлой тушей валяться на обочине. Ведь если бы я был жив, не мог бы слушать этого. Сэм Браун – труп. Стал им. Давно, сгнив до костей. В нем ничего нет. Я не мог быть им.

– Чего-

Кровь хлынула с левой руки, её догонял чеснок. Вместе они впечатались в глаза заметившего меня Тома. Один глаз алый – в моей крови. Другой бурый, брызжа его комковатой, грязной, застоялой кровью. Он даже не вскрикнул, лишь сдавленно взвыл, падая навзничь. Я не видел его падения, бросая щебень и бросаясь в толпу. Каменную крошку нагнал мой кулак, не замедляясь от столкновения с челюстью Пита. Локоть ушел назад, ударяя чей-то лоб, вместе с тем давая дорогу второму кулаку, в грудь мерзавца, лапающего Хейзел.

– Шкед, – влажно гаркнул пошатнувшийся мужик. – Ща-

Я не отвечал. Не думал, делал. Сгребя ворот его пальто, дернул на себя, выталкивая вперед колено. Он грохнулся на землю, как и двое других. Кто-то кашлял, кто-то материл меня. А я рвал и метал, не разбирая. Кто меня ударил? Откуда? Неважно! Куда? Куда можешь! Как? Сильно! Давил ладони, пинал землю, засыпая грязью их глаза. Бил, хватал, толкал и бил. Пока костяшки горели слабее отбитого тела, я не мог остановиться. Ведь лучше уж снова умереть, чем жить как Сэм Браун. Когда же кулаки стали болеть сильнее прочего – я стал неостановим. Как Герой.

– Ты… сука… – хрипел низкий, чертов гном, что порвал её блузку, отхаркиваясь. – Кто…

Кровь из носа стекала в его рот. Я закрыл его пасть пинком, не ища ему ответа. Они его не заслуживали. Они бы его не поняли. Лежа, по большей части в моей крови, они вяло стонали. Такие же трупы. Не знающие своей цели.

Я накинул капюшон, вытирая об него кровь с ладоней. И на губах она, смешивалась с соленым потом, жгущим свежие раны. Хейзел, дрожащая передо мной на коленях, не смела поднять зажмуренных глаз. Она боялась? Я опустился на корточки, чувствуя, что с колена я просто рухну без сил. И протянул руку к макушке. Силясь не уронить ладонь на неё.

– Хейз-

– Видишь? – вдруг обняла она, крепко прижимаясь к моей груди. – Смог! Задал им, как следовало. Как мог только ты! Настоящий герой.

– Только… я? – недоумевая, шептал я: – Но я ведь совсем не такой. Я… слабый. И глупый. Не шибко лучше других, проще некуда.

– Да! – уверенно согласилась Хейзел, отрываясь и поднимая на меня взгляд. – Очень простой. И этим…

Гринвуд полезла в свою сумку, почти позволяя мне упасть. Ведь в ней обессиленный я нашел опору. Достав колоду карт, она вытянула одну, с красными пятнышками, ткнув мне ей в нос. Мутный взгляд не сразу разглядел 7 буби. Поверх которой написано «Герой».

– Исключителен! – светло засмеялась Хейзел.

– Что это? – не сдерживая улыбки, спросил я.

– Ты! – точно уязвленная непониманием, она опустила семерку, тыкая теперь ей в мою грудь. – Герой. Семерка буби, лучащаяся красным!

– Семерка… – вдумчиво протянул я, – ведь слабая карта.

– Не сильная, – довольно кивнула Гринвуд. – Сама по себе мало на что способная.

– Спасибо, – усмехнулся уже я, принимая её слова, уверенность в них, за истину.

– Но есть игры, в которых именно семерка способна одолеть короля!

– Одолеть короля? – мои глаза открылись во всю ширь. – Я… что ли?

– Да, мой герой, – Хейзел поднялась на ноги, протягивая мне руку. – Где-то впереди тебя ждет такое приключение!

С её помощью, я поднялся. Чтобы она могла броситься мне на шею, на носочках доставая губами до моей щеки. Я покраснел, глядя на неё, как на капитан смотрел на море. На единственное, что не давало ему покоя. На единственное, что вело его вперед. С трепетом и волей к борьбе. С любовью… и ужасом.

– Давай отправимся в него вместе, – опускаясь, Хейзел взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Свободной ладонью шаря в сумке. – Как Герой и Хозяйка!

Мое удивление не успело проявиться в словах, отвеченное новой картой, замаячившей перед глазами. Дамой черви, подписанной именно так. «Хозяйка». По лямке, перекинутой через её плечо, стала взбираться крыса. Поразительно ловко балансируя на тонкой ленте.

– Герой и… Хозяйка.

Лишь повторил я, оценивая, как оно звучит. Не «Путешествие Серебряной Чайки», не «39 ступеней». Не даже «Мастер и Маргарита» или какие-нибудь «Странник и Бестия». А ведь нас уже успели назвать Бонни и Клайдом.

– Ну, а ещё Сэмми, Джонни, – добавила Хейзел, потеревшись щекой о подползшую к её лицу крыску. – Мосс, Уилли, Чарли… все мои любимцы. И наши будущие друзья, союзники, соперники и враги!

– Да! – взрываясь смехом, ответил я. – Целый клуб намечается, Хозяйка. Когда же мне успевать скучать?

– Никогда, – мягко пообещала она.

Это утро едва чем-то отличалось от других. Небо над нами обыкновенно серо, затянуто ровной пеленой облаков. И дорогу вдаль, до самого горизнта, как бы я ни глядел на неё, никак иначе, как словов «уныло» было не описать. А раскинувшияся под ногами серо-бурые взрослые, проигравшие свою роль злодеев, даже не пытались встать, чтобы отстаять что-то свое.

Единственными, не удивительными, но отличившими этот день для меня от ушедших вчера и позавчера, были одно новое осознание и чувство. Я осознал, что Сэм Браун мертв. И Герой чувствовал, что только сейчас начал жить.

***