Копия

Глава 1

Выходные подходили к концу, а дела всё никак не заканчивались. С утра он успел побывать в страховой, днем ездил в суд. Дорога отняла много времени, наступил поздний вечер. Весь путь до дома он думал лишь о встрече с семьёй.

Он вновь вспомнил вышку перед школьным бассейном.

– Вадим, это ты? – послышался голос Анны из спальни.

– Конечно, – тяжело выдохнул он, убирая пальто в шкаф. – Кто же ещё?

Он уже и не знал, когда она в последний раз говорила "дорогой" и "любимый". Впрочем, она была весьма требовательна со дня первой встречи. Конечно – красивая, точно королева бала – как модель с обложки журнала. Он прекрасно знал что брак с ней – это брак по расчету: вы вместе, пока ты оплачиваешь все её прихоти. Впрочем, это не помешало им завести двух дочерей. Благо хоть выигранный суд со страховой обеспечит безбедную старость.

Лучше уж такая семья, чем никакой. Могло быть и хуже. Лучше уж такая, чем никакой - он успокаивал себя снова и снова.

Цифровая копия модели голоса матери, погибшей год назад в аварии, находилась на сайте с ограниченным доступом. Создатель нейросети гарантировал, что модель поведения сохранит все черты, в том числе речевые обороты и интонацию. Информацию взяли из переписки, записей разговоров и аудиосообщений. Андреев оплатил подписку на два года вперед.

Осталось выбрать место, куда поставить колонку.

Он виновато посмотрел на жену. Та лежала на своей половине кровати, прямо на своём черном платье. В комнате пахло духами со вкусом лаванды и малазийскими лосьонами для тела. Свет приглушён.

– Закажем на ужин пиццу? – спросила она, будто сквозь темень почувствовала на себе его взгляд.

– А как же готовка?

– Ммм... – он представил, как она кривится. Видимо, с уборкой тоже самому придется справляться.

– Пицца, так пицца.

– Можем взять вина...

– Нет! – неожиданно для себя выкрикнул он, но тут же сбавил обороты. – Нет. Никакого алкоголя.

– Как скажешь.

Он сделал глубокий вздох, не решаясь начать разговор на щепетильную тему, но и дальше откладывать было нельзя.

– Я купил колонку, – его голос предательски захрипел. Он попытался собраться. – Колонку купил.

– Музыку слушать?

– Нет. Это для мамы.

Она глубоко вздохнула через нос. Короткий жест, холодный, как лёд. Бесчувственный, безучастный и при том упрекающий. Больше, чем слово, громче, чем крик.

Он вздрогнул. Повисла пауза, длинной в целую вечность.

– Думаю, куда её поставить...

– Вадим, – жалобно просипела она.

– Думал по поводу прихожей, но там мало места. Или на кухне...

– Вадим...

– Всё равно никто не готовит. Или переедем в квартиру побольше – у каждого будет своя комната, даже у мамы.

– Вадим, мне жаль, – она говорила сдержанно и рассудительно. – Но нам нужно двигаться дальше. Тебе нужно двигаться дальше. Разве не это говорили врачи?

– Я понимаю, но это не так просто, как ты думаешь.

– Уже прошёл год, – она немного повысила тон, чтобы звучать убедительнее. – Это... это вредно. Это не помогает. Мы же договаривались, что это на месяц, на два, но не более. Ты не должен цепляться за прошлое.

– Ты не хочешь слушать её голос? – он звучал жалко, точно провинившийся перед родителями школьник.

– Я за тебя переживаю. Впрочем, я не могу тебе этого запретить. Делай, что хочешь.

– Ладно, – он похлопал руками по бедрам. – Отложим разговор на потом.

Взмокли ладони. Воздух казался тягучим и липким. Он тек по горлу как нечто вязкое, как... ликёр. "Фантомная боль" алкоголика со стажем – раньше в такие моменты Андреев непременно бы выпил, но он открестился год назад, в тот самый день.

Придя в ванную, он открыл коробку, снял защитную плёнку. На него смотрел желтый глаз портативной колонки. Неброская надпись гласила: "Fire emotions". Он синхронизировал устройства, он "включил мать".

– Привет, мама, – тихомолком произнес он, и взгляд тут же замылили слёзы.

– Как ты, сынок?

Он обещал семье и окружению, что это лишь на один раз. Он должен, нет, он просто обязан еще хоть раз услышать мать. И не нужно никаких нравоучений, ему не нужен никакой жизненный совет – таких за последние полгода ему дали предостаточно. Нет, просто голос, просто слог, просто звук того, как она рядом дышит. Завтра всё закончится. Он закончит – так он всем обещал, и в первую очередь он обещал это себе.

Он проболтал с ней до ночи, по пути к спальне заглянул в детскую. Юле четыре, Лене чуть больше года. Капризные девчонки, все в мать. Ему хотелось разбудить их, чуть-чуть пообщаться, но его клонило на боковую.

Ему снилось лето, и как всей семьёй пошли в парк на пикник. Нещадное солнце слепило, покусывая жгучими лучами загоревшие плечи. Аня забыла лосьон, потому канючила всю дорогу. Ей вторила Юля – не любительница пеших прогулок. Педиатр сказал, что у девочки "слегка лишний вес", и родителем не мешало бы сводить её к диетологу. А вот Лена молчала. Родители были уверены, что девочка вот-вот должна начать говорить. Вадим всё гадал, каким же будет её первое слово.

Они разместились в тени могучего дуба, расстелив старый плед на пожухшую от солнца траву. Шелест листьев разбавлялся щебетанием птиц. Юля выпустила из рук резиновый мячик и тот запрыгал вниз, приминая пёстрые цветы. Андреев знал, что скоро дочка начнёт капризничать, а после и вовсе зальется в истерике, потому среагировал быстро. Он неспешно шёл, вглядываясь в свою тень, но к тому моменту, когда он добрался до игрушки, тень растворилась в желто-зеленой луговой глади. Нашла туча, налетел ветер, голоса семьи за спиной стихли. Тени растянулись по поляне, а затем и вовсе растворились в зеленой глади. Андреев поднял мяч, легко подбросил его на ладошке, затем обернулся и опешил - семьи нигде не было видно.

– Аня? – он встревоженно позвал жену. Его глаза хаотично забегали из стороны в сторону. Ветер сбросил с пледа припасы, покатил их по полю. – Аня, ты где! Ты где!?

Он проснулся от того, что задыхается. Он слышал, что такое случается, и от подобного можно даже погибнуть. Постель спрела, белье скомкалось, пахло сыростью.

– Как спалось? – спросила лежавшая рядом жена.

– Не важно, – с трудом выдавил он, откидываясь обратно на кровать. Его сонный голос скрежетал, как гравий. – Который час?

– Уже почти полдень. Тебе давно пора просыпаться, соня.

Он отобедал лапшой, оставшейся с позавчерашнего ужина. Из-за скверного аппетита трапеза давалась с большими трудами. За последнее время он заметил, что сбросил еще несколько килограммов – это к двадцатке, потерянной с прошлого лета. Они сильно отдалились с женой. Теперь он был уверен, что скучал больше всего даже не по её объятиям, не по запаху её волос или каплям, стекающих с её плеч после душа, а по её готовке. Это казалось таким странным.

Дверной звонок затрещал – Андреев так и не смог выбрать мелодию. В последнее время такие повседневные вещи давались с огромным трудом. На пороге, подбоченившись, стоял сосед дядя Витя.

– Ну, как ты тут? Нормально? – спросил он и немного насупился, будто чувствовал себя виноватым в чем-то.

– Да, – робко кивнул Андреев и отвел взгляд.

– Я тут тебе, это, принес вот, жена передала. Домашний пирог. Ничего такого, просто...

– Спасибо.

Из детской послышался смех – это Юля слушала мультики.

– Привет, дядя! – крикнула она, услышав голос соседа.

– Привет... Юля, – неуверенно выдавил он и вернулся к беседу с Андреевым. – Может, это, сходим как-нибудь, порыбачим, как раньше? У-у-у тебя же остался тот спиннинг?

– Да. Да, – Андреев потупил. – Могу дать, если нужно.

– Не-не, что ты. Я наоборот снасти купил. Давно ведь не ходили, а?

– Да, – развел тот руками. – Почему бы и нет. Но не сегодня. У меня встреча скоро в... для зависимых, в общем.

– А, конечно. Может, завтра?

– Завтра? Да, можно и завтра.

– Ну, ладно. Тогда по рукам. До завтра. Пока, Юля, – крикнул он, но ему не ответили.

Три часа спустя Андреев парковал машину на стихийной парковке в другом конце города. "Клуб анонимных зависимых" – черт возьми, он ведь не какой-нибудь забулдыга, внезапно обнаруживший себя в подворотне в луже собственной... Но проблема имелась, отрицать её смысла нет. Впрочем, она ведь никому не мешает? Разве что самому ему – но ведь это его личный выбор. Какое другим дело, как проводит он своё свободное время?

Ему вспомнилась мать в последний день её жизни. Её молчаливый взгляд, длившийся лишь секунду, но секунды оказалось достаточно, чтобы прочитать в её глазах разочарование. И жена, в голосе которой он то и дело читал напряжение. Они правы. Все правы – он так больше не может. Здесь, определенно, нужно что-то менять.

Расставленные по кругу стулья в небольшом зале занимались людьми. Мягкий свет заполнял помещение. Психолог предложил поздороваться, чтобы сделать атмосферу чуть теплее. Дальше пошли истории.

Андреев внимательно слушал военного, чьи товарищи погибали на фронте, подсевшего на препараты не столько из-за боли, сколько в попытке забыть увиденное. Потом говорил старик, окончательно потерявшего связь с семьей в период расцвета его лудомании. Когда очередь дошла до самого Андреева, он внезапно осознал, что не может выдавить ни слова. За полгода посещений этого круга, его история не менялась ни разу, и не дополнялась деталями, но от этого становилось не легче.

– Не переживайте, здесь все свои, мы поймем, – подбодрил психолог.

Андреев тревожно вздохнул.

– Меня зовут... Андреев Вадим, и у меня есть зависимость. Год назад я получил должность начальника отделения филиала одного крупного банка. Я в то время частенько приходил домой нетрезвым. Алкоголь, но ничего более. Тем не менее... – он запнулся, взял паузу в несколько секунд, перевел дух. Дальнейшее он говорил отрывисто. – Год назад. Я решил выпить в баре после работы вместо того, чтобы сразу ехать домой. Перед выходными. Когда я приехал - увидел, что в гости приехала... приехала моя мама. В гости к семье. У меня жена дома и двое детей. Две дочери. А я приехал пьяный на машине. Мама увидела меня и устроила скандал. Мы оба кричали друг на друга. Я не хотел уступать – считал, раз я зарабатываю деньги - мне можно. Дети плакали, а мне было плевать – у меня в морозилке охлаждалась ещё бутылка. Мама взяла жену и детей, и они уехали в ночь. Дорога была скользкая и... Лишь на следующий день я узнал, что машину занесло на повороте, и она слетела с обрыва. И вся моя семья разбилась насмерть. Помню, как мне говорили это, а я все никак не мог прийти в себя после попойки. И только спустя сутки я понял, что случилось.

С тех пор я не пью алкоголь. Моя проблема не в нём. Я зависим от цифровой записи голосов членов моей семьи. Я использую аудиосообщения, составляю текст в нейросети, чтобы снова и снова слушать их голос. Кроме Лены, младшей дочери - она к тому моменту, как... она... ещё не начала говорить. В общем, весь дом уставлен колонками, чтобы я мог с ними общаться, из-за чего я сильно отдалился от реального мира. Я знаю, что должен их отпустить. Но я не могу. Я хотел заработать столько, чтобы хватило на всё. Теперь я могу купить всё, но не то, что мне нужно.

Поздним вечером он сидел на полу перед ноутбуком в окружении колонок, ставших ему семьёй. Его пальцы будто живые, сами бегали по клавиатуре. Глаза пристально всматривались в семейное фото, в углу которого располагалась одинокая папка с надписью "Мы". Это мама, это Аня, Юле четыре, а Лене чуть больше года.

Свет погашен, шторы задернуты.

– Это конец? – спросил он, не отводя взгляд от монитора.

– Нет, – мягко сказала жена. В её голосе слышалась легкая улыбка. – Я всегда буду рядом, любимый.

– Мы всегда будем с тобой, – вторила мама. – Ты справишься, сынок, я в тебя верю. Мы все верим. Так ведь, девочки?

– Да, – отозвались Аня и Юля.

Нажать кнопку удаления оказалось не сложно. Но вот с очисткой корзины возникли большие проблемы. Он мешкал, наводя курсор и уводя его в сторону, туда и обратно, снова и снова. Андреев вспоминал, как однажды прыгал с вышки в бассейн, как стоял у уступа, и тот самый последний шаг никак не давался. Наконец он смежил веки и представил, как взошел на трамплин, сделал шаг и помчался не бассейн, а в бездонную яму.

– Мне так жаль, – сказал он сбивчивым голосом, не в силах сдержать себя.

Он сидел на полу, обнимая себя, сокрушаясь, но вдруг услышал за спиной звонкое:

– Па!

Он выпрямился. Может, послышалось?

– Па! – повторил детский голос откуда-то сбоку, из темноты.

Андреев расклеился, его глаза превратились в озера слёз. Он вздрогнул, ощутив объятия жены на плече. Её дыхание, её парфюм, её запах кожи. Колонки молчали – голос шёл не оттуда. Он был совсем где-то рядом, как будто бы внутри головы. Он боялся открыть глаза и никого не увидеть, потому решил просто их не открывать.

Лучше уж такая семья, чем никакой. Пахло духами со вкусом лаванды и малазийскими лосьонами для тела. Пицца, так пицца.

В пустой комнате клик компьютерной мыши звучал громко, точно взвод курка пистолета.

– Слышал, милый? Лена сказала первое слово! Это твоя доченька, твоя доченька.

– Моя доченька...

Они звали его за собой, и он шёл к ним. Они радостно смеялись, и он смеялся в ответ.